Тексты из тетрадки. Первый

               

  Она тяжелела книзу; тоненькая шейка на подростковых плечах; частями на два возраста; женщина — ниже живота, заканчивая бедрами, и юные голени. С мужским контуром тела, отсутствием груди, и кисти рук из аристократического забвения. И 50 килограмм свои ощущала именно как тяжесть, оставляющую на земле, мешающую верхней части ее отстыковаться от реальности.
  Так, образ героини создан. Что же еще? (автор якобы задумывается). Ах, да!     (мнимое озарение). Сюжет! Пожалуй, он — главное. Впрочем, сюжет в данном случае исходит из героини. Из ее раздробленности.
  Кто-то полагает, что управляет жизнью; кто-то не в силах решить что-либо, даже если захочет; она полагалась на ход жизни, выбрав однажды комфортное течение, внутри которого воздействовала на мелочи, но была ограничена своим выбором. Тем, что проживается лишь одна жизнь. Может поэтому появилась Игра – возможность исполнять когда какие захочется роли. И мужчины были лучшим для этого реквизитом.
  С начала этого года она привыкла, что их всегда трое. Прошлый — оставить нельзя. Настоящий — без перспектив. Будущий — игрушка. И всегда добавляется «так называемый». (А есть же еще те, кто ушел физически из ее жизни, но остался мысленным отпечатком.) Трое мужчин — для достаточного напряжения мысли, для ощущения, материальности ткани жизни.  Первому признаваться в любви и верить словам; со вторым животно спать, умоляя остановить наслаждение; третий — так, про запас, может быть что-то...
  С каждым она ставит в доминанту одну составляющую себя, давая кусочкам самостоятельность. Почти как раздвоение  личности, только больше.

  Хрустальный шарик на подставке. Внутри зимнее утро и тайна на краешке улыбки, и пряча взгляд от встречных – чтобы не поняли и не опошлили мыслями в спину. Соленый вкус страсти (как та соль, что запрещали есть в детстве из-за больных почек) впервые столь вкусен и чист – потому что впервые нет стыда.
  Музыка в наушниках провоцирующая и даже хочется встретить кого-нибудь знакомого… В стране сегодня траур – а я пирую с самой собой, со своими чувствами, и поводом служит – что изменилась. Что сказала: Моя жизнь. Есть он, будет и второй одновременно с первым. А может не будет никого. Как узнать, что будет… но, по крайней мере, интересно. Просто жить. И исследовать, встречать: события, эмоции, размышления…
  Этот человек полтора года был моей жизнью. А потом я смогла отвыкнуть от того, что было жизнью. И не испытываю угрызения совести.
  Хрустальный шарик бросаю, разбиваю. Теперь любит он меня…


  Настольная лампа с зеленым абажуром, бамбуковые салфетки, ароматическая палочка, растворяющаяся в пространстве комнаты;  истлевающая пеплом деревянная плоть, теряющая запах души. Крылья, сделанные из неизвестного прозрачного материала, стелятся шлейфом. Следуя за током воздуха, они танцуют, оседая на предметах, полу, оставляя свою легкую сущность тихо исчезать, распадаться… очень скоро от них не останется  следа в этой комнате. Обставленной ею, но ненавидимо-невидимой. Комнате, в которой страшно оставаться одной — вдруг вылезут тени мести, чтобы слопать  за издевательства над ним.
  «А пол в коридоре и правда грязный» - но сейчас на это не хочется обращать внимания, даже сев на него.
  Уважаемые зрители, опус неизменен. И происходящее давно известно. А цель, ради чего затевается — заставить его чувствовать себя виноватым. И только не надо убеждать себя, что ты искренне раскаиваешься, обидев его. Тебе скучно, когда все спокойно. Двойная, тройная, четвертная жизнь... Тебе так нравится — вот  правда. Еще правда — ты не чувствуешь, а играешь. Это тебе тоже нравится...
  Синица издохнет, пока журавли летят клиньями, да только все мимо, останавливаясь лишь передохнуть на таком гостеприимном островке. А дальше? Дальше синица научилась ждать.

  Испортившийся, воняющий кусок мяса.
  Там – на границе памяти и сна, реальности и шизофренической выдумки, на кончике ручки, которой пишу. Легкое, искрящееся, расползающееся по краям, без четкой сердцевины, обрывками связанное в ряд – затаилось событие. Моя ошибка, мой грех прелюбодеяния, мой позор и мое наказание. И это только моя ответственность.
  Нематериальность некоторых воспоминаний не отменяет их ядовитую силу воздействия. Ведь специально принижаем, растворяем и прячем подальше самое кусачее, смертоносное, вместо того, чтобы разглядев под лупой, в микроскоп логики и здравого смысла, - свести на нет его разлагающее действие.
  Чего-то нет вовсе, а работу оно совершает, часто определяя целую жизнь. Его сила как раз в «закрытых глазах» - не вижу, значит нет; а раз нет, то и бороться не  с чем.
… Прикусив ручку, под немецкие романсы, удивляюсь и скучаю. И размышляю о произошедшем.   
  Вот она гордость! – полагала,  что знаю себя, готовы были схемы поведения на все жизненные ситуации. Получай! И схемы горят, и внутренний страх хохочет,  а сознание, укрываясь плащом, поверженная, покидает арену.
  Поток полноводный. Так просто не остановишь! Знать бы, отчего. И почему нахожусь сейчас именно в этой точке…И самое главное: знать развитие. Потому как ждать, оставаясь в скорости хода времени самой ситуации – невыносимо! Поскорей бы уж закончилось, и началось что-то другое.
  Закончилось.
  Я больше не нужна в качестве утешения. А мне стыдно встретиться теперь с ним, потому что не могу простить себе того, как унизилась перед самой собой.
Пора скормить тухлятину гиенам, пусть подавятся.

  «Да» самой себе, разрешение на доступ к телу получено, на пользование дано. Как определяется «открыто» или «закрыто»? есть ли какие-то параметры, влияющие на это решен

- Просто я хочу секса. И много.
- Как у тебя все просто!
- А чего усложнять: ты же не хочешь. А она хочет. Что я могу поделать? ;))))))

  Встретились: попали в притяжение, включились в инстинкты; обставилось  манерами, набором действий-обольщений – пустили по инерции в ход оружие, которое  можно и не пускать и… – все решается сразу, при банальном первом взгляде, а после  - пиеса (не поймешь, драмаликомедия).

- Я соскучился по твоим оргазмам.
- А больше ни по чему не соскучился?
- По тебе. Разве ты и твои оргазмы могут существовать отдельно?)))
- Могут.)))

  Интимная, в кавычках, связь (например, на машине (стиральной) или  в соседней комнате на вечеринке, где разделением служит неплотно закрывающаяся дверь) – как проба будущего. Понравится – возможно, надо имя запомнить, номер телефона взять,  чтобы назначить следующую встречу…

- Ты когда-нибудь приедешь?
- А надо?)))
- Я скоро каменный ниже пояса стану.
- Когда-нибудь приеду, спасу тебя.)))

  Когда переступила…? Даже не бросилась, не кинулась, а только сделала не так, как обычно. Почему? Заслоны психики хороши, глубоко прячут… Забилась в добровольно сплетенных для себя сетях, попалась в ловушку точнехонько в том самом месте, где сама же ее поставила. А! махнуть рукой – будь так, как должно случиться.  Только несправедливо это – быть ненужной одному, когда нужна другому. Дарить одному, равнодушно принимаемое (и не просил он дарить,  и ничего в ответ не даст, и ты знаешь это, и забудет сразу же), обесцениваемое им то, что для другого – бесценно. Дар, превращенный в грязь, и грязь, воспринимаемая, как дар. Нельзя так. А все же…

- Ты знаешь, я не люблю дискотеки. Приезжай только ко мне.
- Я не могу оставить друзей. Мы уже договорились.

  Свихнувшаяся надежда. Что вот сегодня невозможно, но «да». Та грань, на которой держится разум, чтобы суметь день управлять телом, а не пуститься по волнам безумия в беспросветную даль нереально-ненормального отчаяния. Телефон, как связующая нить; посылаю сигнал «SOS»; «нет», и сегодня тоже «нет». НЕТ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

- Приезжай прямо сейчас.
- Сейчас я работаю. После 6.
- После 6 у меня работа.

  Вырвать голос, чтобы не завыть, вырвать глаза, чтобы не плакать, вырвать сердце, чтобы не чувствовать; бинтами, до кровавых вдавленных дорожек-следов сдавливать, перетягивать грудную клетку – только не плакать, только не кричать… Молчать, и улыбаться. А завтра…..?????????? Лучше умереть что ли; так хотя бы проще…
  Да, знаю, что «никто недостоин моих слез», и тот, кто недостоин заставлял меня плакать. Но только с ним хотела,  только  с ним. Несбываемость абсолютная, неполучаемость сразу определенная. Рамки выставлены двумя словами, сама же приняла правила игры. Противоестественное, то, чего быть не может, не должно… Зачем? Когда есть другое, когда  есть другой… Ломится, бьется сознание в самим же им выстроенном лабиринте. Может ему просто нравится страдать?

- Как назвать твой вчерашний поступок? Просто выключила телефон!!!
- Называй как хочешь.
- Может сама скажешь.
- Мне надоело быть твоей девочкой по вызову. Я предлагала дружбу, не хочешь – не надо ничего.

  Всегда мало, его было – мало. А тебя – чересчур много, никак ты не отучишься навязываться и смотреть собачьим взглядом…
  Добросовестно сделала работу: чувства раскручивать умею, и замки из мечтов получились такие,  что настоящие обзавидовались.   
               
   Другой оставляет метки на ее теле, чтобы потом она делала то же со мной. Эта девочка, которая выцеживает время, обрывками и недомолвками впуская в свою жизнь. Странная девочка, которая жалуясь на мои стены и маски, встречает каждое слово штыками.
  Она постоянно пристально рассматривает меня. Что пытается увидеть?
  В ванной стилизация под Муху на стене.
  Абсурдно началось, абсурдно длится. Смешные разговоры о чувствах, которым нет места; даже слово «любовь» называется любовью. Не понимаю, к чему все это?  Обращаемся друг к другу на «вы», и ничего, кроме удовольствия от него не жду. И тем более не верю ни в его, ни в свои бла-бла-бла…
  Не хочу быть обязанной; ничего не беру, ничего не прошу.
  Даже не друг. А неизвестно кто. Но не жалею. О нем, что с ним, жалеть не стану. Да, хорошо. Очень. Чересчур иногда. Но... Нет.

  А еще страх. Быть. Поэтому смакование жизни она давно убила. Сверхчувствительность прикрывается рационализмом, чтобы  вдруг не стало больно. Внешний же мир должен придумать что-то совсем сильное, чтобы вызвать реакцию.
  От того, что постоянно приходилось носить маски, теперь неясно: где же она? Меняюстя-сменяются-снимаются маски-личины: игрушка-калейдоскоп. Игра —  образ жизни. И сама уже игрушка-калейдоскоп: поверни ее — очередной узор складывается. Только не известно заранее, какой.
  Все можно объяснить игрой; в игре боль не настоящая; из игры выйти можно; игрой управлять можно. Как и людьми, если с ними играешь.
  И все забыто, засыпано... Настоящее — где-то в осколочках узоров. Да что говорить о настоящем, когда не только внутренний мир заплутал, но и внешние образы — лишь костюмы. Переставляется; даже тело успокоиться не хочет, остановиться на чем-то одном.
  Сюжет весь. Из серии: найдите 10 отличий. Здесь: найдите истинное изображение, исходное. И не грустно вовсе, наверное…

  Пусть это ляжет внутри, спрячется.  Спрессуется тугим комочком и займет свое, отведенное на длиннющих полках, пронумерованное, место.
  Там же лежит остальное, тщательно собранное, задокументированное. Возможности вместимости полок велики, многое еще положится на них. И останется там навсегда.
  Пузырьки, склянки, шкатулки, банки. Часто неполные, всегда пыльные, забытые, зачем и по какому случаю отметила их память, чтобы поместить под номером 5387 или 19148. Отколотые, без этикеток, а то и вовсе разбитые: воспоминания, мечты, желания. Всё хранится здесь, на этих полках.
  Некоторые, конечно,  чистенькие, отполированные частым доставанием, со свежими красками востребованности, дополнительной подсветкой излюбленного любования ими, смакования,  тщательного рассматривания со всех сторон, с добавлением новых  мысленных деталей.
  Сюда складывается нужное и бесполезное. И всё останется здесь, диктуя времени, здравому смыслу  свои правила. Правила главенствования: выделенное каким-то образом на полках, становится феноменально-значимым. Чем ярче образ, тем больше места он занимает, отодвигая соседей в мрак забытья,  ниже, в черную пустоту и вязкость подвалов бессознательного.
  Но  ничто, однажды попав на полки, не может исчезнуть с них. Место, однажды занятое, никогда не освобождается, не заменяется чем-то другим. Пусть даже экспонат рассыпется в пыль или вытеснится в бессознательное – останется его отпечаток,  сам воздух примет его форму. Чтобы просто своим весом, одним своим фактом наличия влиять, изменять, заставлять…
                Того, кто положил это.