Подарок

ПОДАРОК



  Утюг снова отключился. Катя в бессилии опустила руки. Где эти контакты, почему они не сходятся? Она с раздражением задёргала провод. Снова заработал. Муж ничего не понимает в электричестве, да и не хочет понимать, если честно. Мог бы, конечно.
  Катя напряженно гладила занавеску, боясь, что эта уже видавшая виды техника сейчас опять вырубится. Утюг почти неподъёмный. По наследству от мамы достался. Новый бы…
Им с мужем и так повезло, если можно назвать, конечно, везением – при повальных сокращениях они сохранили номинальное место работы, правда, и зарплату платили такую же номинальную.
  Катя посмотрела в окно. Дождь. Как обычно, в её день рождения. В детстве она очень любила дожди. И несмотря на то, что выросла в городе, выбегала на асфальт под тёплые струи и обязательно босиком по лужам, брызгаясь и смеясь. Кто-то в радостном порыве, плескаясь с ней под проливающейся стихией, назвал её дождинкой. Так потом и повелось. И ей нравилось.
  Катя оставила утюг в покое. Хотелось устроить праздник мужу и сыновьям. Хотя бы небольшой. Ей сегодня исполняется тридцать пять. Артёмке, маленькому, – уже одиннадцать. Да, Тёма остался для неё именно маленьким. Он родился таким крошечным, как ей показалось, слабеньким, и сразу вошёл в её сердце. Да и сейчас он не отличался крепким здоровьем. Весь, как ей чудилось, прозрачный, не то, что Игорь – крепыш и спортсмен. Жалея Тему, она оставляла ему кусочек послаще и в школу давала денег чуть больше, чем полагалось для обедов. Скоро они придут. Катя забралась на подоконник, рискуя упасть, и стала вешать занавески, сшитые самой.
  Дождь на улице не утихал. Она привыкла наблюдать за дождем, именно в этот день, девятнадцатого числа.
  Она помнила свои шестнадцать, и дождь помнила, и как он весело барабанил по оконному стеклу тоже помнила. На следующий год Игорёк отпразднует свое шестнадцатилетие. За него переживала меньше – его дерзость, его мужская смелость и сила немного успокаивали, заставляя верить, что он не потеряется в этом жестоком мире, сумеет постоять за себя. Он уже успел изучить где-то у богатых друзей компьютер и, как она догадывалась из его телефонных разговоров, ориентировался в этом хорошо.
…На её восемнадцать пошел дождь со снегом. Снег бился в окно и тут же стекал мокрой и грязной жижей. Она тщетно пыталась рассмотреть улицу, но это было практически невозможно из-за налипшего снега. Ей вдруг показалось, что неожиданно ранний снег проникает в неё, налипает где-то внутри, а не за окном, и разрастается в огромный и тяжелый снежный ком: что ждёт её в будущем, в такой непонятной взрослой жизни?
 Через год она вышла замуж, не успев получить образования. И всю себя посвятила семье. Катя вздохнула. Она мечтала о дочке – подруге, соучастнице, но судьба распорядилась иначе. Неизвестно вспомнят ли её мужчины, что сегодня у неё день рождения…
 Каждый раз она боится, что забудут, хотя пока такого не происходило… Пусть и подарков особых не дарили, неважно, она перестала любить подарки, главное, чтоб не забыли... Этот страх пришёл к ней ещё в детстве…
 …Отец много пил и постоянно скандалил, то не давая матери денег, то отбирая их. Но подарок на день рождения ей, Кате, находился всегда – она и не представляла, как может быть иначе.
 Однажды мама пришла с большим букетом полевых цветов, отец посмотрел на неё пьяными и тусклыми глазами, тут же сделавшимися злыми, и прорычал:
– Отку-уда?
Мама как-то устало, почти безразлично бросила, даже не повернув головы в его сторону:
– День рождения у меня сегодня, хоть самой себе приятное сделать,– и вяло поставила яркие разноцветные цветы, пахнущие наступающим летом и свободой, в банку на кухне. Отец обрадовался – появился законный повод выпить ещё, с «друзьями».
 Ей, одиннадцатилетней девчонке, стало почему-то страшно и больно, она поспешно ушла в свою комнату и разрыдалась, накрывшись с головой одеялом. Несколько дней ходила, как потерянная, и на озабоченные вопросы мамы, что случилось, только отмахивалась и отвечала, что все нормально. За эти дни в неё вполз и посилился ужас – она поняла, что ни за что на свете не хочет оказаться на месте мамы. Но тут же пришло и неожиданное решение – она должна сделать маме на следующий год подарок. Хороший. И не просто открытку. Подумала про деньги, которых всегда не хватало. Решила, что будет копить от школьных обедов – мама постоянно давала ей деньги на них. И теперь уже, став матерью, Катя знала, как трудно доставались ей эти деньги, тем более при таком муже. У неё, слава Богу, не пил.
 …Катя свое решение не забыла и с сентября, как только пошла в школу, стала экономить на собственных обедах – просто перестала их покупать.
  В октябре, когда ей исполнялось двенадцать лет, мама подарила костюм: юбку и кофту – и даже отец, к удивлению, был трезвый.
  До сих пор помнила тот шерстяной костюмчик, который ей очень полюбился, но самое главное – в ней разрасталась затаённая радость, что она, Катя, сделает маме также приятно и хорошо, такой же взрослый подарок, как и ей мама. И она пыталась представить глаза мамы, обязательно счастливые. Ведь по-другому и быть не может, она её не просто не забудет, она ей подарит… что … ещё не знала, но что-нибудь памятное. За окном шёл дождь. Она тогда впервые увидела его, увидела и рассмотрела именно в этот, свой день. Тонкие струи представились ей серебряными ниточками, так и захотелось подставить ладошку и собрать их, связать в узелок, нет, скорее, смотать в клубочек, а потом подарить его маме – он ведь будет таким красивым, блестящим, влажным, от которого исходит аромат свежести. Катя долго смотрела в окно и улыбалась, а дождик, она точно знала, тоже улыбается, одобряя её.
  Она стала ходить по магазинам, высматривать, что бы купить и, главное, понять, какая сумма ей требуется? Каждый день после уроков она спешила по магазинам. У неё было очень мало времени. Её ждали дома. Витрины не отличались особым разнообразием, но всё-таки там было столько вещей, недоступных им, что глаза просто разбегались. Красивые книжки, мягкие игрушки – она их никогда не имела, но это не подходило маме. Одежду, конечно, она не могла купить, это когда вырастет подарит.
  Катя усмехнулась: детские наивные мечты – она, повзрослев, так и не купила маме одежду…
… Обойдя не один магазин, в ней начала разрастаться паника, что не сумела до сих пор определиться с подарком, а уже ноябрь заканчивается. Катя в тонком пальтишке, которое ей отдала соседка, дрожа от холода, упорно искала подарок. И вот наконец-то в очередном магазине, от которых у неё уже кружилась голова, она вдруг увидела. Вазу. И сразу вспомнила летние мамины цветы в банке. Она стояла завороженная перед этой вазой и любовалась её тёмно-синим цветом, каким-то бархатистым и дрожащим от падающего света рисунком.
  Оставалось самое важное – собрать нужную сумму. Привыкать к голоду оказалось не так-то легко – очень хотелось есть. На большой перемене, когда все спешили в столовую, она уходила подальше, чтобы не чувствовать запаха ванильных булочек. А он, как назло, всё чаще и навязчивее преследовал её и, словно туманом, стелился по коридору, маня теплотой и сытостью. Спасением являлись уроки, где мысли о еде отступали под напором разных формул, стихов, зверей и всего остального. Дома тоже не очень хорошо питались, жили не впроголодь, конечно, но ближе к этому.
  Этот запах начал преследовать её везде и всюду, даже ночью. Однажды ей приснился целый строй булочек, скаливших в улыбке страшные корявые зубы и всё ближе и ближе подходивших к ней, протягивая свои руки к её горлу. Она подскочила на кровати и потом до утра не сомкнула глаз от страха снова увидеть этих чудищ, которые в этот раз могли дотянуться и задушить.
  В тот день она не удержалась и купила эту противную булочку. Проглотила быстро и почти с испугом, даже не успев почувствовать всю её сладость. И сразу же после школы, усталая и раздавленная, пошла в заветный магазин. Ваза стояла. Катя застыла перед ней, наполняясь жгучим желанием взять её в руки, дотронуться до её красоты.
  Через какое-то время состояние голода притупилось, и ей казалось, что она никогда и не обедала, запивая компотом булку.
  И ощущение скользкой пустоты в желудке воспринималось уже обычным и естественным состоянием.
  С приходом весны Катя всё чаще и чаще пересчитывала сэкономленные копейки, которые она меняла на рубли. Ей так хотелось побыстрее набрать нужную сумму. Иногда она тянулась за монетками, желая купить что-нибудь себе, и не только ванильную булочку, но каждый раз отдёргивала руку, словно ошпаренную кипятком.
  …Оставалось только три обеда – Катя стояла посредине бульвара и вдыхала весенний звенящий воздух. Взбудораженный город, как и она, замер в трепетном преддверии майского праздника. Да, пусть страна ликует, вспоминая великий день, но у неё, девчонки, тоже была своя победа, кажется маленькая, но для неё – безмерно важная и огромная. Она зажмурилась, подставив лицо солнцу, жадно впитывая его, и по телу тихо растекалась волнующая радость. Ей самой даже не верилось, что у неё получилось. Она и не заметила, как пошёл дождик – не навязчивый, кроткий и благодатный. И она ещё сильнее обрадовалась ему, а он уверенно набирал молодую силу.
  Три дня пролетели стремительно.
  И вот – деньги лежали перед ней. Катя неожиданно испугалась, что ошиблась. Судорожно пересчитала. Всё правильно. Даже хватит на эти пухлые булочки, преследовавшие её всю тревожную зиму. Она выбежала на улицу и купила наконец-то в кондитерском целых три булочки, и вдруг почувствовала, какие они сладкие и сытные. Она уже не торопилась, а ела медленно, с невыразимым наслаждением, словно впервые, и казалось, что таких душистых и вкусных булочек она не пробовала никогда.
 …И вот она в желанном магазине. На полке возвышается даже не одна ваза – недавно завезли новые. Может, другие и лучше, она не знала, но эта – выстраданная – кажется совсем её. Почти домашней… Катя уже так сроднилась с ней, что и во сне видела все её фарфоровые изящные цветочки и иногда боялась, что кто-нибудь купит. Но ваза дождалась именно её.
  Катя высыпала на витрину всё свое богатство и, задыхаясь от охватившего волнения, даже не сказала, а просто показала на такую вожделенную и необычно изысканную вазу.
  И ваза у неё в руках. Катя бережно, словно новорожденного, держала её. Завтра, да, завтра, у мамы день рождения, но она вряд ли сможет дождаться утра. Пусть счастье к маме придёт чуть пораньше. На денёк. Это ведь так здорово! И ей представились мамины глаза – восторженные и радостные. Она ведь так редко улыбается, а ей очень идёт. Катя любовно смотрела на вазу и наполнялась чем-то таинственным и бескрайним.
  Словно очнувшись и небрежно смахнув с себя оцепенение, как древнюю пыль, выскочила из магазина. Возбужденная. Мгновение постояла посреди улицы, казалось, забыв, для чего она здесь. Ликующая и дерзкая. Вся – радость. Завидев быстро приближающуюся скамейку, пробежала по ней. Понеслась дальше – к новой. Снова вспрыгнула, легко и свободно, в безудержном порыве, который завладел всем её существом. И совсем не боялась разбить вазу - она чувствовала её тепло, согретое своими руками. Скамейки скоро закончились. Катя остановилась перевести дух, и запела. Негромко, конечно, кругом были люди, а так – для себя.
  Чем ближе она подходила к дому, тем бешеней колотилось сердце, тем веселее светило солнце и добродушнее улыбались прохожие, будто зная про её сокровенность, которая через считанные минуты перестанет быть тайной, а предстанет во всём своем торжестве.
  Дверь открыл отец. Пьяный. Значит, у мамы плохое настроение. Всё, как обычно. Нет, не всё. Она – необычная. Мать раздраженно кинула взгляд в её сторону и невольно задержалась, внимательнее посмотрев на дочь. Сияющую. И так не вовремя. Катя подошла к маме, сразу как-то растерявшись, не ощутив доверия к себе, и просто достала вазу:
– Это тебе, мамочка, с днем рождения…
  Мать автоматически взяла, недоуменно разглядывая изящную вещь и очень медленно, словно проговаривая каждую букву, выдавила из себя:
– От-ку-да?
– Купила, – почему-то почти шёпотом проговорила Катя.
  Она до сих пор помнила лицо матери, выразившее моментально ураган эмоций: гнев на ослушание, ревность к поступку и злость на бесполезную трату денег, причём с угрозой потери и так не очень крепкого здоровья. Катя, застыв на месте, так и устремилась взглядом в мать, боясь пропустить мгновения радости и счастья, которые, она верила, будут обязательно, только маме надо немножко прийти в себя от потрясения.
  Мать уже на пути к кухне, вдруг неожиданно остановившись, резко развернулась к дочери. Катя в предвкушении улыбчивых глаз так вся и подалась к ней… Мать развернулась и … запустила вазу в стену.
  Катя, проваливаясь в пустоту, только и услышала почему-то вдруг трезвый голос отца, адресованный кому-то чужому:
– Дууура!!! – и ощутила острую боль, словно она разбилась и разлетелась на мелкие кусочки, которые уже никогда и никто не соберёт.
  Она смотрела в окно в ожидании сыновей и мужа. Дождь сегодня был порывистый, ветер его так и трепал. В такую погоду она любила сидеть дома, проникаясь теплом и уютом.
  Входная дверь хлопнула, ввалились мокрые и озорные муж со старшим сыном, где-то встретились по дороге, и теперь перебивая друг друга, каждый доказывал что-то свое. Шумно раздеваясь и при этом страстно споря, в образовавшемся вдруг перерыве крикнули, на удивление, слаженно:
 – С рождением, мамуля! – и продолжали дальше, как ни в чём не бывало. Из прихожей мужской гам переселился в комнату к уже накрытому, хотя и скромному, праздничному столу. За их гомоном Катя и не услышала, как пришёл Тёма. Он появился сразу на кухне, где она хлопотала с последними приготовлениями. Его глаза ей что-то неуловимо напомнили, они были сегодня другими – светлыми. Тёма осторожно открыл пакет и протянул:
– Это тебе, подарок.
  Ничего не понимая, как сквозь сон, взяла. Утюг. Современный. Лёгкий. Ноги вдруг стали непослушными, она протянула куда-то вперёд руку, и Тёма встревожено, сразу сообразив, быстро дал табуретку. Она плюхнулась на неё, вовремя подставленную, только и успела выдохнуть:
– Дорогой…мой…– и разрыдалась…
  Ночью она ещё долго не могла уснуть, не спал в соседней комнате и Тёма. А к звёздам летели два желания, слившиеся в одно:
  «Скорей бы вырос»…