Грань

Успокойся! Оль! Слышишь?

Ну что ты ревёшь?

Ты пришла ко мне, значит, всё будет хорошо.

Обязательно. Вот увидишь.

Помнишь, как мы познакомились?

В самый разгар вечеринки: музыка, смех, танцы, яркие наряды – в основном, все парами. Я же была одна и, наверное, поэтому обратила на тебя внимание.

Ты – уже тогда выглядела одинокой.

Но через какой-то час мы болтали, будто знакомы лет сто, не меньше, и ощущение одинокости у тебя ушло, по крайней мере, так мне показалось.

Вот и сейчас должна успокоиться. Давай же!

С того момента прошёл год.

Быстро. Ты только подумай – год!

Время слишком коварное и слишком шустрое, оно уносит с собой всех. Но мы остались. Пока. Даже самим странно. И стали общаться.

Первая обида на тебя. Вроде недавно, а как давно! Мы же трепались часами! Помнишь? Впрочем, как и теперь. И ведь темы у нас не переводились: о моде, о погоде, о парнях, о книгах, о нарядах. Хотя, что я перечисляю, ты и сама всё прекрасно знаешь! И никогда не скучали.

Однажды я решила поплакаться тебе: на что – уже вряд ли и вспомню, ты же ответила, что чужые проблемы тебя не интересуют.

Да, да! Так и ответила!

Я попыталась обидеться. Почти получилось. Подругами, настоящими, ещё не были. Значит, не могла рассчитывать на твою поддержку.

Ты – не верила в дружбу.

А она – несмотря ни на что – есть!

Веришь ли сейчас – не знаю. Но лучше бы… Да ладно.

Внешность. Вот ей ты, со своей любовью к экспериментам, всегда уделяла много времени. Конечно, это имеет значение в жизни, но моё внимание не задерживается на смене цвета твоих волос. Не дуйся на такое равнодушие! Зато я смотрела, видела и вижу до сих пор твои глаза, не цвет – нет! Только их и ещё твою душу. Она светится в них.

«Глаза – зеркало души» – это про тебя. Чему тут удивляться? Никто не говорил? Значит, я – первая.

Прекращай плакать! Ну, Оль!

Пусть за тобой ребята толпами и не ходили. И пусть. И что с того? Конец света? Нет!

А натура ты уж слишком увлекающаяся. Конечно, здорово, когда стоишь на остановке, а твой друг чуть ли не кричит: «Посмотрите, посмотрите, какая красивая у меня девушка!»

И люди оборачиваются и улыбаются. Как же это, наверно, приятно! Или когда вдруг слышишь: «Любой мужчина должен быть благодарен такой женщине, если она рядом»…

И мы таем.

И мы верим.

И главное – мы любим. Любим от всего сердца.

Хватит, хватит плакать! Успокойся…

Прости, не хочется причинять боль, но порой надо поговорить, послушать, подумать. Прежде, чем делать операцию, хирург ставит диагноз. Считай меня врачом, хотя и без образования.

Подожди! Во, как меня сегодня прорвало-то, а до самого важного, нужного ещё и не добралась.

Да уж, ты ждёшь, и спешить тебе некуда. Ладно, сказками-то не корми, куда спешить – есть всегда. Признайся, что нет желания.

Можешь и не отвечать. Ясно как белый день.

Знаешь, когда вчера я тебя встретила на улице…

Н-да… по твоим широко раскрытым глазам и невидящему взгляду легко читался крик. Но ты исчезла. Испарилась. Я не успела даже подойти.

Поправь, если ошибусь…

Ты шла, шла, шла… и было безразлично, куда, как и зачем… Думала?.. Вряд ли… Только ощущала, ощущала бесконечную боль, скорее всего, очнулась где-нибудь в парке (в нашем городе их не мало).

Что-о?.. Ты сдурела?

Чокнутая!!! Ну и картинка… Не торопясь и не смотря по сторонам, переходишь дорогу, а в сантиметре просвистела машина, и ты не испугалась, а практически обрадовалась.

Слушай…Конечно, всё понятно, безусловно, но не стоит он того, не стоит того, что бы рисковать! Чтоб под машину! Тебе больно от его предательства, но подумай сама-то! Из-за кого ты льёшь слёзы и не хочешь жить?! Он встречался с другой, а про тебя ещё и гадости говорил! Подлец! Лицемер!

Ну не будет тебя и что? Думаешь, он пожалеет? Думаешь, он почувствует вину? Ни капельки. У таких нет ни сердца, ни совести.

Прекращай реветь!

А если тебе и, правда, нет дела до него, до его совести, то почему эти мысли? Откуда? Мне и в голову не могло прийти, что ты этого будешь хотеть. Что?! Не видишь смысла в жизни? Да в самой жизни! Пойми же! Ты куда?! Куда???

Ты в своём уме?

Да-а? Что ты говоришь! А я сомневаюсь!

Сядь! Сядь, сказала!!

Кончать с собой собралась!

Лучше просвети-ка меня, неразумную: ты в состоянии прочитать то, что я те дам?

Славтегосподи! Хоть это ещё можешь!

Тогда на – читай… Что? Читай – увидишь!

Читай-читай!

Как всё – позовёшь. Отпущу.

Отвечаю!

Дневник

11 сентября 1995 года.

Вот решила завести дневник. Мне страшно! Боже мой, у меня… Нет, не хочу не то, что писать – произносить!

Только не смертельный исход! Хотя, как там один из великих сказал: «Жить вредно, от этого умирают». Надо же, ещё хватает сил шутить… А может, это последняя шутка в моей жизни?

Но есть шанс и выздороветь: пятьдесят на пятьдесят. Славу Богу, это – лечат.

17 сентября 1995 года.

Серое окно, серая кровать, серые надежды, поломанная и тоже серая тумбочка. Температура сорок один держалась почти неделю.

Каждый день ставят капельницу, надеясь, что она вольёт в меня жизнь. Но пока это плохо получается.

Врачи, похоже, махнули рукой. А может, такие врачи?

20 сентября 1995 года.

Постоянно маячит риск реанимации, а там – и риск расстаться со всем, что дорого. Каждая медсестра втайне надеется, что это случится не в её смену.

1 октября 1995 года

Всё-таки решили за меня побороться. Хотя кашель с кровью – почти конец. Сделали операцию. Прошла удачно, если, вообще, здесь уместна удача. А в принципе – наверное. Три дня было бессознательное состояние.

Очень тяжело перенесла наркоз. Во всём теле – ломота. Бесконечно стонала – так, почему-то, становилось значительно легче.

Меня жалели – думали, что я не слышу. И практически не верили, что выживу. А я всё слышала. И от этого мои стоны усиливались и переплетались с их вздохами. Палата наполнялась тоскливыми звуками, и плотный туман беды зависал (впрочем, висит и сейчас) в этой маленькой комнате.

А жить, несмотря ни на что, хочется!

10 октября 1995 года.

Сегодня, после очередного укола, Аня (медсестра) попросила переписать сонник. На мое удивление (в книге 500 страниц) невозмутимо ответила, что времени у неё более чем достаточно, так как лежать мне ещё минимум полгода.

Не хочу ни с кем разговаривать! Не-хо-чу! Даже писать тошно.

Лишь отдала Анюте нераспечатанную банку солёных огурцов – моих любимых. Зачем они мне теперь? А она их обожает.

15 октября 1995 года.

Слёзы? Где вы? Или превратились в пот и температуру?

Не могу даже заплакать. Безмерная слабость.

Правда, температура уже не сорок один, а тридцать восемь – всё равно, что для нормального человека тридцать семь. И кашель уже почти не с кровью. Прогресс. И что из этого?

Перечёркнуто всё: любовь, друзья, работа. Пусть даже выкарабкаюсь. Что дальше? Инвалидность в двадцать два года? Приятная перспектива, ничего не скажешь. Многие отвернулись. Что ж, конечно, больно, но не осуждаю.

3 ноября 1995 года.

Странно, ко мне сегодня пришли! Самое удивительное, что навестили меня не те, кого я ожидала увидеть. Вернее, я их совсем не ждала. Если б не пришли, – не обиделась бы. Я и не подумала бы никогда, что они могут зайти. Случайно встретила у подруги двух молодых людей, которых видела в первый и, как оказалось, не в последний раз.

Они пришли, а тот, кто клялся в любви и дружбе, – нет. Ну что ж, бывает и так… А им я благодарна – вытряхнули меня из меня самой. Хоть на чуть-чуть.

22 ноября 1995 года –

уже 2 месяца и 10 дней!

Мне до сих пор не разрешают вставать с постели. Еду приносят в палату. Вчера же был странный и тяжелый день. Видимо, переломный. А отголоски ещё бродят в душе.

Уже ночь за окном. Конец ноября. Где-то далеко от меня идёт своим ходом жизнь, нет, не идёт – бурлит. А я, я…

Я… Вчера…Как написать об этом? Думала…

Зачем я мучаю себя и родных? Особенно родителей. Они ездят ко мне довольно часто, рискуя заразиться, а им ещё ведь и младшую сестру воспитывать надо.

Боже мой! Всё! Хватит цепляться за жизнь! Надоело! Что впереди? Один Бог знает. Замужество, любовь? Ха-ха! Забудь! Как там говорится: «Больная жена никому не нужна»?

Прошло два с лишним месяца! – а жизнь всё ещё балансирует на опасной грани, так пусть же свершится неотвратимое.

Пусть!

Я так решила.

Или решилась. Какая, собственно, разница?

Родители, конечно, горевали бы, но ведь время лечит. Оно просто обязательно бы вылечило их ради младшей дочери, ради её будущего. Всё легче, когда в семье не один ребёнок.

Я? Что я? Больная насквозь. И вчера наконец-то – плакала.

Тихо так, без всхлипов, без вздохов. И… прощалась.

Со всем, что дорого: с жизнью, с мечтами, с родителями.

Прощалась. И …просила прощения.

Легла на постель. Закрыла глаза. Спина прямо, голова – в центре подушки, ноги вытянула, руки скрестила на груди. Вроде бы всё.

Так умирают?

Я ведь делала это впервые и поэтому не знала, как правильно умирать, в общем, как умела.

Мне так нравилось.

О чём думала? Да ни о чём. Жизнь не проносилась мгновенно перед глазами, как могла бы. Да и чему там проноситься? Я ещё ничего путного и не успела сделать. Щёки только влажные-влажные. Губы пересохли. А так всё было «о,кей».

Ради спокойствия других можно и умереть.

«Кто я? Что я? Только лишь мечтатель» – странно, что вспомнились именно эти строчки. Кажется, Есенин. А может, и не так уж странно? А может, закономерно? Ну вот, помечтала о любви, о счастье, о жизни – и хватит. Всегда надо принимать реальность такой, какая она есть – умирать, так умирать. И нечего нюни распускать. Нечего барахтаться, за жизнь, как за соломинку, хвататься.

Бог. Открыл бы он мне врата рая? Я надеялась, что открыл бы. Даже в смерти надежда живёт, какая она всё-таки живучая!

Что я ощущала? Пустоту. Одну пу-сто-ту!

И – спокойствие от принятого решения. Словно время остановилось. Шорохи…они… заставили с трудом открыть глаза… Аня… что-то говорила. Села на мою кровать.

А я была уже почти в другом измерении. Моё сознание сопротивлялось её реальности. Я входила в свою, неведомую пока ей.

А она говорила, говорила, говорила…

…Что земельки захотелось? Представь, слякоть, грязь, холод.

И меня пронзило – как я там лежать буду?

Это называется – додумалась! И не хотелось ничего слышать, ни о чём, тем более, думать! Просто отключить сознание и уснуть – умереть легко и прекрасно. Она же так прицепилась! Представь, слякоть, грязь… А зимой – снег, мороз трескучий. И мне… представилось, что мурашки по телу. А весна – пора любви. Жить надо. Летом же – тепло-тепло… Зачем летом-то умирать? Обидно.

И добилась своего – улыбнуться меня заставила.

Причем так смешно жестикулировала! И я рассмеялась.

Оказалось, Галя, соседка по палате, заметила, что со мной что-то не так. А я была уверена, что у неё самой «не так». Она ж в окно кидаться хотела! Я помню, где-то неделю назад. Еле успели. Ещё б немного и – мокрое место. В другую больницу не положили – заразная. Удивительно всё это. Очень.

А я выходит, ещё кому-то не безразлична. Да, планы мои полетели в тартарары. Уговорили. Сдаюсь. Жить буду.

4 января 1996 года.

Зачем ты меня вытягиваешь подружка? Что я могу тебе дать? Кроме банки солёных огурцов?

20 марта 1996 года.

Меня выписывают! Боже мой! Выписывают! Неужели?! Анька! Я здорова! Врач сказала, что свершилось чудо! Такие, как я, обычно не выживают. А я взяла и выжила! Представляете? Выжила! Я родилась вторично!

Я – живая! Понимаете???

Жи-вая!!!

***

Лю-у-уд… А ты плакала бы, если б я умерла?

Правда? Даже очень… Надо же…

А зачем я тебе? Я тебе ничего дать не могу. У меня и банки огурцов и той нет, и платка носового. Спа-си-бо…

Что ты смеёшься? Я серьёзно, а ты смеёшься!

Ну если у меня и, правда, нет огурцов, мы их не солим. Зато есть помидоры. Ты их любишь?

Любишь – это хорошо. И меня? Как помидоры? Но я ведь на них совсем не похожа!

Ну, ладно, не буду я с собой ничего делать. Помидоры будем есть. Да?

Хорошо. Договорились.