Подкидыш

   Сколько я себя помню, Анджей постоянно приходил из школы с синяками. Да что там с синяками: с рассечёнными бровями, с запёкшейся кровью на губах, хромой (иногда на обе ноги). Со мной он никогда толком не разговаривал, хоть и жили мы всю жизнь вместе, но и не обижал. У меня всегда была нормальная до тошноты семья, мама, папа, брат… Я и представить себе не могла, что в один день всё изменится.
   Хотя, нет. Вру. Не в один день. Началось всё год назад, когда мне было 15, а Анджею, соответственно – 16. Он пришёл домой позже обычного, снова после драки. Появляется Анджей в квартире одинаково: громко хлопает дверь, ветер хлещет по коридору в направлении его комнаты – это значит, что мой братец дома. К столу он выходил уже потом, когда смывал грязь с лица, переодевался и подрихтовывал синяки и царапины (он таскал у меня тональный крем, думая, что я не замечаю) и напускал на себя безмятежный вид.
   Так вот, в тот день Анджей появился так же, только влетел не к себе, а в ванную. Я была на кухне и тут вспомнила, что оставила своё бельё на стиральной машине, а не положила в корзину. Конечно же, я подавилась чаем и бросилась в коридор. Дверь он не закрыл, а значит зашёл ненадолго. Я постучала по косяку:
- Анджей! Мне надо забрать кое - что, можно?
   Он не ответил. Он вообще любил включать мне игнор. Ну, не могла же я оставить своё исподнее на самом видном месте, поэтому осторожно приоткрыла дверь.
   Вот тут следует внести ясность. Наши родители из Польши, из какого-то аристократического рода, которые до сих пор жили во времена «Тёмных Аллей» Бунина. Миллениум, Милен Фармер, канал MTV и вообще вся сексуальная революция их не касались, а потому в доме обнажёнки у нас не было. В смысле, была, но только в строго отведённых местах. К завтраку все выходили уже при параде, даже в выходные дни, а летом, при температуре +28, просто облачались в лён. Из этого, естественно, следует, что я никогда не видела брата даже в расстёгнутой рубашке, равно как и он меня.
   Так вот, я приоткрыла дверь. Анджей стоял перед зеркалом, голый по пояс, повернувшись к нему боком. Он, подняв левую руку, рассматривал гематому на рёбрах, осторожно дотрагиваясь до неё пальцами. Я и не знала, что он так хорошо слажён. Под одеждой он всегда казался просто высоким и стройным. И тогда я с удивлением рассматривала крепкие плечи, спину с узлами мышц, золотой от ровного загара пушок вдоль позвоночника, ближе к ремню джинсов. Признаюсь, я откровенно глазела на него и не могла оторвать взгляд. Он заметил меня в зеркале, нахмурился и резко повернулся.
- Чего уставилась?
   Я вспыхнула. Меня, конечно, поймали с поличным, но не рявкать же на родную сестру.
- Я стучала, - резонно ответила я.
- Не дождалась ответа и вломилась, - кивнул он.
- Да, мне только вещи взять!
- Какие?
- На машине…
   Анджей посмотрел, куда я показала, взял моё бельё и сунул мне в руки. Прежде, чем я успела пискнуть, вытолкнул меня в коридор и хлопнул дверью.
- Хам! – рявкнула я, потерев ушибленный дверью лоб.
   К своему стыду, забыть этого я не смогла. Его образ постоянно стоял у меня перед глазами, когда я с ним сталкивалась на короткие секунды в коридоре, за столом, а ночью прислушивалась к скрипу его кровати через стену. Более того, он стал меня смущать. Каждый раз, встречаясь с ним взглядом, я чувствовала неловкость близкую к оцепенению. Пару раз Анджей мне даже снился… а просыпалась я в мокрой рубашке от мучительной судороги внизу живота.
   У меня полетели вниз оценки… Не резко, но учителя стали жаловаться на мою рассеянность. Парни, которые вились вокруг меня стаями, перестали меня интересовать. Я даже продинамила Диму, который мне нравился с восьмого класса, но казался недосягаемым, а тут вдруг пригласил на дискотеку. Я сказала, что не могу… А когда очнулась, то схватилась за голову. Что со мной творится?!? Я шла домой, как зомби. Меня отпустили с двух уроков, сказав, что я плохо выгляжу.
   Переступив порог, я облегчённо вздохнула: тишина в квартире означала, что у меня было минимум два часа одиночества. Можно расслабиться и придти в себя, отрелаксировать, так сказать. Я скинула туфли, распахнула дверь в свою комнату настежь, как вызов запретам, вытащила из шкафа самые узкие джинсы и натянула на себя. Можно было, наконец, покрасоваться. Фигура у меня всегда была хорошая, переходный возраст отнёсся ко мне более чем благосклонно. Редко, когда подросток удовлетворён своей внешностью, но это был мой случай: ноги стройные, тонкая талия, бёдра и грудь – пышные, волосы вились длинными локонами каштанового оттенка. Я достала новый бюстик, кружевной, белоснежный, полупрозрачный, и, скинув свитер, защёлкнула замочек за спиной. Посмотрела в зеркало и задрожала от восторга. Потом подскочила к музыкальному центру и врубила Мадонну. Танцевала я всегда хорошо, но в этот день в меня будто вселились какие-то озорные духи. Я извивалась перед зеркалом, крутила бёдрами, медленно, плавно, безупречно попадая в такт, закрывая от удовольствия глаза, а про себя думала: надменный гусак! Видел бы он меня сейчас, слюной бы подавился. Не посмел бы больше грубить!
   Я так увлеклась, что не заметила, как вместо Мадонны заиграл Джексон, “Dirty Diana”, моя любимая. Я в недоумении открыла глаза и едва не подскочила. В моей комнате стоял Анджей. А я стояла напротив, полуголая, возбуждённая оцепеневшая. Нет, чтобы метнуться к креслу и схватить халат, закричать «Вон отсюда!», хлопнуть дверью – нет! Я стояла столбом, наверняка с глупой рожей, и часто дышала. Даже не отступила, когда он подошёл ко мне вплотную. Странное было у него выражение, одновременно грустное и таинственное.
- Потанцуй со мной, - попросил он.
  Я моргнула. Не приказал, не буркнул, а именно попросил.
  Пока я хлопала глазами, он обнял меня за талию. От внезапного касания кожей кожи, по мне прокатилась крупная дрожь. Естественно, соски тут же затвердели сквозь тонкое кружево, и я стала пунцовой. Анджей сделал вид, что не заметил. Я положила руки на его покатые плечи и задвигалась в ногу с ним.
- Ты давно пришёл? – выдавила я.
- Ещё до тебя, - спокойно смотрел мне в лицо Анджей.
- Так ты…
- Да. Я всё видел. Тебе очень идёт, - он указал взглядом на лифчик.
   Я уже смутно догадывалась, что это ничем хорошим не кончится, но виду не подавала, лихорадочно соображая, как выйти из трудного положения.
- Почему ты дома? Что-то случилось?
- Да, так. Узнал тут кое-что. Разговор был неприятный.
- О чём?
- Неважно.
- Аа, - глубокомысленно протянула я.
- Агата… Я давно хотел тебе сказать, - он остановился и облизнул губы. – Ты очень красивая.
   Я онемела. Даже не заметила, как он начал наступать на меня, подталкивая к кровати.
- И сексуальная, - он спустил с моих плеч лямочки и понизил голос до шёпота, приближаясь к моим губам. От него умопомрачительно пахло мятой и лосьоном Old Spice.
- И очень нравишься мне, - Анджей обхватил ртом мою верхнюю губу, закрыв глаза. Это было настолько дико, что я тоже закрыла и даже подалась вперёд, навстречу ему. Потом дёрнулась и распахнула в ужасе глаза. Мне стало очень страшно, так страшно, что меня парализовало. Одно дело мечтать о нём, фантазировать по ночам, и совсем другое – когда твой брат целует тебя в губы, и ты вдруг понимаешь, что вне зависимости от того, как он хорош, он твой родной брат, он неприкасаем. А самое страшное в том, что ты хочешь его. И родители вернутся только через два часа.
- Тебе никогда не хотелось переступить грань, - шепнул он, глядя мне в глаза. Меня всегда удивляло, что мы все кареглазые, а у Анджея глаза зелёные, как малахитовая мамина шкатулка.
- Сделать что-то запретное, что осудит любое приличное общество, - он рывком расстегнул мои джинсы, просунул в них руку и прижал меня к себе за ягодицы. – Преступное, но очень приятное. У тебя хватит на это смелости, Агата?
- Анджей, ты что придумал? Отпусти сейчас же! – выдохнула я, рванувшись в его руках.
- Или тебя нужно подстегнуть? – он, казалось, не слышал меня.
   Сзади лопнул замочек. Анджей сдёрнул с меня лифчик, и он повис у меня на локтях. Он грубо толкнул меня на кровать. Слабо вскрикнув, я ползком попятилась от него в уголок, но Анджей бесцеремонно притянул меня к себе за ноги. Я опомниться не успела, как руки у меня оказались связаны моим же лифчиком. Я думала, что это уж где-то за гранью фантастики, и из-за этого оказалась в ловушке. Он стащил с моих ног джинсы. Я, было, оттолкнула его пяткой в грудь, но Анджей только улыбнулся и сорвал с себя свитер. Он был невероятно красив. Я замешкалась, и он, воспользовавшись этим, спустил с меня трусики. Я свела колени и взмолилась:
- Анджей, не надо, прекрати…
- Расслабься. Ты мне мешаешь.
«Ни за что», - подумала я и напрягла ноги так, что их чуть не свело судорогой.
   Анджей сверкнул глазами, резко завёл мне руки за голову и приник губами к груди. В глазах у меня потемнело, я попыталась что-то сказать и осеклась, я не могла дышать. Тело стало ватным. Он скользнул вниз по животу и без труда нашёл языком клитор. Я изогнулась и застонала. Меня ещё никто не касался так, всем своим парням я позволяла максимум сунуть мне руку в задний карман. Мне казалось, я умираю, смерть была сладкой и мучительной. Знал ли он, что я девственница? Наверное, знал, потому что входил в меня очень осторожно и сначала только на половину. Потом остановился, склонился к моему уху. Я слышала его тёплое дыхание, касаясь его грудью, чувствовала, как неистово колотится его сердце.
- Агата… - сбивчиво прошептал он, и у меня закружилась голова. Он укусил меня за мочку уха и вошёл до конца. Я услышала собственный стон, почувствовала, как путы соскользнули с моих рук. Меня словно качали ласковые волны. Музыка играла на заднем плане тихим журчанием. Чем быстрее и глубже становились наши движения, тем резче становились вспышки воспоминаний в моём мозгу: вот мы с Анджеем в песочнице, нам по 6-7 лет, мы строим замок; вот наши дни рожденья (они рядом, с разницей в один день), мы задуваем свечи на двух тортах; вот Анджей учит меня стоять на коньках на припорошенном снегом катке… А вот мне 13, я привожу своего друга Максима на обед с родителями… день, когда Анджей перестал улыбаться и начал распускать руки в школе.
   Слёзы покатились у меня по щекам. Я крепко обняла его, прижала к себе, сквозь горечь и отчаяние ощущая горячую волну спазмов, охватившую тело. Мне казалось, я теряю сознание. Анджей, почувствовав это, прильнул к моим губам и долго целовал, пока я успокаивалась. Потом вытер мне слёзы со щёк. По правде говоря, я была в каком-то полузабытьи, а потому смутно помню, как он накрыл меня одеялом, поцеловал в лоб и вышел.

   - Агатка, как ты?
   Мама Лиля посмотрела на меня сквозь толстые стёкла очков. Я проснулась только к ужину. Крови на одеяле было совсем немного, пара капель, но всё же была. Я постеснялась идти в ванную, поэтому быстренько навела гигиену влажными салфетками, оделась, придала кудряшкам на голове пристойный вид и вышла на кухню. Вся семья сидела за столом. Мама, папа… брат. И все смотрели на меня. Я изобразила на лице улыбку:
- Я – хорошо.
- Анджей сказал, у тебя температура, в школе подтвердили, что тебя отправили с уроков. Что с тобой? – мама поднялась со стула и пощупала мне лоб.
- Всё в порядке, мам, - отмахнулась я, присаживаясь, внимательно глядя на брата. – Гормоны, наверное. Я поспала и сейчас мне лучше.
- Мешки под глазами, - поджала губы мама. – Бледная. Точно ничего не случилось?
- Точно, мам.
   За ужином я и крошки не смогла проглотить. Анджей посматривал на меня из-под своих густых ресниц, пока у меня не задрожали руки.
- Извините, - пробормотала она, отодвигая стул. – Я пойду. Меня подташнивает что-то.
- Тебе плохо? – встрепенулся папа.
- Пап, ничего, - я вдруг почувствовала смертельную усталость и раздражение. – Это женское, мама не даст соврать.
   Папа потупился.
- Кстати, Агатка, раз температура спала, то мы всё же не отменим планы на вечер, да, Витек? – спросила мама.
   У меня по затылку пробежал холодок.
- Какие планы, мам?
- Мы с папой взяли билеты на «Севильского Цирюльника», через полчаса выезжаем. Вернёмся в одиннадцать. Побудешь с братом? Анджей, вдруг ей что-то понадобится?
- Мам, я никуда не собирался и с радостью поухаживаю за сестрой, - спокойно сказал он и посмотрел на меня.
   У меня подкосились ноги. Я вошла к себе в комнату и захлопнула дверь.


  Мама поцеловала меня и вышла за порог. Дверь закрылась. Я повернулась и встретила глаза Анджея.
- Ты в порядке? – спросил он и взял меня за плечи.
  Я почувствовала, как сладкая истома прокатилась от затылка к ногам. Да что же это такое?!
- Агата, - он заглянул мне в глаза. – Ты же вся дрожишь.
- Не трогай меня! – выкрикнула я, бросилась в ванну и заперлась там.
 
  Воду я набрала почти кипячёную. Вся комната наполнилась густым паром. Скрипя зубами, я опустилась в ванну и закрыла глаза, глубоко дыша, чтобы привыкнуть к жжению, надеясь, что в ней растворятся следы преступления, как и все воспоминания о нём. Слёзы потоком катились из глаз, сердце стучало в горле. Я влюбилась в собственного брата. Нет, это не самое страшное. Я переспала с собственным братом. И это случится ещё раз. И ещё. Я ненавидела себя и в то же время воспоминания об этом приносили сладость. Какое же я чудовище!
   Забывшись, я уже ревела в голос.
   Анджей постучал в дверь.
- Агата! Что с тобой?!
- Уйди! – заорала я, зажимая уши руками. Не желаю слышать его голос, не желаю!
- Агата, немедленно открой!
   Я выхватила из подставки папину бритву. Он всё ещё пользовался старым станком, в который нужно было вставлять новые лезвия. Я раскрутила её, но руки срывались: я так перегрелась, что не могла пошевелиться. Железные детали с грохотом посыпались на кафель.
- Агата!!
   Глотая слёзы, я занесла лезвие над запястьем, и полоснула по коже. Даже боли не почувствовала. Кровь выступила яркой алой дорожкой, но рана получилась неглубокой. Я как раз думала, смогу ли я решиться пойти до конца, когда дверь с грохотом распахнулась. Анджей рывком отодвинул клеенчатую занавеску, посмотрел на меня и сглотнул. Его глаза пылали, он изменился в лице, схватил меня за запястья и резко поднял на ноги.
- Ты что собиралась сделать?! – закричал он мне в лицо, встряхнув. – Что ты собиралась делать, я спрашиваю?!
   Лезвие выпало из моих пальцев и звякнуло о кафель. Анджей посмотрел на него и побледнел.
- Дура!! Дура ненормальная!!
- Пусти! Пусти меня! Ненавижу тебя, ненавижу! – я была в ярости. – Я не могу с этим жить! Ты же мой брат! Я спала с тобой, более того, мне это нравилось! Я не хочу так! Пусти меня!
   От жары у меня подогнулись ноги. В глазах потемнело, я пошатнулась, грозя разбить голову о край ванны. Анджей придержал меня, быстро переключил душ и окатил меня прохладной водой. У меня перехватило дыхание, но голова стала соображать лучше. Он завернул меня в полотенце и отнёс в комнату. Откуда у него столько сил?
   Анджей принёс бинт и сел рядом со мной. Я прикрыла глаза и тихо плакала.
- Ну, вот, что ты наделала? – он покачал головой, накладывая повязку на моё запястье.
- Тебя только это волнует? – потеряв голос от горя, спросила я, вытирая слёзы свободной рукой. – Что я наделала? Что мы наделали?
- И  из-за этого я чуть не потерял тебя?
- Анджей, ты переспал со мной…
- Да.
- Ты же мой брат!
- Нет.
   Я вытаращила глаза. Он завязал бинт и посмотрел на меня.
- Мне мама сегодня сказала. Я вам не родной. Они очень долго хотели завести ребёнка, пять лет пытались. А потом решили взять из детского дома. И взяли меня, я только поступил в два месяца. Когда все документы были оформлены, и они, счастливые, привезли меня домой, маму начало тошнить. Оказалось, что они ждут ребёнка. Так у них появилась ты.
   Я открыла рот. Он посмотрел на меня и усмехнулся.
- Да, я тоже с трудом поверил. Впрочем, не сказать, что я так уж удивился. Я никогда не был на вас похож. Вы такие… чопорные, вылизанные какие-то, уж прости. Я не говорю, что это плохо, нет, это здорово иметь дома традиции, вести себя тонко и аристократически. Но я всегда себя чувствовал в этом доме инопланетянином. Меня иногда бесила вся эта припудренность, хладнокровие, высокомерие, всё казалось ненатуральным, картонным. Выказывать свои чувства считается у нас дурным тоном. Друзей я никогда не умел заводить, и только ты одна была нормальной во всём этом кукольном театре. Немножко манерной, конечно, но… Только с тобой я смеялся, не думая о том, не слишком ли громко я это делаю. А помнишь, папа дал тебе эту жуткую энциклопедию по сексуальному воспитанию, и мне пришлось всё тебе объяснять на пальцах? Ты так хохотала… Ты всегда превращалась в Маугли, когда родителей не было рядом.
- Почему, - простонала я, чувствуя, как мир вокруг рушится. – Почему ты мне не рассказал сразу?
- Тогда всё было бы так просто, - он улыбнулся. – Помнишь, три года назад ты привела этого парня к нам домой…
- Максим…
- Да, этого олуха. Ты, глупая, и не замечала, как он смотрел на тебя. Просто пожирал глазами, маленький извращенец. И никто, никто, кроме меня, этого не видел. Все будто глаза вазелином замазали. Мне стало так жутко, так противно… И именно тогда я понял, что люблю тебя не как сестру. Я понял, что не хочу, чтобы кто-то другой так смотрел на тебя. И мне совсем не было страшно, в этом ты благороднее меня, спору нет. Через неделю этот Максим что-то вякнул про тебя в школе, и я… выбил из него дурь. Было бы проще, если б не подключились два его друга. Боль отвлекла меня. От мыслей о тебе. Ты не замечала, как я мучаюсь в нашем вынужденном родстве, я злился. Страшно злился. И с тех пор дрался постоянно, подставлялся под удары специально, чтобы физическая боль приглушала боль другую. А сегодня… я хотел сказать, но увидел, как ты танцуешь и…
   Он помолчал. Я слушала его, не дыша.
- Я так хотел тебя. Я словно свыше получил разрешение обладать тобой, я не мог ждать. Три года, Агата, три года, - он тоскливо посмотрел на меня. – Ты не представляешь, что это. Особенно, когда я начал понимать, что ты тоже не против. Я увидел твой взгляд в зеркале, в ванной, и выпихнул тебя оттуда, потому что…
- Не выдержал бы? – слабо спросила я, уставившись в пол. Он вскинул взгляд на меня и кивнул:
- Да.
   Я облизнула губы. В голове всё путалось. Я сидела статуей, завёрнутая в огромное полотенце (его полотенце), с волос капало. Не сказать, что я была счастлива, но от сердца определённо отлегло. По крайней мере, страшное слово «инцест» можно было забыть. Но так ли? Что с того, что подкидыш, мы же вместе росли. С малых лет. Так что родственная связь была вне зависимости от того, схожа ли наша генетика. Чёрт, я прочитала слишком много книг, вместо того, чтобы жить ощущениями.
- Почему… - я нахмурилась, заподозрив вдруг брата во лжи. – Почему сегодня? Она сказала тебе сегодня, но такие новости не сообщаются так. Они бы собрали нас и…
- Ты никогда меня не выдавала. Но, думаешь, родители глупы? Мама знала, что я дерусь, не раз вычитывала меня, когда никто не слышал. Даже скандалы были. Я молчал. Это моё дело – драться или нет. А сегодня утром я огрызнулся, сказал, что не желаю быть похожим на них… вот она и не сдержалась. Я её не виню. Я невыносим.
   Я улыбнулась. Он посмотрел на меня, придвинулся и стал вытирать мне волосы полотенцем.
- Ты простишь меня?
  Прощу ли я? Он мучался три года из-за моей невнимательности, а простить должна я?
- Уже простила.
- То, что ты сказала в ванной… это правда?
- Что?
- Что тебе понравилось?
   Я почувствовала, что становлюсь красной, как рак.
- Тебе так важно это знать? Я ведь у тебя не первая, думаю, было время самоутвердиться, - улыбнулась я.
- Просто, я делал это только для тебя, - он заглянул мне в глаза. – Если ты не заметила, я… ну, ты понимаешь. Представь, каково мне.
   Он усмехнулся. Я внимательно смотрела на него, его серьёзное лицо, малахитовые глаза. Он так заботливо вытирал мне волосы, его губы были так близко к моим. Это было даже не возбуждение, меня захлестнула невероятная нежность к нему.
   Анджей почувствовал мой взгляд и вопросительно посмотрел на меня. Я чуть улыбнулась и медленно спустила с плеч полотенце. Вами когда-нибудь любовались, будто вы – произведение искусства? Тогда вы поймёте моё нетерпение, когда Анджей притянул меня к себе за талию, откинул мне голову и стал легко, едва касаясь, целовать мою шею. Два долгих часа мы не могли оторваться друг от друга, пока наступившая зимняя ночь постепенно скрывала  наши сплетённые страстью тела. Не помню, сколько я испытала оргазмов, не знаю, как хватило наглости честно смотреть в глаза родителям, когда они вернулись. Через месяц мы собрали их на кухне и признались, что обо всём знаем. Не знаю, замечали они или делали вид, что не замечали, как я прокрадывалась к нему поздно ночью и выскальзывала рано утром, как мы иногда поглядывали друг на друга, как мы всюду стали ходить вместе, но когда через два года мы решили пожениться они не казались удивлёнными.


Рецензии
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.