Друг

           Есть люди, которые везде и нигде. Со всеми и ни с кем. Иногда они проходят через судьбы других людей, словно циркулем очерчивая для них границы прошлого и будущего.  А иногда их следы незаметны и едва уловимы,  словно слабое дуновение ветерка в летний полдень. Кажется, что их и самих-то нет, но в иной раз их прикосновение подобно печати. Несмываемые татуировки, рубцы в памяти. С ними бывает трудно. Их опыт подобен экспериментам на людях. Причем первыми испытуемыми, всегда являются они сами. Суждения их переменчивы. Но всегда искренние, ведь отражают их опыт. Таков  и мой друг, Вадим. Я его знаю уже много лет. Еще на первом курсе он привлекал внимание независимой манерой общения и с однокурсниками, и с преподавателями. Дружелюбный, приветливый, он никогда не лез в драку первым. Но внутренне всегда остро реагировал на несправедливость. Тогда он напрягался,  глаза темнели. И он был готов выступить на стороне обиженных и словом, и делом. Лучшего друга, чем он, у меня никогда не было.  Честный и прямой в отношениях, он никогда не юлил и ни перед кем не заискивал. Он не боялся говорить с преподавателями на равных, речь его была ясной и точной. К сожалению, он не всегда умел владеть собой. Он яростно отстаивал свою позицию. Потому что у него она была всегда. Его бескомпромиссная позиция. Он мог обосновать и  аргументировать свой взгляд. В нем всегда присутствовало что-то такое, что давало ему силу и бесстрашие. Возможно, люди чувствовали это. И часто ему сходило с рук то, что вряд ли сошло  другим. Наверное,  то, что он всегда это делал бескорыстно и совершенно искренне.  Его цели были прозрачны и чисты. Нельзя было сказать, что его любили, скорее уважали. Он словно стремился вытравить все несовершенство мира своим вмешательством в отдельную ситуацию. Но и сам он был несовершенен, горяч, порывист, импульсивен. Часто его точка зрения основывалась на ошибочных суждениях. Часто он не видел тех, кто стоит за ситуацией и создает ее. Ах, как удобно было манипулировать его чувством социальной  справедливости!  Конечно, он часто проигрывал. Его потери всегда были потерей позиции. Его позиции. И это толкало его в депрессию, и тогда он становился мрачным и раздраженным. Делался малоразговорчивым. Прятал глаза. Они выдавали горечь потери и трагичные поиски себя.  Да и он сам, чувствуя,  насколько тягостно людям выносить его присутствие, стремился избегать общества, замыкаясь  в себе. Только его самые близкие друзья знали, что с ним. Но помочь ему было очень тяжело. Он сам устанавливал пики своего опыта. Мне всегда хотелось пригреть этого принципиального идеалиста, хотелось потрепать его по упрямой башке, или отшлепать, как непослушного ребенка, который уже  в десятый раз лезет в розетку гвоздем, или сказать, что мир - это не только его понятие добра и зла. Но я и сам не знал, что верно, а что нет. И потому цеплялся за какие-то  авторитетные точки зрения со всей страстностью неофита. Мы были с ним похожи. Моя точка зрения тогда также грешила непогрешимостью. Как же мы с ним спорили!  Мы рассуждали о религии и о науке, об устройстве Вселенной и  общества, о любви и предательстве. Мы оба нуждались в любви, но оба ужасно боялись предательства.
 
            Как это часто бывает, нам обоим нравились одни и те же девушки. Мы не хотели быть соперниками, считая, что никакая девушка не должна стоять между нами в дружбе. Так продолжалось и на втором курсе. Ровные и приятельские отношения со всеми девушками в группе, без какого- либо выделения. На третьем курсе к нам перевелась Зоя. Миниатюрная девушка с приятным голосом и боевым характером. Она была удивительно непохожей ни на одну из наших приятельниц. Доброжелательная, откликающаяся на шутки  и компанейская, она обладала невероятной притягательностью, когда выступала с   презентациями. Ее голос  становился глубоким и проникновенным, она погружалась в то, что говорила, с той же страстью и воодушевлением, с  какими  мой друг  отстаивал «права негров».  Даже самую скучную тему она умела «одушевить». Но при этом не выглядела экзальтированной барышней,  которой всего-то хотелось произвести эффект. Это был мощный, хорошо отлаженный аналитический ум. Факты были подобраны самым тщательным образом. Ее доклады отличались  логичностью построения и необычайной глубиной восприятия, а эмоциональная подача венчала эту стройную композицию. Неоднократно мы, студенты, рукоплескали ее выступлению, настолько это отличалось от наших бледных и безжизненных докладов для зачета. Несколько позже мы узнали, что она может быть острой на язык и умеет себя защищать. Зою в группе любили. Называли Зайкой. Махонькая, веселая и  добрая,  она никому не отказывала в помощи. Ее присутствие вызывало  у всех желание заботится о ней. Рядом с ней ее подруги сразу чувствовали себя взрослыми, а к ней относились как к маленькому ребенку. Но ее прямота и независимость вызывали неподдельное уважение. 
             
            И я влюбился. Она нравилась мне день ото дня все сильнее. Мне доставляло огромное удовольствие веселить ее, слышать ее смех, видеть, как искренне она радуется моим шуткам. Но однажды, когда она выступала  на конференции, я увидел с каким необычным волнением и вниманием слушает ее мой друг. Он тревожился за нее и готов был защищать, если понадобится! Эта новость вызвала во мне  смешанные чувства. Словно мы одновременно стали еще ближе, но и значительно  дальше. И это разделение необходимо было скрыть. Я делал вид, что ничего не происходит. А мой друг стал избегать меня. Он уклонялся от душевных разговоров, даже вечерний обмен ссылками и музыкой в инете стали все короче и реже. Но в группе мы по-прежнему придерживались статус - кво. 3айка получала то же внимание, что и остальные девушки. Но меня уже стало раздражать происходящее все больше и больше. Я стал сердиться на друга. Мне казалось, что он запрещает мне общение с человеком, который мне нравится. Почему?!
               
            В  тот день Зоя опаздывала в институт. Всю ночь она готовилась к зачету. На сон оставалось несколько часов. Это был сон-провал, когда звук будильника не доносится до сознания спящего. Так что, когда она проснулась, до начала пары оставалось  минут 15. Наскоро умывшись, Зоя  впрыгнула в  джинсы, натянула футболку, схватила сумку с ноутбуком и побежала на остановку. Ехать было недалеко. Если повезет с  троллейбусом, то можно успеть к началу. Но, как это обычно и бывает, троллейбус недавно отошел:  людей на остановке  не было.  Девушка решила идти пешком. Даже пробежаться. Тяжелая сумка оттягивала худенькое плечо. Девушка быстрым шагом  стала переходить дорогу. Она почти достигла середины улицы, когда увидела стремительно несущийся на нее мотоцикл, совершающий левый поворот . Тормозить было уже поздно.  Мотоциклист в большом черном шлеме, закрывающем лицо, пытался удержать машину, но она  с ревом раненого  зверя сражалась  за свою свободу.

            Маленькое тельце было смято и отброшено неуправляемым железом  на середину мостовой. Для Зои все происходящее напоминало нереальное,  киношное действо. Только  удар и яркая вспышка боли вызвали недоумение и обиду: «Неужели это все со мной?!!» Сознание померкло.
 
            В институте все шло своим чередом.  Студенты за дверью аудитории громким шепотом обсуждали настроение преподавателя и свои шансы на скорое освобождение. По коридору с озабоченным видом пробежала методист. Не спеша, поднимался по лестнице завкафедрой. Все как всегда.
 
            Обычно Зоя шла на экзамен в первой пятерке. На этот раз она опаздывала. Не похоже на нее. Девчонки позвонили ей, но голос оператора ответил,  что абонент находится вне зоны доступа.  Это обеспокоило подруг. Решили после зачета пойти к ней.
И только вечером страшная новость облетела группу: Зоя в реанимации. Черепно-мозговая травма, перелом тазобедренных костей, повреждения внутренних органов. Это меня потрясло. Мне хотелось убить этого мотоциклиста и хотелось плакать от  того, что я ничем не могу помочь ей…

           Девчонки с расширенными от ужаса глазами снова и снова обсуждали Зоину историю, а мы с Вадимом, молча, стояли рядом, теперь уже объединенные общим горем.  Я мог видеть его бледное лицо, сжатые губы. Я повернулся к нему. Не нужны были слова, чтобы понять: он испытывает  те же эмоции, что и я.
          - Что будем делать? – задал я немой вопрос.
          - Идем к ней,- одними глазами ответил он.

          Потом началась череда больничных будней. Мы по очереди дежурили  у нее. Договорились между собой, кто и когда находится возле Зои, а кто ходит на пары и ведет конспекты на двоих. Вернее, на троих… И для Зайки. Сначала было очень тяжело всем. Одно лишь нахождение в наших больницах нагнетало тоску. Потом мы привыкли. Нас даже стали принимать за студентов-медиков. Зоина мама, Ирина Федоровна, была рада нашей поддержке и помощи. Она уверенно держалась в присутствии дочери, подбадривала и даже шутила с ней. Но и сама остро нуждалась в дружеском участии. И в деньгах… Вскоре стало понятно, о какой сумме идет речь. Денег катастрофически не хватало. Ирина Федоровна, подавленная этой новостью, закрыв глаза ладонями, раскачивалась  на скамье больничного коридора. Я предложил обсудить все возможные варианты добычи денег. Можно обратиться в профком, можно занять у знакомых… Можно продать что-то…Можно…Я не успел договорить, как Вадим резко вскочил, кинулся к выходу, бросив на бегу: «Сейчас! Я сейчас вернусь! Подождите меня».
 
           Я недоумевал. Минут через десять-пятнадцать я стал звонить на его мобильный. Он не отвечал. Через три часа потный, запыхавшийся, с взъерошенными мокрыми волосами, Вадим устало, но удовлетворенно улыбаясь, стоял перед нами в больничном коридоре.
           - Вот. Возьмите, - протянул он конверт Ирине Федоровне.
           - Откуда? Вадик, ты сошел с ума!! Откуда деньги? Где ты их взял?
           - Это честные деньги. Возьмите,- просительно сказал Вадим. Потом, глядя прямо в глаза матери, тихо добавил. - Пожалуйста,  это для Зои.

           В эту минуту я понял, что он сделал.
 
           Вадим  учился на «контракте». Его родители в свое время уехали работать в Португалию. Отец там неплохо зарабатывал и ежемесячно переводил ему деньги. Он снял все деньги, что откладывал на оплату следующего курса.
 
           Я был поражен его поступком. Но еще более потрясен и восхищен тем, что понял, какой он человек, мой друг. Надежный и верный в дружбе. Преданный и самоотверженный в любви. Это открытие вызвало у меня  подлинное уважение к личности Вадима. И это же сделало для меня невозможным дальнейшее ухаживание за Зоей. В тот миг я принял решение: во имя нашей дружбы я уступаю ему право на ее любовь.
 
           И вот спустя годы я сижу на кухне моего друга. Напротив меня сидит Зоя, осунувшаяся, с потухшим взглядом и кругами под глазами. На душе тяжесть и горечь: у Вадима обнаружен рак желудка третьей степени...нужны деньги...

           Они будут!Вадим будет жить!