Дневник Иезавель. Тьма

ДНЕВНИК ИЕЗАВЕЛЬ (отрывки): февраль-март (Стравинский, Весна священная, ч.II. – VI. Danse sacrale)


«25.02… Роберт. Я мертва… пустота… оболочка, натянутая на Ничто… мозг не хочет воспринимать реальность, не хочет осознавать… Я долго не писала... просто не могла. Мои руки… пальцы… они отказывались подчиняться. Я не могла ими управлять. Но теперь… я уговорила их. Я сказала им: я не отдам ему этот дневник, он никогда не прочитает написанное сейчас. И тогда… только после этого у меня получилась вывести первое связное слово. И хотя ты и не прочитаешь… я, все равно, словно рассказываю все, глядя тебе в глаза. Я знаю, ты бы смог понять.
Он убил их… убил мою Фиби… она была… первой… Лаки… Чио… Вельвет… Айса… Скай… Самсону чудом удалось вовремя увернуться, он потерял только ухо…

…О БОЖЕ…

Он стрелял и стрелял… пока у него не кончились патроны… но Лен продолжал выть… и они кидались вновь и вновь… он… он достал нож… и тогда… тогда… я закричала… я умоляла их остановиться… и Лен послушался и ушел… и они ушли вслед за ним… те, кто смог… но скольких он убил… нет… нет… я не могу думать об этом! И не могу не думать… одна надежда, что, когда я напишу, смогу хотя бы дышать… иногда… если такое возможно

Он сказал: ты ведь умная… могла и не допустить этого. Зачем нам вся эта драма? Ты изначально знала, чего я хотел… ничего не изменилось… но если ты хоть раз ослушаешься, я убью остальных… медленно… одного за другим… у тебя на глазах.
Он сделал все прямо там же… среди их крови и мертвых тел… Пока он… я смотрела в неподвижные глаза Фиби, лежавшей рядом… ради чего они погибли? ради того, чтобы он получил то, что хотел? Осквернил мое тело и высосал душу? Это даже не больно… нет… это по-зверски жестоко… беспощадно… отвратительно… но я смогла бы с этим жить… но сейчас… Роберт… если бы я могла, я бы умерла за них… долго… медленно… больно… если бы только можно было повернуть время назад
Ты никогда не сотворишь подобного… ты будешь нежным… будешь прикасаться ко мне, словно обращаешься с самой хрупкой материей во всей вселенной… и в каждом твоем касании я буду чувствовать невыносимую любовь… и я позволю тебе все, потому что верю тебе…
Только эти мысли держат меня на плаву… хотя иногда я очень хочу опуститься на самое дно и глубоко вдохнуть воду…

…Он заставлял меня смотреть… он говорил: если ты хоть раз прикроешь глаза, один из них умрет… он вырезал ножом на внутренней стороне бедра «здесь был Ш.О.К.»… это его инициалы… он очень гордится ими. Но я не знаю его имени… я вообще его никогда не видела… И зачем только я ему улыбнулась на дороге… на той самой дороге, которую я рисовала, и по которой мы с тобой много раз гуляли вдвоем… он остановился, заставив собак отпрыгнуть дальше на обочину, им он сразу не понравился… спросил что-то про дорогу, а я была так счастлива… думала только о тебе… и все время улыбалась как дурочка, я ничего не могла поделать с этой блаженной улыбкой… Я даже не помню, что ответила, но он вдруг вышел из машины и подошел ко мне… близко его конечно не подпустили, ты же знаешь моих телохранителей… он показался мне тогда очень красивым и отталкивающим одновременно… и глаза у него были необычные… абсолютно черные, словно радужки в них не было вообще, а все место занимал расширенный до предела зрачок… казалось, они вбирали в себя весь окружающий свет, но ничего не отражали… потом, когда он нависал надо мной, эти глаза словно прожги в моей груди дыры…
Он что-то начал говорить, а я все улыбалась как идиотка… наверное, я ему такой и показалась, раз он уже тогда решил разделаться со мной…
Сначала он был милым… тоже улыбался… спрашивал, откуда я, и неужели вся эта свора  моя… и не боюсь ли я находится одной среди этих монстров… я от души над этим посмеялась. А потом он стал звать прокатиться… спросил, куда я направляюсь, может ли он подвезти меня… но я просто пошла дальше, а потом он вдруг схватил меня за руку, очень больно и как-то сразу понятно, что самой мне не вырваться… тогда Фиби кинулась на него. Она лишь слегка задела рукав его куртки, у него оказалась какая-то нечеловеческая реакция… Он посмотрел ей в глаза, и что-то тихо прошипел сквозь зубы… теперь мне кажется, это было: ты будешь первой… А потом просто сел в свою навороченную тачку и умчался на огромной скорости… Я почти сразу же о нем забыла, поцеловав Фиби в благодарность…
И как он мог знать, где именно я сверну с дороги? Ведь он уже ждал нас там…
…ждал с пистолетом в руках… а потом раздался этот страшный вой… и они начали умирать прямо на моих глазах… я даже не успела толком ничего понять.

Мне наплевать, что он сотворил с моим телом… но что мне делать с разумом и душой???»


«28.02… извини… я не могла больше писать… пришла сестра, нужно было пить какие-то таблетки, потом были какие-то уколы… у меня уже на двух руках локтевые сгибы все посинели, как у наркоманки… звучит грустно, но со мной Лен… он лежит прямо рядом с моей кроватью, а все эти врачи и сестры ходят мимо и не видят его… Я точно решила, ты никогда не узнаешь о том, что произошло… Родители говорят, что, когда меня нашли, первое, что услышали: не говорите ему, ничего не говорите…
Я не знаю, как с этим жить… я не могу даже дышать нормально, словно на моей груди лежит огромный валун… и мне так больно и противно смотреть в глаза всем этим людям, наталкиваясь в них на жалость и сочувствие… закрывать глаза и снова видеть их кровь на снегу и мертвые глаза, чувствовать его тяжесть на себе и отвращение, а потом открывать глаза с криками и, пока меня выворачивает наизнанку, долго осознавать, что это сон… и он будет преследовать всю жизнь. Я ненавижу себя… не могу смотреть на свое тело… смотреться в зеркало…
Каждая минута для меня невыносимо долгая… и кажется, во мне все туже затягивается узел… и когда он затянется окончательно, я либо окончательно свихнусь… или умру

…Я знаю, что Лен убил его… Отец только несколько дней назад рассказал, что его нашли почти сразу после моей госпитализации. Нашли около машины с распахнутой дверью… в лесу, недалеко от дороги… Полиция предполагает, что на него напал дикий зверь, возможно, волк… все следы были заметены, снег шел несколько дней подряд… ему порвали горло… но в остальном он не пострадал… если это обычные волки, они бы не убили его, чтобы потом бросить… и они не подходят так близко к дороге… Шон О’Коннелл (Shaun O'Ckonnell)… так его звали… оказывается, он уже сидел за изнасилование и был подозреваемым и в других… Я знаю, это Лен. Он ушел тогда, как я его просила, но он ни за что не отпустил бы этого ублюдка…
Но это ничего не меняет… это не вернет Фиби, Скай, Чио и остальных! Я так виновата перед ними! Как же мне дальше жить?»


«1.03… Меня не просто так постоянно рвало… Родители даже не сказали мне! Как такое возможно?! БОЖЕ!!!!! Они решили все за меня, словно я вещь какая-то… И на последнем осмотре… они… они просто вырезали его из меня… Вырезали моего ребенка!!! Словно я безропотная скотина, с которой можно делать все, что хочешь! Чем они лучше него?! Они ведь тоже не спрашивали, хочу ли я! Им тоже было наплевать!!! Словно я бездушная вещь… Они бы даже не рассказали мне ничего… Я случайно от медсестер услышала, когда те думали, что я сплю… А потом и доктор подтвердил, которого они притащили, чтобы успокоить меня… Он сказал, что родители хотели как лучше, не хотели больше делать больно… Поэтому приняли решение за меня, как будто я недееспособная. Отец так и сказал: успокойся, куколка!!! Точно, я для них простая кукла! Бездушная! Безмозглая! Я ВИДЕТЬ ИХ БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ! ЗНАТЬ НЕ ХОЧУ! Я ЖИТЬ БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ!»


«3.03… Приходили твои родители… Сказали, что мама постоянно плачет, а отец просто места себе не находит… Что они желали мне только добра… Думали, мне станет только хуже, если я узнаю. И они сейчас очень жалеют! И не могут не видеть меня! Я была так зла на них… Нельзя так поступать ни с одним человеком! Ты ведь понимаешь меня, Роберт! Ведь ты никогда бы так не поступил! Ты всегда позволил бы мне выбирать, я знаю… Но я их очень люблю. Господи… ведь я их давно простила… не хочу, чтобы по моей вине страдали мои самые близкие и любимые существа… хватит…
Они приехали почти сразу… и мы опять все плакали… и мне стало немного легче… Знаешь, братик… Роберт… любимый… о чем я? … на самом деле слезы очень помогают… Я вспоминаю, что когда-то ненавидела плакать, и гордилась тем, что как бы больно я не упала, все равно, никогда не плакала… помнишь, даже когда сломала руку… Лишь несколько раз я не могла сдержаться… и всегда из-за тебя так или иначе… Какой же я была идиоткой! Мне никогда не было по-настоящему больно… Наверное, существует боль и сильнее, но мне хватило и этого… слезы – это слабость… жалость к себе… но они помогают… после них внутри остается лишь гнетущая пустота, но это лучше, чем тот ад, что был до. Братик, прости. Ведь я смеялась когда-то над тобой. Клянусь, никогда больше не буду осуждать тебя за слезы… Я люблю тебя, ты любишь меня – это все, что мне нужно, чтобы продолжать дышать…»


«5.03… Раньше мне всегда перед осмотром врача давали успокоительное… Потому что, когда врач впервые попытался что-то засунуть в меня, со мной случился припадок… я ничего не видела, кроме его глаз, прожигающих во мне новые дыры… он тянул ко мне руки, шептал в моей голове: если ты закроешь глаза, они все умрут, медленно, один за другим, все твои шавки, Иезавель… Говорят, я разгромила полкабинета, испортила дорогое оборудование и препараты… Я ничего из этого не помню… только его глаза и неимоверную тяжесть на груди…  Мне рассказали потом, у меня тогда сердце остановилось, и я несколько дней провалялась в реанимации … Этого я тоже не помню… Достаточно было просто выключить свет… и он снова приходил ко мне и приказывал подчиняться… Я боялась темноты, боялась закрыть глаза…
Но все это прошло, стоило появиться рядом Лёну… он никогда не спит… его шерсть мерцает в темноте серебристым светом, который успокаивает меня… в моей голове он тихо поет колыбельную… и когда я закрываю глаза, то чувствую словно ты укачиваешь меня в своих руках… Мой пес-призрак не отходит от меня ни на шаг… Он прогнал все кошмары… Сейчас я почти в норме… через неделю меня должны выписать. Я даже без успокоительного выдерживаю этот пыточный процесс под названием «осмотр»… Как я раньше могла жить без Лёна? Как он мог казаться мне странным? Столько прошло времени, и я не то что привыкла к его вездесущему присутствию, но уже просто не могу представить свою жизнь без него…
Жалко родители его не видят… Мама сказала, что они все сдержали слово и ничего тебе не рассказали… Это оказалось легко, ведь ты почти не звонил, а когда звонил, старательно обходил любые упоминания обо мне, словно чувствовал, что можешь расстроиться… Надеюсь, у тебя все хорошо, любимый…»


«9.03… Он оставил след на моем теле… Я нашла его вчера, когда первый раз самостоятельно принимала душ… по всему правому бедру на внутренней стороне от колена и до самого основания… четкий уродливый красный шрам: здесь был ШОК (ShOCk was here)… я навсегда обречена носить эту отметину… ему показалось мало опоганенной души…
Я думала, что скорее вырежу лоскут кожи, чем соглашусь носить это до конца жизни… то есть я вообще тогда ни о чем не думала… просто перед глазами все померкло… Пальцы сами все сделали… схватили бритву, что привезла мама и попытались срезать этот шрам… а когда я увидела хлынувшую кровь… в общем, я, наверное, умерла, если бы не Лён… он прыгнул на меня, как раз, когда грудь снова придавило, так что я даже вдохнуть не могла, не то, что соображать… Его тело показалось мне абсолютно невесомым, по сравнению с горой на груди. Он накрыл меня, словно плотный прохладный туман… кажется я даже видела сквозь него потолок… а потом, Лён посмотрел мне прямо в глаза… и он впервые был так близко… его глаза… это… это… целая вселенная… это огромный особенный мир, который вобрал в себя целиком… словно я погрузилась куда-то под воду и обнаружила на дне вход в иное измерение… казалось, я одновременно ослепла и оглохла, но зато каким-то невероятным образом обострилось осязание… я не видела, но чувствовала прохладную невесомую руку с тонкими длинными пальцами на моих глазах… а вторая… она просто смела гору с моей груди… и … я не знаю, как объяснить, чтобы ты поверил… понял… я и сама себе не верю… вторая рука проникла в меня и нежно обхватила сердце… Я чувствовала ее, клянусь… я чувствовала всем сердцем ладонь и пальцы, обнимавшие его… Это было абсолютно не больно… она дарила покой и прохладу. Я совершенно не боялась… даже не удивлялась… наоборот, хотела, чтобы это тянулось как можно дольше, чтобы эта рука навсегда осталась там… мне стало так хорошо… мне даже было наплевать, что на моей ноге навсегда останется этот уродливый шрам, не важно, что прямо сейчас я истекаю кровью… но краем сознания я чувствовала, как рука отстраняется от лица, а потом почти невесомо проводит по моей ноге… стало еще легче… сердце билось ровно и спокойно, когда его выпустили… ни боли, ни страха… только это странное состояние полусна-полуяви… я знала, что могу пошевелиться в любой момент, и тогда это ощущение уйдет, но я не хотела двигаться, словно ждала чего-то… а потом… руки вернулись к моему лицу, накрыли и держали… держали… даря покой и наслаждение. Но я оставалась неподвижной… я не понимала, чего жду, пока не почувствовала этого… прохладные губы коснулись моего рта… они целовали меня, как никто никогда не целовал и не поцелует, даже ты… казалось, весь мир проник в меня через этот поцелуй… весь мир и вся любовь, вся тьма и весь свет, страсть и нежность… и я сама целовала их и хотела целовать вечность. Я была счастлива тогда. И я хотела принадлежать тому, кто так меня целовал. Сердце говорило: это должно быть твоей судьбой, это правильно… это и есть твой путь, смысл жизни – принадлежать ему… А потом, я потянулась обнять, приникнуть, стать еще ближе... я желала этого и сердцем и душой. Но стоило мне лишь пошевелиться, и все исчезло, словно я очнулась…
Я лежала на дне ванны, сверху лилась вода, штора валялась на полу… никого рядом не было… щеколда на двери была задвинута… Но Лёна это не остановило! Он точно спас меня… но вот, что было дальше… эти бесплотные руки, губы… неужели это лишь сон… Не могли же они принадлежать Лёну, он ведь пес… я понимаю, что он не просто пес, а призрак, дух… но не может же он превращаться в человека, когда захочет!
Я не знаю, что думать… просто буду помнить это с благодарностью и небольшой грустью… Ведь я знала, что это не ты… и тем не менее сердце предательски кричало о смысле моей жизни… сейчас-то оно стыдливо сжалось в груди, но я не могу его винить… оно слишком много перенесло…
…моя нога была абсолютно цела, никаких страшных порезов и крови… Но шрам был на своем месте, только белый и более гладкий, как мне показалось… если не знать, то его можно и не заметить… Лён ждал меня у порога ванной… знаешь, он никогда не выражает волнение или радость, виляя хвостом, но тем не менее я всегда понимаю его чувства… так вот, он был взволнован… он дышал тяжело… и взгляд, обращенный на меня, тоже был тяжелым… Но все, что я могла сделать, чтобы успокоить его, обнять и прижаться лицом к его шее… и прошептать: спасибо»