Мармеладные зубы

Под лучами июльского солнца, минуты плавились, густой слизью растекались по серым стенам кабинета «Отдела кадров». Воздух, когтистой лапой, впивался в лёгкие, выворачивал мои альвеолы, щипал носоглотку, сладковатым вкусом старости жалил язык. Стул,  на котором я сидел, то  дело  издевался надо мною, посмеивался своим скрипучим хихиканьем,  давил в спину  деревянными прутьями.  Вокруг меня деловым хороводом кружились старые толстые тётки. Их потные лица блистали надуманным высокомерием и чувством власти надо мной, и эти властные лица были рабами потолка, который грязной пеленой нависал над нашими головами. Потолок был весь в трещинах и своими лампами разговаривал с моим лицом, убеждая его потрескаться тоже. Речи потолка казались нежными, сладостными, очень приятными. Хотелось повиноваться потолку, отдаться в его власть. Штора, подобно тореадору, убрала свою тряпку. Высунувшееся из окна солнце, тупым лезвием полоснуло мне по глазам и надавало горячих пощёчин. От солнца воздух забеспокоился, огромными невидимыми клубами забегал по комнате и стал прятаться из угла в угол.  Скрип стула, приятный шепот потолка, противные лица тёток, лапа воздуха, пощёчины солнца-всё было единым организмом, а я был вирусом в этом организме.
- Молодой человек! Заснули что ли, вот ваш контракт вы приняты на работу, поздравляю!
Перед моими глазами сидела женщина,  взглядом искавшая ответную радость на моём лице, тщательно в нём поковырявшись, она нашла только надломанный уголок моих губ, но и этого ей было достаточно, чтобы вообразить, что я тоже счастлив.
-Запишитесь в регистрационный лист завода, слева, ваше Ф.И.О., справа подпись.
Я наспех выполнил эту работу, правда, подпись ставил никак всегда, а как то неуклюже. Она вышла большой и некрасивой, с выпуклыми сторонами, словно она вздыхала, о чём-то сожалея. Стоило мне так подумать  и буквы зашевелились, забегали шустрыми непоседами по жёлтому листу и что-то  стали кричать друг другу. Моё Ф.И.О  походкой паука пошло общаться с другими Ф.И.Опами:
-Ну как ты поживаешь,  Лунев Олег Владимирович?- игриво спросили мои Ф.И.О.
- Во-первых, не «ты», а «вы».Я - директор этого завода, - отвечал он, гордо приподняв свою букву «Л».
-А во-вторых? - с любопытством спросил мой буквенный паук.
-А во-вторых, я давно умер, все кто в этом списке умирают.
Буквы  имени Олега Владимировича мгновенно выцвели и стали чуть заметны.
-Он прав, мы хороним свои мечты, а мечты это частицы нас самих,  - встрял Михайлов Игорь  Григорьевич. Буквы его Ф.И.О были никак у всех: буква «М» была написана ручкой, «И» аккуратно выведена фломастером, «Г» наспех начёркана карандашом, другие буквы были неопределённого происхождения. В этом пёстром буквенном салате было, что-то очень знакомое.
-Но я не хоронил свои мечты, - сказали мои перепуганные буковки.
Внезапно звенящим эхом, голосами тысячей людей прозвучало «Я не хоронил свои мечты». Всё вокруг затряслось,  буквы хаотично забегали, но стоило зазвучать мягкому голосу, как всё стало успокаиваться.
-Вот видишь, все так говорят, что не хоронили, однако кладбище переполнено, посмотри сам.
Пол стал из малинового желе, я постепенно проваливался в погреб. Там пахло мятной сыростью с подмешанным сухим запахом ванили. Свет лился тонкими струйками по моим волосам, воздух смешною барышней ухаживал за моей кожей. Между запаутиненными стенами был узкий проход. Я не спеша шёл вперёд.  Шёл бесстрашно, даже с непонятным мне чувством удовольствия.  Оглядевшись, я заметил, что  полностью голый, но мне не было стыдно, а наоборот я был горд собой и своим телом. Проход сворачивал направо, налево, петлял сказочным лабиринтом. Мне было неважно куда идти, мне нравилось идти, вот в чём удовольствие, просто идти, гордиться своим телом и чувствовать запах мяты и ванили.
-Игорь Григорьевич, так где же, могилы того, о чём мечтали люди?- спросил я почему то голосом Игоря Григорьевича.
-Можно на "ты", я ведь… Можно просто на ты, - отвечал мне такой же голос, - сними паутину со стен и увидишь.
Я рукой скинул паутину, но та не спешила падать на землю. Паутина закружилась золотым вихрем, стала напоминать женский силуэт, который танцевал в воздухе. Из смешной барышни воздух превратился в денди, который элегантно, чуть касаясь талии, поддерживал женский силуэт в танце. Закончив, силуэт поклонился и осыпался на меня цветной пылью. На кирпичах, где ручкой, где фломастером, были начёрканы всякие глупости: «Словить самую красивую бабочку», «Чтобы мама стала моей невестой», «Чтобы котята не росли», «Что бы у меня были мармеладные зубы».
-Странные мечты, Игорь Григорьевич, люди которые о таком мечтают, наверное, идиоты? – спрашивал я уже своим голосом.
-Присмотрись к  этим буквам, не правда ли похожи на твои? И не удивительно, что похожи, ведь их писала одна рука.
-Я мечтал о мармеладных зубах?
-Да, когда был маленький. Мечты и есть то, что мы желаем просто так, не задумываясь, бескорыстно.
-И о чём мечтал ты, Игорь Григорьевич?
-Чтобы в погребах пахло мятой и ванилью.

-Не знаю, солнечный удар наверное, - противно заверещал женский голос, - а вот, глаза открыл, значит жить будет.
-Что же вы Михайлов,  только устроились на работу, а уже нас пугаете, - продолжал голос не менее противный предыдущего.
-Да Лен, это жаркое лето, кого хочешь, в обморок положит!
-И не говори Ира…
Женские голоса смешивались друг с другом, превращались в не понятное мне, месиво интонаций и слов. Я лежал на полу из малинового желе.