Шахта 1. Уход

Я пью свежесваренный малиновый компот, и это единственное хорошее, что есть в сегодняшнем вечере. А все оттого, что меня атаковали мысли, а мне не хватает собственной контролируемости, чтобы управлять ими. Поэтому я их думаю.

Вы знали, что некоторые мысли - это шахты? Длинные тоннели в глубины подсознания. Необязательно вертикальные, но всегда - вниз. Чем дольше их думаешь, разбираешься в их закутках, идешь по их темным коридорам за мифическим  огнем, тем глубже погружение. И это не есть положительно.

Сознание не зря отделено от подсознания, занимающимся хранением всего того, что не для нынешнего понимания, того, что мы могли бы думать и чувствовать, и доставать это механически - плохое занятие. Каждому овощу свой срок, а недозрелые - мало того что невкусные, так еще грозят расстройством желудка или отравлением.

 И когда заходишь на приличную глубину, добываешь новые крупицы осознаний, они чаще всего горькие, как окончания огурца, острые, как перец, и разъедающие глаза, как лук.  С таким вот послевкусием нужно возвращаться на поверхность. На поверхности мудрость подсознания кажется нелогичной и вообще глупой, но я пока что чуть ниже поверхности, и тут свои законы.

Я думаю о людях. Человек состоит из людей, которые видели свое отражение в его зрачках. - Я думаю о себе. Людей, которые пока и не думают отражаться, я не знаю. Люди, которые еще будут это делать, меня радуют. А еще есть люди, которые уже наотражались и больше не хотят. Или мне уже не столь привлекательно играть для них в зеркало.  - Я думаю о том, кем была.

Вы замечали, что  чувства имеют динамическую структуру? В конце они никогда не будут такими, как в начале. Конечно, когда было какое-то начало и что-то вроде конца.
И это приводит к вопросу об уходе. Нет, не за больными.
Об уходе из жизни. Нет, не из своей.
Из чьей-то жизни.

Я лежала на земле и считала звезды. Я танцевала в дождь. Я качалась на качелях и в лицо мне летели цветки сирени. Я стирала ноги до кошмарных мозолей. Я смотрела фильмы, договариваясь по аське, в какое время их включать. Я переплетала руки.  Я сидела на парах с глупой улыбкой. Я была интереснее представления в театре. Я слышала «любовь моя» в свой адрес. Я чувствовала эти слова на себе.

Я ощущала беспросветное одиночество. Я ждала дни, месяцы, где-то годы. Я выносила мозг стихами. Я молчала, слушая шаги.  Я занималась глупым и бессмысленным выяснением отношений. Я физически страдала от отсутствия общения. Я была неспособна принять поражение. Я делала больно рассчитанным набором лживых слов.  Я была не способна на обычную подлость, но сделала изощренную.

И от невозможности, от немыслимости, от… да от непереносимости, когда «слишком», надо сваливать. Чувства становятся похожи на испорченный бонсай, скрюченные, изогнутые, порванные, некрасивые, несчастные.

Искусство – после ухода людей верить в то, в чем они убеждали. Я талантлива, я верю в то, во что меня заставили поверить.
Я не хочу черстветь, копить шрамы, иметь коллекцию масок. Но меня печалит то, что люди могут перестать верить в то, в чем убеждала я.
Я не хочу напоследок кидать «спасибо за время» с фальшивой улыбкой и получать в ответ такое же «пожалуйста». Как будто не было тех звезд, дождя и «любовь моя».

Естественная смерть лучше пыток, лучше убийства. Чувства были прекрасно юны, когда  их превратили в бонсай. И садовника нет поблизости.
…
Вывод? Итог?  Мораль? Вы уверены, что у мысленных шахт есть дно, где лежит такой аккуратненький итог с бантиком, расфасованный по пунктикам?
Да и вывод – это больше от логики, а сюда я не хочу ее приплетать. Подумала – забыли.
Постепенно возвращаюсь на поверхность.
Компот остыл. Пойду еще налью.