Грааль Иуды - часть 1

                Посвящается моей жене Наташе



"Не оставь, же меня, как обещал, любимый мой Господи! На  тебя уповаю, Спаситель мой! К Тебе иду! Верни мне, проклятому всеми, честь мою в Конце Мира и оправдай, как обещал!"
               
                "Евангелие от Иуды"



ГРААЛЬ ИУДЫ

Москва. Осень. Наши дни

«После революции, совсем молодым, я работал в Изоцентре Революционного искусства, познакомился с Маяковским, Крученых, Татлиным, Родченко, Мейерхольдом. Но это все предыстория к главному событию в моей жизни. Меня пригласили к Троцкому! О, тогда это имя гремело почище имени самого Ленина! С фронта катились эшелоны вооруженных дезертиров и выплескивались на площади городов. Требовалось незаурядное мужество, чтобы выйти на арену к этим диким зверям, вырвавшимся из клеток. Троцкий был их главным укротителем. Я слышал его, и это - самые сильные впечатления моей юности. Слезы восторга закипали в груди, яркий свет озарял мозг, земное тяготение лишалось силы.


Я пришел, взволнованный, весь в ожидании невероятных перемен в судьбе. Троцкий появился стремительно, так налетает самум. Прическа его была чуть не в два раза больше самого лица, она стояла дыбом, как косматая космическая туманность, а под ней жили пронзительные глаза, стрелы усов, бородка, но  главное – воля! Ты явственно ощущал жаркое дыхание этой воли, как в мартеновском цеху возле печи чувствуешь жар кипящего металла.


В него вселился бес революции, он уплотнил время до состояния глины и лепил из нее историю. Он сказал: «Иван, твой талант нужен революции. Мы начинаем огромное дело монументальной пропаганды. Ты должен вылепить статую…» - старый академик Ледовских замолчал, вправляя движениями впалых щек вставную челюсть во рту.


- Статую кого? – не выдержал долгого молчания внук его Игорь.
Иван Авдеевич блекло глянул из-под косматых бровей.
- Иуды, – сказал он шепотом. - Иуды Искариота.
- Ко-го? – Игорю показалось, что он ослышался. – Да на фига им сдался Иуда? 
- Я был удивлен не менее твоего. Но Троцкий назвал его первым революционером в истории! Первым богоборцем.


Мне была дана неделя на изготовление прообраза. А через месяц мы должны были уже ехать по России, устанавливать эти статуи по всей стране. –народный скульптор СССР помолчал и горестно признался. - Я ее сделал, Игорек. Сделал проклятую статую! В трансе, в состоянии экстаза, гипноза, словно моими руками лепил сам Сатана.


Я не чувствовал пальцев, они работали сами, я лепил сутками напролет, а потом упал без сил и спал, спал, спал. Очнулся глубокой ночью. Я помнил, что работал над статуей, что я ее почти закончил, но как она выглядит, этого я не помнил. Я взял лампу и пошел в мастерскую. Там стояла фигура под мокрой простыней, она высыхала. Я стянул простыню и поднес к лицу статуи лампу.


Старый художник замолчал.
- Ну, и что ты там увидел? – поторопил его Игорь.
- Я увидел… воплощенный ужас! – Иван Авдеевич протянул к отшатнувшемуся
внуку костлявые скрюченные пальцы. - Вот этими руками я вылепил исчадие ада! Я привел его в мир. Он смотрел мне в глаза неистовым взглядом пойманного в капкан демона! Он орал!


Знаешь, как я сделал ему рот? Я воткнул в глину вот этот кулак, облепил его со всех сторон, а потом выдернул. И тогда мой Иуда завопил! Предсмертный вопль всей его обугленной души вопиял из глиняного отродья. Это был Иуда, стоящий перед петлей. Вот что я увидел, вот что…
- Ну, ты даешь, дед, - пробормотал ошарашенный Игорь. - Радзинский отдыхает.


Старик высморкался в полотенце.
- Я отшатнулся, выронил лампу и выбежал из мастерской. От масляной лампы
загорелся деревянный пол. Когда я вернулся на запах дыма, уже пылала половина мастерской. Иуда подвергался обжигу в центре кострища и лицо его дьявольски искажалось в бликах пламени. Он словно бы что-то кричал мне. Я не разобрал слов, все трещало и пылало. Хорошо, что там была мокрая простыня, и я смог потушить пожар. Разве это не был мистический знак?


Я боялся работать над этой статуей, я же понимал, что совершается магический акт. Мои руки вылепили не просто фигуру, они вывернули из небытия в мир живых страшный архетип предательства и ненависти. Наутро я увидел свое произведение при дневном свете. То, что я увидел, напугало меня еще больше. - Старик заговорил размеренно, гипнотизируя внука пристальным взглядом. - Огромная папаха словно вихрем сбитых набекрень волос, маленькое лицо, плоские, злобно искривленные губы, гримаса ярости, усики, клин бородки… Я перепугался до полусмерти. 


- Но почему?
Старик хрипло закричал.
- Потому что перед мной стоял сам Троцкий! Это был Троцкий, орущий на толпу с трибуны. В приступе полубессознательного вдохновения я слепил Иуду с Троцкого, с этого богоборца и пламенного революционера. Что это могло тогда означать для меня? Что я исчезну в недрах ЧК! Вот чего я испугался. Я взял молоток и сбил волосы, затем срубил бородку и усы, внешняя схожесть исчезла, но я-то знал, кто стоит передо мной. Иуда воплотился снова. Это он стоял во главе Реввоенсовета молодой советской республики, он железной рукой формировал из разбегающейся царской армии угрюмые и несокрушимые полки Красной Армии.


- Ну, ты даешь, дед!
- Я в трансе сейчас, Игорек. Разве может так говорить столетний старик? Послушай, не перебивай, силы мои иссякают, а сказать надо самое главное. Ты должен снять проклятие с нашего рода. Тебе надо отправиться в Свияжск, найти там голову и привезти ее мне…


Игорю, отвоевавшему во вторую чеченскую компанию, вспомнилась манера духов отрезать и забрасывать головы российских военнопленных в расположение федералов.
- Чью голову, дед? Говори яснее!
Старческие россказни разбередили чеченский синдром, и словно бы предчувствие беды охватило его.


- Ты должен привезти мне голову Иуды, – сказал старик. - Вот его!
Иван Авдеевич повернул настольную лампу. Яркий свет озарил свежие краски. Дедову кровать окружали подрамники трех огромных картин. Они составляли некую диараму. Вон маленький бронепоезд на горизонте пускает пар, вон летят аэропланы, мчится конница, развеваются по ветру красные знамена и гривы лошадей, рябит белый частокол воздетых сабель, встают кусты артиллерийских разрывов.


- Триптих называется «Гражданская война в России», – ностальгически вглядывался академик в свое последнее творение. – Центральная часть посвящена событиям на Восточном фронте, Льву Давидовичу Троцкому и Ларисе Рейснер. Вот они, стоят на трибуне.


Мелко дрожащий палец академика указал на лубочную картинку в центре, написанную в стиле палехской росписи. Виднелись золотые купола, соборы, звонница, монастырские стены. На площади в окружении толпы стоял памятник бурого цвета. Рядом с памятником возвышалась деревянная трибуна, на ней выстроились в шеренгу люди в черных кожанках.


От режущего света настольной лампы заболели глаза, картина ожила, фигурки зашевелились, заколыхалась толпа, рука Троцкого принялась рубить воздух, сверкнуло пенсне, над вздернутым клином бородки замигал черный провал рта, покачнулась шеренга солдат с нацеленными винтовками. Командир с забинтованной головой махнул саблей. Вдоль черных дул проскочила искра. Расстрелянные повалились.

У Игоря закружилась голова. Да тут же краски, растворитель, понял он, я надышался! 



«УСТАНОВЛЕНИЕ ПАМЯТНИКА ИУДЕ. Свияжск. 9 июня 1918 г.»
(Триптих Народного художника СССР Ивана Ледовских «Гражданская война в России»)

Воплощаясь на земле, душа створаживает вокруг себя свою точную копию – тело.
Вырастая и матерея, люди ткут вокруг себя дополнительные силовые оболочки, опять же в точном соответствии с мощью духа. Незначительные люди образуют вокруг себя дешевенькие квартиры и автомобили так называемых «народных» марок. Люди рангом покрупнее ваяют вокруг своих особ лимузины и джипы. Гиганты духа перемещаются в оболочках стоимости запредельной – в черных лимузинах, океанских яхтах и личных «боингах».


Председатель Реввоенсовета молодой Советской республики Лев Троцкий в качестве средства передвижения соткал вокруг себя многосотпудовый бронепоезд, вооруженный пятью орудийными башнями, двадцатью пятью пулеметами «Максим» и десятком 76-милиметровых зениток для защиты от налетов авиации.


Выкрашенный в цвет выгоревших приволжских степей бронепоезд на огромной скорости  рвал пространство, оглушал станции ревом паровозных гудков, содрогал воздух тяжким дыханием геенны огненной – гудящей раскаленной топкой, в которую двое чумазых чертей-кочегаров беспрестанно подбрасывали лопатами специальный бездымный уголь, который не демаскировал клубами дыма передвижение вождя по ввергнутой в пучину  Гражданской войны царской империи.


К пяти вечера 7 июня 1918 года «Грозный мститель» подошел к перрону станции Кальбарово. Усеянные рядами круглых заклепок стальные борта медленно проползали вдоль оцепленного вооруженными красноармейцами перрона. Броневые листы закрывали весь состав вплоть до колес, поэтому со стороны казалось, что к станции подплывает флагманский эсминец Волжской флотилии.


Впечатление усиливала изящная женская фигура в морском кителе и кожаной юбке, с комиссарской фуражкой на каштановых, уложенных в круг косой, волосах. Мелькали черные бушлаты, вскинутые бескозырки с золотыми вылинявшими надписями, полосатые тельники, усатые, радостно вопящие рты.


- Лариса! – орали лужеными глотками матросы. – Ла-ри-са!
Лариса Рейснер лучисто улыбалась товарищам по революционной борьбе. Еще недавно они вместе давили контрреволюцию в Петроградском Адмиралтействе, а теперь прибыли сюда для спешного формирования Волжской речной флотилии в целях борьбы с восстанием белочехов.


Духовой оркестр грянул «Интернационал».
- Здорово, братва! – закричала Лариса. – Встречайте Председателя Реввоенсовета республики товарища Троцкого!


Шеренги ликующе взревели. Лариса спустилась по лесенке на перрон, а в проеме,
как в картинной раме из стали, появилась фигура, с ног до головы закованная в чертову  комиссарскую кожу. Перекошенная папаха шевелюры, заостренное клинообразной бородкой лицо, острые усы, сверлящий взгляд сквозь стекла пенсне – Троцкий. Рука наркома простерлась вперед, обвела растопыренными пальцами толпу и сжала ее в кулак.


С бронепоезда на яхту «Межень» перегрузили большой деревянный ящик и личную поклажу вождя, любившего путешествовать с комфортом.
До Свияжска дошли за полночь. Ларису разбудил Троцкий. Они вышли из каюты на палубу. В темноте слышался голос матроса, промеряющего глубину. Хлюпала вода, показался фонарь на берегу, на него пошли, ткнулись боком о причал, Ларису качнуло к Троцкому, он обнял ее за плечи. Ударила зарница, выхватив из тьмы сказочный городок на холме. Очертились по мерцающему небу купола церквей, зубцы крепостных стен, и погасли. Остров Буян!


Бросили трап. Троцкий сошел на берег, подал Рейснер руку. За ними при свете факелов матросы на руках вынесли деревянный ящик. В нем, в стружках, лежало таинственное изваяние, долженствующее увидеть завтра свет. Троцкий хлопнул себя по щеке, размазал жирного комара.
- Насосался, эксплуататор!


Лариса засмеялась, ее восхищало чувство юмора этого человека, даже к комару он
подходил с классовых позиций!


Ночью квадратная площадь Свияжска была оцеплена ротой красноармейцев Симбирского Полка Пролетарской славы. До утра продолжались работы. К рассвету на временном постаменте, сколоченном из деревянных горбылей, под конфискованными в храме Троицкого монастыря драгоценными ризами возвышался новый памятник, но кому он был посвящен, никто не знал.


После обеда был созван митинг на площади. Имя Троцкого гремело по России, многие пришли послушать вождя добровольно, монахов согнали на митинг силой.


Троцкий вышел после сытного монастырского обеда, во время которого отведал свияжских медов. На палящем солнце в течение часа он говорил о диктатуре пролетариата, о братстве и «Интернационале». По лицу его катились капли пота, он утирал их платком. Наконец наступила кульминация митинга.


- Товарищи! – рука трибуна указала на статую, укрытую ризами. - Тот, который стоит пока под этим чехлом, должен  рассматриваться каждым как  невинный человек, который в течение двух тысяч лет был прикован к позорному столбу капиталистической интерпретации истории! Все должны принять его, как великого пролетарского Прометея. Это красный предшественник мировой революции, двенадцатый апостол спасителя буржуев Христа Иуда Искариот!


Толпа онемела. Никто еще не понимал сути происходящего.
По потному лицу Троцкого пробежала болезненная гримаса, он положил себе руку на грудь.
 -   Я несу вам послание, - сказал он, совсем не тем тоном, каким говорил  о часе возмездия и Интернационале. - Я несу грех всех времен. Во мне - правда. Разве вы не узнаете меня? Я - СПАСИТЕЛЬ НАШЕГО ВРЕМЕНИ. Я - ОН!"
Рука наркома указала на памятник. В этот миг над городом пролетел самолет, и толпа вслед за Троцким посмотрела на небо.


-    "Да здравствует мировая революция!" – вождь спустился с трибуны, подошел к женщине в морском кителе и подал ей конец пеньковой петли, которой был обвязан чехол памятника. Женщина дернула трижды, прежде чем материя сползла.
Перед оцепеневшей толпой явилась буро-красная гипсовая фигура голого человека, выше человеческого роста, с зияющим кратером вопящего рта и занесенной, словно бы грозящей небу правой рукой. Левой рукой он сдирал с горла петлю. В руках у женщины остался как бы конец веревки, удушившей реального Иуду.


Оркестр заиграл "Интернационал". В конце сада артиллерийская часть произвела три выстрела салюта. По недосмотру были использованы боевые заряды. Снаряды со свистом пролетели над шарахнувшейся толпой и взорвались за монастырем.
Но это была только прелюдия главного действа. Троцкий вернулся на трибуну.


- А теперь, ввиду этого памятника одному из величайших революционеров всей
истории человечества мы накажем тех, кто покрыл себя несмываемым позором – дезертировал с фронта, предал своих пролетарских братьев и сестер!
В центре площади напротив памятника понурились разоруженные красноармейцы бежавших с фронта частей. Орлов, командир ЧОНа, чуя жарящий в спину солнечный фокус страшного пенсне, прошел вдоль строя дезертиров, отсчитывая наганом каждого десятого и указывая выйти вперед. Вернулся вдоль второй шеренги - эти тоже выпускали вперед смертников. Опять ушел в дальний конец площади – теперь мимо третьей шеренги. Вернулся вдоль четвертой, последней.



Все «десятые» растерянно стали перед строем.
Троцкий поднял кулак, надорванный голос взмыл в воздух.
- Ваши части… покрыли себя позором! Вы бежали с поля боя… открыв фронт врагу! – Вождь делал паузы, чтобы смысл слов дошел до каждого. - Смыть позор солдат может только своей кровью. Сейчас эти подлые трусы, изменнически предавшие дело революции и пролетариата, будут расстреляны!


На всех фронтах моим приказом вводится обряд децимации, то есть каждый десятый из бегущих с поля боя трусов будет расстрелян перед строем своих же товарищей. Приступайте!


Орлов кивнул марлевой тюбетейкой с кровяным пятном во лбу, на кривых кавалерийских ногах пробежал от трибуны к шеренге дезертиров. Сабля била его по пыльным смазным сапогам. Чоновцы гуськом бежали за ним, по команде повернулись лицом к осужденным, штыками оттеснили их к монастырской стене.


- То-овсь! – прохрипел Орлов, вздымая саблю. ЧОНовцы вскинули винтовки. – По трусам, изменникам дела Революции и пролетариата – пли!
Махнула сабля, сухо рванул залп.
«Десятые» повалились вразноряд.


Ахнули женщины в толпе, зазвенело выбитое шальной пулей стекло, с хриплым карканьем взлетели вороны.


Орлов обернулся за одобрением к трибуне, оттуда льдисто сверкнуло пенсне. Бурый Иуда с разверстым в крике «ура» ртом потрясал воздетым к небу кулаком, словно тоже поддерживая  свирепую расправу.
Части маршем прошли мимо памятника.


Орлов, надрывая глотку и натягивая жилы на горле, кричал.
- Свинцо-овым… огненным ве-еником… выметем паразитов из истории!
Ползучие гады, буржуазные недобитки - обречены! Контрреволюционная сволочь будет беспощадно уничтожаться! Всякий, поднявший руку против Советской власти, будет выжгнут каленым железом! Смерть эксплуататорам! Да здравствует товарищ Троцкий! Ура!


Марширующие шеренги нестройно грянули «ура». Громче всех кричала часть, только что подвергшаяся децимации. У солдат были безумно выпученные глаза, рты разевались сами и сами вопили.


СТЕРТЫЙ ЧЕЛОВЕК
                Москва. Зима. Наши дни.

Холодно, холодно в Москве. Метель овевает ярко освещенную площадь перед Казанским вокзалом. Мерзнут таксисты и пассажиры. Тепло только курам в уличном гриле.
- Отправляясь в дальний путь, несессер не позабудь! Здравствуйте, я коммивояжер!


Молодой мужчина в черной дутой куртке, джинсах, кроссовках и лыжной шапочке  в ужасе смотрел на бодро рапортующего рекламные слоганы человека. Ужас его проистекал не от врожденного страха перед коммивояжерами, а от того поражающего факта, что мужчина ничего не помнил! Абсолютно!


Он не знал, ни кто он, ни как его зовут, ни каким образом он очутился  на кишащем людьми вокзале. Откуда-то с небес раздался женский голос: «Внимание! Скорый поезд № 62 «Сызрань – Москва» прибывает на первый путь. Граждане встречающие, скорый поезд…»


- Возьмите несессер, – коммивояжер совал баульчик в руки, - возьмите-возьмите! Он стоит всего двести рублей.
Мужчина растерянно ощупал себя и вывернул карманы наружу. В карманах не было вообще ничего. Коммивояжер подхватил клетчатую дорожную сумку и скрылся в толпе. Потерявший память человек остался стоять с маской мучительной растерянности на лице. Он озирался по сторонам, осматривал свое тело и с мукой мозговой натуги смотрел на собственные руки. И не узнавал их.
- Где я? Какой этот город?


Уборщица ответила, вытрясая урну в мешок для мусора.
- Москва это. Казанский вокзал. Допился. 
В сознании вспышками возникали непонятные сценки, лица, обрывки разговоров. Все это напоминало бред наяву. Он силился  проснуться, но не мог. Садился на корточки и плакал от бессилия. Где он? Что с ним? Он не пьян. Он просто ничего не помнит.


На ступеньках, ведущим в тоннель к поездам, горланили под гитару уличные музыканты. Беспамятный остановился возле нищего старика, сидящего на стопке газет в луже снеговой слякоти, присел на корточки и закрыл глаза. Так он сидел довольно долго, пока нищий не дернул его за рукав.
- Ты чей, парень? А? Ты тут копейку не сшибай, это наше место.
- Я ничего не помню, - сказал Беспамятный.
- Иди давай, ступай с богом, - старик махнул в сторону выхода культей без всех пяти пальцев.


- Я ничего не помню, – громче повторил Беспамятный.
- Ты мне сюда говори, - старик указал на правое ухо, - я на это ничего не слышу.
Беспамятный пересел и прокричал в ухо нищего.
- Я ничего не помню, отец.


Старик вгляделся в его потерянное лицо.
- И давно это с тобой?
- Да вот часа два прошло, как я очнулся.
- Понятно, – нищий достал пакет, вытащил булку и разломил ее пополам. – На,
поешь.


Беспамятный жадно впился зубами в хлебный мякиш, нажевал во рту целый ком теста, сделал трудный глоток. Боже, как он хочет есть! Рвал и рвал хлеб зубами, пока в руках не осталась хрустящая «попка», ее разжевал уже со смаком.
- Спасибо, - сказал он, икая. И благодарно добавил. – Отец.


- Клаванули тебя, парень, - сказал нищий. - Ты же с вокзала идешь? С вокзала. Значит, приехал откуда-то на поезде. Вот в поезде тебе и подсыпали клавелина, слыхал про такое? Это гадость такая, что человек сознание теряет и ничего потом не помнит. А его сонного грабют.


- Слушай, отец, а сколько этот клавелин действует?
- Смотря, с чем ты его потреблял. Если с чаем, то, может, день, или неделю, а если с водкой, то можешь и месяц проваландаться без памяти. Опять же от дозы зависит, смотря сколько в тебя влили.


- А что теперь делать? Куда идти?
- Да-а, задачка, - почесал затылок дед. – Обождать тебе надо. Поспать. Может, и оклемаешься до завтра. Нечего горячку пороть. В полицию идти – последнее дело, там те еще грабилы собрались. Ладно, пошли, я тебя устрою.
В полумраке тоннеля светились плафоны «Выхода нет». Бредя рядом с ковыляющим бомжем, Беспамятный читал их с нарастающим отчаянием.
***

- Стойте!
Бредущие по тоннелю Беспамятный и нищий обернулись. Мужчина в синей «Аляске» с натянутым на голову капюшоном нагнал их и с ходу пнул Беспамятного ногой в живот. Второй удар – локтем - пришелся в скулу и опрокинул на пол.


«Беги! – закричал внутри черепа Голос. Голос был таким отчетливым, как если бы кто-то кричал в наушники. Голос поразил Беспамятного больше, чем нападение неизвестного.
- Кто ты? – спросил он, ворочаясь на земле. – Откуда ты взялся в моей голове?


- Я - твой Страх, - невнятно ответил Голос, проглотив окончание слова. Страх или Страж? - Беги, дурак! Спасайся!
Беспамятный вскочил, побежал, удар каблуком в поясницу швырнул его на колени, в ребра вонзился носок ботинка. Корчась под градом ударов, Беспамятный утробно взвыл от ярости и страха. Вдруг он расслышал, что в голове помимо крика «беги!» звучит другой голос, грубый, рыкающий.


- Дай я, выпусти меня!  Я тебя спасу!
- А ты-то кто? – вне себя от непонимания завопил Беспамятный.
- Меньше болтай, больше делай! Выпусти меня, скорее!
- Но как?!!
- Боевой крик! Крик!! Крик!!!


- Тихо-тихо, – «Питбуль», штатный киллер буровской ОПГ, рывком поднял
избитого человека за грудки, впечатал в стену, переждал, когда пройдут люди. – Ты это. Не бойся, я тебя убивать не буду. Я тебе только это… нос и уши обрежу. На холодец. Новый год же близко. Чтоб ты пожил, помучился, как я. Только сначала это… монета где?


Лица нападавшего не было видно под низко надвинутым капюшоном.
- У меня ничего нет… - задыхаясь, пробормотал Беспамятный
- Куртку снял!
- Что?
- Куртку снял! Быстро!


«Беги!» «Дай я, выпусти меня!» «Беги!» «Я спасу тебя! Крик! Боевой крик! Неужели ты забыл даже это?!» «Беги!»
Голоса перебивали и заглушали друг друга.
- Ну, че ты возишься! – мучитель отвесил тяжелую оплеуху.


Беспамятный резко оттолкнул его, набрал в грудь воздуха и закричал, кринимая боевую стойку: «Кйа-а-ы-ыр-р-р-р!» Боевой крик восточных единоборств перешел в рев разъяренного ягуара. В голову, плечи, руки и ноги, в кулаки вливалась сила и звериная ярость. Глаза отслеживали движения нападающего, движения прохожих, тусклый свет подземного перехода. Время замедлилось.


Нога противника оторвалась от слякотного пола, целя в область паха. Правая нога стертого человека независимо от его воли поплыла навстречу и ребром кроссовка встретила надкостницу врага. Он знал, что это больно. Врагу стало очень больно. Недаром он отскочил и припал на ушибленную ногу.

Беспамятный повторил боевой крик и боковым зрением увидел проступающие из его пальцев серпообразные когти, а из пасти, исказившейся в хриплом реве, выползли острые клыки. Он нырнул под удар вражеской руки и всадил в нападающего стремительную серию ударов, похожих на удары лапами атакующего леопарда, сек справа и слева, норовя скрюченными пальцами попасть в глаза, в горло, в ноздри.

Атаку довершил ударом ноги в солнечное сплетение ошеломленного противника и пружиняще отскочил, чтобы сориентироваться и оглядеться. Прохожие с чемоданами и сумками опасливо обтекали дерущихся.



Удары сорвали с нападающего капюшон.
Беспамятный застыл в ужасе. Он видел кошмарный сон.
Перед ним открылось лицо разлагающегося трупа. На месте носа из рваной дыры с рубцующимися краями торчали кости переносицы. Лик самой Смерти ненавистно глядел ему в глаза.


«Смерть» воспользовалась замешательством жертвы.
Щелкнул выкидной нож, сверкнуло лезвие. Удар пришелся в сердце.

ИГОРЬ В СВИЯЖСКЕ ИЩЕТ ГОЛОВУ ИУДЫ

- Вы знаете, что Свияга течет в сторону, обратную течению Волги?
Игорь Ледовских обернулся. Перед ним стоял, опираясь на зонт, провинциальный «Чехов» - сухопарый мужчина в черном пальто, в очках и с бородкой.
- Не знаю. И что?


- Свияга дала название нашему городу. Означает сие название – виться, свивать, потому что была река эта зело извилиста. Но и город сам был свит словно по волшебству, как птичье гнездо, это настоящий чудо-городок, подобного которому в мире больше нет.


Остров на море лежит,
град на острове стоит,
с златоглавыми церквами,
с теремами да садами.


Это Пушкин о нашем острове написал. Меня зовут Михаил Львович, - интеллигент церемонно снял шляпу и склонил лысеющую голову. – Если вам интересно, я могу провести для вас короткую и недорогую экскурсию.
- Сколько?
- Вы, простите, откуда?
- Из Подмосковья, - сказал Игорь, чтобы скостить цену.
- Ну, для вас, москвичей, деньги будут просто смешными, а мы тут сидим без работы и вынуждены перебиваться вот проведением экскурсий.


- Конкретнее, профессор!
- Пятьсот рублей недорого будет?
- Триста.


- Хорошо, пусть будет триста. Итак. В 1550 году царь Иван Грозный воевал Казань, не взял и отступил. Для осады требовалась крепость, но построить ее на глазах неприятеля было невозможно. Тогда царь повелел рубить крепость в угличских лесах, в вотчине бояр Ушатых, на Верхней Волге, за многие сотни верст от свияжского холма. В великой тайне под руководством дьяка Ивана Выродкова срубили крепость-городок. К весне 1551 года его разобрали по бревнышку, разметили и погрузили на суда.


Караван отправили вниз по Волге. Проплыв тридцать дней, 24 мая 1551 года караван начал выгрузку вот здесь, - гид указал на косогор, - у подножия Круглой горы. 75 тысяч человек ждали приказа к началу работ. Для строительства Свияжска Иван Грозный разрушил Торжок Перевитский в южном Подмосковье, а его жителей поголовно пригнал сюда, на ударную, так сказать, стройку. И буквально в считанные недели город был собран, как…


- Как конструктор Лего, - подсказал Игорь. Экскурсовод заулыбался.
- Да-с, первый в истории конструктор в натуральную, с позволения сказать,
величину.



От пристани дорога шла в гору. Игорю быстро надоела историческая мутота.
- Львович, - сказал он, - меня по ходу интересует, что тут происходило в
восемнадцатом году.



- О, именно здесь в 1918 году Лариса Рейснер в великой спешке формировала
Волжскую флотилию для освобождения захваченного белочехами золотого запаса России. Здесь был штаб самого народного комиссара по военным и морским делам Льва Троцкого. Здесь стоял постоем ленинский «агитпроп», среди которого были тогда еще мало известные Всеволод Вишневский и Демьян Бедный, последний, кстати, именно в Свияжске сочинил свою знаменитую песню «Как родная меня мать провожала…». А Вишневский впоследствии написал «Оптимистическую трагедию», прототипом главной героини стала Лариса Рейснер.


Естественно, атеистическая власть опоганила свияжские церкви и монастыри. Все знают СЛОН – Соловецкие лагеря, но мало кто знает, что был СЛОН-2 – Свияжский лагерь, филиал ГУЛАГа, он находился здесь, в Троицком монастыре. «Политических» сюда свозили со всей России, здесь проводились массовые расстрелы, а трупы сбрасывали под монастырские стены и присыпали землей.


Атеисты крушили и взрывали свияжские храмы. До сих пор посреди города высятся холмы битого кирпича. Однако, благодарение Богу, не все было стерто с лица земли. Несколько церквей все же уцелело. Вот эта деревянная – поистине бесценная реликвия XVI века. 


Михаил Львович подвел Игоря к почерневшей церквушке. 
- Обычно здесь фотографируются. Не хотите ли?
Игорю надоело ходить вокруг да около.
- А это правда, - спросил он тихо, - что именно здесь, в Свияжске, Троцкий поставил первый в мире памятник Иуде? 


Перемена, произошедшая с чеховским интеллигентом, поразила. Ноздри его   раздулись, глаза остекленели, правая рука судорожно сжала и отпустила ручку зонтика, снова сжала и отпустила. Затем зонтик был переложен в левую руку, а правая трижды совершила крестное знаменье. 

ЧТО ЗА МОНЕТА?

Выпад, треск прорезанной ткани, горячее касание острой стали под соском.
Беспамятный отскочил, зажав рану на боку.
«Я убит? Жив? Сердце? Бьется? Против ножа я не устою. Беги! Убьет в спину.  Дерись! Я порву его! Я его кончу! Перегрызу горло, пусть бьет ножом. Пока добьет, я успею его загрызть».


Бабах! – выстрел в подземном переходе грохнул оглушительно.
Бандит с ножом в занесенной руке изогнулся в болевом вопле.
Крепкие парни в камуфляжных куртках окружили дерущихся.
Старший держал в руке дымящийся травмат.
- И че тут происходит?


Охранники подхватили под локти безносого агрессора, которому резиновая пуля угодила под лопатку
- Пацаны… - кривился он от боли, - ну, пацаны, вы попали. Я под Бурым хожу.
- Да  хоть под каурым, – старший указал напарнику на пол. – Нож возьми. Пакетом возьми.


Один из охранников поднял выпавший нож, разглядел лицо Питбуля и гадливо поморщился: у того из глубоких нор отсутствующего носа текли кровяные сопли.
- Ты кто? Зомби?
- Вырвинос, гля! 
- Руки отпустили! – прорычал безносый, приходя в себя. – Все по понятиям, братва. Фраер этот у меня деньги украл.


- Ты кто вообще? – командир озадаченно вглядывался в пленного.
- Буровский я. Питбуль погоняло.
- Питбуль? Ты че тут ножом машешь, в натуре? Это наша территория, че тут буровские забыли?
- Да говорю же, грабанул меня вот этот.
- Врет! – выкрикнул Беспамятный. - Я его не трогал. Смотрите, порезал он меня.
Рука его, отнятая от бока, мокрела в крови.


- Врет, врет, как есть врет, - суетливо подбежал вызвавший охранников старик-нищий, с ним еще один бомж, помоложе. – Сам он напал, Таранчик, бить стал, а ведь мы его не обижали, ты ж нас знаешь, мы никого не обижаем.
Охранники, посовещавшись, увели «Вырвиноса».
Беспамятный остался с двумя бомжами, избитый, с горящий ножевой раной на боку.


- Чулима, - издали крикнул Таран нищему, - приведи терпилу в депо.
- Выпей вот, - бомж помоложе подсунул к окровавленным губам беспамятного
бутылку водки, но старик его остановил.
- Нельзя ему.
- Че так?


- Говорю ж тебе, дурья башка, клаванули его. Видать, на водке. Водка с
клавелином так штырит, что память неделями где-то кочует. Водки нельзя, пусть трезвеет, может, что и вспомнит.
- А как же его это… оклемать? Он, гляди, трясется весь. Пусть глотанет, по-малой.


В губы ткнулось горлышко, Беспамятный сделал пару глотков. Чулима ощупал разрез на его куртке.
- А ну, снимай куртяк, гля, тебя ж всего распанахали. Во как! Гля, кровищи…
вскользь прошел, по ребрам соскользнул только...
На культю нищего из прорехи в куртке выпал металлический кругляш с блестящей насечкой на орле.


- В него нож попал, вот и отметина. Вот что тебя спасло, паря. Держи, оберег будет.
Беспамятный принял в руку странную монету. На стертой поверхности выделялся еле видный мужской профиль и идущие по ободу буквы незнакомого языка.
Монета. Старинная. Откуда она в куртке? Загадка.

ЭКСКУРСИЯ ПО СВИЯЖСКУ


Через Рождественские ворота Игорь Ледовских в сопровождении гида вышел на
площадь перед Святотроицким монастырем.
- Вот здесь он и стоял, - экскурсовод зонтиком показал в центр площади.
- Я знаю, - Игорь узнал окрестности – дед изобразил на своем триптихе
установление памятника Иуде с картографической точностью, только теперь все было в натуральную величину – и золотые купола, и звонница, и монастырская стена. Не хватало только толпы и трибуны с ораторствующим Троцким.


Гид зонтиком начал показывать на храмы и рассказывать их историю, но Игорь вернул его к снесенному памятнику.
- И что вам так Иуда дался! - раздосадовано крякнул Михаил Львович. – Такая
красота вокруг, а вас уродливый памятник самому подлому в мире предателю интересует. О нем лучше даже не вспоминать! Он реально приносит несчастья. К тому месту в центре площади, где он стоял, местные и близко не подходят. Давайте и мы отойдем от греха подальше.


- Да что оно, проклято, что ли? – удивился Игорь, но все же отошел вслед за
гидом на дальний конец площади в тень Святотроицкого собора. – И все-таки, профессор, вы не ответили на мой вопрос! Что стало с памятником? Куда он делся?


- Снесен, конечно. Как и монастыри, и церкви. Sic transit, как говорится. С Иудой местные горожане и монахи до-о-олго боролись. Свияжск – это же сердце православной России, тут самый религиозный народ проживал. Троцкий будто нарочно наш город выбрал. Все были очень напуганы, верили, что не миновать России большой беды из-за такого кощунства. Так оно и случилось. Бухенвальд и Освенцим не идут ни в какое сравнение со страданиями Свияжска. Там горе длилось несколько лет, а тут - десятилетиями!


- Ну а памятник? – настаивал Игорь. – Что с ним случилось? Просто сломали и
выкинули?


- Не так-то просто было его сломать. Верующие попытались было снести идола, так к нему выставили вооруженную охрану. Писали письма, упрашивали, умоляли – все бесполезно. Тогда монашки из женского монастыря решились, пошли на Иуду с хоругвями да крестами…
Гид снова перекрестился.


- И чем кончилось?
- Всех монашек расстреляли, а монастырь женский - так вообще взорвали. С тех пор к идолищу даже подходить боялись. И только когда Троцкого изгнали из СССР, памятник Иуде заменили на памятник Ленину. – Гид оживился. - Тут-то и произошла интереснейшая и, можно сказать, символическая подмена. В целях экономии горе-скульпторы отбили Иуде голову, а на ее место присобачили, уж простите за грубое слово, голову Ленина. Такой вот у нас симбиоз получился, двух, с позволения сказать, «великих революционеров». И памятник этот сдвоенный был вообще одним из самых первых памятников Ленину во всей России.


- Отбили голову? – живо переспросил Игорь. – И куда ее дели?
- Голову-то выкинули, а вот тело Иуды осталось, только с головой Ленина на
плечах.
- А куда голову-то выкинули, Иуды? – настаивал Игорь.


Гид посмотрел озадаченно.
- На свалку истории, очевидно. Но самое интересное – это то, что в Свияжск
стали присылать скульпторов со всего Советского Союза, чтобы они в точности копировали позу Ленина и не позволяли себе вольностей в трактовке великого образа. Этот памятник стал каноном для советских скульпторов. Первый памятник Ленину с туловищем Иуды изначально стоял в той самой знаменитой позе.


Михаил Львович отвел одну руку вниз, а в другую сжал в кулак и поднял вверх.
- Ничего себе, - хмыкнул Игорь, - выходит, мы Иуду чтили все советское время…



- Именно! – подхватил экскурсовод. – Голова Ленина, а тело-то – Иудино. Так и расселились по всей земле русской Ленины с телом Иуды, вдобавок еще и грозящим небу кулаком.
- Обалдеть, – вяло сказал Игорь.   
Экскурсовод подбоченился.
- Эти материалы я сам раскопал, - похвалился он.



- Послушай, Львович, - Игорь полез в задний карман джинсов, - классную ты
историю мне рассказал, вот твои бабки. Я тебе дам еще столько же, если ты мне поможешь узнать, где сейчас находится та самая, отбитая голова Иуды.



Михаил Львович всплеснул руками.
- Помилуйте, кто же об этом знать может. Столько лет прошло.
- А если ее в архив сдали, а? Где тут у вас архив?
- Архива у нас как такового нету… Но есть краеведческий музей. Если где что
и сохранилось, то только там. А почему вас так заинтересовала эта тема?


Игорь поманил экскурсовода пальцем.
- Дело в том, что я – внук того самого скульптора, который эту самую статую
слепил.
Экскурсовод снял очки и оглядел необычного экскурсанта с ног до головы.


- Боже мой! Внук того самого скульптора. И какова его судьба, позволено будет узнать?
- Кого?
- Вашего дедушки.
- Да ничего, жив-здоров старик.
Челюсть экскурсовода отвисла.
- Как! Он еще жив?


- Живее всех живых, - хохотнул Игорь. - Это же он прислал меня в ваш
городишко. По следам боевой юности. Знаете, зачем?
- Могу только догадываться, - экскурсовод возбужденно протер очки носовым
платком. - Судя по вашему интересу к статуе, вы ищите ее следы. И сколько же вашему дедушке сейчас лет, позволительно будет спросить?


- Кощей Бессмертный ему младший брат.
- А как вашего дедушку зовут?
- Ледовских Иван Авдеевич!



Гид вынул из кармана разлохмаченную записную книжку, глаза его горели.
- Сенсация, – шептал он, записывая. – Семен с ума сойдет. И Аня. Расскажите
мне, как у него возникла эта идея, как он ваял скульптуру, откуда он. Я должен все знать.  Это войдет в мою экскурсию. Люди будут просто рыдать.


- Баш на баш, - предложил Игорь. – Вы помогаете мне найти местные архивы, где могла заваляться эта чертова башка, а я вам рассказываю про своего деда и его творчество.

КОЛЯ КАЗАНСКИЙ - КРЕСТНЫЙ ОТЕЦ ВИКТОРА

Двое бомжей вели Беспамятного через железнодорожные пути. Он шел как в бреду.
Его потрясло нападение страшного, с разлагающимся лицом человека, но еще больше поразили раздавшиеся неизвестно откуда Голоса. Вдруг его осенило - голоса ведь могут знать, кто он!


- Эй, - позвал он внутрь себя, – вы знаете, кто я?
- Ты – иго, - невнятно ответил Первый Голос.
- Иго? – переспросил Беспамятный. – Что это значит?
Молчание было ответом.
- А вы кто? – спросил человек.
- Я – Страх и Страж, - ответил Первый Голос.
- Страх, что ты делаешь во мне?
- Я охраняю тебя.



- Врет он, - раздался Второй Голос с урчащими обертонами, - он держит меня в клетке и не дает тебя защищать. Прогони его. Он нам только мешает.
- А ты кто?
- Ягуар.
- Страх, зачем ты держишь Ягуара в клетке? Меня же могли убить.


- Я оберегаю тебя, - ответил Страж. – Если Ягуар вырвется, ты ринешься в бой и можешь пострадать. Этого лучше избегать.
- Трусливое брехло, - послышалось сильное кошачье урчание. - Это я спас хозяина. Ты пользуешься тем, что у тебя ключи от моей клетки. Хозяин, скажи ему, чтобы он открыл клетку раз и навсегда!


Голоса заспорили.
- Страж, - сказал человек, - Ягуар прав. Если бы он не выскочил из клетки, я бы погиб. Выпусти его навсегда.
Страж ответил без колебаний.
- Я не могу выпустить Ягуара из клетки.
- Почему?
- Я смотритель при нем. Если Ягуар вырвется на свободу, он превратится в убийцу и причинит тебе много страданий.


- Не слушай его, хозяин, - промурлыкал Ягуар. – Ты знаешь, как выпускать меня на волю в случае нужды.


Стертый человек в сопровождении бомжей подошел к зданию старого депо на дальних путях. Прожекторы с крыши освещали высокий перрон и стоящий в отдалении мемориальный паровоз с красной звездой во лбу. Четыре бронированных вагона скрывались темноте, блик света освещал только часть надписи «…Грозный мститель за пог…».


Старик-нищий постучал культей в металлические ворота. Беспамятного впустили. 
Внутри депо оказалось музеем Великой отечественной войны. Над стендами с фотографиями ветеранов, над старыми законсервированными станками висели кумачовые лозунги: «Бей фашистских  гадов!», «Сталинец», «Бронепоезд имени товарища Кирова».


В глубине депо миновали пост вооруженной охраны и оказались в … спортзале. Тренажеры, штанги, боксерские груши отражались в зеркалах, которыми был отделаны стены. Беспамятный увидел в зеркале двух мужчин и не сразу понял, кто из двоих был им. Остановился, вглядываясь в отражение. Молодой парень с растерянным лицом зажимал рукой разрезанный бок. В черных волосах дымился клок седины. Неужели это я?


В раздевалке двухметровый мужик в тельняшке с обритой под ноль шишковатой головой допрашивал Вырвиноса. Тот агрессивно огрызался. Из их ругани Беспамятный понял, что ночью на вокзале случилось ЧП: кто-то столкнул охранника с перрона под поезд. Казанские подозревали Вырвиноса. Тот угрожал местью со стороны какого-то Бурого, а потом еще и Лютого. Голоса звучали все громче, мужик в тельняшке вдруг ударил Вырвиноса пудовым  кулаком в грудь, тот отлетел к стене и сполз, оглушенный.


- Гнида! – выругался гигант и повернулся к Беспамятному. – Ты каким поездом
приехал?
- Не знаю.
- Видел, кто нашего человека столкнул?
- Нет.
- Как тебя зовут?
- Я сам хотел бы это знать.
- Чего он лепит тут? – недовольно посмотрел гигант на Тарана.
- Клофанули его, ничего не помнит.


Главарь указал на сидящего на полу Вырвиноса, спросил Беспамятного.
- Чего этот урод хотел от тебя?
- Куртку хотел снять. И про монету спрашивал.
- Про какую монету?



Беспамятный показал найденную в разрезанной куртке монету. Циклоп взял ее, понюхал и брезгливо бросил под ноги пленному.
- Эту монету искал?



Безносый ответил, еле ворочая языком
- Я монету спрашивал… в смысле деньги…


Таран спросил озлоблено.
- Так ты из-за такой мелочевки человека порезал?
Гигант посмотрел на Беспамятного из-под козырька мощных надбровий.
- Сильно порезал? А ну покажи.



Беспамятный снял куртку, свитер и почерневшую от крови майку.
- Ишь ты, - сказал гигант. Но взгляд его был направлен не на резаную рану, а выше, на левое плечо с синеватой татуировкой в виде раскрытого парашюта и надписью «ВДВ - 2004».
- Десантура, - грубое лицо подобрело. – Где служил?



Беспамятный пожал мускулистыми плечами.
- Я ж говорю, ничего не помню.
- Таран, - скомандовал главарь, - аптечку, бинты!


Пока Таран обрабатывал рану, гигант обошел голого по пояс Беспамятного. На правом плече внимательно осмотрел татуировку в виде оскаленной морды пантеры. На спине чуть выше поясницы татуировка изображала наколотое прямо на позвоночник дерево, на суку которого в петле висел труп, а рядом бугрился шрам осколочного ранения.


- Повоевал ты, браток, - гигант задрал на животе тельняшку, показал
зигзагообразный шрам. – У меня такие же иероглифы. Николай Телепов, вторая рота отдельной мотострелковой бригады. Грозный, Хасавюрт, Ханкала.
Беспамятный пожал широкую, как саперная лопатка, ладонь.


- Извини, - передернулся он от озноба, - представиться не могу. Не помню, как меня зовут.
- Одевайся, - прогудел Николай Телепов. – Был у меня корефан, Витя Неделин,
на тебя похож, тоже это… раненый был. Даю, короче, тебе временную прописку по вокзалу. Отныне звать тебя Витя Беспамятный. Живи пока. Ну, а с тобой, чудище болотное, будем разговаривать, - Николай Телепов, он же Смотрящий по вокзалу Коля Казанский, угрожающе повернулся к Вырвиносу.


Перед тем как уйти, новоокрещенный Виктор Беспамятный поднял с пола монету.
Его вывели на ночную улицу. С темного неба сеялся снежок.
Он побрел через пути к вокзалу. Дорогу ему пересек товарняк. Тяжело постукивали колеса, громыхали сцепки.


Виктору захотелось прыгнуть под поезд и враз покончить со своим мучительным положением. Монета горячо грела руку. Сама собой она вдруг взлетела в воздух и слилась в вертящийся волчок. Вагоны проползали мимо. Монета вращалась: орел - жить, решка - умереть.


Рука схватила кругляш. Виктор Беспамятный застывшим взором смотрел на  побагровевшие на морозе, чужие пальцы с содранными заусенцами.


Рецензии
революции. Мы начинаем огромное дело монументальной пропаганды революционных идей. Ты должен вылепить статую…
- Иуды. Иуды Искариота.»

сразу возникает вопрос, а почему тов. Троцкий не заказал статую Дьявола?

"в качестве средства передвижения соткал вокруг себя многосотпудовый бронепоезд № 10 ««Грозный мститель за погибших коммунаров», вооруженный пятью орудийными башнями, двадцатью пятью пулеметами «Максим» и десятком 76-милиметровых зениток для защиты от налетов авиации. (!!!)"

76-мм орудия в качестве зениток? В 1918-ом??? Такое и вправду было?

"
Игорь закрутил пита над головой и шмякнул им о ближайшее дерево, затем перекинул поводок через ветку и подвесил собаку в таком состоянии. Киллер плясал в петле в тщетных попытках броситься снова."

- либо пит из ваты, либо Игорь - терминатор.
одно из двух.

Лев Вишня   05.06.2016 00:01     Заявить о нарушении
Приветствую, Лев! Роман написан давненько и вот пришлось проверять ТТХ: в 1914 году конструктор Лендер создал отечественную 76 мм пушку для борьбы с дирижаблями и авиацией, так что да, были уже зенитки. Почему не Дьявол, а Иуда? Дали будэ, как говорят на Украине. Будут объяснения.

Валерий Иванов 2   06.06.2016 21:00   Заявить о нарушении
С пушкой согласен.

Если Троцкий ставит памятник Иуде, то он должен понимать, что другой Иуда сделает с ним (уже!) тоже самое, что первый с Христом...
или не понимает?

Троцкий дурачок?

Иуда не к Богу и не к дьяволу. Таких все презирают и все отвергают. Предавший раз предаст и два.
(у меня есть на эту тему текст "Смерть на побережье", но он еще не закончен)

Зачем Троцкому ставить памятник такому позорному персонажу?

Он что не мог Вельзевула себе найти или какого-нибудь из числа падших ангелов?

Сцена с собакой пугает не реалистичностью.
В романе много таких сцен?

Лев Вишня   06.06.2016 21:52   Заявить о нарушении
На это произведение написано 59 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.