Свадьба это надолго!

Весной, в конце пятого курса я решил жениться. Заступив на майские праздники в наряд — а заступали мы с утра — и, выбрав свободные пару часиков, я, не торопясь, написал хорошее душевное письмецо, в котором ненавязчиво между прочим предложил своей невесте руку и сердце.

Лёгкий весенний ветерок за окном безобидно резвился с уже вовсю распускавшимися почками, которые в свою очередь, превращаясь в нежно-зелёные листочки, приветливо и одобрительно помахивали мне. Щебеча и перебивая друг друга, с ветки на ветку озабочено перепрыгивали-перелетали первые птахи и, не дожидаясь особого приглашения,  уже вили свои гнёздышки.

— Ну, вот, и всё! Дело сделано! — на душе стало легко, и я по этому поводу подал представителям флоры и фауны знак поднятой рукой с повёрнутым от себя кулаком, типа «Рот Фронт», что означало, — Пока, ребята! Не поминайте лихом!

Жил я в то время в городе Томске; по той причине, что там учился. Этим же временем и невеста моя училась, но в городе Иркутске, где, соответственно, и проживала с папой и мамой. Спросите, как же мы тогда познакомились?
Да, очень просто — было когда-то и такое время, когда мы жили в одном городе, в Благовещенске, учились в одной школе, в одном классе и даже за одной партой сидели, причём, с первого дня, как только Таня появилась в нашем девятом классе первого  сентября. Один урок она только просидела с другим мальчиком, которого я на перемене попросил пересесть за другую парту.

Не помню, чтобы я до этого сидел с девочками, а тут — как только увидел, так и «потянуло». Потом и Таня, уже во взрослом состоянии призналась, что её тоже, как только увидела, так сразу и «потянуло».

Однако, несмотря на то, что нас обоих «потянуло», для общения нам вполне хватало стен школы, а в основном просто уроков, на которых мы и шушукались всегда о чём-то, за что замечания неизменно получал я, хотя, разговаривать начинала она. Иногда мы ходили друг к другу в гости, а однажды у Тани дома вместе рисовали стенгазету.
Ещё помню поход всем классом на Сельхозвыставку, так называемую — Амурскую ВДНХ. Мы тогда, возвращаясь с этой выставки, отделились от остальных.
Долго шли вдвоём по осеннему бульвару, сидели на лавочке, разговаривали на разные темы. А, когда распрощались, я испытал доселе неизвестный мне внутренний подъём и даже озарение на предмет супружества. Это трудно описать. Возможно, именно так и выглядит прозрение.
Иногда мы ссорились, потом мирились.
Помню, как закончилась одна из таких ссор уже в десятом классе: девочки из нашей компании в этом поучаствовали — пригласили нас по раздельности погулять в городской парк, а там усадили в атракционные самолёты, которые были соединены друг с другом штангой и вращались вокруг оси в вертикальной плоскости — вначале взлетаешь вверх, потом пикируешь вниз — вверх-вниз, вверх – вниз, вверх – вниз…
Раскрутившись таким образом, я напрочь позабыл, что мы в ссоре и прокричал своей напарнице что-то хорошее.

Потом мы вместе поступили в медицинский институт, но оказались на разных потоках, и поэтому встречались только на лекциях, в перерывах и далеко не всегда.
На втором курсе зимой Таня перевелась из нашего института — её отец был военным лётчиком и его перевели в Иркутск. Поэтому она тоже уехала туда вместе с родителями и младшим братом.
Что касается меня, то проучившись четыре года в Благовещенском мединституте, я перевёлся в Томск, на Военно-медицинский факультет.

Вот, так: живя в разных городах, встречаясь от случая к случаю, мы, всё же, умудрились дожить и до столь важного момента, как создание новой ячейки общества.

Однако, забегаю вперёд.  Надо, по порядку.


Ну, а, если по порядку, и, откровенно говоря, то в этот наряд я не должен был заступать. Вместо него я должен был поехать-полететь на майские праздники в краткосрочный отпуск — хотел было уже написать на родину. Нет, в Иркутск, конечно же. Родина моя — Благовещенск, поездом четверо суток от Томска — далековато, и по расстоянию, и по времени. И, потом что там делать? То есть… не  то сказал; делать-то я бы, конечно, нашёл что: родителей навестил бы, бабусю, сёстер, друзей. Но, я то, ведь, жениться надумал, и логичней было бы, помимо письма, ещё и на словах с невестой об этом переговорить, родителям её в новом качестве представиться, разрешения ихнего испросить, обсудить что-нибудь, то да сё.

Всё уже было готово: и начальство отпустило, и билеты купил. И, тут надо же промашка вышла — пошли с друзьями погулять вечером, да задержались, получилось вроде самоволки. Хотя, дневального предупреждал, чтоб отметил. Вот тоже, и как можно, так халатно относиться к службе?!

Место проживания наше не было казармой, оно называлось общежитием, поскольку мы не курсантами были, а слушателями. Но, это не исключало дисциплины — перед отбоем у нас было построение, проверка личного состава.
Ну и попутно об учебной дисциплине — список получивших отработку начальник курса в тот же день зачитывал перед строем и передавал дежурному офицеру, которому вменялось в вечернее время лично проверять самоподготовку отстающих, которая для таких товарищей проходила не в своих комнатах, лёжа на кроватях, а в актовом зале, сидя за партами.
Помню, ещё лозунг висел поперёк корридора — довольно широкого — построения в нём проходили — «Рядом с отличником ни одного троечника!»

Кстати, Военфак наш в большом старинном здании располагался, построенном в начале двадцатого века специально для женского Епархиального училища. И это было не простое здание; я так думаю, о нём даже стоит немного рассказать.

Идея его построения родилась в 1850 году. Строилось и перестраивалось оно постепенно и поэтапно. Окончательно сдано было в эксплуатацию в 1907 году и представляло собой масштабный учебный комплекс, уровня самых крупнейших в России того времени.
Расчитан он был на 450 воспитанниц (у нас на двух курсах было 500 слушателей, правда, в общежитии не все жили, некоторые на квартирах).
А там был пансион (интернат для воспитанниц), квартиры для классных дам и воспитательниц, оборудованные учебные и рукодельные классы; физический кабинет к примеру был оборудован ста восемнадцатью приборами, рекреационный зал для спортивных занятий, кухня, столовая, баня, лазарет домовая церковь. Общая занимаемая территория — 3,9 га — это целый жилой квартал.
На территории были: огород, площадка для прогулок и гимнастических упражнений, коровник, конюшня, каретный сарай, кладовые. Обрамлял её регулярный парк, а по всему периметру высокая кирпичная ограда.
От себя могу добавить: по бокам от фасада узорчатые кованые ворота.
Однако, просуществовало это училище недолго — всего десять лет.

После переворота 17 - го года в нём по очереди квартировались солдаты Сибирских стрелковых запасных полков, потом Военно-пехотное училище, потом госпиталь, с тысяча девятьсот двадцать восьмого года — школа Санитарных инструкторов, в годы Великой Отечественной войны опять госпиталь, в послевоенный период Пехотное училише и Ракетная воинская часть.
Ну, а уже с тысяча девятьсот шестьдесят пятого года — Военно-медицинский факультет, в котором мне и посчастливилось учиться.
В 1999 году он был преобразован в Военно-медицинский институт, а в 2010-ом расформирован за ненадобность министром обороны Сердюковым.
В этом же году в здании случился пожар.
Ныне оно законсервировано и является объектом культурного наследия. 

Вот, так. Ну а нашему поколению, как я уже сказал, повезло больше. Нам посчастливилось обучаться в просторных помещениях с высокими потолками, большими окнами, в оборудованных классных комнатах, продуманных местах отдыха, местах занятий спортом, при этом имея во всём идеальный порядок. Вот, на сколько была продумана инфраструктура этого здания — сохранилась даже после полувековой — я думаю — далеко не щадящей эксплуатации.

Однако, я отвлёкся. Возвращаюсь к основному повествованию, хотя, что тут особо описывать. "Пролетел" я тогда и вместо отпуска "загремел" в наряд, да ещё и не в один.

— Ничего страшного! — помню, сказал я сам себе и впервые мудро произнёс, — Свадьба — это надолго! имея в виду, что нечего переживать и суетиться. Всё своим чередом — а пока остаётся ждать ответ.

Не успел я так подумать, а он тут как тут. Радостный, взволнованный, ну и, конечно — положительный!
Теперь оставалось только ждать. Июнь — экзамены, июль — практика, у нас она стажировкой называлась, в августе — свадьба!

Некоторые скажут, что мол, хуже нет, чем ждать. Ничего подобного, во всяком случае, у меня экзамены "мухой пролетели". Осталась стажировка.
А, тут ещё начальник курса объявил нашему взводу, что для нас она запланирована  в Приморье. В Приморье — значит мимо Иркутска! А, это же не какой-то там полустанок. Стоянка минут двадцать-тридцать будет, а то и сорок. Поговорим-пообщаемся. Здорово! Я тут же оповестил об этом Таню — свою невесту — будущую свою вторую половину.

И, вот уже тук-тук — стучат по рельсам колёса, приближая радостную встречу.
О ней знал весь наш взвод, а это тридцать человек.

Кое-кто подшучивал, подтрунивал, и даже подбадривал, хотя, что тут подшучивать, я и сам с юмором — кого хочешь подшучу. А, подбадривать и подавно лишнее: свадьба — это надолго, — считал я, и прежде чем на это дело пойти, хорошо подумал. И время мы выбрали в самый раз, ибо учиться оставалось год. Дальше распределение, и чтобы оно было согласованным, моей супруге(!) надо было иметь свободный диплом. Раньше, если вы помните, после ВУЗов отрабатывать надо было, три года.



Вагонная жизнь известна — проста и однообразна: поспал, поел – поел, поспал. И, развлечения такие же: кому книги, кому журналы, кому домино или карты. Но, это не главное. Главное, что качается вагон, и рельсы стыкуют колёсные пары. Погоды за окном ещё подстать и катаклизмов никаких на горизонте не видать.
Не предвещало ничего тому, что помешало б нашей встрече!

Разве мог я знать, пребывая в своём благодушие, что у моей Танюши как раз в тот день, день прибытия и стоянки поезда — последний экзамен. Представляете! Вот, так — поменяли расписание, а сообщить невозможно, мобильных телефонов у нас тогда не было.

Экстренная связь — я уж попутно вам расскажу — знаете как, осуществлялась. Заказываешь разговор на почте-телеграфе дня за два, за три. С почты-телеграфа посылают телеграмму тому(той), с кем ты хочешь срочно поговорить, и хорошо, если у того(той) есть домашний телефон, тогда ему(ей) никуда идти не надо —просто сиди дома, пей чай, смотри телевизор, листай журналы и жди. А, если нет — топай на почту-телеграф, ночь-полночь, страшно-нестрашно — неважно. А, там ещё, дадут-не дадут. — Алё! — Алё! — Алё! — Кто это?! … Помните, у Владимира Семёновича: «— Девушка, милая, здравствуйте! Как вас звать? Тома!...»


В общем, не смогла она мне ничего заранее сообщить, а, потому и металась, как голубица в клетке, с этим экзаменом, будь он неладен.
Тут уже не до причёски было. Еле-еле поспела. ПрискОкала на вокзал взъерошенным воробышком запыхамшись.

А, тем временем кое-кто из моих сокурсничков свои замыслы втихаря от меня вынашивал. Вы даже не представляете, до чего могут додуматься извилины оглоедов! Приспичило им, видите ли, телеграммы родственникам своим отстукать. И, ладно бы ещё с юбилеем поздравить или со свадьбой, а то: «Еду на стажировку, всё нормально!»

Только и успели мы, что друг другу глазками подморгнуть, мол, — Привет! и то через затылки и спины. Обступили скворушку мою калики перехожие, и ну причитать-жалобица, пихать свои клочки-пратеци: кто газету драную суёт, кто обёртку сигаретную, галдят, как галки перед массовым вылетом.
Тьфу ты, чтоб им провалиться!

Так, ни о чём и не поговорили, и не договорились. Только махнули друг дружке ручками на прошанье через эти тыквы безмозглые.
Расстроился я, конечно, и полез на полку.
Лежу себе и думаю, — Оно, конечно, свадьба — это надолго. Целая жизнь впереди. Но, жизнь то, из кусочков состоит: денёчков, часиков… и даже минуточек! Выбрось одну, вторую — то не сказал, это не договорил, и, вот, тебе уже брешь, утрата. Чем восполнишь, чем залатаешь? Время назад не вернёшь.
В общем, поумнел я тогда, и к утру по-другому на некоторые вещи взглянул.



Как только приехали на место и устроились, первым делом письмо написал, большое хорошее. А, в конце приписку сделал, что, мол, скучаю и жду–не дождусь, когда же мы увидимся. Развеселился даже немного и полегче стало.
Да, и потом кто ж скучает на стажировке. Учения, стрельбы, приём больных, контроль качества приготовления пищи, санитарно-гигиенического содержания казарм — мы же слушателями Военно-медицинского факультета были. Не курсанты, а — слушатели — совсем другой статус, одних нашивок шесть штук! А каждая нашивка — год службы — не просто Деды — Старцы.

Распределили наш взвод по два-три человека на каждую отдельную часть. В нашем полку нас оказалось трое. Проживания определили прямо в полковом медпункте, в изоляторе. Местные врачи качество этой новости тут же оценили по достоинству и доверили нам практически всё. А, нам, хоть, ещё столько же.

Авторитет среди санинструкторов и больных мы быстро заработали, в первый же день заполучили, вернее вечер, когда я принялся играть на гитаре в курилке перед медпунктом. В последующем это укоренилось, и к нам уже стали подтягиваться бойцы из соседней казармы. Играл, кому что вздумается — на заказ. Деньги, конечно, не брал, но, зато сигареты стрелять не приходилось —сами за честь считали угостить.

В общем, жили мы там нормально, я бы даже сказал весело. Но, нет — не буду. Неплохо — вот, так — скромно. Время провели неплохо. Единственный недостаток — особенности Приморья — влажность и жара. Гимнастёрки за ночь не просыхали. Но, мы их без надобности и не надевали. У нас же халаты были!



Однако, ничто не вечно. И, наша стажировка с каждым днём подходила к концу. Сигаретным дымком уносясь в вечерние небеса к первым звёздочкам таяли где-то там в высоте последние денёчки её под звуки гитарных переборов.

Несмотря на столь плотный график, на этот раз я успел написал, аж, целых три, наверное, письма своей Танюше. И, одно домой.  Для меня это было, ну очень, много, если учесть, что до этого я мог не писать неделями.

И отец, и мама, и бабуся, и сёстры — все только и ждали моей, вернее, нашей свадьбы, поскольку считали, что лучшей спутницы — друга — помощницы и жены мне не найти. Да, я в этом и не сомневался — столько ждать неизвестно чего — это не каждому дано. С другой стороны, и событие не рядовое — надолго! Тут с бухты-барахты никак.

За организацию свадьбы я тоже не беспокоился, к тому же, и день уже был известен — батя постарался.

Всё! Оставалось только сфотографироваться на память с новыми друзьями.


Армейские фото! В этом месте можно и поподробней. Тот, кто служил, меня поймёт.

Итак, стажировка заканчивалась, а фоток не было. Так, ерунда всякая. То, с голым торсом, то с какой-нибудь каской в качестве прикола, да ещё с сигаретой, как охнурик какой-то.

Нет, надо нормальные, чтоб подворотничок, сапожки, бляха и всё такое.

И, вот, выбрали мы выходной день, взяли фотик и пошли: нас трое, старшина лазарета, и ротный санинструктор.

Вышли за КПП — нам это можно было, и пошли через лужок, вдоль болотца по направлению к небольшому лесочку, больше похожему на кустарничек.

Фотосессия началась сразу за воротами. Местная природа красотами не блистала, ни перелесков тебе, ни залесков. Но, мы всё-таки, находили более менее зелёные полянки, садились в траву, компоновались в живописные позы и фоткались, надеясь при этом, что лесок-кустарничек таких возможностей нам предоставит больше.

И, действительно! Совсем другой фон. Я даже не удержался, и вскарабкался на первое попавшееся деревцо — надоело траву мять. Невысоко — с человеческий рост. Выше бы и не получилось — стволик слишком тонок был.

А, перед этим мы же болотце навестили, там камышинки нарвали. Правда, то, что в нашей среде всю жизнь камышом звалось, потом оказалось и не камышом вовсе. Но, это потом — недавно я случайно по телеку узнал. А, тогда это был Камыш. Этакие тростинки с коричневыми сосисочками-набалдашничками на концах.

Что это я так подробно про них? Ах, да!

Ну, так вот, залез я на это чахлое деревце, дабы повыразительней снятся на память. А, мой однополчанин и однокурсник — не будем называть его фамилию, скажем просто, Коля — шутки ради стал донимать меня сорванной до этого камышинкой. Я, естественно, уклоняюсь и говорю ему, — Прекрати , Коля, немедленно. А он донимает и донимает. Я уклоняюсь, а он донимает. Ну и донял. Не выдержал сучок.

И, всё бы ничего. Подумаешь, высота — от сапога до фуражки. Но, рядом когда то ещё одно такое же чахлое деревце росло, пока его не сломал кто то, оставив полутораметровый стволик-колышек.
Вот, на этот колышек я и спланировал не глядя, мастерски совершив посадку, в аккурат на опорную часть фюзеляжа; и руки с ногами ещё в разные стороны развёл, как гимнаст, окончивший упражнение.

Последнее, что запомнил, Коля говорит: — Ничего, мы тебе сейчас веточки заанестезируем. Это он нервные окончания имел в виду, чтобы болевой шок снять. На что я ему коротко так бросил, уже из пустоты, — Не волнуйся, Коля! И, вы — мои боевые друзья-товарищи. Фотографируйтесь пока без меня. А, я тут в сторонке полежу-отдохну.

Однако они меня не послушались, о чём я догадался, очнувшись уже лёжа на носилках, когда меня вместе с ними пропихивали обратно на территорию части через вертушку на КПП. Боец на проходной ещё полюбопытствовал, мол, что это мы делаем, то есть, чего это они со мной делают.

— Тренируемся, не видишь, что ли, — сказал кто то из наших. А, другой, тоже из наших добавил, — По выносу-вывозу раненых.

В оставшиеся три дня до завершения стажировки я находился в пределах своей койки в позе «Змеи» — есть такая в Йоге — правда, в её начальной стадии — до поднятия головы. А, Коля меня выхаживал. Вообще-то меня все жалели: порцайки из столовой в изолятор носили и подкладывали мне прямо под нос, то- сё. Но, выхаживал только Коля.

Заанестезировав, как и обещал, большую часть веточек, он на этом не успокоился — пошёл дальше, и тут же с ходу вкатил мне ещё какой-то незапланированный укол, от чего я сразу позабыл про всякие веточки, и стал думать про то, что лучше бы он мне вообще ничего не делал. И, даже сказал ему об этом в культурной форме. На что Коля не обиделся и поспешно согласился, сохранив за собой право отныне менять мне только бутылки с холодной водой в качестве охлаждающих компрессов

Вот, так, придавленный этими бутылками и уткнутый носом в порцайки, я и скучал все оставшиеся денёчки своей стажировки с думами о предстоящей свадьбе, — Большое всё-таки дело затеял, надолго! — отчаянными пируэтами, батманами и фуэте выписывали мои собеседницы Думы свою заученную хореографию в пустых коридорах моих извилин.



От ворот части до железнодорожной станции меня везли в кузове грузового автомобиля, смиренно сидящего на деревянной скамеечке. Ехали не по асфальту, а напрямки, просёлочной дорогой, эдак, километров двадцать. Может, конечно, поменьше — девятнадцать, но, мне показалось — двадцать.

На станции я пересел в поезд. А, уж в нём перелёг на верхнюю полочку, где и пролежал почти двое суток в уже освоенной мною позе «Змеи», делая вид, что устал и сплю.

Внизу всю дорогу была суета: пили, ели, ходили чистить зубы, вычисляли, сколько ещё осталось до Запердановки, хлопали дверями, пытались открыть окна и прибавить радио. На столике позванивали стаканы в подстаканниках, втиснутые в вороха кульков с колбасой, огурцами, шанежками и яйцами.

Я спал. «...Он полуплакал, полуспал…» Помните? Ну, как же:

Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал…
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
……………………………………………………
Всей кровью прорастайте в них,-
……………………………………………………
……………………………………………………
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

Александр Сергеевич Кочетков! «Балада о прокуренном вагоне».
«Ирония судьбы…» это уже потом. А, вначале «Балада о …вагоне», 1932-ой год.



Один раз, правда, вспомнили и про меня. Молодая мамаша сказала своей маленькой дочурке, — Кушай, Машенька! А, то, вон, дядя солдат ничего не ест, только спит. Так, и заболеть можно. Кушай, доченька. Нака вот тебе ватрушку. Не хочешь? А, курочку?

Лично я от курочки бы не отказался. Но, помня о том, что военнослужащий должен стойко переносить все тяготы и невзгоды воинской службы, продолжал мужественно спать. В конце концов, солдат спит, а, служба идёт.

И, действительно. Вот, уже и родные узнаваемые места. Знакомый перрон. Знакомый вокзал. А, вот, и мои в полном сборе. Только бы сразу не увидели. Сразу не увидели. Увидели потом.

— Ты, что как этот?! Не рад, что ли? Ходишь, как пришибленный. А ну рассказывай, что случилось.

Пришлось рассказать.

— А, почему сразу не рассказал?! Надо обязательно рентген сделать.
И, свадьбу придётся переносить. Вечно у тебя всё не как у людей!

А, что делать?! Жизнь, как говорится — это то, что происходит с нами, пока мы строим планы на будущее.
Ещё помню, прочёл где-то, или услышал от кого: «Ни один волос не упадёт с головы не по Воле».
Что-то меня опять на философию потянуло. К чему бы это? Ещё ума прибавилось, или просто так, от нечего делать.



Свадьбу перенесли с августа 3-го дня на 26-ой день, и всё прошло очень хорошо. Были все свои, как говорят, да наши: приехали Танины родители, собрались родственники, институтские и школьные друзья, соседи.

Родители мои, конечно, постарались на славу. Свадебный кортеж состоял из пяти новых белых Волг двадцать четвёртой модели. Они изначально предназначались для китайской делегации, но по какой-то причине надобность в этом отпала.
Естественно, что без родительских хлопот и ходатайств ихних друзей не обошлось, но зато, как это всё смотрелось, когда мы катались по городу, а потом и по его окрестностям.

Кольца для украшения машин батя сделал по моей просьбе и по моим рисункам. В Благовещенске до этого так их не украшали — я это углядел в Питере, когда мы с отцом ездили туда после второго курса в качестве летнего путешествия. Мы тогда ещё на обратном пути заехали в Иркутск — я захотел повидаться с Таней, а отец был только рад.

Очень меня тронули тогда её сияющие глаза, и удивление на лице смешанное с искренней радостью, когда она, стоя у окна в своей комнате, вдруг, обернулась на звук и неожиданно увидела меня, стоящим в двери.

В тот год в октябре я ещё раз приезжал к Тане, на её День Рождения. А на Новогодние каникулы она приезжала в Благовещенск и останавливалась у Вали Р. — однокласницы из нашей компании.

Тогда же мы с ней совершили поход на турбазу по льду Зеи. Впечатления, пожалуй, сопоставимые с впечатлениями от сплава по горной реке. Но это отдельный рассказ.
Так что были у нас встречи за семь лет, хотя и редкие, но запоминающиеся  — не на пустом месте родилось наше решение.

Догуливали свадьбу в Иркутске. Танин отец возил нас на Байкал на своей машине. Мы фотографировались. Места там очень красивые. Помню, как я не внял отговоркам на своё решение искупаться и прямо с берега нырнул, недолго думая. Выныриваю, глядь, а я, оказывается, уже на берегу. Ощущения такие, как-будто зимой в проруби неожиданно побывал, а всего-то нырнул - вынырнул. Со стороны это было похоже на то, как, если бы заснятую киноплёнку сначала, как положено, вперёд запустили, а потом без остановки назад прокрутили.
Вот, пожалуй, и всё.

Да, а когда провожались в аэропорту, вдвоём уже, только вдвоём, вот, уж наговорились. Никто не мешал. Слышу только, — Посадка на рейс такой-то, такой-то закончилась.

— Ёлы-палы! Что делать? Куда бежать?! Опять дисциплинарное взыскание! Хорошо, что через полтора часа ещё один рейс, примерно такой же оказался — дали нам возможность спокойно договорить. Свадьба, ведь, всё-таки! Сами понимаете — надолго!

ВИГ