4. Так и было

        Когда мне исполнилось четыре года, мама перешла работать в ЖКО, должность её теперь называлась очень внушительно – «комендант». Работа была  как раз по её характеру, руководить людьми она умела и любила, а они  уважали  её  за справедливость, требовательность и весёлый нрав. Вскоре ей удалось определить меня в детский сад, куда водили всех детей нашего  района.

Но  болеть я не переставала, поэтому чаще сидела дома и пока подросла, перебрала почти все детские болезни. 

 В детском саду тоже  было грустно и  хотелось плакать по любому поводу и просто так. Особенно вечерами, когда меня  оставляли на «круглосуточный».   Мы доверчиво жались к воспитательнице, как цыплята к наседке, а она читала нам книжку. Это были «Русские народные сказки» .Я  до сих пор помню ,что первая буква, с которой начиналась  сказка, была большой, красной и витиеватой , а вот картинок не было.

Помню, как однажды утром, нас подвели к портрету Сталина, что висел высоко на стене. В этот раз он был украшен чёрной лентой с большим бантом внизу . Нам объяснили, что Сталин умер. Во дворе мы часто видели чьи-то похороны, с музыкой,  украшенными венками,  и на нас это событие никак не подействовало.
 
Со временем я немного привыкла в садике,  и стала вести себя более независимо, да и воспитатели меня отличали, всё-таки дочка «коменданта». Но, несвобода тяготила  всегда.  Казалось, что пока мы тут мирно играем,  за высоким и плотным забором идёт совершенно другая, интересная жизнь.  Очень хотелось это проверить , и однажды мы сбежали с подружкой, с Танькой Заиграевой. Сбежали легко – спрятались во время прогулки   за статую гипсового мальчика на площадке,  когда все дети строем пошли в группу. На крыльце воспитатели всех пересчитали ,  решили наверное, что плюс-минус двое,  не так важно и захлопнули двери.

Нам ничего не оставалось, как выйти за  калитку  и … Вот она – свобода! Но что с ней делать?  Я быстро сообразила, что хотя мама   на работе , дома появляться не стоит и мы отправились к Таньке . А жили они в стареньком деревянном доме  довольно далеко, вниз по улице «Ленина» . Не очень широкой,   с частными домиками по обеим сторонам и  вымощенной посредине булыжником, гладким от времени. 

Прохожих было немного, все работали.  Мы долго шли , держась за руки  и о чём- то беседуя. Когда  заявились ,  очень удивили  бабушку. Хорошо, что  мать была на работе, а старенькая бабушка  ругаться не стала, накормила нас и велела идти  обратно. Мы отправились, не спеша    и  пришли только к ужину.  В садике уже был  переполох!  Кормить нас не стали , да мы и не хотели, а сразу отправили «в угол», до прихода родителей.

Не помню, как вела себя Танькина мама, а  от  моей попало воспитателям, за то, что не досмотрели.  Надо сказать, так было всегда, и в школе тоже .Она очень строго, иногда жёстко, наказывала меня, но чужим  не позволяла этого никогда, и всегда была на моей стороне, что бы я ни натворила. Больше я не убегала и терпеливо сносила неволю за высоким забором…

Когда летом нас укладывали  рядком  загорать,  было жарко,  тесно и хотелось пить , а перевернуться можно было только  по команде воспитательницы. И пить нам приносили не скоро. Зато, какой она казалась вкусной – тёплая кипячёная вода из алюминиевого чайника!  Я и сейчас могу такою напиться. Но, как бы воду ни кипятили, а животы  у многих   болели  довольно часто. Когда это случалось  в садике со мной , от стыда я чувствовала себя самым несчастным человеком на свете. Нянька сердито обмывала меня, переодевала , а мама забирала домой и опять лечила.               

Но иногда болезни  были   интересными. Например – коклюш. Чтобы я не заходилась в удушливом кашле, маме посоветовали гулять со мной  утром по набережной Волги. Это стало развлечением поневоле.               

Мы каждое утро ехали  первым автобусом  в «центр» по улице «Ленина».  Автобус подпрыгивал по  булыжной мостовой, а  я смотрела в окно на  одноэтажные дома с резными ставнями. Деревянные, почерневшие от времени, с белыми кружевными занавесками и цветущими геранями на маленьких окнах , они тихо дремали. А может, думали о чём-то своём…  Мне казалось , что в них должны жить особенные люди,  не такие, как наши, с их  будничной суетой. Однажды, это было много позднее, мы с отцом проходили мимо такого дома,  я сказала :
-Здесь, наверное, живёт художник.
-Почему художник? – отец усмехнулся ,посмотрел на меня с интересом    и я поняла , что он тоже думал о чём-то похожем.

Автобус, между  тем, высадил нас на круглой площади, прозванной «сковородкой»,   с  высокой пожарной каланчой   напротив «Красных рядов». Это удивительное строение!  Ряд мелких магазинов в одноэтажном здании, построенном по окружности, с анфиладой полукруглых арок снаружи, а внутри , под открытым небом – продуктовым рынком и складами товаров с подсобными  помещениями, укрытыми навесами , или просто брезентом.

Кострома  очень старинный город, старше Москвы, как  считают  историки, а в недалёком  прошлом город купцов и судовладельцев. Русские купцы  были людьми основательными и серьёзными, строили  на  века. «Красные ряды» сохранились до сих пор. Их часто можно видеть в старинных фильмах.
Рязанов снимал  свой знаменитый «Жестокий романс» в Костроме. Кстати, неподалёку , в ста двадцати  км от Костромы  была усадьба  Александра Николаевича Островского, автора «Бесприданницы». Он часто приезжал сюда,  и  большинство пьес были написаны здесь же. Его именем назван сейчас местный  драматический театр.

Выйдя из автобуса, мы с мамой  спускались  по утренней, пустынной улице к набережной. Проходили по шаткому  широкому настилу  на пристань ( ту самую,  на которую Паратов  въезжал на белом коне).               
Внизу , с тихим плеском и чмоканьем, лениво шевелилась тёмно-зелёная вода, чувствовалась  её страшноватая глубина.
Было сыро и прохладно.  Белый туман   стелился  над Волгой , солнце почти не пробивалось сквозь него.  Гудки пароходов слышались глухо, как  через слой ваты. Только колокол на пристани звучал совсем рядом и потому громко , предупреждая проходившую  мимо , длинную баржу .               

Мы долго стояли.  Я старательно дышала влажным туманом,  смотрела, как солнце понемногу  съедает его.  Потом возвращались на берег, шли к автобусной остановке мимо круглой  беседки с белыми колоннами, её называют «Беседкой Островского». Стоит  она  на высоком берегу, на самом обрыве . Отсюда открывался  замечательный вид на Волгу и  противоположный  берег,  застроенный тогда редкими деревянными домами.  Сейчас там вырос вполне современный микрорайон.