Станция, часть 2

Станция.     Часть вторая.

1

Вот уже больше месяца мы грызём землю, пройдено около 400 километров. Четыре километра до дна моря, и пять с небольшим до поверхности. Очень мягкий грунт. Мощность реакторов лишь 30 процентов, больше нельзя - обкатка и ходовые испытание- всё вместе. Множество  недоделок по всей станции, которые  устраняют «синие». Они  всё время что-то  пилят,  сверлят, регулируют, налаживают. И что мы без них делали б?

Экипаж несёт необременительную вахту, изучает материальную часть, а в свободное время – бассейн, кино, книги, спорт. Поход кажется лёгкой прогулкой. Вот только  температура за бортом, вместо предполагаемой  40 градусов была больше 50 градусов по Цельсию, вследствие этого и на «станции» в некоторых помещениях температура  выше нормы. Но «синие» уже получили указание смонтировать холодильные установки искусственного климата и кондиционеры.

Даже, если будем продвигаться с такой минимальной скоростью - поход  продлится чуть больше года. А, если реакторы будут работать на  50 процентов мощности? А, если на 100 процентов… Экипаж радовался: при такой скорости поход скоро закончится. Только и разговоров: о новых званиях, о квартирах и о наградах. Все строили планы, куда потратят деньги, и в каком городе будут выбирать квартиру.  Все, кроме «синих» и «чёрных»… и Петровича. Он ходил не то, чтобы мрачный, но какой-то не такой, как все. И радость его не переполняла. Он часто, вместе с Корундовым, приходил к нам. За месяц похода мы крепко сдружились и стали одной компанией. Мы: это я и Сергей, и Петрович с Корундовым. К нашей компании иногда присоединялись Виктор с Петей, которые, как ни странно, тоже подружились. Жизнь – это борьба и единство противоположностей. И трудно представить компанию людей более разношёрстную, чем наша. Большой коллектив в замкнутом, изолированном от внешнего мира, пространстве самопроизвольно делится на группы, которые объединяет происхождение, национальность. увлечённость чем-то или какие-то другие общие интересы. Не может сотня с лишним человек жить единой, дружной семьёй. Посылая в космос, даже двух – трёх человек, и то их проверяют на совместимость друг другу. Правда, в критической, смертельно опасной для жизни ситуации даже большой коллектив может работать, как единый хорошо отлаженный  механизм. Но что объединяло нашу компанию? Кто знает…

-Однажды утром, это на «станции» утро, а какое время суток на поверхности мы не знали, Сергей подозвал меня к монитору, где отображались все данные за предыдущую ночь.

-Смотри, Коля, мягкий грунт кончается, а впереди какой-то другой, тёмный.

Но я и сам уже увидел, что плотность тёмного грунта в два с лишним раза больше предыдущего, светлого.

-Наверное, он и твёрже.

-Скоро узнаем, а пока пойду, доложу командиру, а ты сходи в шнековый, в переднюю вахту, и посмотри, как будем входить в этот грунт, да и позови химиков,- сказал Сергей и вышел.

Передняя вахта – так, с чей-то лёгкой руки, называли пост в шнековом отсеке, состоял из трёх человек. Их задача  осуществлять контроль за шнеком, электромоторами, транспортёром, и за поступающим грунтом, а также отслеживать курс «станции».

От центра «станции» до носовой части нужно добираться не менее получаса, так как все двери между отсеками должны быть плотно  задраены. Это правило пришло от подводников, и являлось законом для всех. Открытая дверь вызывала срабатывание сигнализации «местная тревога», а это уже ЧП.

 Шнековый отсек встретил меня гулом электромоторов. Ровным и мощным, несмотря на отличную звукоизоляцию. В связи с мягким характером грунта работали лишь четыре мотора из восьми. Приняв доклад своего тёзки капитана  Николая Скворцова, несмотря на равные звания, я был по должности намного выше, стал смотреть на мониторы вместе с операторами за движением «станции». До встречи с тёмным грунтом высокой плотности оставалось около  трёх часов.

Вскоре к нам присоединился Сергей вместе с главным энергетиком майором Петровым… .

-До вхождения в плотный грунт пять минут,- нарушил тишину голос оператора.

-Какая глубина захвата ножей  ротора?- С просил майор Петров.

-Максимальная – восемьдесят миллиметров.

-Снизить до сорока.

-До вхождения в плотный грунт одна минута.

-Тридцать секунд.

-Двадцать секунд.

-Десять секунд,- голос оператора спокоен и бесстрастен.

-Девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, две, одна. Гул электромоторов резко изменился – он стал громче и как-то надрывнее.

-Общая токовая нагрузка – 95 процентов от номинальной – включение пятого электромотора, - голос оператора спокоен. В течении двух минут автоматически включились  все восемь электромоторов, но токовая нагрузка продолжала расти.

-Снизить ширину захвата до двадцати миллиметров,- голос майора Петрова тоже спокоен.

-Нагрузка 100процентов, работают все электромоторы.

-Снизить ширину захвата до десяти.

-Нагрузка 110процентов, 115…120…125…

-Снизить ширину до 5.

-Нагрузка 130…135…140…145…150…155…155…155…, стабилизация на155.

-И сколько мы можем работать с такой перегрузкой?- посмотрев на Петрова спросил Сергей.

-Токовая перегрузка допускается до 180 процентов, но…,-  молчавший до этого момента второй оператор перебил майора:

-Температура корпуса электромоторов 145 градусов по Цельсию, что на 5 градусов выше номинальной.

-Вот этого я и опасался,- главный энергетик «станции» майор Петров был встревожен,-

-При повышении температуры - сопротивление обмоток электромоторов будет увеличиваться, а это вызовет повышение тока в обмотках, что в свою очередь приведёт к повышению температуры в обмотках электродвигателя,  и так далее… замкнутый круг.

-А какую предельную температуру способны выдержать обмотки?- спросил Сергей.

- Изоляция обмоток статора выполнена стеклом, это не ново – ещё в войну немцы делали такую изоляцию, но здесь высокотемпературное стекло теоретически способно выдержать до 800градусов. Правда, при 200 градусах корпус электромотора начинает светиться, и к нему не то, что прикоснуться  нельзя – подойти близко трудно.

А как же выдерживают подшипники?

-А их нет. Вместо них меднографитовые втулки, как в стартерах автомоб…

-Температура корпуса электромотора 150 градусов,- перебил майора второй оператор. А спустя пару минут нас «обрадовал»  первый оператор:

• -Токовая нагрузка 160 процентов от номинальной…

В течении получаса температура электромоторов поднялась до 215градусов, а нагрузка возросла до 175 от номинальной… . После чего майор Петров приказал остановить электромоторы.

Наступила тишина. Непривычная, жуткая до звона в ушах.

-На моторы надо делать водяное охлаждение – вентиляторы не справляются, но…,- первым нарушил тишину майор, но ему опять не дали договорить. Открылась дверь, вошёл капитан Реутов, наш химик:

-Товарищ майор, разрешите обратиться к….

-Слушай, капитан, давай без этих формальностей.- Перебил его майор:

-Что за грунт?

-Вот данные экспресс-анализа,- и химик протянул листок бумаги.

-Да мне твоя бюрократия не надо, ты своими словами скажи – отчего моторы ревут?

-Ну, если в двух словах, то в этом грунте 98 процентов оксида алюминия.

-Ничего не понимаю,- майор недоуменно обвёл всех взглядом,

-Алюминий мягкий металл – ножом режется.

-Это не алюминий, это оксид алюминия, а он твёрже любой стали. С него наждачные круги делают,- вместо химика ответил Сергей… .

Тишина была не только непривычной, но и жутковатой. Но недолгой. Командование «станции», по предложению майора Петрова, приняло решение делать водяное охлаждение на электромоторы. Предстояло сделать колоссальную работу: на каждый электромотор, а весил он около410 тонн –  нужно было одеть водяную рубашку. И закипела работа. По четырём параллельным коридорам-туннелям, что пронизывали «станцию» от носа и до кормы, в любое время суток сновали «синие» - работа велась непрерывно в три смены – людей хватало. Но, как говорил один отрицательный герой в одном старом фильме «даже, если собрать вместе девять женщин – ребёнок не родится через месяц». Прошло целых четыре месяца, а если быть точным – четыре месяца и три дня вынужденной остановки. «Станция» снова наполнилась привычным гулом, правда, скорость в твёрдом грунте была раза в три ниже, чем в мягком, и моторы несмотря на водяное охлаждение приходилось периодически останавливать.  Мы с Сергеем тоже не сидели, сложа руки – группа «синих» по нашим руководством сконструировали обзорный локатор, соединив и усовершенствовав георадар с эхолотом. Что позволяло, хоть и очень приблизительно определять характер грунта на несколько километров.  Новый прибор назвали эхогеорадар, сокращённо ЭГР, эгеэр.

2

1984год. Москва. Мужской туалет Большого театра, десять минут после начала спектакля.

Около зеркала, поправляя галстук, стоит мужчина средних лет, в чёрном костюме невыразительной внешности. Тихо открылась входная дверь, но он не повернулся, продолжая возиться с галстуком, не обращая внимания на то, что вошедший стал рядом с ним.

-Губит людей не пиво – губит людей вода,- каким-то напряжённым голосом произнёс вошедший, лет 35-40, небольшого роста, и тоже в чёрном строгом костюме, как впрочем, и все мужчины, которые ходят в Большой.

   -Таких песен здесь не услышишь – народный мотив.

-Зачем этот маскарад – мы ведь друг друга знаем Сер…

-Тихо-тихо никаких имён, предосторожность никогда не бывает лишней, - перебил  человек у зеркала и, повернувшись к вошедшему, спросил:

-Слежки не было?

-Да нет вроде, только часто стал встречать одного и того же мужчину.

-Опишите его.

-Роста чуть выше среднего, в сером плаще, в руках всегда газета, лицо какое-то незапоминающее, никогда не смотрит в глаза…

-Не волнуйтесь – это наш человек, а теперь к делу: я хочу знать всё и подробно.

-Но мои условия…

-После нашего разговора, и если он меня устроит – в швейцарском банке на номерном счету будет лежать пятьдесят миллионов, остальные четыреста пятьдесят, по выполнению.

-Но если… у меня получится, Вы ничего никогда не узнаете.

-Хм… это хорошо, значит через пять лет, если ничего не произойдёт, Вы получите остальную сумму.

-Где мои гарантии?

-А где мои? Это самая большая сделка в нашем ведомстве. И надеюсь самая успешная.

-Ну, хорошо, я Вам верю, тем более я много чего знаю, и смогу быть Вам полезен и там. Да, и последнее: мой переход…

-Вас вывезут в багажнике дип. автомобиля. Конечно, не очень удобно, зато надёжно. У нас Вы получите другое имя, другое лицо, и вообще у Вас будет другая жизнь.

-Другое лицо – это обязательно? А то знаете, я к своему привык.

-Хорошо, что у Вас есть чувство юмора, Но Советы обычно уничтожают перебежчиков, если мы о них не позаботимся, так что придётся выбирать: или с другим лицом на этом свете или…

-Я понял.

-Тогда я Вас внимательно слушаю, хоть я в технике слабоват, но постараюсь разобраться.

-Буду объяснять популярно, как у нас говорят «на пальцах». Года три назад нам сверху спустили внеплановое задание: изготовить полностью автоматический блок управления ядерным реактором. Четыре экземпляра.

-Как понять внеплановое?

У нас всё планируется на годы вперёд, хотя время, естественно, вносит свои коррективы. Но, чтобы так….  Был приказ – отложить все остальные проекты, а заниматься только этим блоком.

-И что же для решения этой задачи Вам потребовалось целых три года?

-Это немного, обычно на такой объём работы требуется гораздо больше времени, но все работали по 12-16 часов, платили очень хорошо. Да, было ещё одно условие: стопроцентная надёжность, и размер изделия примерно два метра в ширину, три в высоту и полтора толщиной.

Обычно аварии на ядерных реакторах  происходят из-за ошибок обслуживающего персонала, здесь же человеческий фактор исключён вообще. Всё автоматизировано, и способно работать без вмешательства  человека десятки лет. Комплектующие лучшие в мире из золота, платины, иридия и других драг. металлов, не подверженных старению и способных работать в любых агрессивных средах. К примеру: кое-какие радиодетали заказаны в Японии и прошли самый строгий отбор. И постоянный контроль – один работает – двое проверяют его работу. И естественно, все мировые новейшие разработки  тут, плюс свои. Аналогов в мире нет, и ещё лет двадцать-тридцать не будет.

-Передо мной Вы поставили очень сложную задачу - как всё вывести из строя, чтобы никто ничего не заподозрил. И мне это удалось.- И тут на лице вошедшего последним мелькнула улыбка.

-И как это Вам удалось?

-Просто, всё очень просто. В случаи повреждения реактора, например попадёт в него снаряд, в нашем блоке была одна небольшая штучка, размером чуть больше пачки из-под сигарет, которая оповещала экипаж о том, что энергетическая установка вышла из строя.

-А разве экипаж сам не увидит этого?

-На многих атомных подлодках стоят по два реактора, включенных параллельно, кроме того есть буферные аккумуляторные батареи. Так, что выход из строя во время боя одной энергетической установки может быть вначале и незаметен.

-Понятно, продолжайте.

-Эту штучку проверяют много раз на стенде, ставят много печатей типа ОТК. А когда всё готово её последней присоединяют на блок, уже не проверяя. Затем генеральная проверка всего блока непосредственно под моим личным руководством. И длится она около недели, так что время заменить одну штучку на другую у меня будет достаточно. А доступ ко всем штампам ОТК у меня есть.

-Что же такое есть в Вашей штучке?

-Кислота, вернее смесь четырёх агрессивных кислот в небольшом контейнере. И через три года плюс минус пару дней кислоты проедят оболочку контейнера и попадут на платы блока.

-Почему через три года, и откуда такая точность?

-От даты изготовления до момента установки может пройти и год, и два, и три. А точность… я мог бы сделать с точностью до часа и даже меньше. Вес кислот с точностью до пятого знака после запятой, а толщина стенок контейнера с точностью до долей микрона.

-А кислоты не потеряют силу, проедая стенки контейнера?

-Потеряют, но не более восьми процентов.

-Ну, а ремонт?

-В полевых условиях нереально, только в нашем опытном институте со своим производством.

-Ну, что ж для меня, в общем всё ясно, да и в случаи чего Вы всегда будете у нас под рукой. И, вообще, скоро у Вас начнётся другая, намного лучшая, жизнь.- И посмотрев на часы, добавил:

-  А теперь расходимся – через несколько минут антракт…

3

Западная Украина. Один из пограничных с Польшей районов.

Кабинет начальника районного комитета государственной безопасности.

Начальник майор Тиунов Виктор Владимирович сегодня с утра был раздражён и даже зол. И всё причина этот дурацкий сон. Будто его за год до пенсии разжаловали до лейтенанта и отправили дослуживать на Колыму – оперуполномоченным. До пенсии ему действительно чуть больше года.

А тут ещё шифровка из областного управления:

«По оперативным данным в ближайшее время на Вашем участке, возможно  будет несанкционированное пересечение государственной границы СССР в багажнике дипломатического автомобиля. Принять меры, избегая дипломатического скандала, доложить. Полковник Чаусов».

-А пограничники зачем? – подумал майор, хотя прекрасно понимал: пограничники проверят документы и всё. А таможенники даже и не подойдут – дипломатическая неприкосновенность. И решать ему и отвечать ему. Прикажет открыть багажник, а там перебежчик – ну, объявят ему благодарность, и всё. А вот если никого в багажнике не окажется… дипломатический скандал и крайний он, вот тогда ему  «песец», тогда сон в руку, вернее в ноги. Почему же в области сами не подсуетились? Боятся за свои погоны, спихнули на меня…

Как всё хорошо начиналось. Двадцать лет назад, в середине шестидесятых, сразу после училища приехал в этот район. Раньше, после войны, в конце сороковых неспокойный был этот богатый район, территория бывшей панской Польши. Не любили хохлы Советы, и москалей не любили. Да и за что их любить? Землю отняли, зажиточных хохлов вывезли в Сибирь, в колхозы стали насильно загонять. Вот и поднялся народ против таких безобразий. Ещё и голод 47-го, да и бандеровцы устраивали провокации. Много тогда полегло милиционеров, страховых агентов, учителей, и других представителей Советской власти, а одного председателя сельского Совета даже живьём в котле сварили. Советская власть была лишь в городе, да и то только в центре и только днём. Правда, ещё пограничники держали границу усиленными нарядами. Вот тогда и ввели в район полк НКВД,  для наведения порядка и установления Советской власти. Тех, кого брали с оружием – расстрел на месте без суда и следствия. Их пособникам тоже пуля, но уже по решению суда. А всех сочувствующих в казахстанские степи, на голую землю, на верную смерть от голода и холода, ведь с собой ничего брать не разрешалось: ни еды, ни тёплой одежды. Конечно, попало много и невиновных, но зато потом район стал образцово-показательным. Оставшиеся в живых все до одного вступили в колхозы, единоличников не было.

Так, что за десяток с лишним лет до него, и вот уже почти двадцать лет при нём в районе никаких ЧП не было. Да, не то, что ЧП, и дел то никаких серьёзных не было. Раз были, нашли золотые монеты и не смогли поделить, да дети в школу принесли пыльный флаг с националистическим трезубцем, где-то на чердаке откопанный.

В основном тихая, спокойная жизнь. Тут и женился на хохлушке, и дочка родилась – в этом году в институт будет поступать. А тут может всё обрушится…. Может ничего страшного, может не трогать машину - и пронесёт. Нет, не пронесёт, потому что спросит полковник:

-А что ты предпринял, чтобы выполнить приказ?

И что тогда сказать? А может проверить багажник? Стоп, стоп… . У меня же есть зам. Вот он пусть этим делом и занимается. Глухов Андрей Александрович, капитан, был всего лишь на три года младше своего начальника, и это не мешало им быть друзьями, и даже дружить семьями, ездить на рыбалку, охоту, да и просто пьянствовать.

Майор нажал кнопку селектора внутренней связи:

-Андрей, зайди ко мне…

Капитан Глухов огромного, за метр девяноста, роста, рыжий, с большой головой и руками,  молча сидел и слушал; уставившись на своего начальника маленькими, для такого большого тела, глазками.

-Так ты, Андрей, занимайся этим,- заканчивал инструктировать своего подчинённого майор:

-А я к пограничникам, кое-какие дела. И замолчал, ожидая реакцию своего подчинённого. Официально подчинённого, но за долгие годы совместной службы часто они менялись ролями, и тогда не майор  командовал капитаном, а  капитан указывал майору, и последний ничего не мог поделать – капитан был хитрее и наглее. Когда пьют вместе, и не просто пьют, а одним запоем на двоих, то ни о какой субординации не может быть и речи. Капитан молчал, вообще-то это он  после той командировки в Афган таким неразговорчивым стал, но если начинал говорить то остановить.… Вот и сейчас он всё быстро сообразил, поднялся во весь свой громадный рост, и начал спокойно:

-Что же, Витя, ты делаешь? Ведь мы же с тобой семнадцать лет вместе служим, не одну цистерну водки выпили…Я же тебя, гада, со своей Нюрки снял! И не убил даже!

-Ой-ой, будто ты на мою не лазил,- попробовал перехватить инициативу в свои руки майор, но не тут- то было – капитан уже разошёлся не на шутку:

-Какие у тебя дела с пограничниками? Мансурова уже нет, а новый начальник заставы не пьёт, по крайней мере, с такими, как ты. Ишь, нашёл козла отпущения. Стрелочника нашёл! Я не идиот, понимаю – на чужом горбу решил в рай въехать…

Со стороны могло показаться, что два пьяных мужика, что-то друг с другом выясняют, и никак выяснить не могут. Может у них дошло б и до драки, но внезапно Глухов  замолчал, а затем совершенно спокойно произнёс:

-Слушай, Витя, - наедине они называли друг друга по имени,- к нам же, вместо Степанькова, прислали неделю назад этого хлыща.

-Точно,- майор оживился, своего зама он понял с полуслова, - он у меня каждый день спрашивает «что делать, что делать…». Нового лейтенанта-оперативника они между собой прозвали «хлыщём», видно потому, что он всегда был в чистой, гладко отутюженной форме, которая сидела на нём, как влитая.

Майор снова нажал кнопку селектора:

- Фроленко, найди мне этого… как его… да, да лейтенанта Волкова. Товарищ майор не запомнил фамилию своего подчинённого, хотя с пьяна и просматривал его личное дело, майор явно не походил на Александра Македонского, который помнил по именам всех воинов своей армии. Через несколько минут открылась дверь:

- Товарищ майор, лейтенант Волков прибыл по Вашему приказанию.

-Присаживайся лейтенант, - и майор кивком указал на стул.

Лейтенант лет двадцати трёх от роду, был высок ростом, широк в плечах, имел правильные черты лица, голубые глаза и безупречную выправку. Красавец, одним словом, по таким мужчинам сходят с ума молодые девушки, да и не только молодые.

- Ну, рассказывай, лейтенант, как у тебя дела? Как с квартирой? И вообще в чём трудности? Может какие просьбы?

-С квартирой помог прапорщик Фроленко, а в остальном всё нормально, товарищ майор.

-У нас тут коллектив маленький и общаемся мы между собой по- домашнему, если конечно, нет вышестоящего начальства. Можешь звать меня Виктор Владимирович, а не товарищ майор,  мой зам Андрей Павлович, а прапорщик Фроленко, наш водитель, уже давно на пенсии, и мы его зовём просто Батя.

Майор замолчал, пристально рассматривая лейтенанта, а затем продолжил:

-Ты с отличием окончил московский университет и добровольно попал к нам, в такую дыру. Почему?

-Всё просто: мой будущий тесть сказал, что службу нужно начинать с самых низов, без всякой протекции, как сам он начинал.

-А кто он, тесть твой? Будущий.

-Марлушкин Сергей Никодимович,- и в глазах лейтенанта мелькнул озорной огонёк.

-Кто? – Майор с капитаном встревожено переглянулись. Генерал Марлушкин заведовал в комитете кадрами, и слыл человеком строгим и неподкупным. И для него не то, что майора с капитаном, но и полковника, и даже генерала закинуть в ЛЮБУЮ дыру, и на ЛЮБУЮ должность было делом простым. Его боялись даже больше, чем Андропова.  Андропов не мог общаться со всеми подчинёнными – у него было слишком много других дел.  А вот генерал Марлушкин мог. Он мог проследить и изменить судьбу и карьеру почти, что любого из многих и многих тысяч сотрудников КГБ.

-Марлушкин Сергей Никодимович,- повторил лейтенант.

Воцарилось молчание.

Двадцать лет, двадцать лет и никаких ЧП, думал майор, а тут за один день такое… . Ведь этот «хлыщ» просто так, за обедом, со смешком расскажет своему будущему тестю обо всём, что здесь увидел и ещё увидит… Работы нет никакой, вообще никакой…. Только водка и охота, что впрочем одно и тоже… .  Любая проверка начинается с охоты и кончается попойкой…

Молчание затягивалось, но тут спутанные мысли майора прервал спокойный голос Глухова:

-Да… имея такого тестя, и самому надо чем-то отличиться.

-Как же тут отличишься, если  у Вас всё тихо? Я тут уже неделю, и за эту неделю никто ни разу не позвонил. Даже номером никто не ошибся.

-Нет, лейтенант, ты не прав. За этой тишиной скрывается напряжённая работа нашего небольшого коллектива. Ты, наверное, заметил в нашем маленьком городке, есть довольно-таки большая ткацкая фабрика. Года три тому назад у них была проверка из Киева. Всё хорошо, везде порядок, все станки работают, но тут кто-то из проверяющих открыл дверь подсобки…. А там наладчики ткацких станков в карты играют. Директора в оборот – как же так – на рабочем месте в и  карты? Принимай меры. Директор вызывает главбуха – всем выписать премию по пятьдесят рублей. Проверяющие думают: у директора что-то с головой, наверное, переутомился. А тот объясняет – если наладчики в карты играют – я спокоен, значит, всё оборудование работает. А вот если работы невпроворот – пора их лишать премиальных. Вот так и у нас. Сколько труда положено, чтобы создать сеть агентов, нужно же знать кто, чем дышит. Если оттуда не прошеный гость ещё только думает, как нарушить границу, а мы уже знаем: кто он, откуда, с какой целью и где его ждать.

Капитан сделал небольшую паузу и продолжил:

-Мы тебя решили сначала не нагружать, считай, что неделя была у тебя на адаптацию к местным условиям. Капитан сделал паузу и, не мигая, уставился на лейтенанта, а затем продолжил.

-Есть тут у нас одно небольшое дельце. Вроде бы и простое, но…. Справишься – молодец, нет, ну ничего, немного подучишься у старших товарищей.

-Я готов.

-Это хорошо. И капитан с  майором  принялись, перебивая друг друга, объяснять лейтенанту суть задания.

Лейтенант внимательно выслушал:

-Всё понял, разрешите исполнять?

Капитан с майором опять переглянулись.

-Стоп, стоп лейтенант, для начала посвяти нас в свои планы, а то ведь ты можешь такого наворотить.

-Плана нет, но в течение часа я что-нибудь придумаю.

-Ну что ж, ждём через час.

Лейтенант вышел.

-Андрей, какая сеть, какие агенты? Какие шпионы? У нас муха пролетит, и то событие. Майор раздражённо выговаривал капитану.

-Слабо соображаешь, Витя, нужно тебе в Афган для прочистки мозгов. Лейтенантик не так и прост, энергии много, пусть попробует…. Получится – его успех запишут на счёт нашего управления. Ему, конечно, почёт и слава. А кто им руководил?  Смотришь на пенсию подполковником пойдёшь, ну и мне что-то обломится.

-А если провал,- обеспокоенно спросил майор.

-Будущий тесть ему поможет, а заодно и нам.

Ровно через час – лейтенант был в кабинете начальника районного управления КГБ.

-План такой,- начал лейтенант Волков,

- Как я понял: границу без нашего разрешения, никто не должен пересечь живым. Значит, нам нужно просто уничтожить возможного нарушителя.

Капитан с майором переглянулись. «Какой идиот, и это наша смена?» Одно и тоже подумали оба, но промолчали. Любая глупость произнесённая будущим зятем генерала Марлушкина, не подлежала обсуждению, тем более осмеянию.

-Первое,- продолжал лейтенант,- дорога, которая ведёт в Ваш, вернее в наш городок  единственная, и на ней нужно, как можно дальше от города, установить круглосуточный пост ГАИ. Нам необходимо знать, когда пожалуют гости.

-Второе: на таможне нужно изготовить, что-то временного бокса, то есть: четыре столба под крышей, закрытые прозрачной полиэтиленовой плёнкой.

-Третье: под предлогом дезинфекции, к примеру: в районе обнаружен очаг сибирской язвы, пассажиры и водитель выводятся из автомобиля. Затем под плёнку в бокс пускается инертный газ, типа аргон. Он совершенно безвреден, но дышать им невозможно. Если плёнку и газ в районе найти невозможно – необходимо привезти из области.

-Четвёртое: категорический отказ выйти из автомобиля или попытка разворота даёт нам право на официальный обыск. Когда же все добровольно покинут автомобиль, плотно прозрачной плёнкой закрыть бокс, и  пустить газ. Если кто-то есть в багажнике, то он погибнет.

Майор с капитаном ещё раз переглянулись. «А ведь всё так просто»- подумал майор, но вслух сказал:

-Попахивает авантюрой, но…, можно попробовать и этот вариант.

Гости прибыли около пяти часов утра. Во время «собачьей вахты», как сказали б англичане. Им объяснили ситуацию, и вежливо предложили покинуть автомобиль, что они весьма неохотно и сделали. Предложили дорогой коньяк, кофе и дали возможность находиться вблизи своего автомобиля. Несмотря на их протесты только через два с половиной часа разрешили пересечь государственную границу СССР.

Так бесславно окончил свою жизнь талантливый инженер, конструктор уникальных радиотехнических систем, автор многих изобретений, а также тайный враг страны Советов, труп которого был закопан на территории Польши. Но то, что он сделал, очень осложнило жизнь более  двух сотен человек на глубине около двенадцати тысяч метров от уровня моря. Его смерть сэкономила американским налогоплательщикам 500.000.000 долларов.

4

США, штат Виржиния, поместье Джека Онмайзера.

-Какая жара, Люси. Давно такой не было, а в верхний бассейн, почему-то вода не поступает.

Люси заменив на столе перед Джеком пустую бутылку апельсинового сока на полную удивлённо спросила:

-Сэр, а почему верхний бассейн? Или есть ещё нижний?

Джек глядя на неё, и откровенно ею любуясь ответил:

-Да, есть и нижний, и скоро я тебе его покажу. А пока… Френк с семьёй на неделю уехал к себе на родину, и мы остались вдвоём в этом громадном поместье. Охраны нет, так что в случаи чего придётся самим защищаться. Сейчас мы спустимся в подвал, там тир, поучишься стрелять.

-Стрелять? Хорошо, сэр. Там и бассейн?

-Почти там, Люси, почти…

Люси знала, где вход в подвал, но никогда там не была. В подземелье вела широкая лестница, по ней могли б пройти три человека рядом, не мешая друг другу. Дом был старинный, построенный ещё во время владычества англичан. Его ремонтировали, но никогда не переделывали на современный лад. Он сохранил дух и интерьер восемнадцатого века. Лишь в двух комнатах, в кабинете Джека и в её комнате были телевизоры и компьютер. В остальных двадцати комнатах из достижений двадцатого века был лишь электрический свет. Вся обстановка  времён английских колонизаторов. Спускаясь по лестнице, рядом с Джеком воображение Люси рисовало яркие картины старинного подземелья: сводчатые потолки, каменные стены покрытые влагой, дубовые двери обитые позеленевшей медью и сундуки…

- Дом принадлежал раньше одному английскому лорду, а затем его наследники  в начале сороковых нашего века продали его моему отцу,- рассказывал Джек, открывая дверь. Их встретила полная темнота, затем Джек повернул невидимый в темноте выключатель. Яркий свет хлынул с потолка. Разочарование  Люси было беспредельным: ничего старинного – стены обшитые, крашенными в зелёный цвет досками, на полу какой-то тёмный пластик и длинный коридор, шириной метра три, в который выходило два десятка вполне современных дверей.

-Ожидала увидеть другое? – Спросил Джек, видя разочарование на лице Люси, и произнёс успокаивая:

-Два помещения остались такими, как и были триста лет тому назад. Это винный погреб и зал для пыток, мы там ещё будем. А всё остальное это владения Френка, тут у него и столярная, и токарная, и слесарная мастерская. И генератор на сорок киловатт, и солярки на двадцать лет непрерывной работы.

-А вот и тир,- и Джек открыл одну из длинного ряда, ничем не примечательных, дверей.

Огромное помещение, шириной метров семь и длиной около сорока было залито ярким электрическим светом, который включился автоматически при открытии дверей. Слева от входа стояло с десяток аккуратных стеллажей, на которых лежало стрелковое оружие. От миниатюрных дамских пистолетиков до тяжёлых, сорокакилограммовых, крупнокалиберных пулемётов.

-Выбирай любое …, - и Джек правой рукой указал на стеллажи.

-Но, я никогда не пробовала… хотя мне интересно.

-Тогда, вот этот, советский пистолет Макарова. Немного тяжеловат, зато надёжен и убойная сила приличная. Всё оружие здесь заряжено, но чтобы оно стреляло  - нужно патрон дослать в патронник, то есть передёрнуть затвор. И Джек показал, как это сделать.

-Но это ещё не всё – нужно взвести курок. Вот так. Должен быть щелчок. Теперь можно стрелять,- и Джек вложил пистолет в руку Люси.

-Мишени на пять, десять и дальняя на тридцать метров. Но, иногда я предпочитаю стрелять по стеклянным бутылкам, хоть это и не нравится Френку, – много уборки.

Четыре выстрела почти слились в один, осколки первой бутылки ещё не успели упасть на пол, а четвёртая уже была разбита.

-Браво, Люси, браво. – Джек с неподдельным восхищением смотрел на Люси.

-Я что-то подобное предвидел, но… Меткость и скорость.

-Давайте кончать этот спектакль.- Люси повернулась к Джеку, опустив ствол пистолета.

-А, давай «на» ты, Люси или как твоё настоящее имя?

-Хорошо, только хотелось бы знать, как давно ваша спецслужба меня вычислила? И зачем эти опыты со стрельбой? - Голос Люси был спокоен, но пистолет она продолжала держать в руках.

-Присаживайся, как у нас говорят в ногах правды нет. – И поймав, недоуменный взгляд Люси продолжил:

- Да, да ты не ослышалась, именно у нас, в России. Ты – русская.  Я – тоже русский по отцу, а у матери какие-то далёкие еврейские корни. Но сам я считаю себя русским. И предвидя ещё один твой вопрос – отвечу: для меня Россия и СССР это - не одно и тоже. Работая против СССР - я работаю на благо той новой России, которой нет, но она будет, по крайней мере, я в это верю.

-Родители звали меня Димой, Дмитрием, можешь и ты меня так звать или Дмитрием Александровичем, как тебе будет удобнее.- Джек, он же Дмитрий, смотря в глаза Люси, продолжил:

-Никто, кроме меня, не знает, что ты сотрудник внешней разведки КГБ. Легенда и документы у тебя идеальные, но я с самого начала знал на кого ты работаешь. И ты передавала в Москву то, что было нужно мне. В частности: сведения о К-480. Я подозревал, а теперь в этом уверен, что этот проект – инициатива узкой, очень узкой, группы людей. И теперешнее руководство о нём ничего не знает. Может так случится, что это чудо советской техники выйдет из-под контроля. А такое недопустимо, и очень опасно не только для Америки, но и для всего мира. Скоро у меня встреча с президентом, и я попробую уговорить президента, чтобы он любыми средствами надавил на теперешнее руководство СССР. К-480 должен быть или отозван, или уничтожен, хотя там  мой племянник.

-Как так,- невольно вырвалось у Люси.

- Долго рассказывать.

-Но у нас есть время? Или нет?

- У тебя, Люси, в руках  заряженный пистолет, а владеешь ты им прекрасно, так что твоё желание закон. Но пока я отвечу на твой второй вопрос. Месяц назад я понял, что ты догадалась о своём провале. И я долго думал, как добиться твоего доверия. И ничего лучшего, как доверить тебе свою жизнь не придумал. Достаточно тебе нажать на спуск…

-Зачем?

-Столько вопросов…

-Мне так интересно, а что касается оружия…, - и Люси аккуратно положила пистолет на полку.

-Теперь мы на равных?  Да?

-Я знал, что ты так поступишь, и  рад, что не ошибся в тебе. И если тебе интересно, то устраивайся по-удобнее и слушай. Мой отец, с чисто русской фамилией Трофимов,  родом из небольшой деревушки Борисоглебского уезда, что на Тамбовщине. В те времена на селе, как правило, были большие семьи, но у моего деда родилось только два сына-близнеца. Мой отец Александр и мой дядя Константин. Очень похожие внешне. За счёт местного помещика, на отлично окончив церковно-приходскую школу, они были отправлены в Тамбов, учиться в гимназии. Затем, как лучших учеников, их отправили в Москву, в политехнический, который  почти и кончили б, если бы не война с немцами, на которую они пошли добровольцами. Отца взяли служить в контрразведку, а дядю в артиллерию. Воевали хорошо: отец дослужился до штабс-капитана, а дядя командовал артиллерийской батареей. После революции, когда фронт развалился, они приехали домой. За отказ вступить в Красную гвардию их арестовали. А, когда убежали из под ареста – расстреляли их родителей, то есть моего дедушку с бабушкой.  Вот так отец с дядей пошли воевать за белых.

Крым. Октябрь 1920. Эвакуация. Штаб одной из белых дивизий.

-Господин полковник, у нас в контрразведке, вместе со мной, осталось четыре человека, а тут операция по уничтожению банды мародёров человек тридцать. Прошу Вашего разрешения взять дополнительно солдат.

-Какая операция, Трофимов? Красные вот-вот будут здесь. Готовьтесь к эвакуации. Или Вы решили остаться? Советы Вас  точно не пощадят.

-Мы их долго вычисляли, там одни подонки, которые грабят,  убивают, и эту мразь всегда нужно уничтожить. 

-Мрази стало слишком много, а скоро будет ещё больше – всю не уничтожишь, а впрочем,- полковник махнул рукой,- берите, штабс-капитан, конвойную роту.

-И ещё, господин полковник, мне необходимо взять со склада комплектов сорок красноармейской формы из той, что мы захватили под Ольцами. И десятка два английских пулемётов вместе с патронами.

-Голубчик, бери, что хочешь, и сколько хочешь.



Крым. Осень. 1920 год. Неделя после эвакуации войск барона Врангеля.

Два десятка тачанок с пулемётами и человек с полсотни в новенькой красноармейской форме окружили человека лет двадцати пяти в кожаной куртке:

-Вы - это всё, что осталось от славной русской армии. Армии, которая сломала хребет германцам, и была уничтожена предательством изнутри, когда победа была так близка. И вместо трёх лет мира мы получили три года гражданской войны, и миллионы убитых. Здесь собрались те, кто решил: нельзя жить, нельзя дышать, не отомстив красной сволочи, чтобы не было стыдно перед теми, кто погиб до нас…- Александр Трофимов замолчал, обвёл взглядом собравшихся вокруг него бойцов, затем продолжил: - Мы наверняка все погибнем за Россию, так что кто не уверен в себе или по каким-либо другим причинам…. Это не будет трусостью. Генерал Врангель сказал, армия сделала всё, что в силах человеческих….  У всех нас была возможность эвакуироваться, но мы…

-Ваше благородие… дазвольте …,- высокий, бородатый солдат лет сорока, протиснулся в центр группы людей одетых в красноармейскую форму.

-Что случилось, Кулешов? Я же приказал обращаться друг к другу  «товарищ».

-Помню, Александр Николаевич, да гадко… Я в дозоре с Артамоновым, в километре отсюда, около карьера. Он меня сюда направил… там пьяная  матросня, они человек двести пригнали расстреливать с города. Медсёстры, раненные солдаты, офицеры, с десяток кадетов по лет двенадцать… Сейчас их раздевают…- солдат, по-видимому не привыкший много говорить, вытер пот со лба.

-Ну вот, первый бой нашего отряда…

Хотя, это было трудно назвать боем. Люди в матроской форме, числом около трёх десятков, вначале спьяна даже не поняли, что случилось, как были разоружены и согнаны в кучу, окруженную разъярёнными людьми в красноармейской форме. Всякие попытки матросов что-то выяснить пресекались сильными ударами прикладов, которые выбивали зубы и ломали челюсти. И которые их быстро отрезвили.

Их жертвы, совершенно обнажённые, самопроизвольно разделились на три неравные группы.

Самая маленькая, человек десять – кадеты, они плотно прижимались друг к другу, и не плакали, а только дрожали крупной дрожью, скорее от холода, чем от страха. В силу своего возраста они не понимали, что такое смерть.

Другая группа, раза в семь больше первой, состояла из женщин разных возрастов. От юных, семнадцатилетних до весьма пожилых, разменявших восьмой десяток. Они тоже не плакали – слёзы кончились. Юные старались руками прикрыть свою срамоту, для них этот позор и стыд были страшнее даже самой смерти. Женщины постарше стояли спокойно, понимая, что происходящее здесь это не их позор, и что через несколько коротко-длинных минут всё будет кончено.

Третья, самая большая, человек за сотню мужчин, тоже разных возрастов. Раздевание, даже у самых решительных, убило способность к сопротивлению. Голый человек инстинктивно хочет спрятаться, укрыться от посторонних глаз.

Они понимали, что их ждёт: пока одни матросы срывали с них одежду – другие штыками, как свиней, закололи раненных, привезенных сюда на подводах. Предварительно  раздев, что б не запачкать кровью одежду.

Теперь же видя, что их мучители сами оказались на их месте, в  глазах пленников засветилась надежда, хотя на их освободителях и была красноармейская форма. И приказ Трофимова «Одевайтесь господа» превратил эту надежду в огромную радость, в радость освобождения от неминуемой смерти.

Что делать с пленными матросами? Взять с собой? Куда? Зачем? Какая чушь. Расстрелять? Он боевой офицер, а не палач, и опустится до их уровня…. Приказав связать матросов, Трофимов подошёл к бывшим пленникам, которые разобрав одежду, заканчивали одеваться.

Поняв, кто их освободил, бывшие обречённые на смерть, принялись вразнобой благодарить и рассказывать, что им довелось пережить:

-Спасибо, спасибо Вам, честные воины. Господи, дай им удачу в их делах…- стоя на коленях, молилась женщина лет шестидесяти со строгим  лицом.

-Вы не поверите, что творится в городе, убивают всех, кто хоть как-то причастен к Белому Движению, - говорил высокий старик с гордой седой головой,- я швейцар в гостинице, и за это меня сюда…

-Они даже расстреляли портовых грузчиков, которые грузили пароходы барона Врангеля…

-Я, кузнец, и кто-то донёс, что я подковал лошадь белому офицеру… . В городе столько убитых, столько повешенных, что нет уже места – поэтому нас сюда…,- говорил мастеровой лет тридцати пяти, с натруженными, чёрными от постоянной работы руками.

-Ну, а мы, офицеры Кутёповской дивизии мобилизованные, я учитель, эти двое врачи,- говоривший,  мужчина средних лет, кивнул в сторону молодых парней лет двадцати трёх- двадцати четырёх , - а там ветеринар, агроном, железнодорожник…  поверили главкому красных Михаилу Фрунзе. Обещал жизнь и свободу…

-Один только я тут не случайно, доброволец, все однополчане уплыли, а мы с другом остались.- Тихо произнёс молодой человек с перебинтованной шеей:

-С четырнадцатого года родных не видели. С предпоследнего курса университета на  германскую ушли, всё время вместе, а тут попали в облаву – друга сразу шашкой…

То, что рассказывали освобождённые, не было новостью для Трофимова. Вот уже неделю его отряд стоял здесь, в нескольких километрах от города. Остановка вынужденная, нужно время, чтобы красные войска схлынули с перешейка, и дали возможность его отряду выйти на оперативный простор. Может тогда и удастся поднять восстание  в центральных губерниях России, в его родной Тамбовщине было очень неспокойно. Многие за три года поняли, кто такие большевики: голод, грабёж, насилие, убийства…

А если не получится… что ж погибнем… не мы первые и не мы последние, кто погиб и погибнет за Россию. То, что большевикам верить нельзя он, работая в контрразведке, отлично понимал. Знал, что будет зверствовать ЧК, будут убивать невинных… Но такое… Каждый день разведчики, посланные в город, приносили ужасающие сведения: убийства, убийства, убийства… Расстреливали, вешали, топили, рубили шашками… Без малейшего намёка на суд, следствие… Тысячи и тысячи убитых, кто хоть как-то был связан с Белыми. И это при всём том, что  всем оставшимся была обещана жизнь и свобода. Большевики ещё раз показывали всему миру свою подлость и звериную сущность.

Тут внимание Трофимова привлекла одна женщина, лет сорока. С совершенно белым, как мел лицом и с тусклыми, потухшими глазами. Если все освобождённые как-то суетились, что-то говорили, она же стояла спокойно, неподвижно, как скала. Складывалось ощущение, что она не понимает происходящего. Рядом с ней молоденькая девушка-медсестра.

-Юлия Владимировна, врач госпиталя. Хороший хирург. В Ледовом походе у неё муж погиб. Два дня назад пьяные матросы ворвались в госпиталь, а там с нею был её сын, мальчишка, как и эти, - говоривший, а это был тот же молодой человек с перевязанной шеей, кивнул в сторону кадетов,- может и обошлось бы, забрали бы спирт и всё. Да на мальчонке форма с погонами, так они его прикладами по голове… на глазах у матери… С тех пор не говорит, не ест, ничего не понимает…

Внезапно в глазах женщины появился блеск, зажёгся какой-то нездоровый огонь. Лицо, почти мгновенно, стало ярко красным. Медленно, очень медленно она направилась к связанным матросам. Между нею и матросами находилась куча оружия, отобранная у палачей. Стало тихо. И спасённые, и бойцы отряда Трофимова, и связанные матросы, все как завороженные смотрели на эту странную женщину. Чего-то ждали… Когда она уже была рядом с кучей оружия, а до пьяных матросов осталось метра два – многие поняли, вернее, почувствовали, сейчас произойдёт что-то ужасное. Трофимов открыл рот, чтобы отдать приказ остановить эту женщину, он всё пронял, но не успел…

Женщина резко согнувшись, выхватила из кучи оружия винтовку с примкнутым четырёхгранным  штыком. Быстро сделав два шага, она молниеносно вонзила штык в шею ближайшего к ней матроса. Через секунду штык нашёл ещё одну жертву. И снова в шею, что б наверняка. И пока её смогли остановить, штык побывал ещё в двух шеях. Оставшиеся матросы потеряв дар речи, с ужасом смотрели на своих товарищей. Ещё час назад, эти хрипящие в агонии, купающиеся в собственной крови, были владыками жизни. Могли жрать до отвала, пить до потери сознания и убивать, наслаждаясь убийством. И вот теперь жить им осталось недолго, но жить в таких мучениях.

А женщина-врач без сопротивления отдала винтовку подбежавшему Кулешову. И молча стояла, и смотрела на умирающих страшной смертью. Лёгкая улыбка скользнула по её лицу, губы что-то прошептали, глаза потухли, став безжизненными, лицо сделалось бледным…. Она медленно опустилась на каменистую землю…. Душа рассталась с телом…

Вдруг до Трофимова донёся страшный, животный вой. Тихий. И от этого ещё более жуткий. Выли матросы, и смотрели мимо него, куда-то за его спину. Обернувшись, Трофимов увидел - больше половины пленников, подхватив обломки камней, которых было тут в изобилии, бежали к матросам.

Через секунд двадцать всё было кончено. Мог ли он помешать самосуду? Хотел ли помешать?

-Стихия, теперь они сами убоятся и устыдятся того, что сделали.- Молодой человек с перевязанной шеей по-прежнему находился рядом с Трофимовым.

-Почему Вы не сводили с ними счёты господин…

-Поручик Игналинский, Андрей Николаевич,- представился молодой человек с перебинтованной шеей:

-Пленных убивают либо слабые, боясь что они освободятся, либо подонки.

-Вы значит сильный?

-Я дворянин, и этим всё сказано.

-Эх, поручик, нельзя делить людей по происхождению. Дворяне  служат и  красным, а в моём отряде больше половины мужиков. Да я и сам мужик. Только вот, если бой с красными – я буду уверен в каждом, независимо мужик он или дворянин.

-Можете быть уверены ещё в одном.

-Благодарю Вас, поручик.

Трофимов задумался, что делать с освобождёнными? Вопрос с пленными решился, хоть и трагически для них, но они получили то, что заслужили. А вот что будет с этими бедолагами? С собой их брать нельзя –  отряд лишится скорости и возможности маневрировать, а это быстрая смерть и нам и им. Придётся оставить здесь, уцелеет ли кто…

-Господа,- начал Трофимов обращаясь к освобождённым,- мы идём на север, и рады приветствовать всех боеспособных мужчин, желающих добровольно вступить в наш отряд.

Послышались крики женщин:

-А как же мы?

-Вы нас бросите?

-Куда нам?

-К моему сожалению, мне больно говорить об этом, но Белой армии больше нет. И наш отряд не сможет Вас защитить. – Трофимов говорил правду, страшную правду.

-Что же нам делать? - Надежда в глазах людей опять сменилась отчаянием.

-Могу лишь посоветовать – в город не возвращайтесь, в деревнях будет больше шансов выжить.

-Ваше благор… тьфу ты … товарищ командир, из города красные на конях, сотни три, наверное из матросни кто-то по нужде в кустах был, а потом до города добежал.- Всё тот же Кулешов стоял перед Трофимовым.

Пройдя вперёд на возвышенность, в двенадцатикратный морской бинокль Трофимов разглядел конницу красных.

-Минут через десять они будут здесь. Савельев, пять пулемётов по фронту, остальные двадцать на правый фланг. Когда до противника будет метров четыреста – открыть беспорядочный винтовочный огонь. Нам надо, чтобы они не выслали вперёд разведку, а всей массой навалились на нас.- И кивнув на кучу матросского оружия, обращаясь к добровольцам из освобождённых, которые изъявили желание вступить в отряд:

-Господа, разбирайте оружие и в цепь.

От города до каменного карьера было километров двенадцать голой степи. И единственная дорога. В городе стоял один из полков первой Конной, основательно потрёпанный отходящими белыми. Форсировав Сиваш, красные хотели во чтобы то ни стало отрезать белых от моря. И этот полк был на острию наступления красных. Отрезать белых от портов не удалось. После эвакуации       белых полк расквартировали в этом небольшом прибрежном городке. И хотя в городке был военный госпиталь с тяжелоранеными и на улице встречались молодые люди с военной выправкой, красные кавалеристы никого не трогали. Вот только проводили обыски с целью изъятия спиртного и съестных припасов, которые поглощали в несметных количествах. Просто говоря пьянствовали, и комиссары ничего не могли с этим поделать. Но спустя два дня всё изменилось. В город, по распоряжению Бела Кун, направили небольшой отряд идейно-правильных матросов и роту латышских стрелков. Во исполнения приказа Льва Троцкого, который сказал « я не приеду в Крым, пока там будет хоть один белый». И начались расстрелы, а попросту говоря убийства. Даже осоловевшие от беспробудной пьянки бойцы первой Конной, которых трудно обвинить в жалости к белым, были возмущены зверствами красных матросов, к которым и раньше особой симпатии не испытывали. Но рота дисциплинированных красных латышских стрелков держала ситуацию под контролем, и чтобы не раздражать красных кавалеристов непрерывными казнями - задержанных стали расстреливать далеко за городом.

Один из матросов, действительно, уцелел. Страдая элементарным поносом, сидя в кустах, и видя, как обезоруживают и связывают его товарищей, он и не подумал придти им на помощь. Сообразив, что это переодетые белые, ужом проскользнув между камнями, и вырвавшись на ровное место, что есть мочи, бросился в город. Менее чем через час на площади, порвав на груди тельняшку, орал во весь голос:

-Братва, белая сволочь, переодевшись в нашу форму, рвёт на куски наших братьев.

Вокруг мгновенно собралась толпа праздношатающихся красноармейцев. Забыв личную вражду, опьянённые алкоголем и общей ненавистью к белым вскочив на коней человек триста, не подчиняясь командирам, в беспорядке поскакали к карьеру.

Перед карьером дорога ссужалась, и скакать можно было лишь втроём. Вот тут красноармейская орда и скучилась, создав ещё больший беспорядок. Раздались первые винтовочные выстрелы, которые ещё больше подзадорили красноармейцев. Ни о какой разведке не могло быть и речи. Кое-как разобравшись по трое, они ринулись вперёд, прямо под огонь пулемётов. Первые три – четыре ряда наступающей конницы были уничтожены в течение одной- двух секунд. И всадники и лошади упали в метрах сто от стволов пулемётов. Образовалась куча мала, из убитых и раненых лошадей и людей. Последующие ряды видя, что случилось впереди, пытались остановиться, спешится, но задние не видя препятствия напирали на передних. От этого неразбериха превратилась в панику… Наконец-то и задние поняли: здесь что-то не то… Но в это время, по команде Трофимова, открыли огонь двадцать правофланговых пулемётов… Красноармейцы пытались оказать сопротивление, но большинство были вооружены лишь  шашками, а те у кого были винтовки, не успевали даже снять их с плеча, как падали сражённые пулемётными очередями. Даже если б их было в два-три раза больше – результат был бы тот же. Через несколько минут всё  было кончено, никто из наступавших в город не вернулся…

За время скоротечного боя почти все бывшие пленники ушли в сторону ближайшей деревни. В карьере  находился лишь один живой человек. Молоденькая медсестра лет восемнадцати, сидела около тела женщины-врача. Увидя, Трофимова она поднялась, и глядя на него своими синими глазами, в  которых было столько боли, тихо сказала:

-Господин офицер, я пойду вместе с Вами.

-Извините, барышня, это совершенно невозможно. Наш путь это бой с большевизмом. И скорее всего – мы все погибнем. А Вам нужно жить. Так что не теряйте зря времени – минут через десять наш отряд уходит.

-Я умею перевязывать раненных, а Юлия Владимировна даже доверяла мне делать несложные операции. И я пойду с Вами.- Ещё раз повторила девушка решительным голосом.

-Барышня,- в голосе Трофимова послышалась раздражительность,- ещё раз Вам повторяю…

-Вы…,- девушка от сильного волнения не находила правильных и нужных слов, способных убедить офицера в её правоте,- Вы не спасли нас, Вы лишь отсрочили нашу смерть. И пусть лучше я сама… И пусть это будет на Вашей совести.- С этими словами она выхватила откуда-то из-под одежды наган, и взведя курок, приставила его к своему подбородку.

Трофимов нисколько не сомневался, что сейчас произойдёт:

-Стойте, пожалуйста, опустите оружие, а ещё лучше отдайте его мне.- В его голосе была обеспокоенность судьбой девушки:

-Самоубийство это страшный грех, не прощаемый церковью.

-А Вы ТАМ были … это ад на земле, и уж лучше…

-Стойте, Вы пойдёте с нами, только отдайте оружие.

-Нет-нет оружие я никому не отдам…

-Хорошо-хорошо, только поклянитесь, что никогда больше не будете пытаться лишать себя жизни.

-Александр Петрович, отряд к выступлению готов,- к ним подошёл начальник штаба отряда, поручик Савельев,- добровольцы посажены на запасные лошади.

-А Вы, барышня, с лошадью умеете обращаться?- Вопрос Трофимова не смутил девушку, а наоборот придал голосу уверенность, значит возьмут – не оставят на растерзание красным бандитам.

-Умею, меня Юлия Владимировна научила, - её глаза наполнились слезами,- она говорила, что женщина на войне должна уметь делать тоже, что и мужчина.

-Вот, смотри Юрий, - обращаясь к Савельеву, сказал Трофимов,- какой в нашем отряде будет фельдшер, даже врач.

-А как же Юлия Владимировна? Надо её по-христиански похоронить.

-Нет времени, девушка, помедлим, и нас красные всех здесь похоронят. Идёмте быстрее, Ваше место будет вон на той тачанке, там все наши медикаменты. Да, и как Вас называть?

-Катерина  Онмайзер.

-Странно, фамилия-то еврейская, а глаза синие. Сколько Вам лет? Откуда Вы? Где родители?

Трофимов спрашивал, уже сидя на лошади, а барышня садилась в тачанку, рядом с Кулешовым

-У отца прадедушка еврей, но наша семья давным-давно православная, а сама я с Петербурга. Восемнадцать полных лет. Родители погибли. Отец, действительный статский советник, был смертельно ранен во время грабежа ещё в восемнадцатом, защищая меня с мамой и моего маленького братика. Но перед смертью приказал ехать в Крым, там у него сестра, моя тётя. Мама с братиком умерла в дороге от тифа. Семью тёти я не нашла, их дом стоял пустой, и никто не знал где они. Затем встретила Юлию Владимировну. Она,- тут глаза девушку вновь наполнились слезами,- была так добра ко мне.

-Да, много Вы пережили, но плакать не надо, слезами горю не поможешь.  И, что там впереди никто не знает.- И обращаясь к Кулешову, попросил-приказал:

-  Митрыч, ты уж за ней присматривай.

Отряду удалось благополучно проскользнуть через перешеек и вырваться в степь. Встречались   разъезды красных, но документы, мандаты, приказы подписанные самим Михаилом Фрунзе, а некоторые Львом Троцким сомнений у малограмотных красноармейцев не вызывали. Правда, иногда попадались в разъездах бывшие царские офицеры, но и они ничего не могли заподозрить.  Прапорщик Самойлов мог подделать любой подчерк, любую подпись. А одессит  Гриша Мительтман мог  вырезать любую печать - нужен был только образец, а образцов советских документов в контрразведке было много. 

5

 Около двенадцать тысяч метров до уровня моря. Пятнадцатый  месяц похода. Пройдена  только треть пути. Жара, за бортом плюс восемьдесят. В каютах двадцать восемь, а по всей «станции» около сорока. И всё это благодаря «синим», если б не они - мы уже сгорели бы. Два десятиметровых бассейна не пустовали, даже ночью, точнее то время суток какое у нас считалось ночью, так как вода там охлаждалась до 25градусов. Зато в двух оранжереях при такой жаре и обильном поливе, всё росло сумасшедшими темпами. Свежие овощи и фрукты всегда были на нашем столе. Температуру можно понизить и до более комфортной, но все эти кондиционеры, установки искусственного климата берут  много электроэнергии. Теперешняя температура – это разумный компромисс между энергетиком майором Петровым и нами, как здесь нас называют, штурманской группой. Каждый метр вниз поднимает  температуру, и бесит энергетика. Но по-другому нельзя. По этому поводу нас и вызывает к себе командир.

В командирской каюте, по размеру такая же, как и наша, кроме командира был и майор Петров. Сразу стало понятно, откуда ветер дует. В наши споры он решил напрямую вмешать и командира.

Полковник приподнялся за откидным столом, на «станции» все столы и стулья были наглухо прикручены  к стене или к полу, не была исключением и каюта командира; жестом указал нам присесть:

-Устроим небольшой круглый стол, а то надоели Ваши противоречивые доклады. Когда по одному и тому же вопросу два взаимоисключающих мнения, то одно из них ошибочное. Высказывайте свои аргументы, а я решу, чью сторону принять.

Сергей переглянулся с Петровым, но оба промолчали.

-Ну, что нет смелых? Петров, давай ты первый.- Не выдержал полковник.

-В отсеках жара, приборы перегреваются и выходят из строя, в шнековом хоть и сделали водяное охлаждение, но это решило проблему лишь частично. Электромоторы всё равно нужно останавливать для охлаждения. Тяжёлый грунт, реакторы работают в максимальном режиме, а ещё процентов тридцать энергии нужно отдавать кондиционерам. До дна океана семь – восемь тысяч метров. Если подняться хотя б метров пятьсот – семьсот, что не имеет решающего значения, то температура упадёт. Я об этом несколько раз говорил капитану Захарову, и неоднократно докладывал руководству, в частности Вам, но понимания проблемы не нашел.

Полковник перевёл взгляд на Сергея:

-Твои аргументы, капитан?

-Товарищ майор сказал всё правильно, и моторы перегреваются, и жара труднопереносимая… Но в этом месте океана возможны что-то типа свищей, каверзны глубиной пять – семь тысяч метров и шириной около тысячи. Ощущение такое будто  кто- то гигантской иглой хаотично наколол множество дырок. В этих так называемых свищах не твёрдый грунт, а его взвесь в воде. Почему она не оседает - я не знаю. Свищи мы можем заметить максимум за два - три километра, что явно недостаточно, чтобы их обойти. У «станции» малый угол поворота.

-А почему в верх Вы видите на семь километров, а вперёд только на три?- Перебил Сергея майор Петров.

-Потому что дно океана действует, как экран, и отражает лучи почти всех приборов. Впереди такого экрана нет. Через километров триста будет подводный горный хребет, там                хоть грунт и более твёрдый зато мы сможем идти под самым дном океана, и температура ,  будет как в начале пути. По нашим наблюдениям эти проколы – свищи есть только на ровной поверхности.

-Пока мы туда дойдём – сжаримся. Да и так ли эти свищи опасны? В конструкции «станции» предусмотрено движение в воде.

-В воде – да, но не в грязи. При движении в чистой воде шнековый отсек герметично закрывается, а позади плиты, которая прессует грунт устанавливается винт. Но это только в чистой воде, и то испытаний не было. А здесь грязь, в которой при помощи винта мы двигаться не сможем, и ротор не поможет. Грязь под давлением зальёт всю кормовую часть, она же не прессуется,  и нам конец.

-Конец и нам, и оборудованию будет от перегрева.

-Можно остановить «станцию», а всю энергию затратить на охлаждение.

-Ну-ну, а время? Итак, уже второй год тут паримся, экипаж хочет домой.

-А мы не хотим?

-Стоп, стоп это уже не конструктивный спор, а какие-то дворовые разборки. Штурман прав, мы хоть и медленно, но идём к цели. Без всяких сюрпризов. Так, что курс прежний, и больше никаких споров – это приказ.

Но вскоре появились и сюрпризы…. Не хорошие сюрпризы… 

Прошло ещё пара спокойных, но жарких недель…. И вдруг объявление по громкоговорящей связи:

«Всему экипажу, кроме дежурной вахты, в 9.00 прибыть на центральный пост». Такой всеобщий сбор впервые с начало похода.

Пространство, в центре корабля, около центрального поста, где имеются переходы ко всем четырём продольным коридорам-туннелям, было единственным местом, где мог собраться весь экипаж.

Ровно в 9.00 полковник Швецов, в сопровождении своих заместителей, вышел к нам. Несколько секунд стоял молча, затем медленно начал говорить усталым голосом, глядя на нас красными от недосыпания глазами:

- Товарищи офицеры у нас ЧП. Чрезвычайное происшествие. Перед самым походом командование получило сведения о том, что на объекте диверсант. В целях спокойствия и единства экипажа Вам этого не говорилось. Вы все прошли самую тщательную проверку, затем проверены нами уже здесь. Подозревать некого. Я уже думал, что враг в другой структуре, в охране объекта или может просто произошла ошибка. Но… к ядерным зарядам, чтобы они сработали, необходим радиоуправляемый взрыватель, очень сложный так как радиосигнал в грунте проходит  плохо. В нём четыре блокировки против ложного срабатывания. Ядерные заряды хранятся под круглосуточной охраной. По инструкции взрыватели хранились в отдельном помещении, за стальной дверью, которая всегда на виду, недалеко от центрального поста, опечатанная, под кодовым замком и сигнализацией. Код знали только я и ещё один офицер. И вот два дня назад при плановой проверке мы обнаружили, что все взрыватели выведены из строя. ВСЕ ДО ОДНОГО. Печать целая, сигнализация на вскрытия не сработала. Просто в потолку просверлены отверстия, и через них залита азотная кислота, которая прожгла контейнеры, и уничтожила взрыватели. Наверху склад небольших электромоторов, в котором найдены три сорокалитровые пластмассовые канистры, доступ туда свободен. Любой кислоты много в химлаборатории, и туда тоже любой может зайти.

Без взрывателей наш поход бессмыслен. Я отдал приказ «синим» об их восстановлении, но в положительном результате не уверен, слишком они сложные.

Командир замолчал, давая время нам переварить услышанное.

-Командование, и лично я, обращаемся к Вам за помощью. Обо всём, что считаете подозрительным докладывайте мне или подполковнику Трошину. Это не значит, что нужно подозревать всех и каждого – просто докладывайте, если заметите, или замечали что-то необычное.

Сказанное командиром взволновало всех. Среди нас предатель - в этом нет сомнения. Какой его следующий шаг? Все  на какое-то короткое время замкнулись, насторожились: ведь рядом мог быть враг. А затем принялись горячо обсуждать эту исключительно неприятную новость.

-Может это кто-то из  «синих» или «чёрных»?

-Полковник сказал, что проверяли всех.

-Если он угробит «станцию», то и сам же погибнет.

-А ему не надо уничтожать «станцию», ему надо уничтожить заряды…

-Интересно, сколько ему заплатили…

-За сколько продал Родину…

-Знать бы кто… Своими б руками…

-А может это ты и есть?

-Ты, гад, так не шути…

-Спокойнее, спокойнее, а то так и до драки недалеко…

-Командиры разберутся…

-Разберутся…. У нас помощи просят…

И тут я вспомнил: с неделю назад видел у кого-то на руках небольшие жёлтые пятна. Почти неразличимые….  В школе у нас был химкружок. И мой  друг нечаянно меня толкнул, когда я наливали из бутылки в пробирку концентрированную азотную кислоту. Я её пролил, попало и на руки. И хотя я тут же  смыл кислоту водой, на руках остались такие же светло-жёлтые пятна, которыя  я видел… у кого? Не могу вспомнить у кого. Вертится в голове, но…. Однако, точно помню это кто-то из нашей компании. О своих подозрениях никому не сказал, даже Сергею, надеясь вспомнить, кто это был.

Забыли даже жару, обсуждая-подозревая всех и каждого. Несколько раз страсти доходили до драки, но благоразумие брало вверх. Но, не успев остыть от одной неприятной новости, как  другое событие всколыхнуло весь экипаж.  Трагическое…

Старший лейтенант Владимир Пахомов, из ремонтной мастерской, мастер на все руки, весельчак, балагур. Был найден мёртвым в своей же мастерской. Аккуратно отрубленная голова в метре от тела, и всё залито кровью. Зрелище… не каждый выдержит.  А рядом  гильотина, вернее гильотинные ножницы для резки-отсечки листового материала. Эти ножницы легко рассекают стальной лист толщиной два сантиметров и длиной до двух метров.

Второе, что бросалось в глаза, среди этого моря крови, это ослепительно белый лист бумаги, прикрепленный на токарном станке.

ПРОСТИТЕ И ПОЙМИТЕ, МЕНЯ, РЕБЯТА. НАТАША МЕНЯ СТОЛЬКО ЖДАТЬ НЕ БУДЕТ, А БЕЗ НЕЁ Я ЖИТЬ НЕ ХОЧУ.

Это был шок для всего экипажа. Разговоры о диверсии сменились другими…

-Последнее время только о своей Наташке и думал, выдержит ли целый год.

-Свой денежный аттестат ей переслал…

- Да не в Наташе дело, он сам рассказывал, что если куда уезжал, то тёща всегда говорила, Наташа -  девушка видная, долго ждать не будет…

-Тёщи, они все стервы…

-Это точно…

-Фото на дверце тумбочки … действительно, красивая… такая долго одна не будет…

-А по-моему, дурак, из-за бабы с жизнью расстаться…

-Не скажи… У тебя  жена есть?  Ну, тогда представь, что её кто-то другой шарит. Целует её губы, ласкает её грудь, а она от удовольствия пошире ножки раздвигает…

-Ну, гад, теперь ты точно получишь…

-Тише, тише, женщины всякие бывают и верные и не очень…

-Моя бабушка дедушку с войны до сих пор ждёт, и если какая скотина начнёт шутить по этому поводу, то продолжать будет на том свете.

-Мужики, а может Володя что-то видел и за это его....

-Маловероятно, чтобы просунуть голову под гильотину – нужно открутить прижимную пластину, а это болтов сорок. Зачем такие сложности?

-А записка? Сравнить подчерк  в записке и в личном деле Володи.

Следствие по гибели Владимира Пахомова вёл подполковник Трошин, но ничего нового не выяснилось, или выяснилось, но нам об этом не сообщили.         

Жизнь продолжалась, и постепенно забыли о Володе Пахомове, произошли другие более страшные происшествия.  Где-то месяц спустя, когда мы уже подходили к подводному горному хребту, Сергей Захаров, мой прямой командир, не пришёл на ужин. С начало похода мы ужинали в своих каютах-кубриках, и в наряды на кухню никто не ходил - всю работу делали «синие». И после ужина Сергея не было, только перед самым отбоем он появился. На наши вопросы «где был» ничего не ответил, а только мрачно пошутил. Очень мрачно пошутил и не смешно, а глупо и непонятно:

-Съели Володю Пахомова? Дерьмом закусили и мочой запили? Вкусно было?

Ошеломлённые его вопросами, мы некоторое время молчали, первым не выдержал Петрович:

-Серёжа, если у тебя почему-то плохое настроение это не значит, что свой негатив ты должен выплёскивать на нас. Ты нам друг и мы тебе друзья, и вообще за этот год мы стали одной семьёй, но это не даёт тебе право так гнусно шутить о своём погибшем товарище.

Мы молчанием выражали  своё согласие с Петровичем.

Сергей сел на стул, обвёл нас взглядом:

-Я тоже так думаю, что у нас хорошая мужская компания. И рад этому. И если я сказал, что-то не то - извините. Но я не шутил. Не до шуток.

-Как это?-  Вырвалось у Корундова и Виктора почти одновременно.

-Где похоронили Володю? Не знаете? Был человек, и нету.

Да, действительно, где? Мы как-то об этом не думали.

-Может, кремировали?- Неуверенно произнёс Корундов.

-Скорее всего в морозильник, а когда придём домой передадут родным.- Возразил Виктор.

-Нет,- вставил свою версию Петрович,- запаяли в цинковый гроб.

Сергей как-то невесело усмехнулся:

-Неверно… Мы просто его съели или едим, или съедим.

Мы все, впятером тупо смотрели на Сергея. Виктор с Петей давно забросили свои шахматы.

-Слушай, Серёжа, ты просто отдохни…- Начал было Петрович.

-Вы, что серьёзно думаете, что я сошёл с ума? – Прервал его Сергей.

–Нет, нет – ты просто ты устал…

-Возможно и устал. Когда погиб Володя я хотел узнать, что стало с его…,- тут Сергей замялся, он не хотел произносить слово «трупп»,- с его останками. Времени свободного раньше было немного, а сегодня с обеда освободился пораньше. Было известно, что его унесли «чёрные». А кто у нас ими командует?

-Правильно, подполковник Трошин. Вот у него я и спросил. Так и так, говорю, если я погибну, что с моим бренным телом будет? А тебе не всё равно,- сказал подполковник,- не суй нос не в своё дело,- и добавил,- если хочешь – это приказ. Тогда наш разговор услышал паренёк, старлей, в его введении малые аккумуляторные батареи. Вот он мне и говорит, что слышал, как Трошин приказал «чёрному». «Это в элементооборот»,- и кивнул на то, что совсем недавно было нашим товарищем.  Меня потрясло, что он на нашего товарища сказал «это», как на ненужную вещь. Взяв подробный план «станции» я стал искать этот элементооборот. Угадайте сколько у нас помещений?

-422,- сразу же выпалил Петя.

-Хм, правильно. 422.  От больших реакторных залов в сотню квадратных метров до маленьких складиков со всякими запчастями. Но все они есть на плане. Обозначаются: сначала номер отсека тире номер помещения, затем, что там находится. Всё пересмотрев ничего похожего я не нашёл. При более внимательном рассмотрении увидел в седьмом отсеке под двумя оранжереями пустое пространство метра три на десять. Поскольку ничего более непонятного я  на плане не обнаружил, то решил исследовать это неизвестное мне место.

Дверь нашёл сразу, а на ней маленькая табличка «ЭО». Значит, никакой тайны нет, всё обозначено.

Дверь, к моему удивлению, легко открылась простым поворотом ручки. Небольшая комнатёнка, два метра на три, выкрашенная в белый цвет, стол, а за столом «чёрный» в звании капитана что-то писал.

За более чем год похода, экипаж, а это 123 человека, все друг с другом перезнакомились, общались на «ты». Но кроме нас на «станции» были «синие» и «чёрные». С «синими» вне работы никто не общался, исключение лишь наш Петя. Все им, конечно, сочувствовали, но относились, как к слугам. Принеси то, подай это, убери там….  Все понимали, что так неприлично, унизительно и даже гадко… но так удобно. Зачем делать, то, что не хочется, когда есть такие безотказно- молчаливые, покорные «синие». И экипаж много своих непосредственно-служебных обязанностей переложил на безвольные плечи «синих». Командование с этим сначала боролось, но потом махнуло рукой. Другое дело пятьдесят пять человек «чёрных». Тридцать человек охраны. С ними тоже вне службы никто из экипажа не общался. Но совсем по другой причине. Угрюмо-молчаливые, совершенно не понимающие шуток, всегда настороженные. Они тоже, как и «синие» закодированы и чем-то напичканы. Но закодированы по другому не так, как «синие», а готовы выполнить ЛЮБОЙ приказ своего начальника. К «чёрным»  также относились три повара и семь врачей. Пять врачей общей специализации: они могли быть и хирургам, и терапевтами, и окулистами… Остальные двое стоматологи. Эти десять, в общем-то нормальные парни, но ни с кем из экипажа в свободное время они тоже почему то не общались. Ещё пятнадцать  «чёрных» были неизвестно кто. Какие у них  должности и, чем они занимались,  мы не знали.

    Я ожидал увидеть, что угодно, но… такую мирную обстановку. Единственное, что настораживало это тяжёлая и толстая дверь у него за спиной.

-Привет, – ляпнул я первое, что мне пришло в голову.

«Чёрный», а это был один из тех пятнадцати, оторвался от своей писанины, и внимательно посмотрел на меня.

-Привет, привет, заходи, хоть и говорят – не прошеный гость хуже татарина. Трошин прав, когда говорил, что будут гости.

Переступив порог, я в нерешительности остановился.

-Подполковник обратил внимание на мою скромную персону?

-Не такую уж и скромную. Штурман очень важный член экипажа. Особенно в нашем походе. Ваша ошибка или злой умысел, и всем конец. Кстати, меня зовут Константин, а тебя Сергей. Верно?

-Да.

-Вот видишь, я тебя знаю, ты меня нет. Экипаж с нами почти не общается. Почему?

-Служба у нас разная.

-Кстати, я на ты со всеми, кто не старше меня по званию. Ты, не против?

-Конечно, нет.

-Вот и хорошо. Тут ты прав: служба у нас разная. И нам, «чёрным», досталась самая грязная работа и в прямом, и в переносном смысле. Вы, я имею в виду экипаж, с такой брезгливостью относитесь к нам, а ведь наша работа тоже необходимо. Вот, что тебя конкретно интересует?

-Куда я попаду после смерти, вернее, что будет с моим телом?

-Какой любопытный…,- капитан усмехнулся. - Ну, что ж сам напросился. Пойдём.- Константин поднялся из-за стола:

-Задержи дыхания, и дыши медленнее, а то с непривычки голова закружится.

Открыл тяжёлую дверь, и пропустив меня вперёд в маленький тамбур, около метра в длину, в противоположном конце которого была такая же тяжёлая и толстая дверь.  Сам же плотно закрыл дверь и щёлкнул каким-то тумблером. Зажужжал невидимый электромотор, и дверь стала медленно открываться. В нос  ударил резкий запах, вернее невыносимая вонь. Там было всё: и вонь гниющего мяса, и прокисшего молока, и давно не мытых носков, и удушающая вонь человеческих экскрементов, и ещё что-то очень гадкое, труднопереносимое.

Наконец-то дверь открылась. Две огромные четырёхугольные ёмкости из нержавеющей стали, размером три на три метра, закрытые прозрачными  крышками. К ним подходило десятка два  трубок, толщиной сантиметров двадцать каждая. Ёмкости почти до краёв были заполнены чёрной жидкостью, которая бурлила и клокотала.

-Космическая технология. Элементооборот. Специально выведенные микроорганизмы быстро перерабатывают все бытовые отходы. – Пояснил Константин.

-Наш товарищ, Володя Пахомов – тоже отходы? Его тоже в дермо?

-Не горячись. Все мы отходы. Из праха созданы – в прах же и пойдём. Только в природе на это уходит сотни и тысячи лет – у нас же меньше недели. Вот, что ты предлагаешь? Куда деть нашего товарища? Законсервировать в цинковом гробу? Превратить в консервы? Или заморозить? Превратить в лёд? Или положить в прессующую камеру и давлением в тысячи атмосфер вогнать в грунт на глубине двенадцать тысяч метров? – Сделав небольшую паузу, Константин продолжил:

-А вот ты посмотри с другой точки зрения. Всё это, - он кивнул на чан с чёрной жидкостью,- пойдёт в оранжерею, а оттуда в нашу пищу. В нас. Наш товарищ всегда будет с нами.

Это было жутко, странно и страшно.

-Но это, же каннибализм и ты его оправдываешь.- Не выдержал я.

-Ещё раз скажу, с какой стороны посмотреть? Знаешь,- сказал он каким-то приглушенно-тоскливым голосом,- он первая жертва, но не последняя. Интуиция, шестое чувство или ещё что-то, но как-то поганно у меня на душе.- И уже повернувшись, чтобы выйти из этой зловонной камеры, и снова пропуская меня вперёд, добавил:

-Мне, кажется, мы с тобой подружимся.

-Это что, тоже интуиция?

-Думай, как хочешь, но мы, Сергей, с тобой похожи.

     Сергей, переведя дыхание, обвёл нас взглядом:

-Вот так, или мы сожрали нашего товарища, или он продолжает жить в каждом из нас. Мне по душе больше второе.

Потрясённые услышанным, мы молчали.

-А ведь этот Константин прав.- Первым отозвался Корундов.

 –В чём же он прав?- Петрович недовольно посмотрел на своего подчинённого.

-Да во всём. Нас  здесь человек под триста, и у каждого, мягко говоря, в сутки получается килограмма три- четыре так называемых отходов. Со всех больше тонны. И куда их деть?

-Нет, с этим я согласен. Я о другом, о нашем погибшем товарище, надо похоронить по-человечески. А то, как-то дико всё это. Бездушно.

-Устроить на «станции» кладбище? И ещё в одном прав Константин – это не последний погибший. И так я удивлён, больше года в походе и только один убыл, и то возможно, по своей вине.

-Ты, Корундов, совсем чокнулся? О чём ты болтаешь? Сам жить не хочешь?

-Мне двадцать шесть, у меня жена и трое детей, я их люблю, и очень хочу увидеть. И не болтаю, а говорю и за свои слова отвечаю.

-Ну, так объясни нам свои высказывания…

-Я это и пытаюсь сделать. В Ленинграде, когда нас с тобой, Петрович, послали на судостроительный, ты в свободное время ходил по-ресторанах да по бабах – я же в библиотеку, точнее в заводской архив. Нам, как представителям заказчика был открыт доступ ко всему, даже к самым секретным документам, а я всегда интересовался историей  флота.

-И, что ты там нашёл?

-То, что при постройке чего-то принципиально-нового, или при испытаниях, или в первые годы эксплуатации всегда имелись человеческие жертвы. Начиная с двадцатых годов, и кончая нашей новейшей атомной подлодкой. Кстати, нас с тобой именно поэтому и направили на  Балтийский завод. И так не только на этом заводе, и не только у нас в стране. Везде и всегда. Причины разные: ошибки в проекте, ошибки в конструкции, там чуть-чуть не так, здесь небольшая погрешность – результат авария.  Новое, экспериментальное требует жертв. Вспомните знаменитый атомоход «Ленин». Кто знает, какие были там аварии? Сколько человек пострадало при загрузке ядерного топлива? Аварии в 65 и в 67году? И не маленькие  аварии, если пришлось затопить ядерный реактор атомохода возле Новой Земли. А ведь это  флагман не только нашего флота, но лицо  Советского Союза. Его показывали всем. И во время постройки и после. Там даже английский премьер-министр был. Можно себе представить какой там был контроль, а всё равно аварий избежать не удалось. Исключений в этом правиле нет, я их, по крайней мере, не обнаружил, к моему сожалению. Наша «станция» это вообще что-то такое… тут всё экспериментальное….

-А у нас к тому же ещё и диверсант. Возможно, диверсии были ещё во время постройки «станции, но пока они не вылезли…

Мы подавленно молчали. Да, и что было говорить? В ближайшее время слова Корундова подтвердились.

Пару недель спустя к нам в штурманскую пришёл полковник Туховский, наш начальник штаба, а с ним капитан Белый, как он себя называл начальник артиллерии.  Действительно, на «станции» на случай боевых действий на поверхности, имелось две четырёхствольные Шилки, четыре противотанковые пушки, ПТУРСы и десять крупнокалиберных пулемётов, а также автоматы АКМС. В обязанности капитана Белого входило проведение занятий с личным составом на предмет овладения этим оружием. К своим обязанностям капитан относился добросовестно, даже слишком добросовестно. За год похода весь личный состав, за исключением штаба и тех, кто приравнивался к штабу, прошли обучение и сдачу экзаменов. Мы с Сергеем относили себя к штабу, и занятия просто игнорировали. И первая наша мысль – нажаловался на нас.

-Ну, ребятки,- с юмором, весело начал начштаба,- Вам пополнение. Вот этого орла, - и он кивнул на капитана Белого,- обучить всему, что знаете сами.

Мы с Сергеем недовольно переглянулись.

-Товарищ полковник, это что недоверие к нам?- С раздражением в голосе спросил Сергей.

-Это приказ командира, капитан. Ещё вопросы есть?- уже более сухо ответил полковник.

-Никак нет. В уставе два пункта: первый – командир всегда прав; второй - если что не ясно, смотри пункт первый.

-Молодец.  Хорошо устав знаешь.- Снова повеселевшим голосом сказал полковник, и вышел.

-Ну, что, Федя,- капитана Белого звали  Фёдором,- будешь осваивать новую профессию?

-Мужики, вы не подумайте, что я сам напросился…

-А что тут плохого, делать тебе всё равно нечего, с подводников ты всех переучил на артиллеристов, а теперь сам будешь переучиваться.

-Смеётесь….

-Нет.- Сергей встал, подошёл к стеллажу, достал одну толстую папку, вторую…

- Вот для начала: устройство гирокомпаса. А в этой принцип работы эхолота и с вертикальной поляризацией, и с горизонтальной. Знать надо оба. Дальше георадар, довольно-таки сложная штука. Далее. Инфракрасный анализатор грунта для дистанционного измерения температуры грунта, так называемый термолокатор. Затем металлодетекторы,- гора папок росла,-  тут разные: и ёмкостные, и частотные, и  временные, и по принципу приёмник-передатчик… знать нужно все. И самый главный прибор – ЭГР.  Эхогеорадар. Наше изобретение.

-Это всё мне нужно изучить?- Капитан Белый в растерянности смотрел на гору папок.

-Нет, это ещё не всё, а только примерно процентов тридцать. Далее, определение местоположение «станции» осуществляется при помощи спутника, висящего на стационарной орбите с очень большой точностью. Буквально до метра. Для этого есть радиоприёмное устройство и ЭВМ - электронно-вычислительная машина. Это тоже необходимо изучить. – Сергей замолчал, что-то соображая, затем спросил:

-Английский язык ты знаешь?

-В пределах школы, и в училище учили.

-Значит, почти не знаешь. Плохо, но придётся учить. Многие расчёты производим на японских компьютерах. Знаешь, что это такое?

-Смутно.

-Хм. Тоже, что и ЭВМ, только вычисления на них делать намного проще, быстрее и точнее, но там всё на английском. Дело в том, что в нашей стране кибернетика до недавнего времени считалась лженаукой, прислужницей капитализма, и была предана забвению. Поэтому в компьютерах всё на английском.- Сергей сделал паузу, давая время капитану Белому осмыслить сказанное.

-Изучай теорию, затем экзамен. Не сдашь – к практическим занятием не допущу. У нас, сам видишь, слишком сложная техника. Работы у нас много, и чтобы ты нам не мешал - занимайся где-либо в другом месте. Вот так, капитан, если, что не понравилось – извини ничего личного – служба. 

Капитан Белый молча, взял половину папок, и вышел.

-Зачем, ты, так с ним?- Я недоуменно посмотрел на Сергея.

-Как так?

-Грубо, просто говоря, выгнал, а он парень неплохой.

Сергей долго молчал, затем тихо, почти шёпотом сказал:

-Думаю, что нам просто не доверяют, и командование хочет нас заменить.

-Бред какой-то. У нас не было никаких просчётов. Почему ты так думаешь?

-Интуиция. Шестое чувство, называй, как хочешь, но я думаю, командир нам не верит. -Подозревает, что мы зря так углубились.

-Но свищи-проколы…

-Их видим только мы с тобой.  На «станции» диверсант, и знаешь, кто первый на подозрении?

-Уж не мы ли?

–Верно, мыслишь, а знаешь почему?

-Ну и?

-Мы не такие, как все – мы прибыли последними. Подозревают тех, кто, чем-то отличается от остальных, а мы отличаемся.  Мы заняли места тех, которые убежали.

-Это ни о чём не говорит.

-Верно, но внушает нашим командирам какие-то негативные ассоциации. Надо же искать врага. Надо же кого-то подозревать. А кого? Кто Вредитель? Все одинаковые, много раз проверенные. За кого зацепиться?

-Отношение к нам такое же, как и ко всем.

-Пока. Пока мы нужны. Рассчитать курс не сложно, а вот это же сделать вслепую, интуитивно обходя всевозможные препятствия, это не каждый сможет. На «станции» все специалисты лучшие. Мы – штурманы, и заменить нас может только штурман. И пока замены не будет – нас не тронут. Капитан Белый – это наша замена.- Сергей замолчал, задумался, затем продолжил:

- Хочешь, поспорим: через два-три дня опять придёт начштаба, но уже с разносом. Обидели мы, вернее я обидел, его протеже.

Сергей ошибся лишь на сутки.

На четвёртый день, когда мы прокладывали курс на подьём ко дну Тихого океана, начштаба полковник Туховский снова посетил нас. И снова с капитаном Белым.

-Ну что, ребятки, приказ командира для Вас пустой звук?- Сразу с порога начал он раздражённо:

-Что было приказано – обучить. А Вы – выгнали.

-Никто его не выгонял. Нам надо работать, а не детсад разводить. И покуда он не освоит всё теоретически – портить аппаратуру я его не допущу.

-Так вот, Захаров, капитан Белый будет здесь. И на любые его вопросы отвечать подробно.

-Как в пословице, да?

-В какой пословице? Полковник вплотную подошёл к Сергею.

-Один глупец задаст столько вопросов, что и сто мудрецов не ответят. Когда же нам работать?

-Хамишь, капитан! Незаменимых нет. Повезло тебе, что тут я, а не командир. Иначе б не знаю, чем кончилось бы. Короче – ты отказываешься исполнять приказ?

-Никак нет, на все вопросы будет ответ.

-И без идиотских штучек?

-Так точно, товарищ полковник.

-Ну, смотри у меня, Захаров.- Пригрозив напоследок, начштаба вышел.

-

Ну что, Фёдор, наябедничал?- Мы с Сергеем неприязненно смотрели на Белого, а он стоял опустив голову:

-Я изучал приборы в библиотеке, а полковник увидел. Спросил – почему здесь, а не в штурманской. Не хотел я Вас подводить. У меня приказ, за четыре недели,- он обвёл рукой помещение,- всё здесь освоить, и каждую неделю докладывать начштабу.

Мы с Сергеем посмотрели друг на друга. Всё ясно. Фёдор по наивности и с чувством своей несуществующей вины, нам всё выложил. Значит, Сергей прав: нашли козлов отпущения. Освоится Белый, и нас арестуют. А настоящий диверсант будет делать своё чёрное дело.

-Да, ладно, чего уж там. Нужно освоить – значит освоишь.- Сказал Сергей, и обращаясь ко мне добавил:

-Коля, давай ты будешь помогать Феде, что будет спрашивать – отвечай. В общем, сам знаешь.

И началось. Вопросы, вопросы, вопросы…. Фёдор оказался прилежным и способным учеником, старался вникнуть во все тонкости нашей профессии. «Станция» в это время поднялась ко дну океана и входила в слои твёрдого грунта огромного подводного горного хребта. Из-за твёрдых пород грунта скорость упала в раз семь, зато заметно понизилась температура в виду близости океана.

-А какая порода лежит под этими подводными горами? - Задал ещё один из своих бесчисленных вопросов Федя.

 -А что показывают приборы?

-Приборы показывают малую плотность.

-Значит, мягкая…

-Вполне возможно, но не всегда малая плотность означает мягкость.

-А почему под такими твёрдыми горами такая малоплотная порода.

-Это не редкость: местность, где строили «станцию» тоже такая же. Я думаю, сначала какое-то вещество вышло из недр земли, и образовались горы. А затем они сместились на мягкие, более ранние, осадочные породы. Ведь поверхность земли состоит из плит, которые плавают в океане расплавленной магмы. Впрочем, это моё мнение, точнее скажет геолог.

-Которого нет?

-Это большая ошибка, тех кто набирал экипаж.

-А почему мы не опустимся ниже, ведь там скорость возрастёт в несколько раз?

-Подумай сам.

-Внизу высокая температура?

-Это первое.

-Неясен характер грунта?

-Несущественно, главное возможны языки расплавленной магмы. И если мы в них попадём…

Так прошла неделя, в конце которой нас с Сергеем срочно вызвали на центральный пост. Там, кроме штатного персонала, находился командир и его заместители. В углу с виноватым лицом стоял капитан Белый.

Ну, все в сборе, - начал командир «станции» полковник Швецов,- командованию хотелось бы знать, почему вместо того, чтобы идти сквозь мягкий грунт, мы пробиваемся через твёрдый, дополнительно изнашивая технику, а главное - теряя драгоценное время?

-В мягком возможно соприкосновение с расплавленным веществом, до которого всего лишь  две- три тысячи метров. Последствия соприкосновения - гибель всех.

-А, что мы выигрываем во времени?- задал вопрос замполит, полковник Романенков.

-В мягком, но опасном, месяца три-четыре, если, же сквозь горные породы пятнадцать-двадцать, но риск меньше.

-То есть лишний год. Вы знаете, что мы и так уже больше года под землёй, экипаж измучен походом…- начал учить Сергея замполит, но тут его перебил инженер «станции», майор Сивой:

-Если дело в степени риска, то стоит рискнуть.

-Партия и правительство ждёт от нас…,- опять начал замполит, но его прервал уже командир:

-У нас сложилось впечатление, что Вы намеренно затягиваете поход.

Вот так да, выходит мы домой не хотим, подумал я. На это явное обвинение Сергей спокойно отреагировал:

-Товарищ полковник, я не сумасшедший….

-Тут ты, Захаров, правильно сказал, ты не сумасшедший. Ты – вредитель, работающий на иностранное государство, и….

Тут я не выдержал, и грубо нарушив субординацию, прервал командира:

-Это неправда, капитан Захаров не может быть предателем, я за него ручаюсь.

Это было так неожиданно, что все присутствующие удивлённо-ошеломлённо уставились на меня.

Первым пришёл в себя командир, полковник Швецов:

-Даже так…- как-то задумчиво произнёс он,- два вредителя, значит так: Вы оба арестованы.- И обращаясь к капитану Белому:

-Капитан, с этого момента Вы определяете курс, и ведёте «станцию»,- и не слыша ответа добавил:

-Вам ясно?

-Я не справлюсь, я ещё не умею…- В этот момент лицо капитана Белого стало соответствовать его фамилии: белое, бледное, без единой кровиночки.

Повисла тягучая, липкая тишина. Если нас арестовать, то кто же будет вести «станцию»…

И первым нарушил её замполит:

-Товарищи офицеры,- спокойно начал он,- мы тут все немного погорячились, и забыли, что мы на одной лодке. Правильно когда-то процитировал слова героя-подводника наш командир: на подводной лодке все выживают или все погибают. Давайте сделаем так: капитан Захаров и капитан Земцов пусть и дальше ведут «станцию», но в соответствии с нашими указаниями. Думаю, выскажу мнения большинства членов экипажа – все хотят побыстрее выполнить задание и попасть домой, и поэтому большинство будет за короткий путь.

-Но, у нас не колхоз, и не общее собрание, где принимают решение голосованием,- впервые подал голос подполковник Трошин,- а армия, и что делать решает командир.

-Да-да, конечно,- согласился замполит.

Взрывоопасная, непредсказуемая ситуация была благополучна разрешена. Командир принял решение пойти на риск и приказал проложить курс в зоне пород с низкой плотностью, то есть вблизи области высоких температур.

Покинув центральный пост, Сергей по-мужски крепко пожав мне руку. Сказал:

-Молодец, не ожидал от тебя такого. Благодарю.

-Мы же друзья,- ответил я, и тут отчётливо вспомнил, у кого видел эти светло-жёлтые пятна от кислоты. На руках Сергея. Память интересная штука – вспомни я  о них минут десять раньше – и неизвестно, чем бы всё это кончилось. А теперь что делать? Сергей – предатель? Не верю! Но пятна….ПЯТНА!!! Решил об этом никому не говорить. Обождать, подумать, попытаться разобраться самому.

Больше года проходил поход, и проходил в целом благополучно. Экипаж как-то узнал о том, что мы предлагали другой, более длинный путь, и стал к нам относиться неприязненно. Но нас это мало тревожило.

По настоянию Сергея, в передний, шнековый отсек «синие» проложили трубопровод большого диаметра от десятитонной ёмкости с  жидким азотом. В случаи аварии, жидкий азот с температурой под минус двести мог хоть чем-то помочь.

А грунт с малой плотностью, действительно, оказался очень мягким. Это был просто вулканический пепел. Благодаря этому, «станция» двигалась даже быстрее, чем мы предполагали. Да только вот ножи в шнеке тупились быстрее обычного. При более детальном изучении этого вопроса обнаружилось: В ПЕПЛЕ СОДЕРЖАЛИСЬ НАСТОЯЩИЕ АЛМАЗЫ. Правда, маленькие и немного. Сотни миллионов лет назад в земной коре происходили несколько непонятные нам процессы. Избыточное давление вулканических масс с чудовищно-огромной силой давило в дно огромного горного хребта. Подземные горы выдержали. Высокая температура и огромное давление сыграло свою роль, в результате, которых родились алмазы из обыкновенного углерода, то есть из пепла.

Дальше при движении алмазов становилось всё больше и больше. Крупнее и крупнее. Самые крупные достигали куриного яйца, а некоторые были больше и гусиного.  «Синие» изготовили специальное устройство, что-то механизированного решета, которое сортировало алмазы. Сначала, когда их было мало, алмазам вели строгий учёт, складировали их под замок и охрану «чёрных». Замполит на политзанятиях объяснял, что всё найденное в земле – это достояние и собственность нашего государства, принадлежит всему народу. И потом ещё добавлял, что мы на военной, а значит и государственной службе, и нам не положено четвёртая часть, которая давалась государством при нахождении клада.

Но алмазов было много. Очень много. Тонны и  тонны. Складывать их потеряло смысл.  Алмазы, просто некуда было девать. И тогда мелкие стали бросать под прессующую плиту, назад под землю, а кое-какие большие неофициально разрешили брать экипажу. Это событие повергло экипаж в страшный шок. Всё прошедшее было забыто, и диверсант, и гибель товарища, и даже ужасающая длительность самого похода. Только и слышалось:

-Во всём мире нет большего, чем этот. Но и этот не самый большой.

 -Мы богаче королей.

-Слушай, мы с тобой богачи, миллионеры, миллиардеры, нет трилиардеры.

-Зачем нам воевать, мы купим весь мир.

-Мужики, когда алмазов будет много, они обесценятся.

-Никогда – мы их сразу все не будем выкидывать на рынок, а постепенно.

-Придём домой, нас обыщут, и их все сразу же отберут.

-А кто сказал, что я приду домой,- понизив голос, спросил старлей с реакторного,- с таким богатством я буду королём в любой стране,- но его поправили более умные товарищи:

-Тихо, болван, и у стен есть уши.

Алмазы и всё, что больше лесного ореха, через механизированное решето попадали в подшнековое пространство. Одновременно там могли находится не больше десяти человек. Старшие вахт составили список желающих собирать алмазы. Сперва желающих было  много, но с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Люди начинали понимать, что в их теперешнем положении, это всего лишь никому ненужные, хоть и красивые, стекляшки. Из  нашей компании только Корундов активно охотился за алмазами. А Петрович вообще ими не интересовался. И приводил в пример античную легенду о царе, который к чему бы ни прикоснулся – всё превращал в золото, а умер от голода.

Алмазы в большинстве своём попадались прозрачные, но иногда встречались и голубые, и зелёные, и жёлтые, и ярко красные – все цвета радуги.

А Сергей нашёл чёрные алмазы. На них никто не обращал внимание, думали пустая порода. Эти алмазы совершенно не отражали света. Но это были алмазы. И по твёрдости намного крепче обычных. В свободное время Сергей проводил с ними опыты в лаборатории, как он сам говорил  «открывал неизвестные свойства неизвестного вещества».

Прошло около месяца. Мы с Сергеем прокладывали курс. «Станция» двигалась в мягком грунте, почти вплотную к горной породе, с большой скоростью. Мягкая порода – вулканический пепел оказался отличным теплоизолятором, и поэтому на «станции» было относительно прохладно. Полковник Туховский, наш начальник штаба, постоянно контролировал нашу работу, а капитан Белый неотлучно находился в штурманской. Но продвинуться далеко в деле освоения нашей профессией он пока не смог, и к самостоятельной работе не допускался. Постепенно мы привыкли к постоянному контролю, и относились к нему спокойно. Алмазная лихорадка прошла, экипаж успокоился и занимался повседневными делами. Один лишь я постоянно думал о светло-жёлтых пятнах на руках своего друга. Но сказать кому-либо о своих подозрениях так и не смог несмотря, ни на что не верил в измену Сергея. И вот однажды разбирая привод эхорадара, который постоянно немного заедал, услышал голос Сергея:

-Коля, ты там поосторожней с этой жёлтой смазкой: прошлый раз, когда я разбирал, так руки измазал – неделю не мог отмыть.

Я так и замер: значит мой друг не предатель, я ошибался…. Как хорошо, что я никому не сказал о своих подозрениях.

Трагедия произошла, когда «станция» уже прошла половину пути под  подводным горным хребтом. Ни что не предвещало трагедии. До зоны высоких температур около четырёх тысяч метров, это больше, чем было в начале пути.

У раскалённой магмы не хватало силы, чтобы пробить горы, и стать ещё одним вулканом, но наша «станция» нарушила  равновесие, которое сложилось за миллионы лет. А, возможно, это были какие-то непонятные нам процессы в земной коре. Но важна не причина, а последствия, которые стали для нас трагическими.

Огромный язык расплавленной породы, шириной метров пятьсот пробился сквозь вулканический пепел, и наткнувшись на горную породу, застывшую миллионы лет назад, попятился обратно, туда откуда пришёл. Своей левой стороной он чуть-чуть соприкоснулся с носовым отсеком нашей «станции». Чуть – чуть, совсем немного, метра на три своим носовым отсеком «станция» въехала в тысячеградусную жару.

Это случилось уже после отбоя, после полуночи, во время дежурства вахты майора Кравцова. Сам майор в это время находился в шнековом отсеке, проверял несение службы своими подчинёнными. И по уже сложившейся традиции угощался чаем, который заварили и предложили ему на переднеё вахте. Командир третьей вахты, майор Кравцов был, что называется «своим парнем»: весёлый, не занудливый, не кичился своим командирским положением. К службе относился добросовестно, но подчинённых зря не гонял, и поэтому пользовался их уважением. В этот трагический день, вернее ночь, попивая вкусный, хорошо заваренный чай, майор слушал рассказ капитана Андрея  Чернявского, командира смены в шнековом. Интересная история о рыбалке. Андрей мог рассказывать часами свои приключения, и никто не понимал, где правда, а где выдумка. Вот и сейчас он говорил про то, что когда был у своей бабушки, на Оке, то поймал огромного сома, который глотал уток целиком. Два оператора, вместо того, чтобы следить за информацией передаваемой приборами на экран монитора, разинув рты слушали его занимательный рассказ. Да, и что было смотреть на этот экран. Больше года на нём одно и тоже, к тому и на центральный  пост поступала та же информация. И там два дежурных старлея играли в шахматы, не обращая внимания на экран монитора, полагая что эту же работу делают в шнековом, на передней вахте….

Внезапная полная темнота стала для всех неожиданностью, правда, через полсекунды освещение восстановилось. Все бросились к экранам мониторов. Расплавленная лава, жидкая, как вода, замкнув накоротко обмотки гигантских шнековых электромоторов, широким потоком ринулась в шнековый отсек, сжигая всё на своём пути.

Майор Кравцов первым сообразил, и мгновенно понял, что надо делать. Не тратя времени на объяснения, он бросился в коридор, по которому уже текла расплавленная лава, попавшая сюда из нижних шневовых отверстий. Он находился в нижнем правом коридоре. Перед ним была площадка, тоже почти залитая расплавленной лавой, где сходились нижние левый и правый коридоры. Где был переход к верхним коридорам, и куда ему необходимо было попасть. И он успел в этот переход. Промедли он секунду, и был бы отрезан от верхней площадки. От огненно-красной, расплавленной лавы исходил такой жар, как будто в лёгкие вонзались одновременно тысячи раскалённых иголок. Но он этого не чувствовал, стремительно поднявшись по переходу, и увидев, что и верхняя площадка залита расплавленной лавой, проникшей сюда из верхних шнековых отверстий. Майор Кравцов лишь на одно мгновение остановился. Его цель кнопка включения электрического вентиля, находилась близко, всего лишь метра два от него. Но эти два метра покрыты кипящей лавой, которая приближалась к нему с ужасающей скоростью. О чём он думал, простой русский парень майор Кравцов Иван Николаевич, из старинного русского города Тверь? О молодой жене? О сыне, который его увидит лишь на фотографии? О матери, которая его воспитала без отца? Или о своей преступной халатности, поставившей на грань жизни и смерти судьбу сотен человек? Мы об этом никогда не узнаем… Одним прыжком с места преодолев эти злополучные два метра, майор ещё не успев приземлиться, а его большой палец правой руки уже нажал на кнопку. Мощный электромагнит, получив доступ к току, мгновенно поднял задвижку вентиля, толстой, четырехсотмиллиметровой трубы. И жидкий азот неудержимым потоком, гонимый огромным давлением, хлынул на шнек, на электромоторы, на лаву….  Минус под двести и свыше плюс тысяча градусов по Цельсию вступили в решающую битву. Решающую жить людям или умереть. Жидкий азот, мгновенно испаряясь, охлаждал лаву, лишая её текучести, меняя цвет с ярко-красного на тёмный, почти чёрный. Застывшая лава закупорила собой шнековые отверстия, и прекратила доступ новых порций раскаленной магмы на «станцию». Только всего этого майор Кравцов не увидел, он погиб мгновенно, смертью  героя искупив свою вину. Страшная участь, страшная смерть, но ещё более ужасная судьба могла быть  приготовлена тем, кто остался на передней вахте.

Капитан Чернявский, бросив взгляд на экран монитора, отдал приказ операторам:

-Сергей, включай сигнал общей тревоги, заблокируй все двери во второй отсек.

-Толя, включай вентиляцию и штатную, и аварийную. Активируй блоки регенерации воздуха.

Сам же капитан бросился к двери. Ручка, и сама металлическая дверь оказалась горячей, и не открывалась.  Она просто-напросто от жары деформировалась, и её заклинило. В помещении стало дымно, дышалось с трудом. Но уже заработали системы вентиляции и блоки регенерации воздуха. Вот только температура неуклонно поднималась.50… 60… 70… 80… градусов.

Закон, действующий на подводных лодках, гласил: двери между отсеками должны быть всегда закрыты. Этот закон неукоснительно выполнялся и на «станции». Экипаж его проклинал, но исполнял. И это спасло «станцию». Лава дошла до дверей второго отсека, и остановилась. Титановольфрамовая дверь выдержала и температуру, и давление расплавленной магмы.

Нос «Станции» представлял собой открытою, огромную трубу, диаметром семьдесят метров, в которой электромоторы вращали громадный шнек с ножами. Через эту трубу, практически не встречая сопротивления, и лилась магма на подземный крейсер. Всего лишь несколько секунд, которые потратил майор Кравцов, чтобы включить подачу жидкого азота. Этих секунд хватило, чтобы залить расплавленной лавой, толщиной более метра, два нижних коридора.

Это была катастрофа. За несколько секунд на «станцию» влилось несколько тысяч тонн расплавленной массы. Десять тонн жидкого азота охладило расплав, и заставило его застыть. Образовалось, что-то типа небольшого «донышка» между «станцией» и внешней средой, толщиной от пяти до десяти метров. По обе стороны которого, была расплавленная масса. От крепости этого, так называемого «донышка», напрямую зависела жизнь экипажа. Выдержит давление кипящей лавы и у людей будет шанс выжить. Нет – тысячи тонн жидкой, огненной  смерти наполнят первый отсек «станцию», и тогда спасение невозможно, даже теоретически.

Гибель троих, дежуривших на передней вахте, была уже предрешена, только они сами пока об этом не знали. Они надеялись на чудо.  Случись такое на  подводной лодке, они давно бы погибли от дыма горящих кабелей и краски.  Но на «станции» все провода фторопластовые или в стеклянной изоляции, и даже если она не выдерживала такой температуры, то просто плавилась без образования едкого дыма. А краски здесь не было вообще: все конструкции изготовлены из нержавеющего титановольфрамового сплава.

И тут действовал ещё один закон, взятый из жизни подводников. Если происходит авария, то аварийный отсек изолируется от всех остальных. Спасение погибающих дело рук самих погибающих. Трое этот закон помнили, они все были подводниками,  и на помощь извне не рассчитывали. Связь с центральным пунктом прервалась. Вентиляция работала, но воздух из неё шёл раскалённый, так как он брался уже из горячей зоны. На полную мощность работал кондиционер, но температура неудержимо возрастала: 100… 110… 120… 130… 140… 

По сигналу тревоги, мы с Сергеем, прибежали на своё рабочее место. И лишь взглянув на экран монитора,   сразу поняли, что случилось.   

На центральном пункте управления «станцией» суеты, а тем более паники не было. Ликвидацией аварии, по приказу командира, руководил инженер «станции» майор Сивой, который досконально знал «станцию» и её функциональные возможности. Он сразу понял масштабы аварии, даже не аварии, а катастрофы.

-Капитан Зуев, всю воду, кроме НЗ, закачать в первый отсек. Использовать тот трубопровод, где был жидкий азот. 

-Да, воду с бассейнов тоже в дело.

-Но вода быстро испарится…-  начал, было замполит. 

-Товарищ полковник,- перебил его майор,- сейчас мне нет времени объяснять почему я делаю то, а не это, -  но после небольшой паузы всё же добавил, повернувшись к полковнику:

-Да, вода испарится, и конденсируется в верней части отсека, где температура, возможно, меньше ста градусов. В любом случаи: вода, даже в виде пара, будет охлаждать расплав. – и тут же забыв про замполита спрашивал у начальника химлаборатории:

-Володя, сколько у нас осталось жидкого азота?

-Тонн семь.

-После прокачки воды, пустить азот. Сколько Вы можете произвести азота с сутки?

-Пару тонн, но если будет из чего.

-Как это из чего? Берите из первого отсека газообразный. Пусть будет круговорот азота: газ – горячий, жидкий – холодный. Разница температур останется у Вас. И людям выдайте кислородные маски: в первом отсеке мало кислорода. 

-Петров, сколько льда могут дать холодильники на кухне?- Вопрос к энергетику.

-Тонны три за два часа, только воду где брать?

-Хорошо. Нужно попробовать бросать лёд в верхние коридоры первого отсека. Воду сначала брать из оранжереи, затем через фильтр из элементооборота.

-Петрович, бери свою смену, необходимые инструменты, и попробуй спасти ребят из передней вахты.

-Где Потягин?

-Я здесь.- Майор Потягин, начальник реммастерской, вышел из-за стойки аппаратуры связи.

-Сколько времени Вам надо, чтобы смонтировать холодильник, кубов на сто, примерно такой, как на кухне.

-Суток трое.

-Долго, берите людей, сколько надо, но через сутки холодильник должен быть готов.   

-А где его монтировать? 

-Хм…. Где? В ленкомнате, в третьем отсеке – близко от первого.

-Стоп, стоп майор, ленконату я не позволю занимать.- Снова вмешался замполит.

-Товарищ полковник, речь идёт о жизни и смерти всех нас, а Вы тут разводите демагогию.

-Как Вы говорите со старшим по звании!? Я доложу командиру.

В это время командир, полковник Швецов, вместе с начштаба осматривали второй отсек.

-Можете докладывать, кому угодно …  только не путайтесь под ногами.

-Вы… совсем…,- от возмущения у полковника не хватало слов,- но его перебил подполковник Трошин:

-Майор, правильно говорит: не помогаешь, так хоть не мешай.- Трошина боялись все, ему подчинялись «чёрные», и замполит замолчав, ничего больше ни сказав, только посмотрел косо на подполковника.

Прошли сутки. Вода, лёд, жидкий азот несколько стабилизировали ситуацию, расплав потерял жидкотекучесть, поверхность его стала чёрной, но внутри держалась высокая температура. В первом отсеке температура ещё достигала двухсот градусов, но непосредственной опасности угрожающей жизни людей не было. Тех троих, по вине которых всё и произошло, Петровичу чудом удалось спасти, прорезав отверстие в переборке. В тяжёлом состоянии они были доставлены под опеку врачей. Неси они службу аккуратно – всё было бы по-другому. Конечно ситуация сложилась сложная. Заметь они опасность ранее, можно было остановить «станцию», закрыть шнековые отверстия специальными щитками, предназначенными для движения в воде. Но и тогда проблема состояла бы в том, как изменить курс «станции».

А теперь…. Гибель нашего товарища. Около восьми тысяч тонн застывшей, и всё ещё горячей лавы, которую нужно убрать. Неизвестно в каком состоянии электромоторы. Если они расплавились и сгорели, то мы здесь навечно.

Прошёл месяц. По сорок тонн льда в сутки, непрерывно «синие» таскали в первый отсек. Лёд таял и превращался в воду, вода стекала на самый низ «Станции», а оттуда насосами подавалась в холодильники, и процесс повторялся. За месяц удалось снизить температуру в первом отсеке до 40-45 градусов. Но, что делать с восьмью  тысячами тонн скалообразного вещества, которое в виде вулканической лавы затекло на «станцию». Куда его деть? И как двигаться дальше, если впереди тысячеградусная жара, а заднего хода нет. Хорошо хоть, что электромоторы уцелели, их спасла водяная рубашка охлаждения, которая охладила первый слой лавы, тем самым изолировав их от более высокой температуры.         

Все, весь экипаж, осознал тяжесть и безнадёжность своего положения. Одни замкнулись, молчали. Другие наоборот болтали безумолку, беспричинно хохотали. Двое лишились рассудка. Врачи говорят это временно. Трое выживших, когда вышли из санчасти, и те двое, что дежурили на центральном посту в момент аварии, были жестоко избиты неизвестно кем. Следствие виновных не нашло. Командование старалось навести порядок. Предвидя пьянки, все спиртосодержащиеся жидкости собрали, и закрыли под замок, поставив «чёрного» охранять. Но ночью четверо из реакторного отсека, обезоружив и связав «чёрного», взломав замок, напились какой-то смертельно-опасной спиртовой гадости. Несмотря на промывание желудка и другие меры, применяемые врачами, их спасти не удалось. Двое из хвостового отсека были замечены в гомосексуальной связи. Оба  женаты. На упрёки типа, как Вам не стыдно, Вы же люди не животные, что Вы скажите своим жёнам, это же гадко – они без стыда отвечали:

-А нам приятно, а что Вы об этом думаете – нам всё равно.

-Всё равно всем конец, так напоследок хоть повеселимся.

-А ты сам попробуй – узнаешь, может понравится.

-Увидеть бы жену, а что сказать моё дело.

Самое ужасное, что несколько человек последовало их примеру. Дисциплина катастрофически падала. Больше всех негодовал замполит. С трудом собрав экипаж, он начал:

-Товарищи офицеры, скрывать не буду – положение наше сложное. Но мы советские офицеры, офицеры самой прогрессивной  страны в мире, и нам поручена гордая и почётная миссия, защитить нашу любимую Родину-мать, как наши отцы…,- но его прервали выкриками:

-Посмотри на «синих», тогда говори о Родине. Это родина их сделала рабами.

-Что делает наша родина в Афгане, за что мы там воюем? За что льётся славянская кровь?

-А наш поход? Это же вторжение, агрессия в чистом виде.

Замполит ошалело крутил головой, не зная, что сказать. Но тут вышел вперёд полковник Швецов, никто не заметил, как он подошёл. Шум стих, тихо полковник начал:

-Ребята, я тоже в таком же положении, как и Вы. Нужно не бузить, а думать, что делать дальше? Вот, что Вы, конкретно, предлагаете?

Многим понравилась спокойная речь командира, послышались реплики:

-Мы сами не выберемся.

-Нужно радировать на базу и просить помощь.

-Нам никто не поможет,- голос командира, как и прежде, был спокоен,- мы очень близко к побережью США, и если начнётся спасательная операция, то сами понимаете, поставленную задачу мы не выполним, более того мы поставим под удар честь нашей Родины. - Тут голос полковника, как и год назад, зарычал:

-Я долго терпел этот бардак, теперь…- Внезапно свет сделался тусклым на какую-то долю секунды, затем освещение восстановилось в полном объёме. Командир замолчал, нашёл взглядом энергетика майора Петрова:

-Петров, узнайте, что случилось. Скоро каждого шороха начнёшь бояться. Но ничего узнавать Петрову не пришлось. Прибежал из центрального поста старлей:

-Товарищ полковник аварийное отключение первого реактора. Пока «станция» питается от второго.

Реактор оказался исправным, а вот блок управления, мозг реактора вышел из строя. Пока причину поломки искать не стали – поставили запасной. Блок управления реактором - это шкаф, высотой метра три, напичканный самой современной и надёжной электроникой. К нему присоединены несколько десятков кабелей различной толщины, чтобы заменить его нужно часа три-четыре.

Поставленный, заведомо исправный, блок не работал. Более того: он не подавал никаких признаков жизни. Проверили все разъёмы – ничего. «Синие» стали проверять всё детально. Вскрыв герметичную крышку блока – в нос ударил острый запах кислоты. Какой определить трудно, но она уже «съела» несколько плат. Вскрыли ранее стоявший блок – та же  картина. И вдруг полная темнота, через мгновенье свет появился – включились аккумуляторные батареи. Всё ясно и третий блок повреждён.

-Водой, многократно всё смыть водой, - командовал майор Петров, - Смирнов, бери людей, и срочно на склад, вскрывай четвёртый…

Четвёртый вскрывали прямо на складе в горизонтальном положении. Открыв крышку, не почувствовали вони кислоты. Все облегчённо вздохнули, понимая, что это значит – хоть один реактор, но будет работать.

Но, прямо на глазах из маленькой коробочки, чуть больше сигаретной пачки, начала медленно выползать тёмная, маслянистая жидкость. В нос ударил резкий, кислотный запах. От такой неожиданности все растерялись. Первым опомнился капитан Смирнов, схватив ведро с водой, он вылил его целиком  на то, что вытекало из-под маленькой коробочки….

Ёщё вчера наше положение было тяжёлым и безнадёжным. Спасение ждать было неоткуда. Казалось хуже, быть не может. Мы в тюрьме, практически без надежды выйти.

Но у нас было отличное питание на много лет вперёд, из оранжерей свежие овощи и фрукты. В бассейны снова пустили воду. В каютах, благодаря кондиционерам, комфортная температура. Кинофильмы, большая библиотека. Да, мы были в тюрьме, из которой невозможно убежать, но в комфортабельной тюрьме. И всё-таки теоретически какой-то ничтожный шанс на спасение был.

С потерей блоков управления реакторами и практически, и теоретически мы труппы, пока ещё ходячие. Аккумуляторов хватит на пару недель, но если экономить, то на два-три месяца. А затем, отключение кондиционеров, отключение систем искусственного климата, отключение систем регенерации воздуха, без освещение гибель оранжерей…. Жара и мучительная смерть от общего перегрева организма. На «станции» есть дизеля для подзарядки батарей, но где брать воздух, столь необходимый для работы двигателей внутреннего сгорания….