Ветер перемен

Первая встреча.

Он пренебрег врачебной этикой. Он явно пренебрег врачебной этикой и нарушил клятву Гиппократа. Кто их знает, в чем они там клянутся, эти врачи? Из простых смертных, из непосвященных, только самые любопытные знают, в чем именно они там клянутся. Я не знала, но была уверена, что клятву он нарушил. Он поцеловал меня прямо посреди психотерапевтического сеанса. Я, обливаясь скудными слезами, чтобы не слишком размазать косметику, повествовала ему о своей тяжелой женской доле, о том, что подозреваю, будто муж мне изменяет, а я не знаю, как жить дальше и вообще не уверена, что мое существование на этой планете имеет хоть какой-то смысл, а он сказал, что я чудо как прекрасна, что глаза мои сияют синим огнем вдохновенного отчаянья, что раньше никогда он не видел, чтобы отчаянье сияло так ярко, так пленительно и маняще, и поцеловал меня. Прямо в губы.

А я помнила только одни губы, губы моего неверного мужа и уже забыла, что есть и другие губы на свете. Я и не догадывалась, что чужие губы могут прикасаться к моим губам. Я и не предполагала, что эти прикосновения могут быть такими дурманящими. Может быть, его поцелуй был всего лишь психотерапевтическим приемом. Может быть, он считал, что так было нужно для моего спасения. Может быть, мои глаза, действительно, так призывно сияли, что мужчина в нем возобладал над врачом, и он не сдержался. Наверное, я никогда уже не узнаю, что чувствовал в тот момент он, а вот я пропала. Я влюбилась. Я влюбилась!

Я парила над землей на внезапно выросших крыльях любви и с высот птичьего или ангельского полета ничего не замечала. Ни того, что на мир снисходит зима, ни недовольства начальства, ни бытовых проблем, ни того, что муж тоже начал подозревать меня в измене, ни того, что объект моей любви после того поцелуя, быстро вспомнил о том, что он прежде всего медик, а уже потом  мужчина. Там, на высотах моей любви, мне было хорошо. Кажется, это чувство называется неземным блаженством, в тех дурацких романах, которые я никогда не читала. Но где-то я эту фразу слышала. Определенно. А глаза мои, сияли все ярче, только в них уже полыхало не отчаянье, а надежда на счастье.

 И однажды он  забыл, что он врач и снова стал мужчиной. И он повел меня гулять в морозную ночь, скрипеть снегом и смотреть на звезды, которые будто увеличились в размерах и сверкали кокетливо и ободряюще. Мы шли по городу, мы не чувствовали холода, мы не видели ничего, что происходило вокруг. Только мы и звезды. Наши союзницы. Он запел песню «Ветер перемен». У него был  красивый голос. Еще один повод для восхищения. Потом он сказал, что это его любимая песня. С этого мгновения она стала и моей любимой. И я была счастлива. И я не замечала, что ветер перемен уже завертел меня и уже несет меня как воздушного змея, сорвавшегося с привязи. И тем более не знала, куда он меня занесет. И тем более не знала, куда я упаду. Я ведь должна была упасть, ведь мои крылья эфемерны. Сама я не умею летать.

 А пока я была счастлива единственным поцелуем, который случился вопреки врачебной этике и в нарушении клятвы Гиппократа, и единственной прогулкой под звездами, которые ради такого случая увеличились в размерах.  А потом мой сладкоголосый психотерапевт исчез. Он редко отвечал на мои звонки, а когда все же мне везло, и я слышала его голос, на мои предложения о встрече отвечал мягким отказом и ссылался на крайнюю занятость.  И я разучилась летать. Я снова вернулась на землю, где царила серая зима, где для мужчины, в которого я была влюблена, я была всего лишь пациенткой, от которой он отказался, потому что со мной ему сложно было быть врачом. Потому что со мной он мог быть только человеком, который не мог справиться со своими слабостями. А у него жена, дети, другие пациенты, врачебная этика, опять же, своя жизнь, в которой нет места для меня. Я для него врачебная ошибка, я для него пациентка, которой он не смог помочь.

Я свидетельство его профессиональной несостоятельности и его наваждение. Так он сказал однажды и попросил больше ему не звонить. Я выплакала все глаза, но больше ему не звонила. Когда я очнулась от своей нелепой влюбленности,  вспомнила о муже. Было уже поздно: мои подозрения, с которыми я обратилась к психотерапевту, обрели почти осязаемые черты. Я получила неопровержимые доказательства его измены. Я потеряла мужа, потому что не могла его ни с кем делить. Он ушел. Я проиграла. Я кругом проиграла. Ветер перемен занес меня в пустыню одиночества, где были лишь сожаления, лишь боль, лишь обида, лишь разочарование. И еще, скитаясь в этой пустыне, которая была пустыней лишь для меня, а для всех других это был город, это была страна, это был целый мир, так вот, скитаясь по этой пустыне, я всегда искала глазами врача, который, наплевав на все условности, своим единственным поцелуем заразил меня опасным вирусом. Убийственным вирусом перемен.

Вторая встреча.

С тех пор прошло три года. Три таких коротких и три таких долгих года. Ветер перемен продолжал кружить меня. Однажды из пустыни он вынес меня в оазис. Там мне встретился мужчина, которого я полюбила. Как в первый раз, смело и безрассудно. Вопреки своему прошлому, своей боли, своему разочарованию. С отчаянной надеждой на счастье. С самоуверенной надеждой, что больше никогда не повторится ни боли, ни разочарования. Что это? Откровенная глупость  или инстинкт самосохранения? Второй вариант мне нравится больше, но ближе к истине, наверное, первый. Итак, я снова влюбилась, и все вокруг  снова обрело цвет, и там где раньше была пустыня, снова появился город, страна, мир. И у меня снова выросли крылья, и я снова парила в безмятежной выси своей новой любви, а потом крылья куда-то исчезли, испарились или снова втянулись в лопатки, и наступила эпоха спокойной, уверенной нежности.

Своего мужа я не забыла, иногда воспоминания о нем тупым буравчиком свербили мне душу. А вот врача, который побоялся быть со мной мужчиной, я забыла. Это ведь было так мимолетно. Это ведь была всего лишь психотерапия. Правда, очень сомнительная, и совершенно не поддающаяся моему пониманию. Я и не могу утверждать, что моему пониманию доступно все. Врача я забыла. Я так думала. А однажды посреди летнего шашлычно-палаточно-карусельного парка я услышала ту песню. Его любимую песню. Ту песню, которая была и моей любимой… какое-то время. «Ветер перемен». Все было предрешено. Я его вспомнила. Где-то в глубине души, шелохнулось легкое желание снова его увидеть.

Зачем? Если можно было бы ответить на все вопросы. Если бы было можно. Песня закончилось, и я забыла о своем желании. Но все уже было предрешено. Я его увидела. Неожиданно. Совершенно неожиданно. Я просто шла по улице, а он просто шел мне навстречу. Скажете, так не бывает? Не бывает, если это не судьба. А это была судьба. Мы шли друг другу навстречу, а я пинала желтые опавшие листья, которым через несколько дней предстояло утратить свои краски, высохнуть, а позже обратиться в прах где-нибудь на городской свалке. А я пинала листья, и не догадывалась, что в это самое мгновение, ко мне приближается сама судьба.

 Я заметила его лишь, когда он меня окликнул. Что мы могли сказать друг другу? Два человека, которых объединял один лишь поцелуй, находившийся за пределами врачебной этики, да мои крылья, которые так некстати и так не вовремя вознесли меня над реальностью. Что мы могли сказать друг другу?
-Привет!
-Привет!
-Как ты?
-Хорошо, а как ты?
-Тоже хорошо.
- Я рад за тебя.
- И я рада.
 
И я хотела пройти мимо. А он вдруг начал говорить, что глаза мои по-прежнему горят странным синим пламенем, совсем как газовая горелка, что он скучал по этому взгляду и по мне он тоже скучал, что он часто слушал тот диск, что я ему подарила, что он даже выучил некоторые песни наизусть и прямо сейчас, посреди улицы, может спеть любую по моему желанию. Он сказал мне, что часто искал меня в толпе, что хотел меня увидеть. А я спросила, зачем он говорит мне все это? А он ответил, что не знает, просто давно хотел мне все это сказать. А я ответила, что мне это уже не интересно, что мне уже все равно. А он сказал, что я вру, что я бессовестно вру. И он поцеловал меня. И я ответила на его поцелуй.

А потом спросила:
- А как же твоя врачебная этика?
- Ты больше не моя пациентка, - ответил он.
И легкий ветерок закружил опавшую листву, а я и не догадалась, что это ветер перемен снова врывается в мою жизнь.
Я снова в него влюбилась. А он снова исчез. Как будто его и не было. Как будто он был лишь ярким сентябрьским сном. Ничто не подтверждало, что та встреча посреди солнечной листвы была наяву. Может, и, правда, приснилось? А через месяц после той встречи, которой, вероятно, и не было, мужчина, которого я любила, сказал мне, что он устал. Устал от жизни, от работы, от этого городишки, от меня… И от меня тоже. Он уехал туда, откуда мало кто возвращается. В город больших надежд, планов и мечтаний, которые иногда даже сбываются. Ветер перемен унес очередную мою любовь, а меня кружил смерчем на одном месте, высасывая из меня смех, радость, желания, жизнь. Я оказалась в сером мире манекенов, роботов, призраков, зомби. Здесь все двигалось, здесь что-то происходило, но здесь не было души. Здесь не было жизни. Это был мертвый мир.

Третья встреча.

А потом… А что потом? Если я не умерла, значит, жизнь продолжалась. Значит, ночь сменилась утром, значит, кошмар сменился радостью, боль сменилась покоем. Значит, я возродилась. У меня была новая работа, новая машина и новая любовь. Или иллюзия новой любви. Кто знает, сколько отмерено любви одному человеку? Кто знает, сколько раз он может любить? Кто знает, любовь ли это или лишь чувство, которое мы принимаем за любовь? Кто знает? Я не знаю. Я ничего не знала, но мне было проще думать, что я снова люблю. Я снова летала, мечтала, строила планы… И многие смеялись над моей способностью влюбляться и надеяться, что на сей раз все будет по-другому, что на сей раз все будет хорошо.

 А я смеялась над их пессимизмом, над их практичностью, над их приземленностью. Ведь у меня за спиной бились два огромных крыла, которые вознесли меня над обыденностью. Ведь я выстояла. Ведь неудачи не убили во мне веры в людей. И веры в любовь. И я снова надеялась, что встретила своего единственного, своего самого лучшего на свете. И мне хотелось быть с ним до старости, и воображение мое рисовало лица наших детей. И дело шло к свадьбе. И меня уже не страшил опыт предыдущего брака. И на моем безымянном пальце правой руки уже поблескивало тонкое кольцо, знак нашей помолвки. И я уже присматривалась к подвенечным платьям. И вот в свадебном салоне меня и застигли знакомые звуки. «Ветер перемен». Ветер перемен. Смутное предчувствие сжало мне сердце. Я закрыла уши. Я выбежала из салона. Я не хочу этого слышать! Я не хочу перемен! Мне все нравится! Я не хочу ничего менять в своей жизни! Я не хочу его больше  видеть! Я не хочу его видеть! Я хочу его увидеть! Да, я хочу его увидеть. И будь, что будет. Нет! Нет! Да! И будь, что будет. И я стала ждать. И готовиться к свадьбе. Ждать встречи с одним мужчиной и готовиться к свадьбе с другим. Шли дни, недели, а мужчина, встречи с которым я ждала, все ходил по другим дорогам, и наши пути не пересекались. И я перестала ждать и обрадовалась, что предчувствия меня обманули. И была рада, что вокруг гуляли разные ветра: южные, северные, восточные, западные и северо-западные… А ветра перемен среди них не было.
Он буднично стоял возле дверей ресторана, а вокруг цвел май. А я просто шла мимо. Я просто шла мимо. Я его не видела. И я бы прошла мимо, но он меня позвал. А я обернулась на зов. Он изменился. Он стал старше. Время прошлось по его лицу тонкими, едва заметными морщинками, усталостью во взгляде. Он улыбнулся. Нет, он все тот же вечный мальчишка.

- Ты?
- Я.
- Ты стала еще красивее. А блеск в глазах? На месте. И печаль. Я скучал по тебе.
- Ты мог меня найти, если бы хотел.
- Я не хотел. Мы должны были однажды встретиться случайно.
- Зачем?
- Я люблю тебя.
- Я не верю.
- Зря.
- Может быть. Но я все равно не верю.
- Хочешь, я встану перед тобой на колени и прокричу на всю улицу, что люблю тебя?
- Хочу.

Он встал передо мной на колени и прокричал на всю улицу: «Я люблю тебя!». А я все равно не поверила. А потом, когда он целовал меня, у меня кружилась голова от острого, невыносимого счастья. А над нашими головами кружились белые лепестки черемухи. Их нес к земле ветер перемен. Я точно знала, что это именно он, но все еще надеялась, что ошибаюсь.
А потом мой роковой мужчина опять исчез. Я уже догадалась, что он для меня роковой, и лучше бы мне не встречаться с ним никогда, но все еще надеялась, что на этот раз ничего страшно не случиться, и продолжала готовиться к свадьбе.
Замуж я так и не вышла. За три дня до свадьбы мужчина, несостоявшийся отец моих неродившихся детей сообщил мне, что встретил женщину, которую любил много лет, и она согласилась начать с ним все сначала, что он будет последним дураком, если не воспользуется этим шансом. Он сказал «Прости!» и ветер перемен унес его из моей жизни.

Унес к его роковой женщине. У него тоже была такая. Может, и для моего рокового мужчины я была роковой женщиной, и кто знает, что происходило с ним после встреч со мной? Может, у каждого есть свой роковой мужчина или своя роковая женщина, с которыми лучше бы и не встречаться никогда, но без встреч с ними жизнь теряет вкус и цвет. Мой ветер перемен снова погнал меня через трясины отчаянья, через пустыни одиночества, через зыбучие пески безысходности и вынес в город, из которого мало кто возвращается. В город больших надежд, планов и мечтаний. Кто знает, может, и для меня они осуществятся? А главное, злому року нужно очень сильно постараться, чтобы в этом огромном городе суметь снова свести меня с моим роковым мужчиной, с моим предвестником несчастий. Господи, сделай так, чтобы никогда-никогда больше его не видеть! Господи, позволь мне хоть одним глазком на него взглянуть…