Гоголь и Достоевский. Великое бессмертие

Две биографии

___________________________________

День и ночь дежурили у гроба Гоголя студенты и профессора Московского университета, гроб был засыпан цветами, голова Гоголя увенчана лавровым венком. Брали на память цветы, лавровые листья – хотели сохранить хоть что-то о нем. Утром 24 февраля М.С. Щепкин, переживший своего любимца, закрыл гроб крышкой. Гроб подняли на
руки и понесли. И так до самого Данилова монастыря, где вырыта была могила, несли его на руках, восемь верст по глубокому сырому снегу, выпавшему накануне. Шли мужики и баре, генералы и торговые люди,
слуги и студенты, писатели, простой народ, приезжие, и не было между
ними в эту минуту различия – какие-то шаги отделяли генерала от
Чаадаева, который тоже был здесь, Хомякова, плачущего, как дитя, от Грановского, старого от малого. Даже те, кто всегда остается спокойным,
кто и в годы великих потрясений народных умеет думать о собственной обиде и прыщике на носу, смущенные обилием провожавшей гроб толпы, спрашивали:
– Кого хоронят?
И такие же, как они, уверенные, что не могут так хоронить простого коллежского ассесора, отвечали им важно:
– Генерала хоронят…

Не могли поверить люди, что умер писатель. Что такое писатель? Кто такой писатель?
«…Толки в народе… – писал один из участников похорон, – анекдотов тьма, все добивались, какого чина. Жандармы предполагали, что какой-нибудь важный граф или князь… один только извозчик уверял, что умер главный писарь при университете, т.е. не тот, который переписывает, а который знал, как писать, и к государю, и к генералу какому, ко всем».
Что ж, извозчик тот был прав. Знал умерший, как писать ко всем. И оттого все пришли поклониться ему в последний час. Мир сомкнулся над могилой Гоголя,, враждовавшие между собой партии подали друг другу руки (через час , месяц, полгода они вновь разойдутся), но сбылась его мечта, и мгновение мира, воссоединения, единого вдоха пронеслось в ту минуту над Россией.

___________________________________________



Его хоронили на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры. Рядом с могилами Карамзина и Жуковского оказалось свободное место. На памятнике над ним высечено:
«..Истинно, истинно глаголю вам: аще пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода».

Похороны вылились едва ли не во всенародное шествие. Особенно много было молодежи. Какая-то старушка спросила, крестясь:
– Никак генерала хоронят?
– Не генерала, а писателя, учителя…
– То-то, я вижу, столько молодежи-то. Значит, большой и хороший был учитель. Царство ему небесное.