Спаси Бог

               
   Кашель. И кровь на стене. Кашель. И снова кровь. Брызги крови по всей палате. Серо-землистый цвет потной, холодной кожи, заострённые черты лица, шумное, сбивчивое дыхание, то и дело прерываемое бурлящим кровяным клокотанием.
   -Я не умру, доктор?
Что мне тебе ответить. Соврать, что не умрёшь? Каким же взглядом ты на меня ответишь из-за облаков? Сказать, что умрёшь. Какой-же я тогда доктор?
   -Потерпи, потерпи, дорогой. Лечим же, видишь, лечим. Потерпи, скоро станет легче.
А станет ли? Предательски низко дёргается стрелка на манометре, почти не слышно пульса. И нос всё заострённее и заострённее. Ночь без сна.Для больного. Нет, не уснуть.
   -Я не умру, доктор?
Медсестра вторые сутки на работе. Некому. Прошедшее дежурство, как на войне. Сегодня не до пересыпу. Ворчит про себя, но работает. Надо быть рядом. Надежды почти никакой. Но, быть рядом. И разве важно сейчас, что выпил он сто «стограммовок Боярышника», отмечая досрочное освобождение «оттуда». Разве важно, что реанимация, как всегда «не берёт», потому что, болезнь далеко-зашедшая, процесс необратимый, в лёгких не осталось живого места, и нет шансов. Почти никаких.
   Кашель. И кровь на стене. Кашель. И снова кровь. Брызги крови по всей палате. Господи, помоги! Если можно.
   Итак всю ночь Кашель. И кровь на стене. Кашель. И снова кровь. Брызги крови по всей палате. Спаси Бог! Если можно.
   Спустя пару недель иду по пустынной улочке домой. Ни души. Жарко. Люди попрятались в своих домах или во двориках в тени густых насаждений. Навстречу мне он. Видно, что поджидал. Чтоб один на один. Чтоб никто не видел.
   -Спасибо, доктор! Просто спасибо!
Улыбка. И солнечный зайчик на белой стене. И в душе. Какое большое спасибо!