наши законы

               
 Я плелся по пыльной дороге, ведущей к пригородному среднеазиатскому поселку, к месту своего постоя - мазаной глиной землянке, с покрытой толем низкой крышей. На каменистой пыльной дороге, окаймленной высоченными пирамидальными тополями, отбрасывающими черные тени, никого, кроме меня и седока на ишаке не было.

Я студент-практикант, приехал из Иванова на хлопчато-бумажный комбинат, был весь в поту и пыли, хотя на мне только легкая красная рубашка-ковбойка, да льняные штаны. А на моем попутчике, взрослом мужике, была тюбетейка и толстый стеганый полосатый халат. В отличие от меня, он совершенно не страдал от жары. Это было видно по спокойному гладкому и сухому его лицу.

Даже ишак не страдал. Спокойно покачиваясь, он вез тяжелого седока с еще более тяжелыми мешками по бокам, туго набитыми хлопком, на которых и восседал этот местный мужчина.
Мой отец, наладчик станков, погиб на фронте. Мы с мамой были в эвакуации. Мама поздно приходила, много работала, а меня, пятилетнего пацана, хозяйка, у которой мы стояли, научила сажать огород. Я очень полюбил работу на земле. Сам сажал турнепс, картошку. Потом, после войны, когда мы с мамой вернулись домой, я, как заправский овощевод, развел настоящий огород в палисаднике нашего барака. И соседки приходили ко мне за советом, когда и как сажать лук, чеснок, картошку, морковь.

Но работать я пошел, как отец, наладчиком.
Средней Азии для меня был рай. Здесь все росло! Но в магазинах, как и у нас, почти ничего не было.
Мне очень хотелось познакомиться с кем-нибудь из местных, расспросить, как живут. И тут такой случай.
Когда мы поравнялись с поселком, солнце уже садилось, тени тополей удлинились, запели кое-где петухи, залаяли им в ответ собаки.

Дома вдоль дороги были разные. Какие-то халупы, похожие на мою, какие-то побогаче, беленые известью, с забором. Возле одного такого дома с зеленым деревянным забором и мощными воротами, ишак остановился. Ворота, как по команде, отворились. Из них вышла полная женщина с тюрбаном на голове, приняла поводья ишака, помогая мужу спешиться.
Я остановился, глядя на них. Мужчина, передав ишака жене, медленно повернулся ко мне и сказал, улыбаясь:

-Заходи, дорогой, гостем будешь. Я - Мурат–Ага.
Мы пожали друг другу руки. Меня страшно удивило, что такой сильный мужик жал руку слабо, как-то ласкательно.
Меня поразил этот дом! Пока шли через комнаты на открытую веранду, я чуть не задохнулся от пыли и ароматов, идущих из мешков, стоявших по краям комнаты. Тут был и чай, и сушеный абрикос - урюк, и яблоки, и алыча, и душистый перец, и семечки, и трава, и еще что-то, чему названия я не знал. И конечно золотой, как янтарь, кишмиш.
А в другой комнате по стенам лежали друг на друге матрасы, одеяла, подушки, покрывала, ковры и коврики.

Цветастостью и наваленным грудой богатством это все напоминало пещеру из сказки об Алладине. Не хватало только кучи золота посередине.
Умывшись под железным умывальником, мы сели на веранде. Низкий стол ломился от еды. Все кушанья, которые я уже перечислял, на красивых  блюдах были тут. Еще - пахнущие настоящим хлебом, политые маслом, тонкие лепешки и главное - дымящийся бараний суп – бешпармак.

Я сидел и смотрел на все это пиршество голодными глазами и не мог есть. Немного побаливали живот и голова.
Молодая женщина принесла пузатый чайник, белый, с голубыми узорами и такие же пиалы.
Мурат – Ага стал тоненькой струйкой наливать золотой чай по стеночке пиалы. Увидев, как я внимательно наблюдаю, пояснил:

-Нельзя, чтоб пузыри были. Уважать гостя надо. Торопиться не надо. Ты что такой зеленый? Мало чая пьешь. Чай пить будешь – мужчиной будешь, красным будешь. Женщин любить сможешь. Детей хороших делать сможешь. Много силы в чае.
Так пошло-поехало. Не успевал я допивать, мне тут же хозяин доливал чаю. Пот градом тек с меня. И я даже не вытирал его белым вафельным полотенцем, как в начале. После десятой пиалы Мурат сказал:

- Напился – переверни пиалу. Пока не перевернешь, буду подливать тебе. Такой обычай.
Хозяин все удивлял меня. Например, еще тем, что на нем оказалось три пояса. Я спросил, зачем ему столько. Он, улыбнувшись всем лицом, сказал, что у него три жены – три пояса поэтому.
Тогда я, набравшись смелости, спросил у женщины, подававшей нам еду, кстати, не той, которая открывала ворота, а нравится ли ей быть одной из трех жен. Она, не подняв на меня глаз, зардевшись лицом, посмотрела на мужа, который был вдвое, а то и втрое старше ее.
Мурат кивнул ей:
-Скажи.
-Да, нравится, нас Ага всех любит.
 
Потом хозяин, причмокивая, рассказывал о том, как хорошо он живет. Бригадир - хлопковод, передовик, награжден медалью за ударный труд. Три сына, одна дочка.
-Все у меня есть сейчас, - повторял он, как заклятье, вылавливая пухлыми пальцами куски мяса из пиалы с супом.
-Много хорошего, стало быть, принесла на Вашу землю Советская наша власть. Хорошо живете? – спросил я, напрягаясь.
-Плохо. 
-Почему?- в крайнем изумлении выдавил я.
- Законы не наши…