Дети слива

Грустная сказка, похожая на правду


Часть первая
Dum spiro, spero

Не так уж и давно, не в таком уж и далёком краю жил-был жутко талантливый молодой человек, который решил сделаться пусть не самым великим, но вполне успешным писателем… скажем… фантастом. Вернее, не «решил сделаться», а добиться признания, потому что писателем он уже был, можно сказать, с рождения. Вопрос только в том, насколько хорошим писателем. Да, и слово «сделаться» здесь как раз к месту, потому что первоначальный смысл его – «сделать ся», себя, то есть.
Узнал он от товарища, что есть такая штука как конвент, где собираются фантасты и их читатели и делятся опытом, разговаривают о литературе. «Это как раз то, что мне нужно! Там меня научат!» - подумал юноша и отправил заявку по почте, ибо Интернета тогда не было.
С замирающим сердцем ждал он конвента, готовился, как на экзамен, и вот час пробил. И что же он увидел? Он увидел много пьяных людей. Очень много. Очень пьяных, в том числе женщин. И среди этих людей – тех, кого он уважал. Пьяные в дымину, они дрались, бранились, падали лицами в еду. Нашему герою было дико, это совсем не то, чего он ожидал. Но всё-таки ему повезло: он примкнул к непьющей компании молодых и очень перспективных писателей.
А потом было торжественное закрытие и вручение премий. На его взгляд, вполне справедливое. У нашего героя закружилась голова, он вообразил себя на этой сцене. Он ведь достоин этой сцены! Признайтесь себе, мои читатели, а они же писатели – каждый из вас (нас) считает себя достойным премии. Если нет, то лучше бросьте писанину, для вас это гиблое дело, и смиритесь с тем, что вы навсегда останетесь или марателем бумаги, или ваши никому ненужные тексты заваляются на просторах Интернета, как вот этот вирш.
«Этот день – начало моего пути», - подумал наш герой, гордо вскинул голову и представил розовые лепестки, которые сыплют ему на голову тысячи поклонников.


Часть вторая

Оставь надежду, всяк… сюда… ох!...

Вчера Вадим видел своих «Старателей» в сливе. Сорок рублей за книгу. И авторы в этом сливе – лучшие из его современников. В издательстве, скрепя сердце, подписали с ним контракт, но полученная сумма едва превосходила гонорар зелёного писателя. Просто он – кич издательства. «Смотрите, у нас издаётся сам Вадим Б.! Да, его никто не покупает, но он – эталон стилистики! И темы, затронутые в его романах…» Кому они нужны, эти темы? Кому вообще что-то нужно? Надо, чтобы герой приключался, крошил в капусту орков, спасал и в кульминации трахал принцесс, а если нужно, то и драконов.
Вадим открыл свой новый роман, просмотрел пару последних страниц, выделил всё… но палец замер над кнопкой «дилит» - слишком много проделано работы. Да и кому будет хуже? Так хоть что-то заплатят. Он вздохнул и потянулся к бутылке с пивом, глянул на календарь: завтра он будет вести свой пятый мастер-класс. Ему как мэтру позволили присутствовать на конвенте за полцены. Среди его подопечных – три талантливых… действительно талантливых писателя. Да, их рассказы ещё неловкие, угловатые, как подростки, которые только начали оформляться. Но за всем этим видна сила. Жаль, как жаль! Сколько их самолюбивых, талантливых, сломается, когда начнётся первая критика и попытки (почти всегда удачные) самоутвердиться за их счёт. Пока им кажется, что издательство книги – самоцель, но с этого только начинается настоящая борьба.
Сейчас никто из них не именует себя писателем. Им внушили, что это стыдно. Внушили те, за кого действительно стыдно, но кто оказался в нужном месте в нужное время и теперь, ничего из себя не представляя, декламирует закон Старджона: «Девяносто процентов – дерьмо!» «Да, потому что каждый человек способен воспринимать только  десять процентов из предложенного, иной – ещё меньше. А ты, дорогой, действительно дерьмо. Чванливое, хвастливое и бездарное».
Итак, первая вершина покорена: книга издана. Получен гонорар, а спустя девять месяцев – авторские экземпляры. Писатель (не убоюсь этого слова) счастлив. Он ощущает себя всемогущим.
Но проходит некоторое время, и он видит свои книги в сливе. Значит, они - финансовый провал издательства. После этого оно вряд ли будет заинтересовано в его романах. И другие издательства тоже.
Немного поработав сценаристом, Вадим понял, чего хочет массовый читатель (зритель): хлеба и зрелищ. За две тысячи лет ничего не изменилось.
Режиссёру работа Вадима не понравилась: сценарист слишком настаивал на достоверности. Режиссёру хотелось сцен, типичных для отрыжки голливудского кинематографа: «и тут, чтобы убить беременную героиню, на верёвках с верхнего этажа спускаются нинзи, у каждого во рту – киньжял, за поясом – гранатомёт, который, если им выстрелить вверх, можно использовать как ракету. Главный злой нинзь танцует на крыше ритуальный танец, насылая на врага проклятье в виде нестерпимой икоты. Героиня начинает икать и рожает. Нин(тут нужно «д», но режиссёр решил, что нет)зи ползут по стене, как спайдэрмэны, чтобы свершить злодейство. В это время главный герой Дима идёт в палату возлюбленной, видит злодеев, которые, естественно, все в чёрном, взбегает по лестнице и в тот самый момент, когда злодей занёс киньжял над родильницей, протыкает его насквозь мизинцем левой руки. Одновременно он бьёт пятной в лоб другого низню, он падает на рядом стоящего, тот – тоже на рядом стоящего, и они убивают друг друга, образуя лесоповал. «Понимая, что Диму им не одолеть, они отступают».
Отрыжку не надо жевать. Её и переваривать не надо, она уже пропитана желудочным соком. Просто впитывай и кайфуй.
Завтра мастер-класс. Пятый. Последний. Потому что учить нужно не стилистике и композиции. Учить нужно вовремя срыгивать. Так честнее и правильнее, только срыгивая, они могут чего-то добиться. А он не умеет. Он должен уйти, оставив место более молодым и наглым.


Часть третья

In vino veritas

- Что я хочу сказать напоследок, - Вадим Алексеевич расстегнул удавку галстука и поправил воротничок на красной шее. – Ваш успех будет зависеть от того, совпадёт ли ваш ритм с ритмом массового читателя. Бывает такое, что талантливые люди улавливают этот ритм, точнее, живут тем же ритмом, не лишаясь самобытности, а не находят его и выворачивают себя на изнанку, лишь бы угодить. Это раз. Два. Если человек, который для вас не авторитет, говорит, что вы бездарность, пошлите его… на хрен. Даже если я сейчас вам это скажу, пошлите меня. Даже если все в один голос завопят. Только самоуверенность. Только!
Когда Вадим Алексеевич взмахнул руками, Максим почувствовал запах перегара. Мэтр был пьян. Это совсем не то, что Максим ожидал от конвента. Столько пьяных людей… что заставляет их пить? И женщины…
А вечером в номере у его друга Алекса объявился невменяемый Вадим Алексеевич, схватил Макса а грудки, прижал к стенке и сказал:
- Посмотри на меня, мальчишка, я был такой же. Бросай это дело. Женись. Устройся на работу. Не пиши больше. Ты слишком самобытный, читатель такое не прощает.
На заключительном банкете Вадим Алексеевич уснул прямо на столе. А Максим думал, что если бы у него было признание, как у мэтра, он был бы счастлив.