Француз

Трехцветное полотнище: флаг сине-бело-красный, – все полосы вертикальные, – над своим садовым участком поднял!
Ровно неделю флаг висел, ну, хоть кто-нибудь, ну, хоть бы одна сволочь внимание обратила!
В субботу после дачных дел с мужиками собрались: водочка, огурцы, помидоры. Всё, в общем, как надо. Как положено: выпили, закусили, после того, как двести грамм принял – внутри хорошо, тепло. И тут кто-то ляпнул:
– Что ты за хламину вывесил?
– Открой глаза, дура, «что за хламина», не хламина это тебе, а государственный флаг. Отсоединился я от вас, – так и так, говорю. И мою национальную честь и гордость попрошу не задевать!
Притихли мужики, и разговор как-то клеиться перестал.
В общем, в тот вечер пить кончили рано и рано по домам разошлись.
Ещё через неделю началась война. Первыми явились наши бабищи из садового товарищества. Их-то, признаться, я больше всего опасался. Им до моих политических симпатий и антипатий дела нет. Слов у них мало, но все слова у них в тему и по существу. Им бы меня с моих кровных 6-и соток выгнать, ишь, губищи раскатали! Саду 15 лет! Домик, конечно, не Бог весть что, но добротный, крепко сколоченный домик, в прошлом году веранду достроил. Да в этом доме зимой жить можно!
А эти мегеры, давай калитку трясти, да так, что, того и гляди, забор рухнет.
Но я, в ответ на ихний отборный мат, им так вежливо и дипломатично:
– Валите прочь. Землю выкупил – дом мой! Долгов по садовому товариществу нет. А сломаете калитку – кобеля спущу!
Тут они присмирели, отступили – Мишку моего они уважают и боятся.
Вслед за бабами потянулись местные власти, машины с мигалками. С ними уже другой разговор. Протокол референдума, справка о собственности на землю. В референдуме участвовали я и кобель Мишка – всё принято однозначно и единогласно. Одним словом, не к чему им придраться! Ведь, если по закону земля моя то, что хочу – то и ворочу! А они орать: «Со свету сживем! Газ отключим!» В общем, думают, на дурочка напали. Угроз этих я меньше всего боялся: им пограничник с собакой и с мотком колючей проволоки дороже асфальтовой дороги обойдётся. Опять же, нейтральную полосу распахивать где, а соседи у меня по садовому товариществу – о-го-го… Так что я дождался темноты и на последнем автобусе – в Россию, а утречком, к себе – во Францию.
«Из квартиры выгоним! Воду отключим!» – но потом разобрались, подсчитали всё. Жена-то у меня в Союзе по-прежнему, никуда не эмигрировала, осталась. А жилплощадь подсчитали: жена, дочка, кошка Мурка. Они нам ещё и должны остались.
Но зато, на работе проблемы.
– Ага, – сладко потёр ладони начальник, – держали мы тебя, держали. Жалели, жалели, а теперь извини, дорогой, уж уволим…
А я ему:
– А ничего, Сергей Иванович, жили мы с женой на два «шиша и маленько»,  проживём и на один. Опять же, зарплату раз в полгода платите, а после того, как меня выгоните, Светку уж точно тронуть не посмеете.
С женою всё так и вышло, и пусть денег моих теперь не получает, но Светке за меня где-то пособие дали, пускай и единовременное, но довольно-таки приличное.
И хоть эмигрировал я, но дому, как ни странно, стал больше времени уделять. Зимой вроде бы не при деле, зимой, ну какая работа в саду. Сколько лет жене обещал, обещал, а тут, наконец, всё-таки ремонт в квартире сделал. И дочка в учёбе подтянулась, а как же, отец всё-таки иностранец, перед учителями-то неудобно.
Зимой какая в саду работа, и, верно, про меня бы в городе и забыть. Но как раз в канун Рождества про меня в городской газете появилась заметка. С фотографией. Правда, наверное, фотографировал фотограф тёмной ночью и с большого расстояния. Потому, что оно, – хоть при нашем качестве печати, – но ничего не разобрать. Но зато название садового товарищества и номер дачного домика были указанны правильно. Так вот, из-за этой фотографии старики и старухи, что с красными флагами перед городской администрацией обычно толкутся, решили ехать и митинговать ко мне. Но об этом я позже узнал, тогда я неделю или две в городе у жены гостил. Так вот, митинга у них никакого не получилось, потому что в зимнюю грязь (дорога-то вокруг дачного товарищества КАМАЗами в смерть разбита) да с нашей нумерацией дачных домиков, заблудиться – ничего не стоит. А так как народ они большей частью пожилой, престарелый, ясное дело, кто грипп, кто простуду подхватил. Так что этой зимой городская мэрия может работать стабильно, спокойно: красных флагов у их ворот не будет. За что мне они, в глубине сердца своего, должны быть благодарны.
Не знаю, повлияло ли это на последующие события, но меня на приём к себе пригласил сам городской глава. Я, признаюсь, опасался, но оказалось, напрасно. Вот как приятно с умным человеком поговорить. Дорожки, ковры, стол огромный, и никакого тебе мата и даже крика. Всё тихо, вежливо:
– Может, отступитесь, может, к нам, назад?
Но и я не в крик, если ко мне с открытой душой, и я так же.
– Павел Андрианович, – говорю, – я же не к Ливии, не к Китаю – к культурной стране отошёл. Ведь мы же с вами теперь ближе к Европе стали. А то, что Франция – член НАТО, не беспокойтесь, никаких ракет не допущу. Всё как раз напротив – Мир, Дружба, Туризм. Посудите сами, на день человек может во Францию приехать, отдохнуть. Это же совместная экономическая выгода, вы подсчитайте. Да и Москва вам под меня денег даст, опять же, связи, контракты с заграницей. Заграница меня не оставит.
В весну политическая обстановка для меня крайне благоприятно сложилась: во Франции фермеры, возмущенные тем, что платят им мало, побросали под колёса автотранспорта свои лук и морковь. Я же тем воспользовался: на перекладных до Москвы и – в посольство. Два часа говорил с господином Крюи. Я мало что понял, но французский язык обещаю выучить, куда же теперь без языка-то. Денег заплатили, конечно, «с гулькин хрен», но зато в твёрдой валюте. Как франки в уме в рубли перевёл, на сердце сразу – приятно.
Тут, ко мне учёный напросился, чудак, конечно, но это с какой стороны посмотреть. Всю жизнь свою он по НИИ, по НИИ, что-то в сельском хозяйстве изобрёл, из почвы, говорит, всё так и попереть должно! Не знаю, как уж там попрёт, но трудится он как вол. Всю жизнь свою он с этим предложением в наши колхозы, а они его – в шею, а у меня-то капитализм, делай что угодно.
Недавно во Франции референдум был. За что, про что – не знаю. Я в посольстве проголосовал «за», по своей старой революционной традиции, но это – пережитки социализма, обещаю исправиться.
Один из моих соседей, – дом слева, – Андрей Траклов, напившись, на всё товарищество орал, что надоело ему всё и что пай свой он намерен продать.
Не знаю… земля всегда в цене. Но как-то сомневаюсь, в голове у Траклова то одно, то другое. Бестолковый он. Надо с бабой его, с Зинкой, говорить.
А то, может, всё не по-людски получиться, не по-русски.