О роли дверного замка в судьбе человека

Из сборника рассказов "Железный Феликс, резчик по мылу"

1.

Не прошло и года, как небольшое конструкторское бюро, в котором довольно успешно работал Феликс Железный, старший художник-конструктор, то есть, по-современному - дизайнер, было объединено с  другим бюро в проектно-конструкторский институт холодильной  промышленности.
И Феликс  был определён в отдел по разработке  товаров народного потребления  (ТНП), которые очередным решением партии и правительства спешно создавались при каждом проектном учреждении и на каждом предприятии.
В 1971-м году Коммунистическая партия  решила удовлетворить растущие потребности советских людей  в различных бытовых товарах,  которые тогда были в страшном дефиците.

Институт обслуживал двадцать крупных предприятий, разбросанных по всему Союзу.
Отдел ТНП  срочно пополнили кадрами и укрепили. Сманили из других  институтов  несколько инженеров и техников, соблазнили высокой зарплатой и должностями.  Трёх старших инженеров повысили до ведущих, дали им по сто шестьдесят пять рубликов. Феликсу также подкинули десятку.
Но ни о каком повышении не могло быть и речи.  И так был бельмом в глазу, - единственный старший инженер из пяти десятков,  не имеющий  диплома о высшем образовании.   Не только старшие, но и большинство  простых инженеров  были дипломированными специалистами.

Но обязанности на Феликса возложили, как на ведущего.  Он и  трое старших коллег получили по пять предприятий, на которых должны были организовать выпуск ТНП в самые сжатые сроки.
И опять рыжему парню крупно повезло.

---------------

После той истории с женитьбой сына Миши дядя Ефим и тётя Ираида прониклись к Феликсу благодарностью и любовью,   и в их доме   всегда он был желанным гостем. Несмотря на то, что уже с порога громогласно интересовался, не отдала ли  тётя концы, чтобы оправдать поверье о недопустимости схожих имён у свекрови и невестки.
 
Однажды, остановившись у них на ночь по пути в Рязань, Феликс увидел на дядиной тумбочке дверной врезной замок необычной конструкции. Необычными были и ключи к нему – пальчиковые, полукруглого сечения, с фрезерованными лысками, выполненными под разными углами к оси.

Дядя Ефим, обнаружив интерес племянника к этому скобяному изделию, рассказал следующее.
Замок сей   купил он на барахолке  и отдал за него немало, целую сотню. Феликс присвистнул – это были большие деньги, если учесть, что обычные замки с «английским» ключом стоили в магазине не больше пятёрки.
- Делают такие замки финны на своей фирме «Аблой», - объяснял дядя, -  по собственному патенту. И комплектуют   ими двери гостиниц, которые выстроили и строят ещё в Москве. И хотя замков таких в свободной продаже нет, слава о них идёт по всему городу..  Оказалось, что они много  надёжнее «английских», которые домушники открывают булавкой или ногтем. Оказалось, что подобрать ключ к ним практически невозможно ни визуально, ни на слух. И что таким замкам можно доверить домашнее имущество и дорогой автомобиль в гараже.
Часть замков финны, естественно, недосчитывались. Но для Москвы это была капля в море. Слесари гостиниц специально портили их и вынуждали замену. Поломанные же замки починяли и продавали на толкучке. Или требовали за ремонт четвертную.
Если постоялец терял ключ, это обходилось ему в пятнадцать рублей.
В конце концов, финны отказались поставлять дополнительные замки на льготных условиях, а потребовали платить в валюте, причём  по приличной, неподъёмной для советской экономики цене.
- Послушай, Феля, - высказал дядя Ефим ценную мысль. – Вот если бы вы на одном из своих заводов освоили такой замок, то заработали бы миллионы.
Эти слова подействовали на Феликса так, как на сторожевую собаку действует команда «Фас!»

Уже ранним утром он помчался к ближайшей новой гостинице, о которой было известно, что она построена финнами. Разыскал заведующего хозяйством и, пустив в ход всё своё недюжинное обаяние, стал убеждать, чтобы тот продал ему хоть какой-нибудь, пусть поломанный, пусть изуродованный образчик аблоевского замка.
Но, вопреки его ожиданиям, ничего не добился. Ни одного замка в наличии не оказалось.
- Может быть, - сказал завхоз, -  в течение месяца смогу вам помочь.
Но Феликса это не устраивало.
Совершенно бесплатно   получил он ценную информацию.  Оказывается, одно из московских строительных управлений помогало финнам строить эту гостиницу. И сейчас обслуживает всё гостиничное хозяйство, в том числе – ремонтируют замки и двери. Может быть, у них что-то найдётся?
С новой надеждой Феликс поехал по полученному адресу.
Увы! И начальник стройуправления вынужден был его огорчить, - ни одного замка нет и не предвидится.
Феликс пытался втолковать ему, что в случае освоения замка заводом, (а это будет в течение трёх месяцев, не дольше), управление  получит первую партию по льготной цене, почти бесплатно. И от той головной боли, которую причиняет проблема с замками, избавится  раз и навсегда. О прибыли мы уже не говорим. – это само собой разумеется! Можно рассматривать вопрос и об особой благодарности лично ему, начальнику управления, –  Феликс высказал эту мысль как можно понятнее.
- Может быть, вам это поможет, - сказал, наконец, начальник, вынув из шкафчика толстый глянцевый каталог изделий фирмы «Аблой» - личный подарок от финнов.  Феликс аж затрясся  от прилива чувств. Он быстренько перелистал альбом. Каталог был полон фотографий, чертежей и таблиц – короче говоря,   был на вес золота.
-Не продадите? – робко спросил Феликс.
- Не продам. Но просмотреть можете.
- А перерисовать? Кое-что.
(Ксероксов тогда  ещё не  было в природе).
- Рисуйте. Хоть целый день. Вот вам бумага. Приступайте, если вам это поможет.
- Ещё как поможет! – Феликс вспотел от волнения.
Беззаботные финны, уверенные в силе своих патентов (они, видно, не знали, что в нашем Союзе на все патенты плевать хотят с высокой колокольни  и передирают, воруют почём зря всё, что оку припало) поместили в каталоге фотографии около пятидесяти разновидностей замков, защёлок, запорных механизмов в нескольких ракурсах,  а также чертежи с указаниями размеров(!), кинематические схемы, таблицы расчёта  секретности.
Оказывается, как сразу сообразил Феликс, конструкция запорного механизма аблоевского замка позволяет иметь мастер-ключ,  открывающий от двух до нескольких сотен различных замков. Это создаёт массу удобств. Например, директор гостиницы имеет один ключ от всех помещений. Администратор – от всех номеров. Этажная – от комнат своего этажа. Горничная – только от комнат, которые обслуживает. Механик – только от помещений, в котором работают установки обеспечения.  И так далее.
То же – и на корабле, где капитан может беспрепятственно войти в любое помещение, а боцман – только в свои кубрики.
Феликс сел рисовать. Рисовал на подъёме, но с тяжёлым сердцем. Понимал, что не скопирует и сотой доли из того, что содержит каталог.
Около часу дня начальник управления пригласил в кабинет  инженера-прораба.
-Дмитрич, я иду на обед. А ты посиди с парнем. Пусть рисует сколько угодно, но смотри, чтобы  не дёрнул пару листов. Они, в Одессе, ушлые ребята. За ними нужен глаз да глаз.
И ушёл.
Феликс почувствовал себя уязвлённым. Конечно, он не преминул бы, если бы представилась такая возможность, выдернуть пару листов из заветного каталога – никакого убытка стройуправлению от этого  не было бы. Но тут его откровенно унизили, проявив недоверие, а это уже было чересчур.
Прораб, пожилой  толстый дядька с красным носом, выдающим склонность к непомерным возлияниям, наблюдал за  Феликсом минут пятнадцать-двадцать, а потом вопросил:
-Что, интересует?
- Интересует.
- Хороший журнал. Мне такой же финны подарили.
- И вы… вы  готовы его продать? – не веря в успех, на всякий случай  пролепетал Феликс.
- Смотря, сколько предложишь.
- А вы бы сколько хотели?
- Двести! - не колеблясь, назвал цену прораб.
У Феликса было сто двадцать рублей командировочных. И всё. Впрочем, на дорогу можно было   занять  у дяди Ефима.
Вынул бумажник и пересчитал перед  водянистыми глазами  толстяка.
- Это – все мои деньги.
- Маловато. Пусть ещё из дому вышлют.
- Нет, мне сегодня  же нужно уезжать.
- А билет хоть есть?
- Билет есть.
- Ну ладно, разве что по бедности.
- Но я бы хотел за эти деньги получить ещё и поломанный образец. Или хотя бы только механизм.
- А ключ от сейфа, где деньги лежат? Правильно шеф сказал – ушлые вы, одесситы. Хорошо, получишь.

Сжимая в руках каталог и замок, счастливый  Феликс, как на крыльях, помчался на Солянку, к дяде. Ефим был на работе, но по телефону выслушал племянника и поздравил с успехом. Тут же Феликс  решил позвонить в свой институт, главному инженеру Петухову.
- Виктор Иванович! Это Железный. Я из Москвы звоню. Тут такое дело.
И вкратце рассказал о замке, о каталоге  неисчислимой   ценности,  о возможности  купить  его  всего за сто двадцать рублей, вместе с образцом замка.
- Покупай! – без долгих раздумий дал согласие Петухов. – Деньги у тебя есть, или выслать?
- Я тут у дяди остановился. Он может занять.
- Занимай. Мы тебе сразу же вернём. Выпишем премию.
«Премию могли бы выписать и без этого», - подумал Феликс, но не сказал.

2.

Привезенный им каталог произвёл сильное впечатление на начальство. И директор института, и главный инженер, и главный технолог, и их заместители, и  начальники отделов, - все в самых лестных выражениях отзывались о предприимчивости Железного и сходились в мнении, что финны сделали  институту щедрый подарок – дали работу на три года вперёд. Причём работу плёвую – сиди и копируй чертежи и запускай в производство новую модель замка.

Оставшись с главным с глазу на глаз, Феликс счёл необходимым прояснить ситуацию.
- Виктор Иванович, вы же знаете, что я не инженер. Только числюсь.
- Не страшно.
- В общем-то, так, но в конструкциях и чертежах  я разбираюсь слабо. Давайте поручим это знающему инженеру. Пусть поломает   голову.
- Хорошо, Феликс. Мы вас от чертежей избавим. Но поручим вам общее руководство этим проектом.
- Что это значит?
- Видите ли, внедрение любого изделия, даже такого простого, как замок, дело непростое. И тут  все отделы института должны быть  задействованы. Конструкторский отдел изготовит чертежи изделия и оснастки. Технологический отдел разработает технологию изготовления.  Речь идёт и о выборе металлов для корпуса, дужки, барабана, дисков, ключей, порядке сборки, комплектации и так далее. Отдел покрытий определится с оксидированием и покраской. Отдел упаковки должен выбрать выигрышную упаковку и этикетки, а также разработать инструкцию к применению. Экономический отдел подсчитает расходы на проектирование,  разработку документации и производство самого замка, определит его себестоимость. Экспериментальная лаборатория должна изготовить опытные образцы. Идём дальше.
«Куда уж дальше?» - скептически подумал Феликс.
-  Есть в Москве наш отраслевой институт при министерстве. И отраслевой институт по замкам и замочным изделиям. Есть Комитет по стандартизации. Есть Госснаб, который должен выделить заводу дефицитный металл. Есть Министерство торговли, которое должно разрешить торговлю и определит потребность рынка. И в нашем Министерстве нужно утвердить всю документацию. Но сначала вы должны заручиться согласием торговых баз. Во все эти инстанции вам придётся ездить, и неоднократно,  для согласования документации. Также вы должны составить график выполнения работ согласно нормативам и  требовать его выполнения. Потребуйте у начальников отделов сметы на их работы и представьте проект общей сметы. Вот что будет входить в ваши обязанности в течение ближайших месяцев.
- Я не боюсь работы, - отвечал Феликс. – Но я всего лишь старший инженер.  Не пошлют ли меня подальше начальники отделов?
-  Я дам соответствующе распоряжение. В случае неувязок и конфликтов – прямо ко мне.
-  А как насчёт возвращения денег за каталог?
- В ближайшее время вернём. Не волнуйтесь.
Феликс не прочь был заикнуться  и о повышении зарплаты, но счёл это некорректным – ему только полгода назад накинули десятку. Обычно такие прибавки делают здесь каждые полтора-два года, не чаще. Впрочем, если не случается ничего экстраординарного, как положительного, так и отрицательного.
Главный сам косвенным образом намекнул на повышение зарплаты:
- Трудитесь, Железный, и Родина вас не забудет.

3.

Карусель завертелась. Замок пошёл в работу. Но сразу же возникли серьёзные проблемы. Опытный инженер Шумской из конструкторского отдела, которому Петухов решил поручить разобраться с конструкцией замка, сразу же отказался, прямо-таки зашёлся в крике:
- Я сложнейшие автоматические линии разрабатываю, а вы мне какую-то херню подбрасываете! Ха, конструкция сраного замка! Это – работа для школьника, для дебила. Что  за старший инженер такой этот красавчик Железный, если не в силах в нём разобраться? А  ставка у него выше моей. С какой стати!. Гнать таких надо!
Его поддержали два других конструктора, которых также главный пробовал  уломать.
- Железный привёз эту ерунду, пусть сам и разбирается.
Феликсу донесли об этих разговорах. И он пришёл к Петухову.
- Ладно, Виктор Иванович,  уже не подвязывайте   больше никого. Я сам попробую вникнуть.
Петухов облегчённо вздохнул.
-Да, я думаю, это будет правильно. Укрепляйте своё реноме.

Укрепление реноме стоило бессонных ночей и расшатанных нервов. Неделю Феликс разбирался в принципе работы замка. Сама конструкция была несложной, но диски и плоские прокладки между ними требовали предельной тщательности исполнения. С точностью до микрона.
Пришлось поломать голову и над ключом. Ясно было, что автомату, фрезерующему  ложбинки  на стержне, следует задать определённую программу.
И эту программу, которую Феликс назвал таблицей секретности, он разрабатывал более месяца.

Уже через три недели стало ясно, что дело будет похоронено в зародыше. 
Начальники отделов принесли графики работ и сметы. Учитывая, что сотрудники  каждого отдела были на три месяца вперёд  загружены предыдущими заказами,   приступить к замку могли не скоро. Каждый начальник, потрясая нормами,  требовал не менее месяца на изготовление документации. А поскольку эта документация не могла выполняться одновременно (то есть,   технологический отдел мог приступить к этому только после завершения и утверждения конструкторской документации, и так далее), то дело растягивалось более чем на год.
Мало того. Каждый отдел представил свою смету. Общая сумма изготовления документации, которую должен был оплатить завод-производитель,  в четыре раза превышала самый смелый прогноз Феликса, о котором он вёл с дирекцией завода предварительные переговоры.  Всё это вместе, конечно же, было не только недопустимой  социалистической  глупостью (любая фирма на Западе, при желании, могла бы уложиться в три недели и  в гораздо меньшую сумму!) но и полным советским производственным идиотизмом.
Конечно, Железный Феликс не мог высказать эту мысль вслух, но он пошёл к Петухову. И в более корректной форме изложил всё, что думал об этом самом идиотизме.

Петухов тут же пригласил к себе всех начальников отделов и, в присутствии виновника торжества, волевым решением передвинул вперёд и наполовину сократил сроки. И наполовину урезал   сметы. И произнёс пламенную речь. В ней он заявил, что  внедрение в производство товаров народного потребления – важнейшая и первоочередная задача, поставленная партией и правительством, и он никому не позволит ставить ей палки в колёса.

Феликс в душе торжествовал. И в то же время прекрасно сознавал, что участвует в представлении театра абсурда.  Ведь решением партии и правительства  разработка и внедрение в производство примитивного дверного замка было объявлено гораздо более важной и первостепенной задачей, чем разработка и изготовление автоматической линии, в полтора раза ускоряющей выпуск холодильных установок  для военных и торговых кораблей.

Пол года продолжалась замочная эпопея. Феликс координировал работу отделов, проверял документацию. Ругался, когда не выполнялись сроки. Нажил себе врагов в лице некоторых начальников отделов, которые обзывали его партизаном и анархистом,   игнорирующим все правила и установленный порядок выполнения работ. Но Железный Феликс плевать хотел на установленный порядок, когда за мизерную оплату инженеры-проектировщики делают мизерную работу. И, согласно дурацким нормативам,  тратят месяц на то, что можно сделать за два-три дня. Да ещё и в колхозы их посылают.
Он рвал и метал, требуя ускорить изготовление документации, требуя, чтобы это делалось внеочерёдно. Писал жалобы-докладные главному технологу и главному инженеру.  Инженеры и техники всех отделов вздрагивали при его появлении, ибо  был он смерчу подобен.
- Да он же партизан! – возмущался начальник технологического отдела. – Он же никаких правил не признаёт! 
С того дня за Железным Феликсом  прочно закрепилась ещё одна кличка – «партизан».

Фактически, Феликс выполнял обязанности главного инженера проекта. Таковых в институте насчитывалось всего восьмеро, и ставки у них были выше, чем у начальников отделов – 240-250 рублей. Хотя ни одного человека в подчинении у них не было.

За эти полгода   больше десяти раз посетил он Москву, согласовывая документацию и иные вопросы в (Феликс подсчитал) одиннадцати инстанциях, включая два Главка и три Государственных Комитета! Порядок утверждения документации подразумевал, что на ней будут подписи двух заместителей министров –  отраслевого  и торговли.

Но до утверждения было ещё далеко. На пути к нему Феликсу пришлось общаться с полусотней специалистов различного профиля.
Институтское начальство понимало, что всухую дело не пойдёт, так не принято, надо подмазать.  И выделило «смазку». Но не деньгами, ибо опасалось, что Железный  использует их  не по назначению. Да и взятка, хоть и очень небольшая, остаётся взяткой  –   очень рискованным делом. Вот презент - совсем другое дело!
Вместе с командировочным удостоверением Феликс получал несколько коробок дорогих конфет и несколько бутылок  трёхзвёздочного коньяка «Одесса», который по качеству  не уступал армянскому.
Но каждый специалист, без исключения, принимая презенты, как нечто само собой разумеющееся, всё же  считал нужным высказать своё «фэ!», только взглянув  на чертежи и пояснительные записки.
Феликс терпеливо выяснял, что именно  данный специалист имеет в виду, сказав «фэ!». И тот, как академик своего дела,    нетерпеливо разъяснял рыжему  школьнику-первоклашке, что вот здесь и здесь допущены элементарные ошибки. Что это и это вообще недопустимо, и ни в какие ворота не лезет, что всё нужно переделать коренным образом. И  вообще, весь этот замок – чушь собачья,  и он функционировать  не будет, -  это ясно даже ребёнку.

Тут Феликс извлекал из «дипломата» опытный образец замка, который прекрасно функционировал. Потом он, смиренно склонив голову (ох, как это  претило его бунтарской натуре!) заверял мудрого отраслевого спеца, что все его замечания, конечно же, совершенно справедливы («чтоб я сдох, если это так!»), и, конечно же,  будут обязательно учтены. Что элементарные ошибки  будут исправлены. И остальные – тоже ("чёрта с два, оставлю всё, как есть!").  Что всё будет переделано коренным образом, чтобы пролезло в любые ворота. И что замок, механизм которого ещё, к сожалению, иногда  кое-где затирает (ничего не затирало, это было данью авторитетному скептицизму спеца), будет «нашими с вами общими усилиями» доведен до ума.
- Ну-ну, - криво улыбался специалист. – Будем посмотреть, как говорят у вас в Одессе.

Через месяц, при новом рассмотрении, «академик»  в отрасли замочных изделий, или покрытий, или стандартов, или ещё чего-нибудь, что выеденного яйца не стоило, убрав очередную бутылку коньяка в шкафчик, находил в документации новые ошибки и недочёты. И возмущался тем, что должен повторять это дважды. Хотя прежде ничего подобного не говорил. Но Феликс чувствовал, что уже расположил спеца к себе. Ещё парочка посещений, ещё парочка презентов, и данный специалист никуда не денется, созреет и  поставит всё-таки свою драгоценную подпись в графе «Согласовано».

Феликс, конечно же, не мог обременять семью Капцанов столь  частыми визитами. И  уже не останавливался у них,  ибо получил доступ в очень дешёвую гостиницу министерства.
Но держал дядю Ефима в курсе дела, сообщал ему, как идёт продвижение замка. И дядя Ефим каждый раз возмущался советской бюрократией. Хотя  сам был составной частью этой бюрократической машины.

Безграничное напускное смирение и железное терпение Железного  Феликса принесли плоды.  Через шесть месяцев после начала разработки, вся документация на замок была окончательно готова к утверждению в высоких инстанциях.
Хотя и не везде, и не всеми согласована. Но  оставшиеся восемь  специалистов, - те, что ещё не сдались на милость рыжего наглеца  из Одессы, -  заверили Феликса, что обязательно поставят свои подписи, как только  будут устранены последние незначительные недочёты. И что сами же понесут документацию на утверждение своим высоким шефам.

4.

Начальство института потирало руки в ожидании похвал – а как же,  оно отрапортует, что первая ласточка – нужное народу изделие,-   прекрасное, высокорентабельное, выполненное из отходов производства (враньё, конечно, - из дорогой деловой стали!) уже почти готово к выпуску массовым тиражом. В ответ на историческое решение партии и правительства. Директор института Филоненко похвастался в министерстве и подарил два образца заместителю министра, с тем, что один из них будет передан самому министру.

И хотя все похлопывали Феликса по плечу и сильно хвалили его, настроение у парня  с каждым днём всё падало и падало. Он прекрасно понимал, что, несмотря на его титанические усилия, продвижение по службе и повышение зарплаты ему не светит.
Ведь  и должность старшего инженера он получил, можно сказать, авансом, вопреки всем установленным правилам.
На эту ступень  иерархической лестницы  инженер с институтским образованием обычно взбирается шесть-восемь лет, да и то, если имеет прекрасные показатели в работе, активен, ведёт общественную работу, исправно ездит, куда пошлют – на стройку или  на уборочные работы в колхоз. И, к тому же, не имеет нарушений трудовой дисциплины.
Так что далеко не всем удавалось преодолеть ступени - инженера второй, а затем – первой категории и вырасти в зарплате до 120-140 рублей.
Максимум, что мог получить старший инженер согласно штатному расписанию – это полторы сотни. Но в институте не было ни одного старшего инженера, получающего максимум, и только один – именно, наш герой, который, на зависть всем старшим инженерам, имел на пятёрку меньше максимума.

Именно на эту недостающую пятёрку он мог смело рассчитывать, и на это намекало начальство, похлопывая его по плечу. Возможно, подкинут ещё какую-нибудь сотню в виде премии. И всё! Финита! Чао, бамбино! Иди и радуйся.
Но Феликсу не было радостно. Тоска, досада  и печаль разъедали его душу и  больно ковырялись в мозгу.
Мало того, с ним ещё не рассчитались за каталог. Первые два месяца он несколько раз напоминал на это, но у начальства как-то не получалось выплатить ему такую большую премию.
Потом он перестал напоминать. Потому что уже тогда в его изобретательном мозгу зародился и стал созревать некий коварный план.  Он созрел и принял конкретные очертания.
Феликс затаился на время.  Приготовил настоящую "бомбу" и терпеливо ждал момента, когда можно будет предъявить её широкой общественности.
Он сильно страдал от несправедливостей этого мира. Трое его коллег, ведущие инженеры Потапенко, Кузьмин и Абдурахманов, с окладами на двадцать рублей больше, уже около года топтались на месте, бестолку, не зная, с какого конца подступиться к этим ТНП. Правда, они, вроде бы, помогли создать на своих заводах отделы ТНП и, вроде бы, курировали их.  Курвировали, как шутили они. Но толку от этого «курвирования» было мало. Один из заводов освоил алюминиевые вилки для армии и  тюрем. Другой – давил крышки из жести для консервных банок. Да и то – всего полгода, а потом прикрыли производство. Ибо крышки эти быстро ржавели, и никто их не покупал.

Ясно как день, что  несмотря на героические усилия и значительные успехи, Феликс так и останется старшим инженером, на голову ниже   этих  трёх бездельников, создающих видимость работы.
Нет, Железному  Феликсу это не подходило. Приготовленная «бомба» жгла ему руки.

5.

Командировка в Москву, для окончательного согласования и утверждения документации была назначена на шестнадцатое сентября.
А второго сентября, в понедельник утром,  Железный Феликс занёс в отдел кадров… заявление с просьбой об  увольнении его с работы по собственному желанию. И потребовал от регистратора расписаться на копии.

Весть о том, что «партизан» Железный,  вдруг, ни с того,  ни  с сего, решил уволиться, в тот же день стала известна всему институту. 
В отдел ТНП то и дело заглядывали любопытные, чтобы ещё раз посмотреть на возмутителя спокойствия. Два  лучших приятеля Феликса,  Сеня Шварц и Коля Дружинин, которые всегда ходили вместе, были похожи друг на друга и отзывались на кличку  «Бобчинский и Добчинский»,   вызвали его в коридор для выяснения.
Первый:
- Феликс,  это правда? Что случилось?
- Правда. Ухожу.
Второй:
- Какого хрена?
- Так надо.
Первый:
- Уходишь на запасной аэродром?
- Пока что секрет, ребята.
Второй:
-  Куда ты уходишь?
- Я же сказал, - это секрет.
Первый:
- Не свисти! Ты блефуешь! Ничего у тебя нет. Ты просто хочешь взять Филоненко и Петухова за горло. Но ничего у тебя не выйдет.
- Да боже упаси!  С чего вы взяли?
Второй:
- Но ведь ты только позавчера  говорил, что хочешь требовать повышения зарплаты.
- Я раздумал. Тем более, что они мне ничего не добавят.
Первый:
-  Ну конечно, не добавят, держи карман пошире! 
- Хотя нет, - возразил второй. – Ещё пятёрочку, возможно, и подкинут. Но это – максимум для старшего инженера.
- Да, - подтвердил первый, - а ведущего они тебе никогда не дадут, размечтался!
- Ребята, я уже ничего не хочу. Я просто устал.
Второй:
- Но почему же так резко?  Потерпи ещё пару месяцев. Подумай!
- Не могу. Обстоятельства поджимают.
Первый:
- Ну, всё ясно. Нашёл себе лучшее местечко. Так что не темни. Выкладывай!
- Сейчас ничего не скажу. Узнаете через две недели.

В те славные времена, согласно закону,  сотрудника, решившего уволиться,  нельзя было   удерживать более двух недель.

На следующий день уже все   знали, что Железный  нашёл себе другую работу, с более весомым окладом.  Говорилось о ста восьмидесяти – двухстах рублях.  Причём, сам «партизан» понятия не имел, откуда взялись эти цифры.
В среду утром Феликса вызвал к себе Петухов.
- В чём дело,  Железный?
- Я ухожу,  Виктор Иванович.
-  Знаю. В чём причина?
- Здоровье подкачало. Перебои в сердце у меня обнаружили. Врачи предписали покой.
- Так идите на больничный. В конце концов, путёвку вам можем дать  в санаторий. Льготную.
- Нет, это не болезнь. Это – перенагрузка. Врачи сказали – покой.
- А я подозреваю, что вы просто хотите переметнуться.  Соблазнили вас более сладким куском. Чего вы добиваетесь, Железный? Прибавления к зарплате? Добавим. Вот добьёте замок, так сразу же и прибавим.
- Пятёрку?
- А сколько бы вы хотели?
- Я уже нисколько не хочу.
- Хорошо. С вами всё понятно. Что ж, обойдёмся  и без вас. Незаменимых людей нет. 
Вызвал секретаршу.
- Пригласи ко мне Шумского из конструкторского отдела.

Через пару минут явился тот самый Шумской, что плевался и шумел, когда ему предложили разобраться в конструкции замка.
Петухов широким жестом предложил ему сесть.
- Вот какая  новость. Покидает нас, бедных сирот,  кормилец наш - товарищ Железный. Оставляет, так сказать,  на произвол судьбы. Сергей Максимович, как вы смотрите на то, чтобы перейти в отдел ТНП на должность ведущего инженера с окладом, скажем так, для начала, в сто шестьдесят рублей?
В ответ на подбадривающую улыбку Петухова  Шумской радостно заулыбался.
- Положительно смотрю.
- Очень хорошо! Так вы примите у товарища Железного всю документацию по замку. Он вам всё покажет и расскажет. Даю вам на это три дня. А я распоряжусь, чтобы отдел кадров подготовил приказ на его увольнение.  И приказ на ваш перевод с повышением. Думаю, что мы не будем ждать двух недель. Максимум до пятницы вы получите расчёт, товарищ Железный.  Незаменимых у нас нет, и быть не может.   Идите…

6.

Феликс передал Шумскому  несколько папок с документами.
- Посмотри пока что сам. Если возникнут  какие-то неясности, завтра сядем вдвоём, разберёмся.
Коллеги из отдела глядели  на сцену передачи сочувственно-осуждающе.  Жили, понимаешь ли,  спокойно, без проблем, а тут этот  недоучка Железный бучу поднял. Интересно, чем это кончится?
Начальник отдела и начальник сектора демонстративно игнорировали зарвавшегося коллегу. Впрочем, они уже давно потеряли над ним власть. Он работал абсолютно автономно, никому не давая отчёта о своих действиях.
А герой наш чувствовал себя препаршиво.  Обида душила его.
«Вот, мне добавить двадцатку они не хотят. И в должности не повышают. А Шумскому – сразу. И ведущего инженера, и соответствующий оклад.  А ведь – кретин кретином. Замок он  точно похоронит. Но мне от этого не легче. Они и положенных двух недель ждать не будут. Погонят метлой».

Этот план – блефовать до последнего – возник в голове Феликса спонтанно, от безысходности. Он отдавал себе отчёт в том, что стоит завершиться эпопее с замком, - всё, козырных карт у него уже больше не будет. Это – его последний ход!
И, в то же время, он слишком сильно рисковал. Ведь у него не было никакого «запасного аэродрома». Абсолютно ничего!
А работа эта ему нравилась. И должность у него была неплохая. И зарплата была неплохой. Выше средней по институту. И работа - лёгкая, интересная. Связаная с командировками, которые он  очень любил, ибо любил смену обстановки. Командировки – это всегда нечто неожиданное, непредсказуемое, увлекательное. Новые знакомства, новые  впечатления,  новые ощущения.

Все в институте, конечно же, уже понимают, что заявление Железного об уходе  – блеф, и посмеиваются над ним.
В четверг, после полудня, Феликса снова вызвали к Петухову. Настроение у главного инженера уже не было столь радужным.  Вся документация по замку лежала у него на столе.
-  Вот, Феликс Янович. Шумской, к сожалению, отказался. Включил  заднюю передачу.  Говорит, что ничего тут понять не может. Какие-то таблицы секретности, какая-то программа для станка. Он не может в этом разобраться.  Но ничего, не страшно. Мы найдём кого-нибудь другого.
- Ну да, - развёл руками Железный. – Любому другому вы готовы дать и должность и оклад. Но только не мне. Хотя я уже год как выполняю обязанности ведущего инженера.
- Не стоит обижаться, Феликс Янович. Мы не можем сделать того, чего не можем. Вы и так занимаете чужое место.  И эта должность у вас – не по чину.
- Что значит – «не по чину»?
- То и значит.  Давайте считать.
- Давайте, - не возражал Железный.
- Первое. Вы не имеете высшего инженерного образования.
- Согласен.
- Второе. Вы вообще не имеете никакого высшего образования.
- Согласен.
- Третье. Вы вообще не имеете никакого технического образования. Человек,  закончивший всего лишь среднюю школу,. не может занимать должность старшего  инженера! Согласны?
- Опять согласен.
- Это я перечислил ваши недостатки. Теперь перейдём к достоинствам.

«О, у меня ещё есть и достоинства? Сейчас начнёт льстить, захваливать».

- Главным вашим достоинствам, Феликс Янович, перечёркивающим все ваши недостатки, является то...  Как вы думаете, что именно?
-Ну, не знаю. Вам виднее.
- Это то, что вы...  судимы! И сидели в лагере! По политической статье!
Феликс вздрогнул от неожиданности.
- И это вам уже известно?
- Нам   было известно с первого дня вашей работы.
- Откуда?
- Из вашего  паспорта.
- Я хорошо смотрел, у меня там никакой отметки нет.
- Может быть, и не отметка, а  специальная серия или номер паспорта. Я не хотел, конечно, вам  этого говорить. Но вы должны твёрдо знать, что вы – меченный, и на приличную работу вас   никто никогда не возьмет. Кадровики – они информированы, они знают, какой человек чист, а какой – замазан.
- Но вы же меня взяли!
- Испытывали необходимость в таком работнике, потому и взяли. Но больше мы в вас уже не нуждаемся. Завтра утром Филоненко подпишет приказ о вашем увольнении. Скатертью дорога!
Феликс поднялся, чтобы уйти, но Петухов остановил его.
- Кстати, а где каталог?
- Какой каталог?
- Тот, что вы привезли из Москвы. С фотографиями и чертежами замков. Принесите мне его.
- Он у меня дома.
- Не забудьте завтра принести!

Феликс   давно понял, что с такими, как Петухов, следует разговаривать  только с позиции силы. Слабого он раздавит, не задумываясь. Так что, долой колебания, нужно идти напролом,до конца.
- Уже забыл.
- Что? Что вы сказали?
- Я сказал, что каталог останется у меня дома. Думаю, что на новой работе он мне может пригодиться.
У Петухова чуть глаза не вылезли из орбит, - так поражён был он наглостью этого проходимца.
- Немедленно! Чтоб уже через час каталог лежал на этом столе! Иначе…
- Что – иначе?
- Иначе я не знаю, что мы с вами сделаем!
- Так узнайте!
- Что вы себе такое позволяете, молокосос! Да мы вас уничтожим!
- Попытайтесь!
- Да мы на вас в суд подадим! Засчудим!
-  Подавайте. Вот только за что?
- За кражу государственного имущества!
- Ах, вот за что. Подавайте.
- Мы вас посадим!
- Так ведь я уже сижу. Мне встать?
Петухов чуть не задохнулся от гнева, стал хватать воздух ртом. Налил себе воды из графина.
- Не зря вас назвали партизаном! Вы ещё та штучка!
- Послушайте, Виктор Иванович! – как можно спокойнее заговорил Железный Феликс. – Вы не нервничайте, успокойтесь. Ничего вы мне предъявить не можете. Каталог – моя личная собственность. Я за него расплатился  из своих денег. И потому никто его у меня отобрать не сможет.
- Но вы его купили для института! По моему личному распоряжению.
- Но вы мне ни копейки не вернули.
- А премию? Разве вы не получили премию?
- Пятьдесят рублей к Новому году. Но такую же премию получили и другие сотрудники отдела. И всего института.
- Сколько он стоил, этот каталог? Сто двадцать рублей? Вот! Я их вам сейчас отдаю, - и дрожащей от стресса рукой полез в карман за кошельком.
Но Феликс сделал протестующий жест.
- Не надо. Поезд уже ушёл.
- Какой поезд?
- Обычный. Товарный. Тот, что каталоги возит.
- Ах ты, негодяй! Но мы всё равно докажем, что это государственное имущество, раз он куплен для нужд института.
- Прекрасно. А вас спросят: «Покажите, в каком инвентарном журнале этот каталог оприходован? Под каким инвентарным номером? Где тот расходный ордер, по которому Железному уплатили за него?»
- Ну-ну. Ты всё хорошо придумал заранее. И у тебя на всё заготовлены ответы.
- Да, я всё продумал заранее. И у меня на всё заготовлены ответы. И поскольку мы уже перешли на «ты»…
- Бросьте эти ваши еврейские штучки! Я знаю, что вы вроде бы чех, но чех поддельный. Физиономия у вас еврейская. И штучки у вас еврейские!

Феликс не на шутку рассердился. В его руках был ещё один козырь, который он решил сберечь и открыть в самом конце начатой им рискованной игры. Но Петухов, перейдя на личные оскорбления, так допёк его,  что вынудил «партизана» использовать последнюю мину для подрыва вражеского бронепоезда.
Он выждал минутку, пока главныйне  успокоился, и сказал медленно, с расстановкой:
- Всё-то вы знаете. Так, может быть, вы скажете мне, кто поедет в Москву утверждать документацию?
- Вы и поедете!
- Вряд ли. Командировка намечена на шесттнадцатое. Две недели с подачи моего заявления заканчиваются тринадцатого. Мало того, вы собираетесь уволить меня уже завтра. Так кто же поедет?
Петухов  растерянно смотрел на него и что-то лихорадочно соображал. Наконец, сообразил.
- Нет, мы не уволим вас, пока не привезёте утверждённую документацию. Поедете восьмого. В воскресенье. Как раз до тринадцатого успеете. И попробуйте не утвердить! Это будет расцененною как саботаж. И вами, обещаю,  снова займутся компетентные  органы

«О, вот уже и посерьёзнее угрозы пошли, - тоскливо подумал Феликс. – И как это такие козлы становятся главными инженерами, ума не приложу». 
- Виктор Иванович! А как вы смотрите на то, что я вообще не поеду на утверждение?
- Издадим приказ, и поедете, как миленький. Иначе уволим по статье с волчьим билетом. И опять же, - это будет расценено, как саботаж.
- Но я точно не поеду. И ничего вы со мной  не сделаете.
Злость уже прошла, и даже чуть весело ему стало. Потому что он всё заранее продумал и рассчитал все ходы. Соперник получал шах за шахом, и вот-вот получит мат. Никуда он не денется.
- Как это не сделаем? Почему? Что нам помешает уволить вас по статье?
- Есть один документ, который помешает. Он называется:  «Инструкция о служебных обязанностях сотрудников института» и является неотъемлемой частью «Коллективного договора». Нет, случайно, этого документа в вашем рабочем столе? Если нет, то пошлите за ним в отдел кадров.
Феликс вытащил из нагрудного кармана вчетверо сложенный лист и расправил его.
- Впрочем, не надо. Я позаботился и  сделал выписку из этой инструкции. Вот что здесь написано, слово в слово. Читаем. «Должностные обязанности и так далее… Вот оно.  Пункт пятнадцатый. «Согласование документации в высших инстанциях, на заводах,  в отраслевых и иных институтах». В графе «исполнитель» указано - инженер первой категории, старший инженер.  Пункт шестнадцатый. «Утверждение документации».  Исполнитель – ведущий инженер.
- Так там написано? – с сомнением спросил Петухов.
-Слово в слово. Можете проверить. 
- И что из этого следует?
- Странно, что вы не понимаете. А следует то, что вы не можете уволить меня за отказ делать то, чего я делать вовсе не обязан. Вот если бы я был ведущим инженером, тогда –  конечно.
-  Железный! Вы никогда в жизни не будете ведущим инженером!
- Уже через две недели я буду ведущим инженером. Но – в другом институте,  - твёрдо сказал Железный, и сам поразился тому, какая непоколебимая уверенность звучала в его ответе.
И вышел из кабинета, не дожидаясь ни разрешения, ни момента, когда ему скажут «Вон!».
Это начальственное «Вон!» он уже несколько раз слышал в жизни. Очень неудобный характер его позволял сделать предположение, что услышит ещё не раз.

7.

В ночь на пятницу он почти не спал.
«Неужели Филоненко сегодня подпишет приказ?  А если подпишет,  то что я буду делать завтра?»
Он вспомнил,  как три года назад случайно стал инженером. Нет, сразу старшим инженером! Как радовался этому, и как гордился этим. Как восхищался собой. Ведь, благодаря своим способностям и талантам,  ему удалось невозможное.  Мгновенно перенестись от стола разрисовщика сувениров, от конвейера и вонючей нитрокраски – в престижное учреждение, на престижное место. И это,  не имея образования, но имея судимость по очень неприятной статье. И теперь он сам, добровольно, безрассудно ломает свою судьбу!
Хватит ли у него душевных сил не отступить, не сдаться на милость победителя?
Он сильно желал   встретиться с Филоненко. Но понимал, что это почти невозможно. Для своей афёры он выбрал неудачное время.

Три недели назад министерство издало приказ о слиянии проектного института и машиностроительного завода, находящегося в Одессе.  Филоненко был назначен генеральным директором.
И сейчас он, бросив институт на попечение Петухова, дни и ночи проводил на заводе, принимая хозяйство. Так что ему, конечно же, было не до разборок с каким-то там мелким инженером.
Хотя директор, случайно встречая Железного в коридорах института, всегда останавливал его приветливым рукопожатием, перекидывался парой добрых слов,  спрашивал о здоровье, о делах. То есть, явно выделял его из общей массы сотрудников.
Раз в месяц проводился технический совет при директоре, где, в частности, большое внимание уделялось положению дел с разработкой документации на замок.  На этих  заседаниях Железный ощущал эйфорию от того, что он был единственным приглашённым старшим  инженером. Ведь обычно в таких совещаниях принимали участие сотрудники   рангом не ниже начальника отдела. 
И всякий раз Филоненко одобрительно отзывался о его завидной работоспособности.
- Вот если бы вы все так работали, как  работает Железный, - однажды сказал он, – то дела в нашем институте пошли бы гораздо лучше!
И всё руководство, и все начальники отделов послушно повернули головы в том направлении, где сидел пунцовый «партизан», и рассматривали его с таким выражением, как будто видели в первый раз.

«Интересно, какие чувства испытает Филоненко, когда узнает, что его любимчик подложил ему такую свинью? И как раз в критический, напряжённый  момент в становлении нового объединения.  Но возможно, уже узнал, доложили? И сейчас рвёт и мечет, грозится стереть наглеца в порошок?  Очень некрасиво ты поступил, Феликс! Подставил ногу хорошему человеку! Да, стыдно. Если бы мог вернуться во времени на неделю назад, то не затевал бы уже такую бучу. Переоценил ты свои силы, товарищ Железный! Поступил очень опрометчиво. И будешь за это жестоко наказан! Опять пойдёшь в работяги, опять наденешь грязную спецовку. И поделом тебе, аферисту!»

Так ругал себя Феликс всю ночь. И  под утро, разбитый, нехотя поплёлся на работу.
Сидел за столом, делал вид, что работает, ловил на себе сочувствующие взгляды коллег.
Но в этот день ничего не случилось. Петухова вызвали на завод, и он до обеда не появился в институте.

Во время перерыва на обед два приятеля, «Добчинский и Бобчинский»,  вновь начали массированную психическую атаку.   
Первый:
- Феликс! Не мути воду! Иди на попятную!
Второй:
- Ничего у тебя в запасе нет. Ты блефуешь! Но у Филоненко такие номера не проходят. Проглотит и не подавится.
Первый:
-  Не будь дураком, ведь ты же умный парень! Посмотри, подумай своей   башкой!  Мы такие же, как ты, старшие инженеры. Мы шли к этой должности десять-двенадцать лет после окончания института.  А ты - всего два года здесь работаешь. И получаешь больше нас.
Второй:
- К тому же, образования не имеешь. Многие недовольны, на тебя начальству пальцами показывают: «Вот, Железному и премии, и прибавка к зарплате, а мы чем хуже?»
Первый:
-  Ты что, обалдел совсем? Замахнулся на должность ведущего?  Да если, что невозможно себе представить, ты вдруг станешь ведущим, тут целое восстание поднимется.  Забастовку объявят. Десятки заявлений об увольнении посыплются. Людей жаба давит. Кто такой этот Железный? Почему ему - всё, а нам – ничего?!
Второй:
-  Секретарша Петухова пустила слух, что ты идёшь ведущим инженером в другой институт, и будешь там внедрять замок. Это – правда?
Первый:
- Да нет, Миша, он блефует, ты разве не понимаешь? Это и ежу ясно!
- Правда, - сказал Феликс.
Первый:
- И сколько тебе там предложили?
- Сто восемьдесят.
Второй:
- Что? Не может быть! Не заливай хоть нам!
- Чтоб я сдох!
Первый:
- Хорошо, пусть так. Это – на твоей совести!
- Моя совесть выдержит, - успокоил их Феликс, а сам иронически усмехнулся про себя. – «Последние остатки совести растерял».
Первый:
- Феля, вот посмотри! Давай пофантазируем. Допустим…
- Ничего мы не будем допускать! – перебил второй.
Первый:
- Заткнись, я говорю!  Допустим, что начальство пойдёт тебе навстречу. Допустим, хотя конечно, это из области фантастики, что тебя согласятся повысить. Конечно, не дадут тебе ведущего, но дадут, скажем так,  врио –  временно исполняющего обязанности. Что даст им возможность повысить тебе зарплату. На таких условиях ты бы остался?
- Я бы подумал.
Первый:
- О, уже легче. А какой оклад тебя, например,  устроил бы?
-  Минимально – сто семьдесят рублей. Там, куда я иду, мне обещают больше. Но мне моя работа здесь нравится. И коллектив неплохой. А там, - не знаю, как сложится.
Второй:
- Чувак! Ты вконец свихнулся!  Эти твои таблицы секретности и коды плохо отразились на твоих умственных способностях.
Первый:
- Да, Феля! Ты опасно болен!
- Я уже это слышал не раз. Но ещё жив.
Второй:
- Хорошо, живой ты наш, пораскинь мозгами!  Подумай, ну кто тебе даст такую прибавку – двадцать пять рублей?!
Первый:
- Да во всей  истории института и бюро, а это четверть века, такого казуса ещё не было! Я точно знаю. Ну, раз в год-два  добавят пятёрку, от силы - десятку. Да и то, далеко не всем.
Второй:
- Даже при переводе на высшую должность максимально добавляют пятнадцать.
Первый:
– Если, не дай бог.. впрочем, дай тебе бог, - они пойдут на твои условия, то создадут опасный для себя прецедент.  Ведь   всем станет понятно, что хорошо продуманным шантажом – как данном  конкретном случае – можно добиться значительной   добавки к зарплате. И будут ссылаться на случай с повышением Железного.
Второй:
- Нет, Филоненко  и Петухов на это никогда не пойдут.
Первый:
- Так что, Феликс, прекращай свой шантаж! Сливай воду!
- Посмотрим, - сказал Феликс. – Слепой сказал,  - посмотрим. Всё, ребята, я от вас устал. Время обеда кончилось.

После обеда время потянулось ещё медленнее. Железный Феликс мучительно ждал вызова – либо к Петухову, либо в отдел кадров – расписаться в приказе об увольнении.
Время шло, час за часом, но его не вызывали.
Он вспомнил камеру в подвале здания КГБ. Как сидел и неделями ждал, когда вызовут на допрос.  Сейчас он испытывал точно такие же ощущения.
Перед самым концом рабочего дня, изменив голос, позвонил секретарше Петухова. Та ответила, что главный не приходил, и сегодняего уже   не придёт.

8.

Субботу и воскресенье Феликс пережил гораздо спокойнее. Он уже смирился с судьбой – «что будет, того не миновать» - и пытался думать больше о будущем, чем о прошлом.
«В принципе, ничего страшного случиться не может. Руки у меня есть. Голова – тоже. Пройдусь по разным конторам, предложу свои услуги как художник-оформитель. Две-три точки по совместительству – и буду зарабатывать больше, чем в институте. Конечно, это совсем не  престижно, но чёрт с ним, с престижем! Зато стану свободен, как птица, не буду работать от звонка до звонка. Инженером я стал случайно, никаких прав на инженерство не имею, так не о чем и жалеть».

С таким настроением   вышел он в понедельник на работу.
В десять часов позвонила секретарша, - Железного и Кузьмина вызывает главный.

Игорь Кузьмин был одним из трёх ведущих инженеров, которого год назад сманили из другого проектного института. Парень он был неплохой, основательный, рассудительный. И не раз, в разговоре наедине, чтобы не раздражать других коллег,  давал понять Феликсу, что  считает мотивацию его поступков справедливой и обоснованной.

- Игорь Филлипрвич! – сказал Петухов, не поздоровавшись и не глядя на Феликса. – Поедете в Москву на утверждение документации по замку. Выясните у Железного, что и как. Возьмите у него фамилии и телефоны тех лиц, с которыми он общался.  А также хорошо проясните для себя порядок утверждения документации. Там, фактически, осталось только подписать у начальства и поставить печати. Ведь всё уже согласовано. Чистая формальность.

Большой неожиданностью для Феликса, а ещё большей – для Петухова, был решительный отказ Кузьмина от возлагаемой на него почётной миссии.
- Виктор Иванович, это исключено. Я не поеду!
- Как это «не поеду»? Это что, бунт? Вы что, сговорились? Так я вас быстро на место поставлю!
- Я не поеду, - твёрдо сказал Кузьмин. - Не поеду, вплоть до увольнения.
- Но почему?
- Я не могу взять на себя такую ответственность. Посудите сами. Железный многократно  ездил в Москву. Каждый раз, как он говорит, обходил до одиннадцати инстанций. Он хорошо знает этих людей, и они его хорошо знают. Они ему что-то там  обещали. Они о чём-то там договаривались. В случае чего он может им это припомнить. И им будет неловко нарушить данное слово. А тут являюсь я.  «Кто вы такой? - спросят они. – Где тот рыжий парень? Мы впервые вас видим. Вы не в курсе дела, давайте нам его. Мы уже не помним, что мы ему такого обещали». Это – провал, Виктор Иванович. И все шишки посыплются на меня. Вы же первый скажете, - вот, мол, у Железного всё прекрасно получалось, а вы, Кузьмин, похоронили замок. С такой пустяковой задачей не справились.
- Но ведь действительно – пустая формальность. Только подписи поставить.
- Ничего себе, - одиннадцать подписей. У двух заместителей министров, у  руководителей  союзных Комитетов и Управлений.  И каждый из них из меня душу вынет. Да что вам говорить, сами знаете.
- Значит, отказываетесь?
- Отказываюсь. Вплоть до увольнения.
- Хорошо, идите. Позовите ко мне Пинчука. А вы, Железный, подождите.
Минут пять они сидели вдвоём и молчали. Петухов с видимым равнодушием перелистывал бумаги. Феликс смотрел в окно. Там с ветки на ветку перелетали и дрались между собою воробьи.
«И эти малютки бьются за своё место под солнцем, - иронически подумал он. – И у них свои маленькие проблемы».

В кабинет зашёл Пинчук – начальник сектора. Долговязый, тощий, нудный до тошноты,  противный лизоблюд.
- Вызывали, Виктор Иванович? Я –  к вашим услугам. Весь во внимании.
- Здравствуйте, Вячеслав Семёнович. Вы уже, наверное, знаете, что ваш подчинённый Железный отказывается ехать в командировку?
- Да? – удивился Пинчук, как будто только что об этом услышал.
-  Да. Я не думал, что для вас  это новость.
-  Мы ещё в отделе этот вопрос не обсуждали.
- Даю вам неделю на обсуждение. Этот «партизан» решил нас шантажировать. Но не на тех нарвался. У нас это не проходит. Просмотрите документацию. В пятницу поедете её утверждать.
- Да что вы, Виктор Иванович? Как же можно? – плаксивым голосом запричитал Пинчук и слово в слово повторил доводы Кузьмина. Видно было, что тот его уже ввёл в курс дела.
- Так что, и вы отказываетесь? – грозно спросил Петухов.
- Да я бы с удовольствием. Люблю Москву. Но вот если бы я занимался этим с самого начала, тогда, конечно. Опрометчиво мы с вами поступили, Виктор Иванович, что отдали замок на съедение Железному. И носимся с ним, как та кума с торбой. «Ах, Железный! Ох, Железный!» А он, видите, какой тип подколодный.
- Полегче на оборотах! – процедил Феликс сквозь зубы.
- Я – правду говорю. А правду никто не любит.
- Хорошо, идите! Железный, а вы куда? Я вас ещё не отпускал.

«Кого ты теперь вызовешь? Какие ещё резервы пустишь в прорыв? Два других ведущих инженера отсутствуют. Потапенко  – в отпуске, в Геленджике. Абдурахманов  – серьёзно болен. А Греса ты не пошлёшь, руки коротки.  Не позавидуешь тебе, Виктор Иванович. Нервы тебе Железный сильно попортил. Железно! То ли ещё будет!»

Действительно, начальнику отдела ТНП  Петухов приказать не мог. Грес был родным братом заместителя министра  среднего  машиностроения. Рыхлый, бесформенный старик, с деревенской закваской, с непонятно каким образованием и опытом работы, - он числился начальником отдела, но – сугубо формально. Высокую зарплату и премии   получал исправно, но жизненных сил его хватало только на то, чтобы расписаться в ведомости.
Приходил он в институт вовремя и следил, чтобы и все сотрудники отдела приходили вовремя  на работу. Тем, кто опаздывал хоть на две минуты, делал строгие замечания. Потом доставал газету и углублялся в чтение. И больше ничего вокруг не замечал. И так – целый рабочий день. Курил он много, но в коридор не выходил. Ни начальство, ни, тем более, подчинённые  не решались сделать ему замечание. В обед никуда не уходил. Доставал бутерброды и термос с чаем. Ни с кем ничего не обсуждал, приятелей и друзей не имел. Никто из сотрудников отдела к нему никогда ни за чем  не обращался, - да и какие могут быть вопросы к пустому месту?
Так что этот, последний  для Петухова, вариант отпадал.

Главный также прекрасно понимал это. Будучи тугодумом, он размышлял. Оценивая ситуацию. Прижал его этот наглец к стенке. Не так-то просто справиться с этим орешком, как казалось поначалу.  Хочешь не хочешь, а следует   признать его правоту.
Всё это было написано   на лице главного инженера, и Железному не требовалось особой  проницательности, чтобы угадать ход мыслей своего противника. Он  вдруг  решил, что пришло время  подвести черту и сказать своё последнее слово. Больше такая возможность может и не представиться.

- Так что мы с вами будем делать, Железный? -  проговорил Петухов.
- Вот что я вам скажу, Виктор Иванович. Как бы вам этого не хотелось, но выиграть в этой ситуации вы не можете. Вы проигрываете в обоих случаях. То ли вы дадите мне должность и существенную прибавку к зарплате, то ли своими же руками похороните замок. А это не шутка! Вопрос с внедрением его сейчас  слишком  важен для престижа института. Решение партии и правительства  о товарах народного потребления ещё никто не отменял. Подумайте хорошо и решите, какой вариант проигрыша для вас более приемлем.
Лоб главного инженера покрыли мелкие бисеринки пота.
-Вон отсюда!
Это было сказано тихим шепотом.
Феликс не   слышал, но  прочёл по его губам.
И вышел, торжествуя. Противник был повержен в прах!
«Что ж, пусть меня завтра выгонят. Но я так хлопну дверью, что отзвуки от этого удара ещё долго будут  звенеть  в ушах  у всего    института».

9.

Прошёл вторник. Потом среда, четверг.
Феликс каждую минуту ждал, что его вызовут, и сильно желал этого вызова. Всё равно, куда, - к Филоненко, к Петухову,  в отдел кадров, в бухгалтерию за расчётом. Ожидание было столь же мучительным, как и  пятью годами раньше, во внутренней тюрьме КГБ, когда он ждал вызова на допрос.
   Но – не вызывали. Похоже было на то, что  о нём просто забыли. Поставили на нём большой жирный крест. И увольнение – неизбежно. В пятницу, в семнадцать тридцать, кончается двухнедельный срок со дня подачи заявления. Более его уже не имеют права удерживать. Должны  отпустить.

Феликс вдруг отчётливо понял, что подписал себе приговор. Он упадёт и больше уже никогда не поднимется. Никогда уже мама Соня и папа Ян не скажут, гордясь, знакомым и соседям: «Наш сын – инженер! И не просто, а – старший инженер!»
А ведь в те годы работать инженером, иметь высшее образование было очень престижно. Тогда ещё многие    носили  на лацканах пиджаков ромбики-«поплавки», значки об окончании ВУЗа.
И он мучительно гнул и гнул вниз  свою природную гордость, пока… не сломал.

«Всё, нужно идти сдаваться. После обеда и пойду. С повинной головой. Я заигрался и проиграл. Что ж, не всегда выигрывать. Нужно уметь и проитгрывать. Конечно, весь институт будет надо мной потешаться. Вытерплю. Такой хорошей работы я больше не найду никогда в жизни».

Придя в пятницу на работу, он уже совершенно спокойно ждал звонка на перерыв. Сразу же после обеда он зайдёт в отдел кадров и заберёт своё заявление. Если только оно ещё не подписано. А если подписано, это катастрофа!
Но как дождаться обеда?
А для чего ждать? Чудес не бывает. Почему бы уже сейчас не зайти к кадровику?
Феликс терпеть не мог этого служаку-отставника, полковника внутренних войск, явного стукача, который относился к рядовым сотрудником с нескрываемым пренебрежением.
Вот уж кто будет злорадствовать и иронизировать.
Что ж, придётся выдержать и это.
Но Феликс, скрепя сердце, всё же решил оставаться мужчиной и выдержать до конца. До обеда.

Но… случилось Чудо!
Ровно в  одиннадцать тридцать Железного и  Греса вызвали к генеральному директору.

Григорий Семёнович Филоненко сидел за свои широченным столом мрачный, как самая мрачная ночь.  И не поднял глаз на вошедших. И на протяжении последующих десяти минут так и не взглянул на бунтаря. Всё те несколько скупых фраз, которые он произнёс за эти минуты, были обращены  исключительно к Его Величеству Столу.   
Это был жёсткий человек, пред которым трепетали все сотрудники. И даже своего заместителя он мог раздраконить в присутствии подчинённых  так, что у того случился нервный припадок. Разгильдяев, тупиц, лентяев    выгонял из института за один день, несмотря на то, что это было грубейшим нарушением закона. И никакой суд не был ему указом.
Это был тиран чистой воды,. Беспощадный, бессердечный,  немилосердный, глухой к мольбам и слезам, равнодушный к женщинам и их уловкам, нетерпимый к бездарным мужчинам. 
Да, жестокий тиран, но – тиран справедливый! И трудоголиков, относящихся к порученному делу не формально,   болеющих за него душой, он всячески поощрял, премировал и выдвигал на освободившиеся должности, вверх по служебной лестнице.
Его панически  боялись и, в то же время, очень уважали за его справедливость.

Кроме генерального, в кабинете находились ещё семеро: главный инженер Петухов, его заместитель Свиридов, начальник конструкторского отдела Шпильман, начальник отдела оснастки Шевчук, начальник экспериментальной лаборатории Лавренченко, председатель профсоюза Клименко  и кадровик Смирнов. И у всех - такие официозно серьёзные лица, как будто они находятся  на похоронах. 
Тем покойником, ради которого они тут собрались, чтобы сказать  ему последнее «прощай!», был именно он, презреннный "партизан",старший инженер отдела ТНП Феликс Железный. И Феликс преисполнился сознанием своей значимости. Любой покойник, находясь на его месте, ощутил бы то же самое. Если бы мог что-либо ощущать.
И тут, впоне кстати, Феликс вспомнил о принципе, которым старался руководствоваться всегда и везде, в любой ситуации: «Ничто в нашей жизни не заслуживает того, чтобы относиться к этому серьёзно. Даже собственная смерть».
И, вспомнив, горько усмехнулся.

Кадровик указал Гресу и Железному на свободные стулья. И шепнул:
- Садитесь.
Тучи сгущались. В кабинете стояло гнетущая тишина. Вот-вот сверкнёт испепеляющая молния и грохнет гром. Все, не исключая Железного, внутренне трепетали.
Наконец, Филоненко спросил, обращаясь к столу:
- Так что у нас слышно с замком?
Стол молчал. И люди, имеющие непосредственное отношение к замку, также молчали, не зная, кому конкретно, кроме стола, задан вопрос.
- Я что, неясно спрашиваю?
Первым отозвался дурак и ничтожество Грес, который, имея волосатую лапу наверху,  боялся меньше других:
- С замком всё в порядке, Григорий Семёнович! Изделие на выходе.
- Что с документацией? Все замечания учтены?
Стол по-прежнему молчал. Он явно недопонимал важности момента.
За него ответил Шпильман, отдел которого готовил документацию:
- Все замечания отраслевых и вышестоящих организаций учтены, Григорий Семёнович. Все экземпляры прошиты и пропечатаны. Готовы к утверждению.
-  Что с чертежами оснастки?
- Уже две недели, как отосланы в Рязань, на завод. Замечаний от изготовителей пока что нет, - сказал Шевчук.
- Что с опытными образцами?
- Изготовлено шесть экземпляров. – сказал Лавренченко.
- Открываются?
- Открываются и закрываются. Проверяли сто раз.
- Кто и когда поедет на утверждение документации?
- Должен  ехать Железный. В понедельник. Но он отказывается.
- Почему? – спросил Филоненко у стола.
- Он ссылается на инструкцию, где сказано, что утверждение – прерогатива ведущего инженера.
- Какие у тебя слова дурацкие… «Прерогатива»..  Нечто вроде презерватива. Ты обещал ему  должность ведущего?
- Нет, не обещал.
- Почему?
- Без вашего ведома, Григорий Семёнович? Кроме того, он обещаниям не верит. Он хочет прямо сейчас.
- Правильно делает. Обманите ведь, - криво ухмыльнулся Филоненко, по-прежнему глядя вниз, всматриваясь в своё отражение в полированной поверхности стола.
- Кроме того, он хочет прибавления к зарплате.
- Ничего я   уже не хочу, - устало возразил Железный.
И только сейчас Филоненко поднял глаза на  дерзкого «партизана». И жёстко сказал, как отрезал:
- Врёшь! Хочешь! Сколько?
Судя по интонации,  с какой он спрашивал, можно было сделать вывод,  что такого отъявленного наглеца он ещё в жизни, пожалуй,  не встречал.
И Феликс решил ответить.
- На новом месте мне обещают сто восемьдесят. Но здесь мне нравится. Работа интересная. Сто семьдесят меня бы вполне устроили.
- Вот наглец! -  воскликнул Филоненко  чуть ли не с восторгом. – Вот экземплярчик!
«Его бы устроило». Но устраивает ли это нас, вот вопрос?!
- Да, зарвался парень, - сказал кадровик Смирнов.
- Помолчи, Степан Степанович! Дойдёт и до тебя очередь, - отмахнулся от него генеральный.  - Дай продумать.
И снова уставился в стол.
Подумал и спросил:
- Так что, Железный, поедешь в понедельник на утверждение?
Что-то такое уловил Феликс в его голосе, что заставило его ответить:
- Поеду, Григорий Семёнович!
- Обещаешь утвердить документацию?
- Обещаю.
- Группу создашь при заводе?
- Какую группу?
- По внедрению ТНП?
- Постараюсь, Григорий Семёнович.
- Хорошо. Иди. Свободен.
Железный, в полном смятении чувств, нетвёрдой походкой направился к двери. И тут раздался визгливый голос кадровика:
- Так что, - писать ему «ведущего инженера»?
- Пиши: «ведущего конструктора». Иначе у него не будет стимула работать.
Феликс не понял, что именно имел в виду Филоненко. Но хорошо понял, что его повышают и дают желанные сто семьдесят.

Он не чувствовал эйфории победы. Это неравное сражение вконец опустошило его.  «Добчинский и Бобчинский», стерегущие у двери,  первыми поздравили его и пояснили смысл слов генерального.
- Чувак! Он тебя заинтересовать решил. Он подымает тебе планку.  Вникни! Вилка ведущего инженера: сто пятьдесят - сто семьдесят рублей. Здесь ты получаешь максимум. Нет простора для роста. А вилка ведущего конструктора: сто семьдесят – сто девяносто. У тебя – минимум, а значит, есть перспектива для роста. Этим он тебя   решил зацепить. Вникаешь?
- Вник, - устало ответил истощённый Феликс.
Постепенно  до него   дошло, что  он получил гораздо более того, чего хотел и добивался. Тиран Филоненко ещё раз доказал, что является мудрым и справедливым деспотом.


Рекомендую другие мои произведения:

«Библейская правда» - сатирические атеистические комментарии к Библии. Широко разошлась в сети рунета.  Полный текст – на сайтах более трёх сотен электронных библиотек. Постоянно упоминается и обсуждается на многих форумах.. Многие читатели ставят её в один ряд с книгами Лео Таксиля.

Кроме полного текста, на странице  имеются два десятка  фрагментов    книги, кажущиеся мне наиболее интересными.

«Претенденты в президенты» - мои   анекдоты о современных украинских политиках. Больше всего достаётся Ющенко и Януковичу. Мои,  это значит, - сочинённые мною. Некоторые из них широко цитируются в Интернете. Как водится, без указания авторства.

«Греховные мысли, навеянные Господом» - мои анекдоты еретического содержания.

«Байки старого гуляки» -  смешные фривольные сценки автобиографического свойства.

«Дамы делятся на дам и не дам» - мои эротические анекдоты.

«Святая  Ахинея» - юмористические, сатирические комментарии к ответам священников на вопросы верующих людей различных вероисповеданий.

«Железный Феликс, резчик по мылу» - фрагменты плутовского романа о жизни неординарного человека.
Весь роман я уже никогда не закогчу. Ибо нахожусь, как люблю уточнять, в предгробном возрасте. Отдельные главы представлены в виде рассказов. Герой вымышлен, на десять лет младше меня, иной по характеру.  Но многие сценки и эпизоды в значительной мере автобиографичны.

«Одесская жертва Шестидневной войны» – мемуары диссидента-шестидесятника, антисоветчика, осуждённого за клевету на советскую действительность,   сионизм и... и украинский мелкобуржуазный национализм.  Такие были времена.

«Андрокуры Андрея Кураева»  - эссе, в котором я старался осветить   и разоблачить воинствующий дебилизм  популярного современного христианского миссионера

«Великий ловкач Рамбам и 613 ахинейских заповедей»  - разоблачение одного из трёх самых главных постулатов иудаизма.

«Как я делаю Э. Э.» -  сатира на творчество современного известного раввина и толкователя Торы Элиягу Зссаса.