Клинок Комната

Клинок, словно дорогое украшение, повесили на стену.В боях изогнутый от собственной ненависти, ныне наряжен, словно шут, в дорогие, разноцветные, аляпистые одежды. Одежды клинка – ножны – усыпаны каменьями, должно быть, драгоценными. Тьфу!
Прежде прислонённый к щитам и алебардам, ныне подвешен на гвоздь; рукою не достать, и соседом клинку – персидский ковёр, что словно павлин, весь в цветах и узорах.
Посреди комнаты стол.
Золотой кубок на нём.
Кочерга прислонена к камину.
Пыльная тяжёлая штора.
Массивный стул отодвинут от стола прочь.
Когда клинок вешали, всё же, видимо, рука палача дрогнула, или он сам проявил всю волю – качнулся и обнажил на два пальца свою дамасскую сталь.
Сталь – сверкает.
Задёрнута штора.
Ровным едва-едва дрожащим светом дышит камин.
Потрескивают дрова.
И чей-то портрет на стене,
паутина на нём. Живых в комнате двое: пламя в камине и клинок. Отблеск огня играет на нём, это – тихая ярость клинка.
И ещё живы часы, что мерно подсчитывают: мгновенье покоя, ещё одно мгновенье покоя…
Шкура медведя на полу, мех на спине вытерт.
Книга в углу –
– толстый переплёт.
Подсвечник.
Сальная свеча,
Это –
КОМНАТА.
Все вещи расположены в ней зачем-то по кругу:
ковёр,
клинок,
стол и стул, и портьера.
Портрет,
мёртвый медведь,
и над всем этим… однако, спешу.
Спешить никак нельзя! Нельзя.
Порядок в стенах этих прежде всего.
Сначала –
в изогнутых ножнах клинок.
Персидский ковёр, узоров на нём не различить, слишком много изогнутых линий или змей?
Низкий камин, стиль VERO,
с витой ручкой кочерга.
Часы. В комнате лишь их счёт, самих часов нет, их не видно.
Стул – высокая спинка, подлокотники, это едва ли не королевское кресло.
Стол,
покрытый зелёным сукном.
Шкура бурого медведя со стеклянными глазами, лежащая на полу.
Стены.
И тяжёлые балки потолка над этим, над всем!
– над столом, что в самом центре комнаты,
– над золотым кубком,
– над камином с его кочергой.
Штора основательно пропылившаяся за последние годы, штора, подвешена выше камина и стола, и стула… Но и она, штора, подчинена Каменному Мрачному своду –
балкам.
Высокий стул изготовлен из чёрного дерева, мог бы говорить, мог бы помнить,
гордился б, но дерево мертво, а так сказало б:
прежде всех он тут: и прежде камина, и прежде самого старого подсвечника.
Делали камин – долбили пол и стену, сотрясая всё на свете киркой. Давно это было.
Затем разожгли потрескивающий огонь, от него дрова в камине подолгу не живут.
Затем… двое высоких неторопливо внесли сюда в комнату к камину – стол. Один из высоких набросил, словно на попугая, на непрошеного соседа красное, затем чёрное, после стол дважды покрывали зелёным сукном.
Медведь – он самый злой враг, он постоянно готов вцепиться, отгрызть ногу старожилу. Всегда оскалена его полубеззубая пасть.
«Ох уж эти молодые, все они одним миром мазаны! Ну, ковёр – это обычная тряпка.
Часы – лилипут, не разглядишь их, но в них живёт Щелкунчик: щёлкает, щёлкает – что хочет сказать и кому?
Клинок! У рукояти, в клинке (!) живёт искра, живёт неуправляемый, вечно готовый вырваться наружу из клинка прочь ПЛАМЕНЬ!»
Ковёр, портьера, книга, дрова, стол и сам стул, медведь, старый хлам, что свален в дальнем углу – всё в комнате(!),
всё в мире этих четырёх стен просто немело при блеске огня на клинке.
Молчание. А потом тихо,
вполголоса:
– Он в ножнах?
– Он в ножнах.
Клинок
всё ещё
висит
в ножнах.