Неконец
когда я умер, не было никого, кто бы это опроверг. /Егор Летов/
проект 151-й палаты Ганзы, населённой параноиками различной степени гнездовости
Ещё один пролог.
Скажите, война будет?
Нет. Но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется.
/"Армянское радио", 1980-е годы./
Конец света так и не наступил. Свет не кончался. Кончались тепло и газ, электричество и водопровод, но кончались они столько раз, по отдельности и вместе, что принимать это суетное мельтешение за столь величественное и брутальное действо, как Конец Света – было просто свинством, неуважительным быдлячьим свинством по отношению к Глубокоуважаемому. Кто такой Глубокоуважаемый? О, это Хтоническое Животное, которое приходит тогда, когда уже всё. ОН. Северный полярный лис. Притом очень полный, настолько полный, что просто таки ТОЛСТЫЙ. Так и называют – Толстый Полярник. Чтоб по имени не звать – кто же в наше время зовёт Глубокоуважаемого по имени? Он ведь и прийти может. На мягких лапах, потому как из многих его имён есть и Подкрадывающийся Незаметно...
Петрович, бывший профессор. Понедельник, 31.07.12, раннее утро.
- Растудыть твою пикачу – произнёс немолодой, но крепкий ещё мужик, прилаживая на спине здоровенный рюкзак из выцветшего брезента. <img src="bcroc_0.jpg" align="right"> Не любил он этот рюкзак – громоздкий, твёрдый – фанера изнутри, и на багажник не повесишь, всю дорогу на своём горбу тащить. Но никуда не денешься – надо. Оглядел ещё раз верного коня – видавший много лучших лет велосипед. Много разных коней было у мужика с тех пор, как был куплен этот, да все вышли – не по карману стал корм. А старый педальный скакун всё продолжает бессрочную службу. Давно погас когда-то считавший пробег велокомп, никто и не знает теперь, сколько километров намотано на тонкие колёса. Да и кому оно надо? Едет пока что – и ладно. Цепь поменять бы, да не на что, не возят – спроса нет. А в область когда ещё соберёшься... По весне сварил в отработке, тщательно размешав в ней растёртый в мелкую пыль вынутый из батарейки графитный стержень – масло давно смыло, а графит держался, придавая всему, что прикасалось к цепи, несмываемый чёрный отпечаток. Сезон доходит ещё, а что перескакивает – так нечего во всю дурь давить, не олимпиада... Да и силы поберечь надо – дорога долгая впереди, и непрямая. Кто прямо ходит – дома не ночует... Мужик запер сарай, взгромоздился в седло и неспешно попылил по просёлку вдоль дороги. Тут не так трясёт – земля ровная, а на старой дороге сплошные ямы и выбоины – ремонтировали её последний раз ещё при Путине, да и то только вид делали ради выборов...
Наташка, королева продуктового ларька. 31.07.12. утро.
День, изменивший мир, начинался не так уж плохо. С утра приходил Гриша – не то бригадир, не то глава клана зробитчан-западенцев, осевших тут так давно, что никого уже их соседство не парило. Вроде и не свои, но и не таджики какие-то, хохлы – их даже "побратимы" не трогали. Поглядывали косо, но мочить приказа не было. Не цунарэфы, славяне, белая раса... Гриша накупил здоровенную торбу продуктов, и не сухарей с макаронами, а консервов, чая, рисовой крупы – товара дорогого и прибыльного. Даже водки три бутылки взял – никак праздновать собрались чего-то. Восемнадцать тыров заплатил, и пятихатка из них – законная её зарплата. Да и хозяйка довольна будет. Она вообще добрая – девчонки рассказывали, какие порядки у других торговцев, привирали конечно, но и с поправкой всё равно мрачно получалось. А тётя Лена – хорошая. Не бьёт за недостачу – просто штрафует. И не трахает – всё у неё с ориентацией в порядке. Даже когда рэкет залётный наехал – не сдрейфила, сама прикатила, Ольку, сменщицу Наташкину, выгнала из ларька и полчаса о чём-то "тёрла" с двумя обкуренными чучмеками.
Так и сдала их тёпленьких подоспевшей "крыше" – смотрящему из второго микрорайона Алексию с двумя побратимами. Тем даже ловить чучмеков не пришлось – сами в руки вышли. Попинали их для порядка, и в багажник. Куда потом – никто не спрашивал. Уж явно не на родину, и не в казённый дом. Может, картошку растить, а может – сразу удобрять... Машка, третья их сменщица, крутила как-то с Всеволодом, который заливал ей, что сотник Братства – он много чего рассказывал, хвалился, как ещё в 90-е пацаном участвовал в "акциях", и не только дома, в Москву ездили чурок гасить, и про нынешние порядки рассказывал... Потом, правда, оказалось, что никакой он не сотник, и даже десятник бывший – поймал его Алексий пьяным в дым и разжаловал – пей, да дело разумей... Так что может и про остальное врал, кто его знает. Он и к Наташке клеился, но не дело это – у подруг парней уводить, да и староват всё же – двадцать пять лет! (Наташка не любила старших партнёров, были у неё на то свои причины, но рассказывать их она никому не собиралась, даже матери). Хотя парень завидный, на районе ни одна гопоть не пристанет, кроме конченных совсем нариков. Тем плевать, хоть из Братства, хоть откуда – они вообще как крокодилы, все мозги сторчали. Бьют их побратимы смертным боем, но тех меньше не становится... Ну и в Заречье не ходить, понятное дело – но туда и так, не будучи подругой скинхеда, лучше не ходить. Изнасилуют – ещё полбеды, могут и зарезать, просто так, для удовольствия. Чужой район, "чёрный" – населённый и беженцами очередной армяно-азербайджанской войны, и изгнанными из неожиданно вспомнившей о чистоте расы Германии турками, которым оказались не рады на родине, и ещё кем-то откуда-то, не сильно дружными между собой, но вполне готовыми дружить против "белых", русских районов.
Наташке оставалось отстоять ещё полтора часа, а там и Машка должна подойти, её смена. За это время ничего достойного внимания не произошло – было несколько покупателей, но брали все по мелочи, не развернёшься особо. Приходил участковый – так, посмотреть, что тут на его территории делается, не продают ли алкоголь несовершеннолетним или ещё какие безобразия, за которые можно содрать небольшую, соответствующую невысокому его чину, мзду. То, что самой Наташке восемнадцать ещё не исполнилось – он в упор не видел. Не его дело.
Сергий, экспедитор из оптовки, 31.07.12, утро
День начался как обычно – с зарядки и малой тренировки. Раз уж принят в братство – надо соответствовать. Хотя в душе он был анархистом и даже успел попанковать – но жизнь иной раз выкидывает такие забавные фортели... Приехав в городок зимой, когда стало ясно, что отключение тепла и воды в Москве надолго и всерьёз, он сразу попал в оборот – сперва к нему прицепились какие-то непонятные типы явно нерусской наружности, а потом и давние враги – скинхеды пожаловали. Угораздило прогуляться на границе районов. В результате так и не перешедшей в драку словесной перепалки "южане" отступили, а бритоголовые, критически оглядев его, трогать всё же не стали, только "посоветовали" заглянуть вечерком в "клуб", побеседовать – так назывался заброшенный дом на окраине, где собиралась по вечерам местная молодёжь. <img src="214028_1.jpg" align="right"> В клубе была коптящая кирпичная печь и забитые картоном окна, но это было всё же лучше, чем шариться по улице под мелким противным дождём, лишь иногда переходящим в снег... В общем, предложение из тех, от которых отказываться себе дороже. Там ему довели истину простую и банальную – "кто не с нами – тот против нас", а каждый русский парень просто обязан быть в братстве – потому что русских всё меньше, а врагов всё больше, и только сообща, всем братством, можно дать им достойный отпор. Альтернативы были предельно ясны – и Серёга назвал себя Сергием, побрил голову и влился, так сказать, в ряды. Оказалось не так уж плохо – при ближайшем рассмотрении бритоголовые не так тупы и безмозглы, как принято считать в анархистской среде. Да и жить стало проще – сотник Василий порекомендовал его местному предпринимателю, и вот уже полгода Сергий работал водителем-экспедитором, ну и грузчиком заодно – развозил на видавшем виде "муравье" товар по ларькам. Мотороллер потреблял 80-й бензин, который владелец и "муравья", и маленького оптового склада, Валерий Анатольевич менял на водку где-то у военных, и потому был гораздо выгоднее "газели".
Петрович, 31.07.12, конец дня
Сбор в этот раз был не то чтобы хорош – чёртова засуха, цветов почти не осталось... Но килограмм десять свежих сот с пяти бортей он всё-таки насобирал, и рюкзак оттягивал спину скорее приятно, чем тяжело. Если и дальше будет такая динамика – к концу августа можно будет пару бидонов мёда отвезти на рынок, а это серьёзный доход. Благо расходов хозяйство больших не требует, почти всё нужное можно изготовить на месте или вырастить в огороде. Разве что одежду приходится покупать и иногда чего-нибудь вкусненького к чаю. Ну и электричество – но если пользоваться экономно – не так уж много получается. Хлеб профессор пёк сам, построив специально для этого некоторое подобие тандыра – ещё с детства нравились ему узбекские лепёшки и грузинский лаваш – будучи офицерским сыном, помотался по тогда ещё великой стране... Молоко и масло менял в соседней деревне за самогон – процесс-то несложный, а если с умом подойти, получается не мутная вонючая дрянь, а качественный продукт, хочешь на меду, хочешь с перцем, а если на дубовой стружке настоять – то и получше, чем в магазинах за коньяк выдают... В промышленных масштабах гнать остерегался – проведают всякие разные, задолбают попрошайничать, а то и ограбят. Так что иногда, по капельке, для себя и чуть-чуть на обмен, но подальше от дома. В общем, жить было вполне даже можно, скучновато правда, но в деревенском хозяйстве всегда найдётся чем себя занять.
А ещё у него был свой тайный источник развлечений, отдушина для души – спутниковая тарелка. Вешать её снаружи было опасно, не следовало привлекать внимание к зачуханному деревянному домику. Но дерево и полиэтилен не преграда для радиоволн – нужно было только правильно сконструировать крышу сарая... Правда, на нормальный интернет денег не было, но хватало ещё нешифрованных каналов – так что "рыбалка " приносила свой вклад в информационное меню. Вклад нестабильный и непредсказуемый – но от этого даже более интересный. Уж по крайней мере новости на всех восточноевропейских языках приходили ежедневно, он даже выучился читать на польском и чешском, расшифровывая незнакомые слова как ассоциативные загадки. Русские новости читать было менее интересно, слишком уж однообразен был пропитывающий их оптимизм, давно не соответствующий окружающей действительности.
Англоязычного контента выпадало намного меньше, но недавно привлёк его внимание именно американский блог. Статья оказалась написана на удивление ясным и чётким языком, словно не журналист писал, и не блоггер. Или, скорее, блоггер драл с какого-то источника. Профессор не был геологом, и упоминаемые в статье имена ни о чём ему не говорили, но есть у учёных кое-что общее, что даже на чужом языке узнаётся. Запах мысли какой-то. Порадовавшись этому, как встрече со знакомым, он продолжил чтение.
Читать – легко, это не разговорный язык, которым Петрович владел так себе, на троечку с хорошим минусом. А вот радость была недолгой, потому что сама статья была очень уж не радостной. Огромный вулкан, много тысяч лет спящий под знаменитым Йеллоустоунским парком, подавал очень недвусмысленные признаки скорого извержения. Кроме обычных данных сейсмографов, появились новые – резко упало электрическое сопротивление недр, изменилась картина прохождения сейсмических волн... Литосфера честно предупреждала – "иду на Вы". Но никто не верил. За статьёй следовали камменты – не все слова в них были понятны, видимо, американцы имели свой аналог "олбанскаго езыга", но общий тон уловить проблемы не составляло. Кто просто "ржунимагу", а кто-то, то ли поумнее, а то ли просто постарше, напоминал и о неслучившемся "втором пришествии Кракатау" в 2010, и о других несбывшихся прогнозах...
Впрочем, после непродолжительных переживаний профессор выбросил эти мысли из головы. Проблемы американцев его волновали мало. Слишком далеко, безнадёжно далеко они были от бывшего профессора из нищей страны. Только цена билета в один конец тянула на два его годовых дохода.
Сергий
Вечерний развоз в этот раз был больше обычного. Верный "муравей" просел до отбойников, несмотря на усиленные пружины. Но прицеп брать не хотелось, с прицепом не езда... Так что "экспедитор-универсал" осторожно влез на седло и отъехал от склада, старательно объезжая каждую неровность на раздолбанном асфальте. Маршрут известный – четыре точки в двух районах, оба района "белые", да и ямы все на дороге давно знакомы... Скучно даже, но ничего, на обратном пути, без груза, можно будет пошалить немного – благо ездить он умел и любил. И на двух колёсах, и на трёх... И Наташку покатать, если поедет.
Наташка, Сергий, вечер понедельника.
К концу смены неожиданно появилась хозяйка. Бегло посмотрела тетрадку, куда продавщицы вписывали покупки, но выглядела странно рассеянной. Даже переспросила, кому сегодня Наташка смену сдаёт, хотя такие вещи она не забывала никогда. Машка прискакала вовремя – она вообще была девушка обязательная, не то что вертихвостка Олька. "ТётьЛена" отсчитала Наташке её зарплату за прошедшую неделю, раз уж встретились, и пожелала всё сразу не промотать. Платила она, кстати, поменьше двух других владельцев торговых точек. Но лучше уж поменьше, чем с проблемами – да и не так просто устроиться на такое хорошее место. В общем, жизнь была прекрасна – впереди у неё ночь, день и ещё ночь и целая куча денег – двадцать пять тыров. Половину надо отдать матери, но и половина – тоже приятно. Можно даже в центр прокатиться – там хоть и не свой район, но нейтральный, почти безопасный – конечно, если во дворы не углубляться. Но что она, дура что ли малолетняя? Наташка на всякий случай зашла в тесную подсобку и растолкала деньги по разным карманам.
- Привет, Маш. Ты уже вышла или наоборот, уходишь? – послышался знакомый голос.
- Я – то вышла, а Наташка – ещё не ушла – правильно поняла смысл вопроса Машка. Хотя на вид она не сильно отличалась от подруг, но была из них самой старшей и считала, что видит их насквозь. В этом возрасте три года – целая жизнь, так что во многом так и было – нетрудно заметить и понять то, что сама буквально только что переживала.
- Привет, Серёжка! – как чёртик выскочила из подсобки Наташка, с удовольствием вешаясь на крепкую шею. Сергий не то чтобы был её парнем... но имел все шансы таковым стать.
- Ладно, выгружай товар и катитесь отсюда – прервала слишком бурное выражение чувств Машка. У неё самой с личной жизнью сейчас было "не айс", и хотя за подругу она была конечно рада... но идите же уже, изверги!
Наташка помогла оттащить коробку с чипсами и сухариками – от тяжёлых пивных ящиков парень её отодвинул – и уселась на самодельную вторую сидушку – попа в кузове, коленки в драных джинсах впереди. Мотороллер был одноместный, но давно "адаптированный" – случаи ведь разные бывают, так? Сергий со второй попытки завёл густо дымящий агрегат и они понеслись в тёплые летние сумерки. Девушка изо всех сил прижималась к нему и иногда повизгивала – не столько от страха, сколько в восхищении. Она тоже любила быструю езду. "Тише едешь – меньше русский".
Петрович, бортник-пасечник, всё ещё 31.07.
Несмотря на полный физических нагрузок день, заснуть никак не удавалось. Лезли в голову мысли всякие... Днём он их гнал, затыкал работой, обустройством хозяйства и всякими полезными вещами... Но не прикажешь голове не думать – тем более если столько лет как раз на это, на чёткое и ясное мышление ту голову тренировал... А подумать было о чём. Страна уверенно катилась в пропасть, и ни одной заметной силы не находилось чтобы ей помешать. Экономический рай "нулевых годов" давно закончился, нефть упала в цене, игры с газовой трубой вынудили Европу подзабыть ужасы Чернобыля и выстроить аж полтора десятка атомных станций – разумеется, новейших и экологически безопасных, по крайней мере, в этом удалось убедить обывателей – и спрос на газ тоже резко упал. Что же касается промышленности – тут никакого оптимизма профессор не испытывал, он был профессионалом и свою... ну ладно, бывшую свою отрасль знал отлично. Потому и ушёл, как какой-то из римских императоров, на село, капусту садить. Только не по зову души, а по простейшему расчёту – как можно меньше зависеть от государства и общества. Совсем не зависеть не получалось, но, по крайней мере, кризис ЖКХ его не затронул никак – в отличие от горячей воды в трубах валежник в лесу не кончался, и электричества от самодельного ветряка для пары аккумуляторных лампочек хватало. Но всё это были мертвяку припарки – лишь пока падение оставалось, так сказать, ламинарным. Однако неминуема и турбулентная стадия – и тогда хиленьким заборчиком да секретными тропинками к бортям не отгородишься... Где-нибудь в Сибири, в тайге – ещё может быть, но тут, в густонаселённой европейской части...
Сергий, Наташка, ночь, гараж
Молодых людей тревожные мысли не посещали. Какие тревоги, когда разгорячённые после скачки по дорогам, они всё же загнали мотороллер на его законное место в хозяйский гараж недалеко от склада, и уже не сговариваясь – всё было ясно без слов – поднялись в комнатку над гаражом, кое-как оборудованную под жильё. Летом Сергий тут и жил, чтобы не платить за съём комнаты. Цены были хоть и смешными после Москвы, но и зарплаты выглядели достойно только в пустых после инфляции цифрах... Но там была кровать, а больше ничего молодым людям сейчас нужно не было.
Чердак встретил уходящим дневным теплом, одуряющим запахом сохнущей на корню травы и ором кузнечиков за окном. Вечер окрашивал всё пространство в нереальные оранжевые тона.
- Красиво тут у тебя – выдала вердикт Наташка – Можно попробовать?
На стене висели нунчаки – обычное оружие младших побратимов, не удостоенных ещё звания соратников. Хотя ментов опасались больше по привычке, настоящее оружие кому попало не давали, да и не было его после массового изъятия охотничьих ружей. Оставалось кое-что припрятанное, но не у всех и не для всех.
- Конечно.
Наташка сняла с гвоздя две увесистые дубовые палки, соединённые тонкой цепочкой, попробовала осторожно махнуть. Первую петлю восьмёрки закрутила, а на обратной едва не попала себе же по затылку.
- Осторожнее, это боевые, тяжёлые! – Сергий встал позади, чтобы правильно поставить её руку. Подошёл – и не отошёл, девушка качнулась назад и прижалась спиной, почти уткнувшись макушкой в его лицо. Волосы её пахли солнцем и немного пылью, после покатушек по просёлкам. Рука парня словно сама собой переползла с её сжимающей древко кисти на запястье и дальше к локтю. Девушка медленно вздохнула, прижимаясь теснее. Вторая его рука, тоже как бы непроизвольно, легла на её талию. Наташка запрокинула голову выше и в сторону, на его плечо, касаясь лбом чуть колющейся щеки.
- Сдай оружие – выдохнул он, пытаясь пошутить
- Бери – она разжала ладонь. Тяжёлые палки громыхнули по полу – некому было их подхватить, руки занялись более интересным – выцветшим не то топиком, не то футболкой девушки. Топиком и тем, что под ним.
- Наташ, я наверное дурак...
- Почему? – спросила она с самым невинным видом, думая про себя – "дурак дурак, ещё какой дурак"
- Полгода тебя видел, а подойти не догадался
- Ну так подошёл же?
- Ну да – он смелее прижал её обеими руками – подошёл.
Она засмеялась тихо. Дальше слов не было – молодые люди целовались. Вполоборота сзади, повернувшись друг к другу, снова полубоком. Руки забрались под одежду, и без того по летнему времени тонкую и ничего не скрывающую. Потом, теряя по пути предметы, переместились на кровать. Солнце окончательно зашло, и в сумерках светлая полоска на загорелых Наташкиных бёдрах ослепляла. Впрочем, длилось это недолго – и последние тряпки полетели куда-то на пол, неважно куда, утром найдётся... Остались только два незагорелых треугольника спереди и сзади, как стрелки-указатели. Остальное тело было однотонно-матовым, сероватым в полутьме – привычка загорать топлесс добралась до районов как раз тогда, когда в столицах её объявили ужасно вредной и почти отказались. Грудь девушки тоже пахла солнцем, пылью и оказалась немного солоновата на языке.
Оба не впервые были в постели с противоположным полом, но оба ощущали новизну и особенность происходящего. И не спешили начать действо знакомое, чтобы насладиться сперва незнакомым, новым и восхитительным.
- Серёж, как думаешь, это любовь?
- Не знаю. Но со мной такого ещё не было.
- А другое было?
Он замялся с ответом, но заставил себя сказать правду:
- Было. Только была такая фигня...
- И у меня было. Теперь жалею...
- Не надо ни о чём жалеть – на волне восторженного обожания парень был готов принять и куда более шокирующие признания.
- Не буду – послушно согласилась она.
- Иди сюда – он повернулся на спину и потянул девушку на себя
- Подожди. У тебя здесь есть умывальник?
- Внизу есть, раковина со шлангом.
- Тогда пошли.
- Куда?
- Умываться.
Условно-чистыми вернулись на постель. Она потянулась рукой к части, вымытой куда тщательнее, чем лицо, но парень перевернул её и разложил на краю матраса, усаживаясь между её колен:
- Я первый!
Сопротивляться Наташка и не думала, только постанывала и гладила рукой его стриженый затылок. Потом поменялись. Потом стали делать это одновременно. Как хорошо, что ночь такая длинная... Только немного душно – окно в комнате одно и движения воздуха нет.
- Пойдём к окну? – потянула она.
- Да хоть в окно! – Ни он, ни она не придали внимания покачиванию пола под ногами – им хватало собственных причин... покачиваться... Девушка встала возле приоткрытой рамы, вдыхая полной грудью ещё тёплый воздух. Он шагнул ближе, положил ладони на её спину и бёдра, придвинулся...
- Хулиган! – выдохнула она, но даже на притворное возмущение сил не было. Он не ответил, медленно двигая её назад и снова вперёд. Только через несколько секунд спросил:
- Перестать?
- Нет! – почти испуганно отозвалась она – не переставай. Только в конце... не забудь...
- Я понял, буду осторожно, не бойся.
* * *
Ненадолго оторвались друг от друга они только глубокой ночью. Что-то пророкотало над землёй, необычно плавно и долго.
- Гром что ли? – Сергий, чувствуя себя воином и охотником, как минимум равным Конану, насторожился.
- А? гром? какой гром? – на секунду выпала из нирваны Наташка.
- Да фиг с ним, пусть гремит – и он снова потянул на себя девушку.
- Пусть... послушно прижалась она грудью – и им было совсем не до странностей атмосферных явлений. Даже когда гром повторился ещё несколько раз, постепенно слабея. Пусть гремит...
Петрович. начало суток 1.08.12, Знаменка
Профессор тоже слышал гром. Погода была явно не грозовой, даже почти не душно, хотя за очередной жаркий день этого засушливого лета деревянный дом прогрелся – хоть в погребе ночуй. Он даже головокружение почувствовал, вроде как пол под ногами дрожит, и решил на всякий случай лечь пораньше... Летает что ли кто-то на сверхзвуке? Не похоже, иначе звучит... И только когда странно долгий гром повторился – у него возникли догадки. Кракатау тоже слышали несколько раз... И пол колебался – ну да, в грунте волна куда быстрее идёт, чем звук в воздухе... Ноги сами понесли к чулану, гордо именуемому кабинетом, где он держал видавший виды ноутбук со спутниковым адаптером. Стоило зарядить поиск по куче нефильтрованного контента – и новость посыпалась буквально изо всех источников – катастрофическое извержение в США, землетрясения по всему континенту, масштабы уточняются, разрушены сотни городов, счёт жертв уже на миллионы...
До утра Петрович так и не заснул. Мысли роились густым облаком, выстраивались в длинные цепочки причин и следствий, и только главная мысль никак не приходила в голову – а, собственно, делать-то что? О жизни американцев он не думал, сразу определив их в безнадёжные. Кто-то выживет, кто-то ещё погибнет, но это их проблемы. Думать надо было о спасении, как ни эгоистично это звучит, собственной задницы. Не надо быть профессором, чтобы сообразить как такая катастрофа скажется на мировой экономике и что начнётся по всему миру, и без того уже взбаламученному потеплением, затоплением прибрежных районов, ядерными взрывами где-то на Дальнем Востоке, резнёй в Европе... И что начнётся здесь, в России, где верхи уже совсем не могут, и того гляди низы не захотят – старик Крупский , может, и не был гением, но определение революционной ситуации сформулировал гениально...
Но как учил тот же "Крупский", революционная ситуация не всегда приводит к революции. Нужна ещё ведущая сила. А силы такой профессор так и не смог придумать. "Нет такой партии". Значит, революции не будет, будет бунт – тот самый, бессмысленный и беспощадный. Причём, вероятно, скоро. Но ещё не завтра. Завтра надо съездить в райцентр и закупиться на все наличные деньги предметами, без которых трудно обойтись и ещё труднее сделать самому. Поняв, что спать уже не хочет, Петрович встал и занялся поливкой огорода. Пока есть электричество – надо пользоваться, исчезнуть оно может в любой момент, а ветряк проводам не замена...
Сергий, Наташка, утро, гараж
Разбудил их хозяин, неожиданно появившийся из люка. Увидев две пары ошалевших глаз, он немного смутился, буркнул сердито: "молодёжь, запираться вас что, не учили?" и спустился обратно в гараж. Впрыгнув в штаны, Сергий поспешил за ним. Только внизу, взглянув на настенные часы – он спросил:
- Валерий Анатольевич, а что случилось-то? Вроде всё нормально, развоз не проспал, полтора часа ещё.
- Ладно, извини что без стука... но запираться всё-таки надо. А случилось... ничего хорошего не случилось. В Америке не то вулкан, не то землетрясение, в общем, жуть полная, полстраны в руинах.
- Ну а нам разве плохо? – За полгода в дружине нелюбовь к "пиндосам" он впитал основательно.
- Будет и нам веселье. С баксом что станет, представляешь?
- Ну, представляю... Большие потери у вас?
- У меня небольшие, я баксов много не держу... Была заначка, конечно, на чёрный день, жалко, но хрен с ней. Ты 98 год хорошо помнишь?
- Откуда? Я ж как раз пешком под стол ходил. Ну, слышал уже потом...
- А я тогда первый бизнес создал. И прогорел так, что два года потом в этом самом гараже жил... Люк запирать не забывал, между прочим.
- Так тогда же наоборот рубль упал?
- Рубль упал – в одной стране хреново было. А бакс упадёт – во всём мире жопа начнётся, понял?
- Понял...
- А раз понял – так слушай боевую задачу – так у вас принято что ли?
- Не совсем, боевая только на акцию ставится...
- Будет вам акция... устанете акционеров выносить... В общем, никакого развоза пока я сам не приду и не скажу, понял? Всех посылай, можешь ко мне, но лучше сразу нахрен. Уяснил?
- Уяснил. Я Василию доложусь? На всякий случай?
- Я уже всем сообщил. И Василию, и Алексию. После обеда соберёмся, думать будем как жить дальше. А ты сиди пока тут, чем тише – тем лучше... Хотя нет, полдня погуляй – утром ничего не случится, пока все сообразят... А потом – возвращайся, можешь вместе с девушкой. Понимаю, чем вы тут заниматься будете, но за складом посматривай хоть иногда, если что – звони. Мобильник не пропил ещё? Вот и звони, деньги я отдам. Ну и Василию можешь позвонить, хрен с вами, только недолго. Пока гулять будешь – особо не трепись что я тут тебе про бакс рассказывал, понял?
- Понял...
Хозяин открыл ворота, завёл не новый, но всё равно вызывающий в городке завистливые взгляды "Кашкай" и укатил.
- Что там у вас? – свесила вниз светлую чёлку Наташка
- Не знаю, шеф весь в мыле прилетел, сказал что развоза не будет, взял машину и улетел.
- Раз на машине рванул – значит действительно торопится.
- Ну, у него денег есть, может и не жабиться на бензин...
- Всё равно не каждый день ездит. А тут поехал – значит торопится – обнаружила не только логическое мышление, но и знание образа жизни бизнесмена девушка.
- Ну да, похоже. Кстати, у тебя баксов нет?
- Откуда? И зачем тебе – насторожилась она.
- Мне низачем. Просто если есть – надо продавать срочно.
- А что случилось?
- Землетрясение в Пиндостане. Да хрен с ними, пиндосами, но если шеф так забегал – видимо дело серьёзное...
- Фиг с ним, пусть побегает – несколько зло ответила Наташка, и уже другим тоном добавила – ты сегодня чем заниматься будешь?
- Полдня – даж не знаю. Развоза нет, свободен как птица. А потом надо будет за складом приглядеть. Прямо отсюда. Составишь компанию?
- А ты хочешь?
- Спрашиваешь!
- Тогда составлю. Только надо чего-нибудь пожрать притащить. Может, пойдём к нашему ларьку, мне там со скидкой можно брать.
- Пошли, погуляем заодно. Пока не жарко.
И нашедшие друг друга молодые люди отправились в неспешный путь через городок, стараясь улыбаться не так часто и не так глупо.
Петрович, утро 1.08, посёок
До райцентра было не близко, но и не далеко – километров двадцать. Если по дороге – то к тридцати ближе, но "народная тропа" всегда норовит по прямой срезать. А где пеший пройдёт – там и педальному можно, умеючи-то. Так что через час он уже подъезжал. В городке ничего не изменилось с его последнего приезда – да и раньше не очень-то менялось. Ещё с 80-х, когда он тут впервые побывал по работе. Разве что завод совсем обветшал и почти не работал, да самозахватных огородов прибавилось на всех пустырях. Даже там, где в 90-х их не было – торчала тёмная зелень картофеля. Население отвечало кризису как могло.
Первый же встреченный магазин оказался закрыт. Он мог закрыться по куче причин – от жестокого похмелья продавца до наезда СЭС, пожарной или налоговой, но – верилось в это слабо. Больше верилось в хитрожопость хозяев, успевших посмотреть новости и сообразить, к чему это ведёт. Пришлось ехать дальше, к площади возле школы. Там стояли три ларька, и два из них были открыты. Профессор купил три тяжёлых пачки соли – просто так, запас у него в подвале был, но как же без вечного "соль и спички"?, две пачки одноразовых бритв – он носил бороду, но использовал бритву в гигиенических целях, две большие жестянки чая... и задумался – чего бы ещё купить нужного. Ларьки были в основном продовольственными, бритвы и канцелярская мелочь в них ещё продавались, а мыла и прочей бытхимии не водилось. Хозтовары по пути он проезжал, но там тоже было закрыто.
Сергий, Наташка, утро 1.08, посёлок, белая сторона
До ларьков дошли нескоро – слишком часто останавливались. Но они и не спешили – впереди был целый день, и – вслух они этого не говорили и даже не думали в явном виде, но ощущали где-то внутри – целая жизнь... Улицы почти пустынны – кто-то уже подался на огороды, кто-то наоборот ещё спит. Только какой-то седой дед обогнал их на велосипеде.
- Ух ты, смотри какой – прошептал Сергий
- Ага, прямо Дед Мороз.
- Да я про велосипед. Но и дед тоже ничего.
- А чего велосипед? Обычный вроде.
- Он этому деду ровесник.
- Да ну, обычный велосипед. Не новый конечно. Как твой мотороллер.
- А таракашку нашу попрошу не обижать!
- Ты что, на нём ездить классно – улыбнулась девушка – ты мне дашь порулить как-нибудь?
- А ты умеешь?
- Ну, не та как ты... Но умею немного.
- Конечно. Как развоз будет.
- А когда он будет? Как думаешь, надолго это?
- Откуда я знаю... Вряд ли надолго – пиво скиснет, да и остальное тоже не вечное, испортится.
Тем временем дошли до площади. Тут стояли ларьки от всех трёх конкурирующих фирм – место людное, два района сходятся к дороге в центр и к мосту. Наташка, естественно, направилась к своему – около него как раз стоял "Дед Мороз" и о чём-то разговаривал с хмурой после ночи Машкой. Видимо, она "перевела стрелки", потому что обратился он к подошедшей Наташке по имени:
- Здравствуйте, Наташа. Ваша коллега затруднилась, может быть вы подскажете, где можно купить мыло? Понимаете, "Хозяйственный" за заводом закрыт...
- Тогда больше негде – задумалась девушка – ещё в Заречье супермаркет, но там чёрный район.
- Ну и что? – не понял дед. Я же там не жить собираюсь, а просто купить.
- Ему можно – вмешался Сергий. Старика не тронут, у них не по понятиям это.
- Всё настолько серьёзно? – взгляд был совсем не старческий.
- Ну да. Там же чурки, ну, диаспора то есть. Но у них тоже понятия есть. Чужие понятия на нашей земле, блин, но всё же.
- Так как вы считаете, можно мне туда ехать?
- Можно. Только лучше сразу к магазину, купить всё и обратно, зря не мелькать.
- Спасибо, молодые люди – "Дед мороз" довольно ловко влез в седло и покатил.
- Да не за что – заулыбалась Наташка вслед.
- Чего это ты разулыбалась так? – подозрительно спросил Сергий.
- А что? – и, тут же сообразив – ты что, Серёжка, выдумал? Он же старый совсем – и засмеялась. Парень тут же остыл и тоже засмеялся – действительно, нелепо это выглядело.
- Нечасто ко мне на "Вы" обращаются... – как-то даже мечтательно протянула Наташка.
- Да, прикольный старикан. Интересно, откуда он такой взялся?
- Из Знаменки приехал – Машка выглянула из окошка. Очень говорливый дядечка, видать, скучно ему там.
- Ничего себе... не ближний свет.
- Фигню какую-то нёс – вулкан, говорит, в Америке, всем хана... А на психа вроде не похож...
- Не псих. Ко мне шеф с утра принёсся, тоже говорил, что хана Пиндосии.
- А больше ничего не говорил?
- Да вроде нет – парень вовремя вспомнил предупреждение В.А. – распоряжения оставил и укатил.
- Дед ещё прогноз давал – мол, экономика вразнос пойдёт, всё порушится, начнутся грабежи, драки...
- Да ну, этим кто только не пугал. Как кризис начался – только об этом и трындели – Наташкин оптимизм был непоколебим. Да и откуда иное, когда тебе восемнадцать лет и ощущение счастья просто переполняет?
- Ну, поживём-увидим. Вы небось за хавчиком припёрлись, после вчерашнего? – Машка, похоже, думала о них больше, чем сама хотела.
Петрович, день 1.08.12, посёлок, чёрная сторона
Неожиданно на профессора напала словоохотливость. То ли давно не говорил ни с кем – сосед не считается, да и нет желания с ним разговаривать – тот считает, что пчёлы Петровича у его пчёл мёд крадут, и не он ли в прошлом году отравил три улья... А тут новые люди – молоденькая продавщица в палатке и ещё более юная её сменщица со своим – это сразу видно – парнем. Как мог предупредил старшую из них о возможных последствиях – но, кажется, она не поверила. Поспешил уехать, чтобы не заболтаться – могут и супермаркет закрыть, если он открыт ещё - запросто.
По хорошему асфальту – а для двух колёс выбоины не страшны, можно объехать – путь был недолог. Миновав мост через совсем обмелевшую речку и одолев подъём, профессор выкатился в "чёрный район". Воображение рисовало что-то среднее между Гарлемом, который он видел только на фото, и среднеазиатским городом с плоскими домами и торчащими вдалеке минаретами. Естественно, ничего этого не было. Обычный городок, обычные люди. И женщины не в паранджах, ну разве что одежда малость отличается – грудь через топики не просвечивает, как у тех девчонок-продавщиц. Вот количество людей на улицах – отличается заметно. Женщины с сумками куда-то топают, мужчины в возрасте на лавочках сидят, молодые кучкуются небольшими толпами... Другая здесь жизнь, да. На него оглядываются, но больше вскользь. Но оглядываются неприятно. Ладно, вот и супермаркет, и даже стоянка для велосипедов при нём.
Помня совет стриженого – или правильнее сказать "бритоголового"? – профессор напрямую подъехал к "коновязи", задвинул переднее колесо между направляющими и зашёл в магазин. Тоже вполне обычный, разве что винная секция не встречала у входа, как в таких магазинах заведено, а была задвинута куда-то в угол. Но там ему ничего не было нужно, потому он быстро прошёл по ряду хозтоваров, выбирая пачки и флаконы подешевле, пересчитав написанные на ярлычках цифры в "удельную цену", расплатился на кассе и отправился к выходу.
Возле велосипеда крутилось несколько подростков, но при его появлении они как-то смутились и отошли, громко переговариваясь по-турецки. А может, по-азербайджански, или на другом языке, но уж точно не на русском.
- Зря вы велосипед без присмотра оставляете – послышалось со стороны магазина. Выговор своеобразный, но речь чистая, без всяких там "слюшай" или "э-э-э, уважаимый". Молодой парень, ровесник, наверное, того бритоголового, но уже не выглядящий подростком. Может, дело в аккуратной, тщательно оформленной бородке, а скорее во взгляде – недетский у него взгляд.
- Спасибо – ответил профессор, подтягивая поудобнее отяжелевший рюкзак.
- Да не за что. И лучше бы вам сюда не приезжать. Не любят тут чужих...
Сказано вроде бы доброжелательно, но не понять намёк было трудно. Ещё раз поблагодарив, Петрович влез в седло, стараясь казаться старше и неуклюжее чем был, и с кряхтением начал разгоняться. Сзади засвистели подростки, загомонили что-то, старший парень их перекрикивал. Тюркскими языками профессор не владел, но отдельные слова понимал. Несколько раз отчётливо прозвучало "уч гюз" – три дня. Три дня что? Три дня потерпеть, а потом – можно? Он был бы очень рад выдумать другое толкование...
Наташка
На обратном пути Наташка заглянула домой. Встречаться с матерью не хотелось – начнёт допытываться, где была, с кем... Расчёт оправдался – дома никого не было, мать ушла на работу, только записка "еда в холодильнике, гулёна". Платили на заводе плохо и нерегулярно, зато периодически выдавали то продукты, то шмотки какие-нибудь по смешной цене. В основном из налогового и таможенного конфиската, а иногда и откровенный секонд-хэнд, но происхождение вещей их не волновало. Слово "гулёна" показывало, что настроение у матери хорошее – иначе нашлись бы слова покрепче. Есть не хотелось, но если оставить еду нетронутой – мать обидится. Девушка пересыпала молодую картошку в пластиковую коробочку, добавила свежей зелени, чуть-чуть масла – и вручила это перетаптывающемуся на площадке Сергию. В квартиру парень заходить отказался. Написала на том же листочке ответ: "У меня всё хорошо, я у друзей, не звони – на телефоне денег нет". Выковыряла из глубины карманов зарплату, затолкала в "секретное место", подумала пару секунд – и вторую часть тоже убрала.
Сергий, Наташка, день 1.08, посёлок, белая сторона
- Ты скоро?
- Сейчас, только переоденусь, жарко уже.
- Бери сразу купальник, на озеро сходим.
- Ага – Наташка, не заморачиваясь лишними приличиями, сдёрнула майку прямо в комнате. Хотя Сергий не только видел, но и трогал её где только фантазии хватало, вид подпрыгнувших загорелых грудок подруги не мог оставить его равнодушным. Он шагнул в комнату, прикрыл дверь и аккуратно поставил в уголок сумку с продуктами.
- Ты что, не надо, не здесь! – замахала на него руками Наташка.
- Почему? Мать на работе, раньше обеда не придёт...
- Тут слышимость на весь подъезд. Дом панельный, щели такие, что ночь свет включать не надо, от соседей светло.
- Пусть завидуют!
- Ага, тебе завидовать будут, а про меня – матери стучать...
- А то она не догадывается.
- Мало ли что догадывается. А тут заведёт волыну "ты меня перед соседями позоришь"...
- Ну ладно, не будем. Пошли тогда?
- Сейчас – Наташка метнулась в ванну, на всякий случай приостановив раздевание.
Горячую воду, конечно, уже отключили – включалась она по утрам и на ночь, а в остальное время труба только завывала голодным зевом. Кое-как протерев подмышки холодной намыленной ладошкой и натянув купальник, девушка была готова. Только платье накинуть.
На улице действительно было уже жарко, на открытое место из тени окружающих дом деревьев и выходить не хотелось. Так обочиной и побрели, шурша полузасохшей травой.
Местом купания в городке было "Озеро" – на самом деле это был пруд, но достаточно большой и с хорошим песчаным дном. Набултыхавшись и нахулиганившись в неестественно тёплой воде, молодые люди выбрались на берег. Сергия манило почти обнажённое тело, тем более под мокрым лифчиком наташкина грудь выглядела ещё более привлекательно, хотя куда уж более, но на берегу "действия сексуального характера" были невозможны – кругом бегали дети разного возраста и степенно прохаживались вдоль кромки воды их бабушки – средний возраст был на работе или в огородах. Но парень не унывал – он не надеялся даже, а знал наверняка, что сегодня же вечером, через несколько часов, эта красота снова будет его. Вот только в воду надо почаще окунаться - а то вид получается какой-то скандальный. Хотя и не сказать что недостаточно мужественный...
Наташке тоже не загоралось спокойно, а с какого-то момента и вовсе ей стало казаться, что они тут занимаются чёрт знает чем.
- Может, пойдём уже? – предложила она, хитро улыбаясь. Разумеется, предложение было горячо поддержано.
Петрович, вторая половина дня 1.08, посёлок, белая сторона
Обратный путь проблем не вызвал. Профессор быстро скатился с уклона, стараясь экономнее использовать тормоза, и проскочил через мост. Разгона почти хватило для выезда в горку на левобережной, "белой" стороне. Он подумал было рассказать о подозрительных словах, но было некому – приблизительно знал, что при самоустранившейся милиции какое-то подобие порядка поддерживает здесь "русское братство", но где их искать – понятия не имел. Возможно, коротко стриженый парень, хорошо знающий обычаи "чёрных" районов, был оттуда – но парня не было, и продавщица в ларьке уже сменилась. Приставать с расспросами он не стал и решил выполнять первоначальный план – тем более все нужные покупки уже оттягивали плечи, а путь до дома был неблизкий. Однако судьбе оказалось угодно иное – на выезде из посёлка он как раз и встретил молодую парочку – купаться ходили, странно только что возвращаются уже – не так уж долго он ездил...
Сергий
Когда седой велобайкер неожиданно резко затормозил возле них, Сергий почувствовал лёгкую досаду. Принесло, будет сейчас болтать, и послать невежливо вроде, и болтать совершенно не хочется – потому как хочется-то совершенно иного! Но дед оказался весьма краток – на том берегу был, по улицам кучкуется молодёжь, подростки хамят, но пока не наглеют, а урезонивающий их парень чуть постарше несколько раз повторил слова "уч гюз" – "три дня". Далее старик повёл речь что ручаться он не может, язык почти не знает – в общем, сами думайте, что это значит и значит ли что-нибудь. Но Сергий его почти не слушал. И до того недолюбливавший "чёрных", в братстве он стал к ним относиться уже без всяких подозрений и сомнений – враг и точка. И действия были ясны – он достал мобильник и вдавил кнопку, привязанную к номеру сотника. "Вне строя" обращение напрямую приветствовались – не нужен посредник чтоб брат позвал брата. Но и атамана Алексия беспокоить не следовало – это ещё не "набат", это пока что "звонок".
Василий отозвался не сразу:
- Слушаю, что у тебя?
- "Звоночек" есть. Приехал дед с того берега...
- Чурка?
- Нет, наш, в магазин ездил. Старика не тронут...
- Не должны.
- Ну да, но "посоветовали" больше не появляться.
- Вот суки...
- И ещё – там сявки на него крысились, а чёрт постарше их унимал. Дед языка толком не знает, но различил слова "три дня". По-моему – звонок, три дня они ещё тихие, а потом готовят что-то.
- Как слова звучали? "Уч гюн"?
- Ну да, примерно так.
- Понял, благодарю. Будь на связи, пока всё. А, это... разрешаю выпить – за упокой Пиндостана! – хохотнул Василий. Похоже, сам он уже "отпел" страну вероятного противника несколько раз.
- Ну, вроде бы всё – сказал Петрович. Я что видел доложил, а дальше вам лучше знать. До встречи, приятно было познакомиться – он пожал руку Сергию, кивнул Наташке – Случится бывать в Знаменке – заходите, дом с ветряком.
Наташка
Сначала она забеспокоилась. Кольнуло почему-то сходством со сценой из давнишнего фильма, ещё про Вторую Мировую. Но разговор проходил спокойно, команды немедленно собираться Сергий не получил... В общем, мало ли что происходит – стычки с "чёрными районами" случались и раньше. Потом парни с месяц хвастались боевыми шрамами и фингалами, рассказывали как "дали звону цунарефам". Девушка была уверена, что на том берегу происходило то же самое. Мальчишки, что с них взять. Старшие, ни побратимы, ни их противники с той стороны, в стычках не участвовали. Только три года назад был случай зимой – убили парня из третьего микрорайона. Тогда собрались все – оказалось, что под командой двух сотников "братства" – действительно две сотни. Но из области прикатило аж пять автобусов с ОМОНом, разогнали и правых, и левых. Поселковая больница заполнилась избитыми, но все довольно быстро оттуда вышли, и все на своих ногах. Через пятнадцать суток вышли и взятые ментами. Даже условный срок никто не получил – похоже, у чёрных действительно было рыло в пуху и "крыша" их протекала. Обе стороны с тех пор поумерили пыл – получать тяжёлой дубинкой по рёбрам и не иметь возможности ответить не хотелось никому. Так что Наташка честно надеялась, что ничего серьёзного и в этот раз не случится. Помахав ручкой "Деду Морозу", она недвусмысленно прижалась к Сергию и они продолжили недалёкий путь к обещавшему рай шалашу.
Петрович, конец дня 01.08, Знаменка
Приехав домой, профессор с некоторым даже удивлением обнаружил, что не устал. Дистанция приличная, но обратный путь он проделал, кажется, без участия мозга, как йог из секты "медитирующих на бегу". Ноги крутили педали, руки рулили и перещёлкивали в нужном месте передачи, а голова летала где-то далеко. От расклада сил в посёлке до глобальных изменений, вызванных извержением, которое, вероятно, продолжалось ещё. Но информации никакой не было - были только мысли...
Первым делом он включил компьютер – пусть собирает падающие буквально с неба новости, и только потом занялся хозяйством, включив ещё и телевизор – тоже новости, хотя и специфически отфильтрованные.
Сергий, Наташка, ночь, гараж
Телефонный звонок был совершенно некстати. Нет, он не застал их в самый волнующий момент – тогда его бы просто не заметили. Но и когда ты лежишь, прижав тонкую фигурку любимой к своей, хочется надеяться, мускулистой груди – отрываться не хочется просто категорически. Однако к вызовам в Братстве относились серьёзно – а звонил сотник. Потому парень с сожалением отпустил одну руку и нашарил этот гадский аппарат, который, по слухам, успел надоесть ещё Льву Толстому. Василий был конкретно нетрезв, но при этом, как и положено, в ясном рассудке. Приказ – взять на складе товар – что именно сейчас хозяин скажет, и доставить сюда – на "совещание". После чего быть свободным. Ну и передал трубку В.А., который был не сильно трезвее. Список "заказа" сомнений не оставлял – "совещание" продолжится в том же духе. Типа княжий пир, на котором дела и решаются.
- Возьмёшь прокатиться?
- Да там ехать всего ничего...
- А мне что, здесь сидеть?
- Поехали конечно. Я думал, ты не захочешь.
- Ещё как захочу!
* * *
Пир был в самом разгаре.
- О, он ещё трезвый! – сходу встретил нагруженного коробками с выпивкой и закуской Сергия невысокий, но очень плотный и подвижный Василий. – Тебе ж разрешили!
- По такому поводу можно – поддержал его Алексий, высокий и бородатый, почти как Александр Невский из старого советского фильма – Вон, видал что там творится?
"Совет" происходил на квартире В.А., обставленной в "богатые нулевые", и телевизор там был – есть на что взглянуть. Сейчас на огромном экране шли "без комментариев" впечатляющие кадры рвущегося в небо столба дыма, пыли, огня и всего остального, что выбрасывает вулкан. Не хватало только полагающейся вулкану горы – коптило в небо прямо из дыры в земле, окружённой каким-то несерьёзным буртиком. Через минуту показали спутниковые кадры – пыльный факел перечёркивал материк наискось от середины США через Канаду и тяжёлой кляксой закручивался возле Гренландии. Становилось ясно, что гора у этого вулкана вполне настоящая, километра два-три высотой, просто масштаб горы терялся на фоне жерла.
- Штрафную, однозначно! – Василий уже сковыривал пробку с коньячной бутылки.
Сергий взял поданный стакан, задержал дыхание и выпил залпом.
- Чудило, это ж коньяк! А ты его как самогон жрёшь! Учись у старших – Алексий картинно поднял свой стакан, повёл его в сторону телевизора и медленно, как будто даже не глотая, вылил в себя.
- Ладно, он и так от любви пьяный – вмешался В.А. – Я сегодня в гараж захожу – а они на меня из-под одеяла...
- Это правильно, дело молодое... – Алексий словно воды выпил, не сбившись с дыхания.
- А чего не привёл? А ну давай её сюда! – глаза сотника сверкнули. Очень недвусмысленно сверкнули – Сергий похолодел несмотря на разливающийся жар от коньяка.
- Василий, всё тебе по бабам... Отставить, не до сук нам сейчас – выдал бородатую шутку Алексий, одновременно взмахом ладони отсылая Сергия прочь – послезавтра черти уже готовы будут, так что нам всё решить сегодня, а завтра дело ждёт!
Парень вышел за аккуратно обшитую досками железную дверь как зомби. Отдать, дать попользоваться – было невозможно абсолютно. Дать в морду Василию, пусть один раз, пусть потом отпинают – тоже не из области реального. Таких "младших учеников" сотник раскидывал пятерых просто проходя через зал – комнату без мебели всё в том же "доме молодёжи" на окраине... Главное же – что просьба по тону и выражению была обычной. Не видели в этом ничего экстремального и выдающегося ни сотник Василий, ни вождь и атаман Алексий – есть у тебя девка, так поделись со старшим братом. И это резко переворачивало все представления Сергия. Раньше он просто не задумывался о таком аспекте "братания". Не было повода, да и писаного устава у братства не было, был Алексий, который говорил "что", были сотники, которые учили "как" – и всё было просто, тут мы, белые, там они, чёрные, собраться с силами и изгнать чёрных в их дикий чуркестан – и будет жизнь хорошая. Был в этой идее масштаб, был размах и позитив – почему бывший пункер Серьга и не сопротивлялся даже в душе, когда переназвали его Сергием на старинный лад, долженствующий обозначать отличие, особость побратимов от всех иных-прочих, обычных людей. Оставалось надеяться, что Василий просто перепил, а Алексий не придал значения его оговорке просто не задумавшись... Когда не знаешь что делать с правдой – обмануть себя удивительно легко. Сочетание приятного опьянения от коньяка и ещё более приятного опьянения от Наташки позволило ему забыть тревожный эпизод ещё до того, как трёхколёсный скакун был водворён на положенное место. Благо ободранный кузов мотороллера нисколько не утратил своих качеств после незапланированного контакта с воротами гаража, а последнего гаишника видели на районе больше года назад.
Петрович, утро 2.08, Знаменка
Ничего утешительного "рыбалка" не принесла. Вулкан не ограничился одним взрывом, как Кракатау, затихший после своего знаменитого "выстрела" практически сразу. "Этот" – внушающего уважения имени ему не придумали, а название "Йелоустоунский вулкан" не напроизносишься – после бабаха продолжил гнать в атмосферу дым и пыль. Были уже и подсчёты сделаны, и выводы – как водится, совершенно противоположные. Нет, до того, чтобы предсказать безвредность и незаметность такой катастрофы для маленького шарика Земли – никто не додумался. Но вот уровень последствий предсказывали на удивление разный. От незначительного, на единицы градусов, общего похолодания климата, до тотальной "безъядерной зимы". Глядя на расползающуюся уже на пол-Атлантики серую тучу – в первый прогноз верилось слабо. Историю Кракатау и Тамбора повторили сотни раз, даже по российскому каналу, и по аналогии выходило, что самый пик похолодания придётся на зиму – так что роковой тринадцатый год обещает при своём начале роковые морозы. И нет смысла грезить о тёплых берегах – далеко, не достать. Ни пешком не достать, ни на коне педальном. Так что выжить нужно здесь.
Профессор не боялся смерти. Нет, умирать он, конечно, не хотел, но особый иррациональный страх плохо уживается в рациональном сознании. Он просто поставил себе научную задачу – и был готов искать её решение, как давно, в забытой уже жизни, искал решение задач технических. По сути, они были похожи – минимальными средствами обеспечить то, что никто ещё в мире не делал. И тогда – он сумел, так почему не суметь сейчас? По крайней мере, это делало его одинокую после ухода жены жизнь не бессмысленной. Петрович отодвинул ноутбук и начал рисовать на тетрадном листе кружки и стрелки с одному ему понятными обозначениями. Так, занимая руки карандашом, ему лучше думалось. Требовалось систематизировать потребности выживания, определить необходимые для этого ресурсы и придумать, как эти ресурсы получить. Или создать, если получение невозможно.
Наташка, вечер 2.08, посёлок, площадь
Всё хорошее когда-то заканчивается – даже если не заканчивается совсем, то по крайней мере приходится прерываться. Вот и теперь – нужно идти работать. Тётя Лена торговли не прерывала, хотя и подняла цены на все нескоропортящиеся товары вдвое. Да и В.А. прервал "забастовку", отправив Сергия на развоз. Война войной, а оборот – по расписанию. Тем более что глобальных последствий пока вроде не происходило – "упокой Пиндостана", с такой радостью отмеченный вчера "патриотическими силами", пока что не происходил – наоборот в новостях сообщили о спасательных работах, эвакуации населения из 200-километровой зоны извержения, показали фрагмент речи несчастливого, но упрямо "держащего удар" "чёрного президента", призывающего народы Америки вспомнить тяжёлые времена и победить, как победили тогда... Да и здесь, где никакого извержения не было, а были взлетевшие цены – народ не впадал в уныние, явно намереваясь пережить и эту напасть. Ворчали, ругались, но не зло и вполголоса. Выручка даже возросла – предчувствуя ещё бОльшие цены, население закупалось, хозяйка закупалась на возросшую выручку, и механизм крутился. Приняв у отстоявшей день Ольки ларёк, девушка села ждать, когда закончит развоз и приедет к ней радость её. Его работа была более напряжённой, но не такой долгой, а от объявленного "общего сбора" (в посёлке скрыть новости среди "своих" было невозможно, да никто и не пытался) его "забронировал" В.А. Большой акции не намечалось, "Старшие братья" планировали прогуляться по чёрному району, напомнить, "на чьей земле живут цунарэфы", может вздуть кого показательно, но только если сам нарвётся, а особо ситуацию не накалять. Как отряд проходил на "чёрную территорию", она не видела, но возвращались "победители" по главной дороге, даже в некотором подобии строя. И мимо не прошли – после акции выпить не возбранялось.
- Паш, как там за речкой? – спросила Наташка у десятника, покупавшего аж три дорогих "Путинки" – правда, на всех.
- А, скукота. Попрятались все, как тараканы. Два зверёныша бешеных попалось, камнями кидать вздумали, ну, одному прикус поправили, а второго ведьма старая закрыла, не пинать же старуху...
- Ну, ей Вася тоже внушение сделал, а то орала сильно – подключился другой боевик, Наташке незнакомый. То есть видеть-то она его видела, но по имени не знала.
- Да? Я не видел, переулок прикрывал. Внушилась?
- Куда она денется. Они только тогда орать горазды, когда их трогать боятся. Как подавилась!
- Ну ладно, мы пойдём уже, жарко на площади торчать.
- Счастливо. Приходите за добавкой.
- Достаточно и этого – к излишествам Павел был строг.
Петрович, вечер 2.08, Знаменка
К вечеру общая схема была готова. До похолодания, которое ожидалось через полтора-два месяца, следовало укрепить крышу, сделать новую отсыпку на чердаке, прямо поверх старой, и подготовиться к капитальному утеплению дома – по колымской технологии, то есть собрав из плетенки вторую стену и набив её снегом. Удвоить запас дров. Насушить яблок, любых, хоть дичка – от цинги. Сложить дополнительную печь в подвале, если морозы будут такие, что дом не обогреть. Взять последние деньги, купить побольше тёплой одежды – и дешёвых ватников, для бытового применения, и обязательно один дорогой комплект, в котором можно не только по двору топтаться, но и далеко ходить по морозу. По первому снегу вывезти лесные ульи, сюда же, в подвал. Предыдущие годы они и зимовали там, на деревьях, как и домашние – в саду, но эта зима уж точно не будет тёплой и мягкой. Верить в оптимистичные прогнозы профессор отучился очень, очень давно.
Сергий, ночь 3.08, посёлок, гараж
Наверное, за вчера он исчерпал лимит счастья – началась тёмная полоса. Наташку мать загнала домой, и та не решилась спорить. А может, не захотела? Вроде в глазах её читалось совсем другое, но недобрые мысли упорно приходили сами собой. Вдруг она обиделась на что-то, или просто не понравилось, надоело... Да ещё побратимы крысой тыловой обозвали – они-то за речку ходили, а он тут, ящики таскал... Там и "акции" считай не было, и не сам он, по прямому указанию сотника, да и Павел-десятник обзывавшего тут же оборвал – а всё как-то хреново было на душе. Хреново и неспокойно. Хотя объяснить причину он не мог. Может и правда похмелье, "синдром отмены Наташки", как он про себя пошутил. Но не верилось. Что-то не так было. Сильно не так. Но что – он понять не мог.
Маша, ночь 3.08, посёлок, площадь
Вообще-то сегодня в ночь должна была выходить Олька – но она так упрашивала, что Маша сжалилась – в каком-то мазохическом самоотречении отправила подругу "по мужикам", раз у самой облом. Всеволод оказался порядочной свиньёй, да и вообще не парень её мечты, это она и раньше знала, но кого-то более достойного и на горизонте не вырисовывалось. Только и оставалось, что книжки читать, да подглядывать вполглаза за подругами, у которых как раз всё закручивалось по полной программе. Наташке, стройной и фигуристой, к тому же натуральной блондинке, проблем и раньше не было – проблемой было отшить слишком настойчивых. Но и толстушка-хохотушка Олька подцепила наконец не просто охотника на её внушительный бюст, а серьёзного парня. Нет, себе Маша такого не хотела. Наташкин Сергий – ещё бы куда ни шло, салага конечно, но всё же, а Алексий Второй, как его в шутку называли (потому что первым был, конечно, лидер Братства), был совершенно не в её вкусе – крупный в кости, основательный и даже занудливый. Зато в самый раз пара для Ольки – такой как раз сможет её на руках носить и обеспечить ту самую "каменную стену", о которой якобы должна мечтать каждая женщина... Впрочем, Маша думала, что уж она-то – не каждая... Знание, что каждая вторая считает себя "не каждой" нисколько ей не мешало.
Перемыв мысленно косточки везучим подругам и их парням, девушка снова придвинула книжку. Любовные истории не лезли ну просто никак, и она взялась за библиотеку брата, в прошлом году закончившего военку и отбывшего служить по программе Россия-НАТО куда-то поближе к экватору. У него была в основном фантастика и боевики. Или фантастические боевики. Вот сейчас попалась книга про оживших мертвецов, но хорошая – там не было тупого ужаса и нелепых персонажей. Была и стрельба, и люди. Неожиданно для себя Маша увлеклась и читала уже второй том. В книге, кстати, тоже была Маша – персонаж второго плана – правда, совсем не похожая на неё...
В тесном пространстве ларьке удобнее всего было читать, положив книгу на прилавок – всё равно пока нет никого, кому надо всё купили по дневной цене, только часам к двум потянутся те, кто не рассчитал нужное количество и готов заплатить дороже, но чтоб прямо сейчас... Резкий стук по краю окошка застал её врасплох.
- Что... кто это? – перед окошком никто не стоял, только за край прилавка цеплялись чьи-то узловатые пальцы. "как у зомби" – подумалось.
- Плохо мне, сердце схватило – донеслось снаружи – помогите!
- Да что я, врач что ли? Я и не знаю что делать. Давайте скорую вызовем?!
- Э, девушка, ты когда "скорую" последний раз видела? Не приедет... помоги хотя бы подняться, ноги отказали... Как-нибудь до дома дойду...
Подозрение шевельнулось, но как-то неуверенно. Не похож был голос на голос грабителя или ещё кого-то злого и страшного. Стариковский был голос. Маша выглянула на площадь – никого не видно, ночь уже, фонари выключили, только над ларьком лампочка освещает пятачок перед окошком. Соседи закрылись давно, ночью их ларёк один работал.
Действительно шёл заработавшийся дачник-неудачник, да и прихватило его... Девушка открыла тяжёлую скрипучую дверь, закрыла за собой и собралась уже запереть – помощь-помощью, но оставлять полную товара палатку незакрытой она не собиралась – как почувствовала сразу несколько рук, очень жёстко схвативших её. Дёрнулась отчаянно – перед глазами появился нож, прижался холодной ниткой к шее:
- Нэ дёргайса! Будишь ласковая – отпустим.
Маша только пискнула сдавленным горлом. Такое уже было с ней. Давно, с молодой и глупой... Было больно, страшно, невыразимо противно, но – не смертельно... Как же она лоханулась, как снова попала в эту мерзость... За спиной послышалась возня, скрип двери, звон бутылок...
- Эй, ты ящик обещал! – обладатель старческого голоса явно раздумал помирать.
- Бэри, свынья! Сам ыди и бэри!!! Но тихо! – ответ злым шёпотом.
Понятно что за старик был... Подрядили алкаша за бутылку помощи попросить. Но она-то, она... Как могла, как дура... Эх, да почему "как"...
Кто-то ещё зашёл в палатку, шарил внутри, гремел... Хрен расплатишься – отстранённо, как о чём-то неважном, подумала Маша. Хотя всё не утащат, шумно и долго. Только деньги, а денег там немного... Ну и... думать не хотелось, но сука-память услужливо вынула задвинутые в дальний угол, почти забытые эпизоды...
- Ы-ы-ы-ы – против воли заныла она. Невыносимо было проходить через это ещё раз. Тогда их было четверо, голодных злых шкетов... как и сейчас.
- Молчи! – чувствительный удар по почкам. Выхода не было. Никакого. Даже если заорать во всю мочь – кто услышит, этот же ссучившийся алкаш, да его корефаны? Только посмеются, распивая "заработанную" водку... А она тогда точно не отделается гнусными воспоминаниями. Изуродуют, или действительно зарежут... Она судорожно втянула воздух. Слёзы лились уже сплошной дорожкой, размывая по щекам дешёвую тушь.
- Ай, люблю таких! – сладострастно прошептал в ухо стоявший сзади. Ему что-то ответили по-турецки, хохотнули тихо. А может, татарски или вообще таджикски. Всякие там были, за речкой...
- Снимай джинсы! – снова голос твари за спиной – сама снимай. Я так люблю! Этот слова не коверкал, явно не с гор, здешний, скотина. Или поволжский... Нож плотнее вжался в шею - медлить не следовало... Беззвучно всхлипнув, Маша потянулась освобождёнными руками к застёжке. Сжаться, перетерпеть. Потом... она что-нибудь обязательно сделает потом. Найдёт ружьё и подождёт их по одному... или всех сразу, не важно. От представленной картины стало легче. Она даже почувствовала какое-то возбуждение – жаль не сексуальное, было бы не так больно...
Мечтам о мести было не суждено сбыться – после того, как отвалился четвёртый, совсем пацан, которому она бы мигом объяснила "кто есть ху", будь он один – предводитель, так и державшийся рядом и временами шепчущий всякую мерзость на ухо, снова взял её сзади, подвигался, зарычал довольно – и вместе с последним своим толчком подхватил девушку на нож, прямо под левую грудь. Миг обжигающего ужаса, короткое головокружение – и Маша упала на заплёванный асфальт. Считается, что от удара в сердце умирают легко – или умершие просто не успевают ничего рассказать...
Наташка, утро 3.08, посёлок, белая сторона
Проснулась она от жары. Утреннее солнце даже сквозь занавеску прогревало узкий пенал комнаты в панельном доме. Сладко потянувшись, девушка сбросила простыню и как была голышом потопала в ванную. Горячую воду уже успели отключить – сволочи, ещё только семь часов! Тихонько, чтобы не разбудить мать в соседней комнате, повизгивая от холода, она обтёрлась мокрым полотенцем, натянула футболку, вечные рабочие джинсы – голые ноги не лучшая форма одежды в заставленном коробками ларьке, быстро сжевала холодную картошку с растительным маслом – и отправилась на смену. Дома делать всё равно нечего.
Удивительно – перед палаткой толпились люди. Толпились, заглядывали внутрь, но никто ничего не покупал, не спрашивал, и вообще вид имели какой-то странный.
- Что случилось? – но никто не ответил, все отворачивались. Подойдя к окошку она привычно просунула голову внутрь. Маша сидела на коробках, и что-то с ней было не так, но что – Наташка сразу не поняла.
- Машка, ты что, нажралась? Эй, что с тобой? – глаза привыкали к полутьме и она вдруг поняла, что подруга ниже пояса совершенно голая. Да и выше – кофточка была порвана чуть ли не пополам... Девушка рванулась из палатки наружу, больно приложившись затылком об край окна, аж в глазах потемнело. Кинулась к двери – заперто. Потрясла – заперто не изнутри, на засове дверь гремит и дёргается, нет, на замок заперто. Обратно к окну – да что же это такое? Окошко маленькое, но она смогла втиснуться почти по пояс, дотянулась до машкиного плеча, потрясла – и тело как мешок тяжело опрокинулось набок, открывая под грудью жуткую дырку, почти без крови. Наташка была девушкой можно сказать деревенской, заколотых свиней видела не раз и сомнений не питала – Маша однозначно и бесповоротно мертва. Знание появилось, а понимание никак не приходило. Маша? Мёртвая? Её зарезали, как свинью? Прямо в палатке? Машу? Голова закружилась, в нос вдруг ударил тяжёлый незнакомый запах. Наташка снова ударилась затылком, опустилась на землю прямо возле палатки, но тут же вскочила – на асфальте тоже была кровь. Немного – ну да, Маша же не свинья, Маша маленькая – подумала отрешённо.
- Ключей у тебя немае? Ты б хозяйке позвонила – тронул кто-то за плечо. Это был Гриша-бригадир. Наташка мотнула головой – нет ключей, ключи у Машки были, ну и у хозяйки должны быть, конечно... Дёрнулась за телефоном – нет телефона, она его и не брала, на счёте ноль повдоль... В ларьке должен быть, типа служебный, вдруг позвонить. Но снова лезть туда, к мёртвой и, кажется, начавшей уже пахнуть Маше... Нет, ни за что! Всё равно торопиться некуда теперь...
Нашёлся всё же кто-то, кто позвонил. Наверное, из ближайших домов, а может и с площади, Наташка не видела. Народу всё прибывало, слух по посёлку разлетелся мгновенно. Прибежала бегом тётя Лена, обламывая ногти открыла дверь – и не решилась зайти, так и встала на пороге. Прибежали ребята из Братства, ещё и ещё... Чуть не за руки притащили участкового, он отбрыкивался и грозил упечь за нападение на сотрудника, но всё же шёл. Но внутрь заходить тоже не решился, начал вызванивать начальство. Прикатил на своём здоровенном чоппере Алексий, бестрепетно оттёр неуверенно бубнящего "не положено" мента, шагнул внутрь... Наташка так и сидела на истёртом ногами приступочке под окошком, в голове было горячо и пусто.
- Чурки! Суки! Порвём!!! – рявкнул вдруг во весь свой неслабый бас Алексий, выходя из палатки. Рыхлая, но всё более густеющая толпа подалась вперёд.
- Вот! – махнул как флагом картонкой от коробки. На коробке синела надпись и под ней – пробитая ножом дыра со следами крови.
- Что там? – общий выдох
- Звери хвастают, как сладко резать наших женщин – голос был спокоен и размерен.
- Что написано-то – протиснулся вперёд рыжий длинный Андрей, второй сотник.
- На, читай, вслух!
- Девка сладкая была, только быстро померла. Не хватило нам на всех, завтра ждём ещё утех – медленно багровея, прочитал сотник – И подпись – "Самед".
- Кто-нибудь знает эту тварь? – обвёл глазами толпу Алексий
- Что мы с ними, за ручку здравкаемся что ли? – буркнул Василий, тоже подошедший поближе – каждого зверька не упомнишь.
- Этот – не каждый. Этот – поэт. По-русски и без ошибок – гнев не мешал Андрею соображать быстро и ясно.
- Смотри, приписка – Алексий повернул лист другой стороной
- Вчера ваши кабаны... начал было вслух Василий, и вдруг замолчал. В отличие от рыжего Андрея смуглое лицо Василия так ярко не расцвечивалось, зато мышцы на челюсти вздулись как канаты.
- Знаю я, кто это. Видел вчера. Мне бы знать!!!
- Ну, теперь знаешь – голос Алексия стал ещё холоднее и спокойнее – пойдёшь и исправишь... ошибку акушера. Понял?
Сидящая почти под ногами у командиров Наташка втянула голову в плечи. Она понимала, что ярость эта предназначена не ей, но всё равно ей стало страшно. Алексий по-своему истолковал её движение
- Лен, у тебя водка есть?
- Конечно.
- Налей ей, а то совсем сомлеет. Да и есть от чего, меня и то замутило...
- Я туда не пойду! – с готовым скандалом в голосе заявила хозяйка – и уже тоном ниже – не могу...
- Василий, достань. И покойницу накрой чем-нибудь. Погибшую – поправился.
- Нне надо – Наташка сама удивилась своему голосу – мне лучше уже.
- Вижу я, как тебе лучше... Ну-ка поднимайся – и Алексий одним движением поднял девушку на ноги. Выпьешь, потом расскажешь что видела.
- Ничего я не видела. Я утром пришла, тут уже люди толпятся... А Маша там, мёртвая. Только вот тут кровь была на земле, немного. Затоптали уже...
- Нету водки – высунулся из двери Василий.
- Как это нету? Полтора ящика вчера было! – возмутилась тётя Лена.
- Вот так и нету. И на полке тоже пусто.
- Утащили значит.
- Ты чё, им нельзя!
- А, нельзя... На халяву всем льзя!
- Не, эти вряд ли – протянул Андрей. Они, сука, идейные...
- Погоди. Говоришь, тут кровь была? – Алексий присел, потёр пальцами пыльный асфальт – точно, вот пятно. Значит, её тут убивали. И трахали тоже тут – внутри и не развернёшься.
- Трахали? – ахнула Наташка, и тут же мысленно обозвала себя дурой. А то что же они делали...
- Трахали – отвёл глаза Алексий. Как-то очень делано отвёл, как в кино. И вообще всё как в кино было – солнечное утро, глухо бубнящая и ворчащая толпа на площади, облупившаяся краска на стене палатки, как декорация... И явно заводящий толпу Алексий. Впрочем, до этого Наташке не было никакого дела...
- Она что, дура совсем? – для убедительности, какая дура была погибшая, Василий звучно шлёпнул ладонью по бритой макушке – Сама к ним вышла?
- Ну уж точно не к ним! – уверенно заявила Наташка. О давней беде Маша ей рассказывала, предупреждала.
- Ага, вот и водка объясняется. Крыса среди нас, братья!
- Вторая сотня! Ко мне! – негромко, но так, что услышали все, приказал Андрей. Через толпу потянулись парни с характерными короткими стрижками. Не сотня – человек пятнадцать, кто был на площади. Не дожидаясь, пока все подойдут, сотник поставил задачу – пройти по посёлку, искать бутылки, пустую коробку – и пьяных.
Сергий, утро 3.08, посёлок, белая сторона
С утра позвонил шеф. Был деловит и краток – груз оставить, подъехать к дому, забрать его и на площадь. Сергий составил с мотороллера коробки с товаром, запер склад и через пару минут был на месте. В.А. топтался возле подъезда, что было более чем странно. По пути уже объяснил – ночью убили продавщицу в палатке, на площади митинг и может выйти худое. Сердце метнулось в пятки, хотя и знал, что Наташкина смена с утра – а вдруг?
- Полегче на поворотах, твоя живая – проорал на ухо шеф, когда Сергий прошёл перекрёсток на двух колёсах.
Подкатили, "муравья" пришлось оставить – толпа всё прибывала. Протолкались кое как – оказалось, им в одно место. Шеф сходу насел на Алексия и особенно Василия:
- Говорил я вам – не ворошите гадюшник! А теперь что делать будете? Что мы все делать будем?
Непробиваемый сотник неожиданно смутился и даже отодвинулся в проход между палатками. Алексий подхватил В.А. за рукав, сказал что-то негромко. Тот снизил напор, но продолжал что-то говорить. Парню было не до них – Наташка стояла у угла палатки и вид у неё был... нехороший в общем вид.
- Ты как, нормально? – вопрос совершенно дурацкий, но ничего лучше он придумать не смог.
- Как видишь цела! – неожиданно холодно ответила девушка. Сергий как на столб наскочил.
- Прости, я не на тебя, прости – и вдруг прижалась, зачастила, глотая слова:
- Машу убили ночью. Ножом, прямо под грудь. Выманили наружу, оттрахали и убили. Она же мне как сестра была, рассказывала всё, жить учила... А сама... саму... – и девушка наконец разревелась. Сергий стоял, крепко прижимая к себе вздрагивающую спину, чувствовал как растекаются по футболке слёзы и прикидывал, похоже ли это на растекающуюся кровь. Осознав, о чём он думает – вздрогнул. И понял, что прежняя жизнь кончилась.
Командиры тем временем о чём-то договорились, вновь вышли "в народ". С высоты своих без малого двух метров Алексий обвёл толпу взглядом, повернулся в сторону невидимой отсюда церкви, перекрестился. Над площадью повисла тишина, даже Наташка подняла разом покрасневшие глаза.
- Чего это он? – спросила еле слышным шёпотом у Сергия
- Не знаю. Ни разу о боге не заговаривал... – так же на ухо ответил он
- Люди русские – громыхнул Алексий – вы всё видели, всё слышали. Расскажите тем, кто сейчас не здесь... Я обещаю вам – эта тварь не будет жить! Обещаю - найдём и закопаем. В свиной шкуре, потому что своей у него не останется! – и атаман шарахнул пудовым кулаком в стенку палатки. Железный лист загудел, что-то звонко упало и разбилось внутри.
- Тише, покойница там! – зашикали в передних рядах.
- Да, тише! – согласился Алексий. – Только дурак мстит сразу, сгоряча. Потому сейчас – ступайте по домам. И мы все пойдём. Но жизни им – не будет!
- Что он делает? – снова зашептала Наташка – сейчас же все за колья схватятся!
- Всё он правильно делает. Побратимов две сотни, ну, две с половиной, а мужиков в посёлке тысячи четыре, если не пять.
- И что? Война?
- А что, милицию ждать что ли? Милиция сама не верит, что она есть – вон, смотри, сваливает – и действительно, участковый бочком выбирался из толпы. Никто на него и не смотрел.
- Ты никуда не пойдёшь! – раздельно выговаривая каждое слово, произнесла Наташка.
- То есть как не пойду? Если я сегодня не пойду – завтра они тебя так. И кого угодно, на выбор!
- Не пущу и всё!
- Да пойми ты, нельзя! Они тогда вообще ни во что нас ставить не будут, просто ходить и резать! И Машка мне тоже не чужая была – что, вот так взять и забыть?
-Ты что, не понимаешь? Они же специально сделали, чтобы вы толпой все побежали, как бараны! Какой убийца будет записки оставлять, да ещё с подписью? И со стихами этими – ты много от них стихов слышал вообще?
- Так, молодёжь, а ну тихо! – Алексий вроде бы отечески приобнял их, но сдавил жёстко – думаешь ты умная? Так найди ума промолчать! Коню ясно, что провокация. А вот какой конёк-горбунок мне нашепчет, что они там задумали, а?
- Командир, а давай их ко мне? Пригодятся – вмешался Андрей. Пацан вроде порулить не дурак, и девка с понятием.
- Да, пожалуй... Василий, отдашь бойца? Про девку не спрашиваю, так знаю, не отдал бы, да не твоя – не забыл поддеть первого сотника Алексий.
- Забирай. И девку забирай, я ориентацию сменил – с непроницаемым видом буркнул сотник.
- Это как?
- Да Самеда хочу, вот прямо кюшати нэ могу!
Столпившиеся вокруг побратимы дружно заржали.
- Он, может, такой же Самед, как я Пушкин – заметил Андрей
- А ты с ним что, детей крестить собрался?
- Ну, мало ли как ты его хочешь.
- Не мало, ой как не мало... – задумчиво протянул Василий.
- В общем, всем разойтись, не отсвечивать. В восемь вечера сотников и десятников жду в клубе, побеседуем – резюмировал Алексий, и отбыл.
Тётя Лена за неимением водки разливала наличествовавший портвейн, всем, кто подходил помянуть Машу, и сама напилась буквально в стельку. Наташка тоже не отставала – хотя до закалённой в боях с зелёным змием хозяйки ей было далеко, но она пила и пила, пока Сергий чуть ли не силой утащил её домой. Сама она уходить не хотела, но подчинилась легко и даже охотно – не хотела встречаться с Машкиной матерью.
Толпа на площади не убывала. Кто-то расходился по домам, но приходили новые и новые жители. Никто на трибуну не лез, речи не толкал, вполголоса друг другу передавали жуткую новость. Как пришла мать, как выносили тело – Сергий не видел, он в это время сидел у кровати "отрубившейся" подруги, гладил её по голове и сам едва не плакал от самого страшного мужского страха – страха бессилия. Жалел, что не нажрался вуматень сам, но в наташкином доме спиртного не было, или он не знал где, а оставить её было не только невместно, но и боязно – случаи смерти пьяных, захлебнувшихся во сне, были в посёлке нередки. Только к вечеру, когда её немного попустило, а главное – вернулась с работы Наташкина мать, он вышел на улицу. Пить уже не хотелось, хотелось действовать. Ноги сами понесли к "клубу", где скоро должны были встречаться командиры. На совещание его не приглашали, но никто не запрещал посидеть снаружи. Как оказалось – не ему одному пришла такая мысль, вокруг ничейного дома с кое-как залатанной крышей колыхалось море голов – и стриженых, и нет.
Наташка, вечер 3.08, посёлок, белая сторона
К вечеру она более-менее пришла в себя. В голове гудело и руки подрагивали, но тяжёлое портвейновое опьянение прошло. Мать поила её травяным чаем и несла какую-то пургу – про всё и сразу. Девушка не пыталась её оборвать, понимая, что та для неё старается, заговаривает. Так и сидели в сгущающихся сумерках напротив друг друга мать и дочь, не решаясь говорить о том, что их действительно волновало сейчас. Да и что говорить? Обе не знали, как жить дальше.
На ноги их поднял тяжёлый раскат взрыва. Не далёкий гром заокеанского вулкана, а близкий и злой хлопок, от которого задребезжали стёкла и посуда.
- Не пущу! – мгновенно сообразила мать, загораживая выход
- Не пустишь в дверь – уйду в окно. – Наташка не собиралась спорить.
- Я с тобой – сдалась мать, понимая, что та не отступит.
Так и пошли вдвоём, схватив бесполезные, но придающие хоть какую-то уверенность топорик для разделки мяса и кусок оставшейся от ремонта водопроводной трубы. Из дома трудно было понять, где рвануло, но на улице было уже полно народу, все в одну сторону, да и зарево начало разгораться – со стороны клуба, как Наташка уже догадалась. Она не знала, куда пошёл Сергий, но подозревала, что все как раз там и собрались. И чёрные – тоже подозревали. И сделали сюрприз – никому ж не приходило в голову охранять развалюху.
На пожарище было людно. Взрыв вывернул угол дома, из пролома и выбитых окон рвалось пламя, уже захватывая крышу. В стороне, над чьими-то разложенными по траве телами, суетилась Маргарита Иосифовна, последний медработник из закрытой больнички. Кажется, она жила где-то недалеко. Рядом с пожаром размахивал руками и что-то зычно командовал здоровенный лысый негр. Только по голосу Наташка узнала Василия – он был весь закопчён и, похоже, оглох – иначе чего бы так орать? Побратимы, кое-как прикрывшись от огня мокрой одеждой, оттаскивали подальше многочисленных раненых и оглушённых. Кого-то уже накрыли с головой, двоих, а кто-то мог остаться в доме.
Сергия нигде видно не было, хотя знакомый мотороллер стоял на обочине – значит, здесь он где-то. Оставив застрявшую в толпе мать, девушка понеслась к раненым, надеясь найти его хотя бы там, потом к горящему дому – не всех лежащих вокруг успели оттащить.
Сергий, вечер 3.08, посёлок, белая сторона
Командиры совещались долго. Снаружи тоже шло совещание – никто ничего толком не знал, но пытался выяснить и рассказать другим. Помаленьку сгущались сумерки, жара спадала, способствуя "общению на завалинке". Кто предлагал послать гонца к военным – всё ж русские люди, не должны они такое терпеть, кто – идти брать оружейку РОВД и самим навести порядок. Прикидывали, сколько охотников на посёлке, кто сумел сохранить лицензию после перерегистрации позапрошлого года, кто не сумел, но "потерял" ружьё или ныкал где-то сроду не регистрированную дедовскую "тулку", а большинство было готово просто так, с вилами и арматуринами пойти на чёрную сторону и устроить там качественный погром – поискать этого Самеда, а найдя – посадить по-простецки на кол. В разгар обсуждения побратимы из второй сотни потащили в клуб какого-то мужичка. Тот шатался и норовил упасть, но двое волокли его за руки и ещё двое подгоняли на пинках. Не похож был мужичок на сильно избитого, а более всего напоминал мертвецки пьяного. "Крысу поймали" – пронеслось над толпой.
Через полчаса на крыльцо вышел Василий, махнул рукой. Шум разом стих. Но только сотник хотел что-то сказать – дом за его спиной как-то странно вспух, блеснуло в воздухе крошево уцелевших стекол, сверкнуло не красным, а белым каким-то пламенем в полуоткрытой двери – сотник как мяч покатился в толпу и только после этого оглушительно хлопнуло, кажется даже не по ушам, а по всему телу. Сергий увидел кувыркающуюся в воздухе половинку рамы, попытался увернутся от неё и как будто даже успел, но почему-то земля и небо поменялись местами...
Очнулся он сразу – в воздухе ещё парили какие-то клочья. Повезло – он стоял не в первом ряду. А может не повезло – потому что по лбу ему прилетело не чем-нибудь, а соседской головой. Сосед, малознакомый мужик со второго района, лежал рядом, в волосах растекалась кровь – ему повезло меньше, удар пришёлся на затылок, а это куда хуже, чем в лоб. Сергий вскочил, поборол короткое головокружение. В доме остались наши, их надо спасать...
Жар остановил его вовремя – до того, как стало поздно отступать. Он сумел вытащить лежащего без сознания парня, потом ещё одного, сперва тоже думал без сознания, только когда дотащил увидел здоровенный кусок стекла, торчащий прямо поперёк шеи. Кровь текла лениво и медленно, как у живых не бывает. В третий заход его уже не пустили – некого стало спасать, дом превратился в погребальный костёр. Потом он увидел Наташку, она тоже бегала вокруг дома, кинулся навстречу, ухватил, стоял прижав к себе и не мог ничего сказать. "Как глупо у нас всё получается" – пришла в голову какая-то словно не своя мысль.
Петрович, 3.08, Знаменка
За первый день подготовки к большой зиме он успел маловато, и то изрядно умаялся. Оказалось очень тяжело пилить деревья одному, цепной пилой с двумя ручками. Быстро, куда быстрее чем ножовкой, но очень тяжело. Всего десяток полноценных движений – и сердце начинало колотиться прямо у горла... А брёвен было нужно много, целых тридцать четыре – на подпор всех стропил. Тащить их из леса было значительно легче – брёвна не были ни слишком длинными, ни слишком толстыми – пилил сразу в нужный размер, всё заранее разметив. Такими темпами только на укрепление дома уйдёт полная неделя, а ещё нужно утеплять, класть вторую печь, городить плетень, да и сельскохозяйственные дела никуда не денутся – весь урожай нужно убрать быстро и глубоко, пока не начались морозы... Ну да ничего, глаза боятся, руки делают. Вечером надо будет уточнить график работ и может быть перераспределить что-то – ту же печку можно класть и в холода, подвал останется тёплым достаточно долго...
Сергий, Наташка, ночь на 4.08, посёлок, граница
Как только закончили сбор пострадавших и передали их Маргарите, Василий собрал всех. Слышал он по-прежнему плохо, приходилось кричать на ухо. Впрочем, он особо не прислушивался – просто рычал "порвём". Уговаривать никого не требовалось – кто не хотел, давно ушёл подальше. Остались ждущие мести – неважно какой и кому. Нужно было только скомандовать – и он это сделал. Одна лишь Маргарита в отчаянной смелости попыталась образумить толпу, но сотник просто поднял все её девяносто килограмм и переставил в сторонку, поближе к раненым.
- Доктор, знай своё дело! А мы своё знаем! – и толпа охотно поддержала его. Двинулись к площади, где тоже толпились люди, собрали и их.
Наташка шла со всеми – не одна она, были и ещё женщины. Сперва поддалась общему порыву, а потом как-то в голове мысли зашевелились – вот идут они все, идут... А куда? Что там делать станут? Всех встреченных бить? Дома поджигать – в толпе уже и факелы появились, где только успели... Скоро мост, единственный в посёлке. Никто мимо не пройдёт... и все это знают...
- Стойте – закричала Наташка, выбегая перед толпой.
- Ты ещё чего?! – тут же вызверился Василий
- Засада на мосту. Не может там не быть засады! Если они в клуб бомбу положили – про мост тоже не забудут!
Василий остановился, качнулся назад-вперёд...
- Верно говорит – подал голос кто-то позади.
- Да что мы, ручей не перейдём? – рявкнул Василий, заворачивая направо – вокруг, возьмём где не ждут! Не так велика была река, тем более на исходе засушливого лета... Наташка и Сергий стояли перед мостом, как будто направляя людей на поворот. Почему-то их слушались, хотя, казалось бы, кто они такие? Но когда никто не знает что делать – любой может стать командиром, кто бы только осмелился... Плотный людской поток потянулся мимо.
- Что дальше делать будем?
- А что делать, со всеми пойдём. А там по обстановке – Сергий тоже понимал тупость происходящего, но умного ничего придумать не мог.
- Не найдут ведь этого Самеда. Андрей бы нашёл, а Василий – нет, не найдёт. Но порвёт многих...
- А ты думаешь, они сильно лучше? Думаешь, они не рады тому, что он сделал?
- Не знаю. Может и рады. Я думаю – зачем это Самеду. Кто он вообще такой.
- Да какая разница? Мудак он и скотина.
- Знаешь, я впервые захотела убить человека. Не наказать, не победить, не убрать куда-то далеко, а просто взять и убить...
- Не надо тебе его убивать. Не женское это дело.
- Знаю что не женское. Но, понимаешь, захотелось. Он ведь Машу насиловал, а сам при этом думал, как сделать подлее и обиднее. Чтобы все повелись, разозлились, пошли его же район громить... может, это и не его район?
- Думаешь, он наш?!
- Тоже нет – срезала возмущение Наташка – не их и не наш. Не знаю чей.
- Тогда и на мосту засады нет. Некому там сидеть. Бомбу и один положить мог, а тут надо целую заставу...
- Или ещё одну бомбу.
- У него что, склад боеприпасов?
- Где одна – там и две.
- Мост бетонный – бомба большая нужна.
- Много ты в бомбах понимаешь.
- Немного. Но два десятка человек в деревянном доме – это одно, а тысячу на открытом месте – другое...
- Ну может быть...
- Эй, чего стоим? – замыкающим за толпой шёл Николай, один из четверых уцелевших десятников.
- Думаем, где у чертей засада. И какая – ответил Сергий.
- Думает у нас атаман – начал десятник назидательно, но осёкся.
- Смотри, Николай – попыталась скорее объяснить Наташка – этот Самед не просто так всё сделал, он же нарочно всех завёл. Всё сделал, чтобы завести.
- Ну и?
- Куда все пойдут? Их район громить, понятно. А раз он этого хотел – значит готов был. Приготовил что-то. Да только что он мог приготовить?
- Какая разница? Василий поэтому и через брод повёл, чтоб выйти где не ждали? Правильно, значит и нам туда!
- Там и так народу много. А тут – никого. Если они сюда сейчас – посёлок считай пустой, одни женщины. А своих они, может, увезли ещё днём – высказал тактические соображения Сергий.
- Могут. Только если мы тут впустую сидеть будем, пока братья там дерутся – это как, хорошо?
- А мы сидеть не будем. Мы в дозор пойдём. Посмотрим, что там у них приготовлено.
- А если что, с двух концов запалим, мало не покажется – поддержал подругу Сергий.
- Согласен... Эгей, люди русские! Кто меня слышит – гайда за мной!
Не успевшие далеко уйти разворачивались, собирались. Всего человек двадцать пять – и стриженые побратимы, и так просто мужики, все с чем-нибудь тяжёлым в руках.
- Пошли! Без лишнего шума! – приняв решение, Николай действовал быстро. Его десяток за ним, а там и остальные нестройной колонной двинулись к мосту.
- А ты давай вперёд, заглянешь под мост, что там. Есть фонарь у кого – передайте разведке!
Фонаря не нашлось, оставалось рассчитывать на свои глаза – благо ещё не совсем стемнело, хотя под мостом и лежала густая тень. Сергий почти бегом пробежал по откосу, зашумел вниз, потом как мог тише метнулся вверх, заглянуть из-за угла пролёта. Никого не было под мостом, только какие-то тряпки, видимо бомжи ночевали когда-то. Но не было и бомжей. На противоположной стороне тоже было пусто – тот край просматривался лучше, светлый западный край неба был почти ровно за спиной.
- Чисто – крикнул негромко, чтобы слышали только на мосту.
- По одному за мной бегом – и командир первым побежал по раздолбанному асфальту. За мостом дорога делала плавную петлю, поднимаясь наверх наискось. Собрав отряд в непросматриваемом уголке, Николай повёл всех вперёд – дома чёрного района начинались выше, в стороне от реки. Сергий хотел и тут выйти в разведку, но приказа не было, а сам он предложить не решился. Шли быстро, почти бегом – малый отряд не толпа, где каждый оглядывается на соседа, здесь же скорость задавал организованный десяток, а остальные полтора старались не отстать. Вот и конец поворота, заросший кустами забор, низкая крыша частного домика и за ним – первая пятиэтажка. В окнах темно, и никого на улице, только светится за углом какой-то фонарь, но не на столбе, низко, через листву кустов. Десяток развернулся в цепь, руки сжали оружие – ну, какое есть – дубяще-засветительное... Только Николай вытащил из-за пазухи одноствольный обрез, звонко щёлкнул предохранителем – патрон уже в стволе. Сергий отодвинул Наташку за спину, тоже становясь в ряд. Хоть и не его десяток, все теперь братья, особенно в бою. Десятник махнул стволом – пошли! Молча, волчьим шагом порысили вдоль улицы, заворачивая в сторону фонаря.
Под фонарём, возле входа в небольшой дворик, кто-то сидел. Не под кустом на корточках – на улицу было вытащено кресло и в нём с удобством расположился старик. Видимо, сидел он тут давно и дремал, свесив голову на спинку кресла. Домашнее кресло, укрывающий колени старика плед, да и сам он настолько выбивались из окружающей картины притихшего городка, что отряд сбился с шага. Опомнившись и явно разозлившись на себя за замешательство, Николай подскочил к старику и без лишних слов толкну его стволом – Подъём!
- Ну и зачем так орать? – с полным присутствием духа осведомился тот
- Чтобы ты, одуванчик божий, проснулся поскорее.
- Я не сплю.
- А что делаешь?
- Вас жду.
- И нахрена?
- Разговор есть.
- Ну?
- Тот, кто это всё сделал – не наш.
- Ага, так я и верю. Чисто русское имя – Самед, да?
- Имя наше, шакал этот – не наш. И имя у него другое. – говорил старик чисто и почти без акцента.
- Плевать на имя – где он!?
- Он не сказал.
- А может, нам этот милый домик запалить, подперев для начала окошки – может, это тебе память вернёт?
- Там никого нет. А с памятью у меня и так неплохо.
- И всё же? – Николай нервничал. Боевой запал проходил, он рвался сюда мстить и рвать – а вместо честного боя какой-то разговор, тупой и мутный, и неясно, что делать – не поворачиваться же обратно!
- Самед не наш. Он никогда здесь не жил, родных нет, земляков нет. Чужой. Приехал месяц назад, тихо сидел, потом как с цепи сорвался. Звал на джихад, хотя сам ни разу в мечеть не схоил, обещал богатую жизнь и хорошую власть.
- Так что ж вы его не выгнали?
- Выгнали. Да только он не ушёл.
- Где его дом?
- Нет у него дома. Никто его пускать не хотел – зачем людям проблемы?
- Ну жил он где-то?
- Не знаю. Приезжал может быть.
- Да он лапшу вешает – крикнул сзади тощий мужик с синим татуированным крестом на голом плече.
- Зачем лапшу? Лапши у тебя своей хватает. Наши не трогали вашу девушку и не делали бомбу.
- Э-э-э, дед, а ты откуда вообще всё так знаешь, излагаешь как по шпаргалке? Заранее выучил? Ты здесь и сидишь, чтоб нам мозги засирать? – и Николай чувствительно ткнул стволом обреза под рёбра старика.
- Пали, пали дом – продолжал разоряться мужик, не торопясь при этом сам начинать военные действия.
- Ша, замолчали! – пресёк беспорядки в отряде десятник. – Не суетись, у нас сотник есть – и потянулся за телефоном.
Выстрел прозвучал как-то негромко, сперва никто даже не понял, что это был выстрел. Николай дёрнул головой и начал заваливаться прямо на старика. На бритую макушку маленьким фонтаном выплёскивалась кровь.
Старик с выпученными глазами попытался подняться с кресла, но то ли десятник в последнем усилии надавил спуск, то ли судорога свела палец, но обрез его оглушительно бахнул, и дед обвалился обратно. Трое мужиков постарше, успевшие отслужить, дружно кинулись под защиту стены. И тут с другого конца района тоже донёсся раскатистый ружейный бабах, за ним ещё один, и следом нестройный рёв сотни глоток.
Сергий попытался схватить ружьё – при здравом размышлении он может быть и сообразил бы, что обрез бесполезен против затаившегося где-то наверху снайпера, но думать было особо некогда. Ему повезло – снайпер не стрелял.
- Пошли, пошли, вот этот подъезд – крикнул один из служивших – за мной!! Когда командир убит в бою – кто-то должен занять его место.
- Сейчас – крикнул Сергий, выгребая из карманов десятника патроны. Быстрее было бы снять куртку, но это пришло ему в голову только уже около подъезда. Дверь, кое-как сваренная из отходов листа при производстве дверей подороже, была достаточно прочна, чтобы выдержать пьяного дебошира, но три монтировки в рабочих руках не оставляли шансов – в пять секунд защёлка была свёрнута набок вместе с ребром двери, Сергий еле успел ружьё перезарядить. Молча кинулись наверх, единым духом пробегая площадку за площадкой. Наташка отстала, но тоже бежала следом – оставаться на улице было страшнее, чем вместе со всеми. Только забежав на пятый этаж и обнаружив, что лестницы на чердак нет, остановились. Тут горела тусклая лампочка, и в свете её Сергий обнаружил, что от всего отряда осталось восемь человек – и девятая Наташка. Остальные банально смылись, причём не только мужики, но и побратимы. Из восьми было четверо от десятка Николая, трое мужиков, ну и Сергий, у которого и мысли не возникло отступить. Тем более теперь он один был вооружён коротким ружьём 20 калибра, метко прозванным "смерть председателя" – так похоже оно было на классический кулацкий обрез. Но обрез не обрез – а с десяти метров картечью мало не покажется.
- Дверь ломай, тащи что найдём – выразился новый командир, мужик лет сорока с недельной, не меньше, щетиной. Деревянную квартирную дверь снесли разом, за ней стоял весь белый хозяин, которого так же мимоходом ударили монтировкой, и он молча рухнул в коридор. Стол под перила, шкаф на стол – вперёд! Наташке оставалось только сжать кулаки и молиться – она сама не знала кому она молилась долгие секунды, пока поредевший отряд уходил наверх. Но ни стрельбы, ни ещё одной бомбы не оказалось. На чердаке было просто пыльно и пусто, только мельтешили вспугнутые голуби.
- Ушёл, сука! – со всей злости шарахнул по стропилу монтировкой командир.
- Умный, тварь... понял, что порвём.
- Он заранее приготовился – устало произнесла Наташка.
- Ты откуда знаешь?
- А всё сходится. Сидел, слушал как Николай с аксакалом говорит. А как понял, что может договориться – убил его. Ему погром нужен, всё для этого делает.
- Так это что, сам Самед? – Сергий сжал в руках обрез.
- Я откуда знаю? Может Самед, может Мамед. Только он делает что ему надо, а мы – что он хочет.
- И что? – вмешался командир – делать что надо?
- Ничего! Я вам что, генерал Шаманов?
- Ясно. Как не надо делать – все знают. А как надо?
- Валить отсюда надо – хмуро буркнул один из побратимов. Они сейчас опомнятся – охренеть мы тут навоюем в восемь рыл.
- Пошли – буднично согласился командир – На соединение с основными силами.
Стараясь не шуметь, разом как-то притухнув, пошли по крайней улице вдоль реки – по этой, чужой стороне. Заблудиться было сложно – крики и иногда выстрелы показывали направление, а вскоре и зарево прибавилось. Василий не просто перешёл речку, но и завёл отряд дальше, с восточной окраины. И разошёлся там на полную. Русский бунт, бессмысленный и беспощадный – вспомнила Наташка проходимого в школе Пушкина. Здесь не бунт – но бессмысленность вот она, здесь. И беспощадность – чуть дальше. Крики не давали усомниться – уже не боевой клич, а вопли ужаса неслись им навстречу.
- Командир, смотри! – по тёмной улице кто-то бежал навстречу.
- Стоять! – Сергий не знал, откуда появился фонарь. Наверное, в квартире взяли. Синюшный луч дешёвых диодов выхватил невысокую фигуру, явно женскую. Услышав русскую речь, она застыла, попыталась кинуться в сторону, но не успела – побратимы уже выдвинулись по обеим сторонам. Сергий оказался ближе всех, схватил руку, завернул за спину, как учили. Она пыталась вывернуться, потянулась укусить – и он чисто машинально зарядил ей по морде.
- Не смей! – тут же повисла у него на руке Наташка. Мужики вмешиваться не торопились, командир даже подался назад – не хотелось ему встрять в разборку. Побратимы же наоборот сомкнули круг, перехватили вторую руку, растянули.
- Чего это не смей? Они с Машкой не церемонились, а ты что, прощать вздумала?
- Самеда – хоть в мясорубку живым. Я ещё помогу – с холодным бешенством ответила она – А её не смей. Чем ты лучше него будешь?
- Я не лучше – совершенно спокойно ответил боец, имя которого Наташка никак не могла вспомнить – я сильнее. А эта мокрощёлка нарожает десяток чертенят. Ты сколько рожать будешь, а? А справятся – твои с её?
- Тебе ещё за подругу отдуваться – подхватил второй, сгребая за волосы пленницу. Теперь и Наташка видела, что та совсем девчонка, лет пятнадцать, если не меньше.
- Или ты теперь ей подруга? А то смотри – и тебя могём за компанию.
Сергий подался назад, спиной отталкивая Наташку подальше. Сцена с ныне покойным Алексием и вполне живым Василием мгновенно всплыла в голове.
- Она же мелкая совсем... – растерянно пролепетала Наташка, уже понимая, что никто её слушать не станет.
- Тебя не спросили. Не по нраву – вали, без соплячек скользко.
- Пойдём-ка отсюда – недолгий командир потянул её за руку – а ты, парень, с нами или с ними?
- По бабам или в бой? – добавил второй мужик, демонстративно сплёвывая в сторону побратимов. Те глазами зыркнули, но обострять ситуацию не стали.
- Я в бой – Сергий окончательно отпустил руку пленницы, чем та попыталась воспользоватся, но без всякого успеха – держали её четверо.
- А ну не дёргайся! Мы не ваши чурки, девок молодых ножами не режем.
- Пошли! – уже требовательнее повторил старший и не дожидаясь двинулся дальше, в сторону криков и звука разбиваемых окон.
Быстрым шагом дошли до конца улицы. Тут уже были видны следы погрома – свёрнутый забор и разбитые окна. В доме кто-то был, но при звуке шагов мгновенно спрятался.
- Пришипились. Скоро опомнятся и полезут – злым шёпотом пояснил командир.
- Точно? Тут же наши прошли, загасили всех – не согласился Сергий.
- Хрена – всех. Всех – это когда "градом" накрыло, а потом ещё "коробочками" прикатало. А тут – шума много, толку хрен.
- Ты воевал что ли?
- Нет, при штабе писарем! – мужики хохотнули, видимо, это была знакомая шутка. Ни Сергий, ни Наташка её не знали.
- А почему не в братстве?
- А накой? Я свой долг отдал, за себя и за половину взвода. Да и братство ваше... ну ты сам видал – кому война, а кому мать родна...
- А за речку зачем с нами пошёл?
- Гы, за речку... речку нашёл... Чтоб вас, салаг, вывести, когда прищемят!
- Кто прищемит-то?
- Да уж найдётся. Тля, где этот палковводец? Куда толпу потащил?
- Там вроде шумят – Сергий немного робел перед циничной уверенностью пожившего и повоевавшего мужика. Тем более под цинизмом проглядывал если не страх, то уж точно серьёзная озабоченность. Очень не нравилась командиру обстановка.
- Шумят. И там – тоже шумят. Разбрелись как бараны!
- Лимон, не прикроем мы их – подал голос третий мужик, до того больше помалкивающий – черти как столпятся, да как друг друга заведут, без пулемёта не разгонишь. А не дать столпиться хрен мы осилим.
- Сам знаю – огрызнулся командир со странным прозвищем.
- Уходить пора. Если не поздно.
- Куда уходить? Надо хоть сколько-то собрать – одни и не выйдем уже... Да может и разживёмся чем посерьёзнее. Почти догнали...
За время разговора – а может перебранки уже – прошли два квартала одноэтажной застройки. Три дома горело – видимо, там кто-то сопротивлялся. А может, просто под раздачу попал. Странно выглядел пожар, который никто не пытался тушить. Странно и страшно. Дальше начинались пятиэтажки, и тут уже становилось людно. Кто-то бегал по улице в отсветах пламени, кидал камни в окна. Полста до них оставалось, когда сзади послышался звук мотора.
- В кусты живо! – рявкнул Лимон таким тоном, что спорить не хотелось – Вон туда, в тень!
- На тряпку, ствол оботрёшь если что – протянул Сергию какой-то обтрёпанный кусок "второй" мужик.
- Что – если что?
- Если это менты подвалили. Оботрёшь и скинешь, в кусты поглубже. А если полапаный скинешь – всё на тебя и повесят.
- Не суетись, Усатый. Если повяжут – так и так повесят. Может и буквально. Только хрена это менты. Менты вчера бы прикатили. Да и машина не ментовская, те б на пазике были или урале.
Усатый (у которого никаких усов не наблюдалось), протянутую тряпку тем не менее не убрал, и Сергий на всякий случай принялся стирать отпечатки пальцев с ружья.
- Не спеши, успеешь ещё – остановил его командир. Лучше патрон добавь.
- Куда? Я же зарядил уже.
- В магазин. Ты перезарядился, а патрон не добавил. Два выстрела у тебя, а могло быть три.
- Все зарядил. Учили – даже обиделся Сергий.
- Ладно, это я так, на всякий случай. Мы трое друг друга сто лет знаем, сговариваться не надо, а по тебя – нет. Так что слушай – я так думаю, ни разу это не менты, это к чертям подмога катит. Вряд ли много, и вряд ли тёртые, но с дудками наверняка. Так что когда они из бурбухайки полезут – даём первым оттянуться чуть, а задних валим, дудки берём и дальше уже как выйдет. Уяснил?
- Уяснил. Без команды не стрелять?
- Именно. И идёшь с нами, чтоб из-за спин не стрелял. Патроны с чем у тебя?
- Не знаю. Десятника патроны...
- Ну тем более. Если там картечь – как раз нам половина и прилетит, даже если не промажешь.
- Я умею...
- Картечь в сноп собирать – тоже умеешь? Ладошкой?
Сергий сконфуженно умолк. По кустам уже плыли пятна света от приближающихся фар.
- Всем молчать, идём по отмашке. Девка – сиди тут, выйдешь когда скажу.
Наташка, так и тащившая свою трубу, хотела возразить, но не решилась. Да и машина рядом была – раздолбанная грузовая газель со скинутым тентом. Кто в кабине – видно не было, а в кузове стояли, держась за дуги, пятеро. С автоматами, ясно различимыми в свете вовсю полыхавшего соседнего дома. Ни вид, ни национальность новых гостей сомнений не вызывали.
Старший улыбнулся – довольно и хищно. Он уже явно видел эти автоматы своими, и, похоже, не без оснований.
Погромщики тоже заметили машину, но то ли не придали значения, то ли просто не успели. Газель со скрипом тормознула, повернулась бортом и тут же из неё понеслись оглушительные очереди. Лимон махнул рукой, растопыривая пальцы горизонтально, потом дёрнул за рукав Сергия, показав на кабину, и не дожидаясь ответа побежал, укрываясь в тени забора. Усатый и не названный третий мужик побежали одновременно, парню только и оставалось, что стараться не отстать.
И всё-таки он отстал, хотя и бежал вместе со всеми. К моменту, как стало можно стрелять, двое врагов уже с глухим хрустом опускались на землю, а их автоматы перекочевали в руки нападавших. Третий в падении неудачно звякнул выроненным стволом, но это уже было не важно – Сергий снёс дальнего, а ближний и крикнуть не успел.
- Душара, кабина, сказано тебе! – яростно рыкнул командир, резко уходя в сторону, но не забыв цапнуть автомат. Дверь начала открываться, парень пытался передёрнуть затвор, который, как в таких случаях и бывает, двигался как-то криво и не туда – но тут уже с другой стороны машины забежал Усатый и сходу полоснул по кабине очередью.
- Вот так, салага! Ладно, не дрейфь, теперь прорвёмся! – Усатый рывком выкинул из кабины труп водителя и полез шмонать оставшегося внутри ещё одного боевика.
Сергий потянулся за коротким автоматом водителя
- Шустрый какой! – оттолкнул его командир. Научись сперва обрезом пользоваться!
- Куда вам семь стволов на троих – попытался он спорить
- А кто тебе сказал что нас трое? Ещё и мало будет.
- Лимон, прикинь у этого наганыч ! Берём или выкинуть?
- Переточенный хоть?
- Вроде да.
- Девке отдай – она приказ поняла, не то что некоторые. И всё, пошли, пошли!
Проглотив обиду, Сергий подождал Наташку и они заторопились следом. В действиях группы служивых был явный смысл, а во всём остальном, происходившем на этом берегу, смысла столь же явно не было. Горели уже пять домов, кто-то страшно кричал в огне, на улице лежало несколько тел, в красном свете пожара кровь казалась чёрной...
Те же, всё ещё ночь 4.08, посёлок, чёрная сторона
Вал погрома катился дальше, вглубь квартала. То, что в тылу был бой – никого не остановило. Большинство и не поняли, что их едва не перестреляли в спину. Группа непонятных мужиков – то ли военных, а то ли и бандитов – шли следом, постепенно уклоняясь влево, обходя зону погрома по краю.
- Лимон, ещё черти приедут?
- Я что, похож на главного чёрта?
- Ну ты как думаешь – не унимался Усатый
- Должны. С той стороны. Отсюда автоматчики выгоняют "лысиков" на площадь, а там пулемётом встретить – самое то, всех положат.
- А есть у них пулемёт?
- Откуда я знаю? Если есть – я бы так сделал. А если нет – ну, из автоматов тоже неплохо. Но лучше бы был пулемёт. Как нам без пулемёта-то? Так что пусть приносят!
От такого спокойного, безэмоционального обсуждения способов убийства её друзей и знакомых Наташке стало в очередной раз не по себе – но теперь шок проходил уже быстрее. Привыкаю – невесело усмехнулась девушка про себя. Заботит их только оружие, которое они надеются добыть. Впрочем, не только надеются – вот уже и добывают. Даже ей сунули тяжелый неудобный пистолет – или это называется "револьвер"? Навести на врага и давить сильнее – такова была краткая инструкция. Наташка надеялась, что в случае надобности она всё сделает правильно. Описанного во многих книгах ужаса перед убийством она в себе не обнаруживала. Было до горячего кома в горле жалко малолетку, но уже к старику возле дороги такой жалости не было, а тех, с автоматами, она вполне готова была убивать. Они никак не были похожи на невинных жертв, и на защитников своего района тоже – те вышли бы навстречу, не пустили врагов к своим домам. Этим не было дела до домов, они приехали убивать, в каких-то своих интересах. И эти мужики – тоже просто воевали. Им тоже было плевать на людей – и своих, и чужих. Но они всё-таки были "свои".
Сергий шагал с каменным выражением лица. Он тоже понял, кого пренебрежительно назвал "лысиками" Лимон – всё братство целиком. Но в этот раз не было даже обиды – если бы не Лимон и его корефаны, побратимов просто перебили бы. А так – мы ещё посмотрим!
Уже близкие крики и шум толпы перекрыли выстрелы. Раскатистые бабахи гладкоствола и новый звук – звонкие и резкие.
- Снайпер, сука... – сказал как плюнул Лимон.
- Самед? – снова с надеждой спросил Сергий.
- Вряд ли. Десятника вашего из мелкана привалили, а тут серьёзный винтарь.
- Что делать?
- Искать. Желательно – не собственной жопой.
- На месте не стой, дрыгайся чаще. Не будешь двигаться – выцелит как в тире – пояснил немногословный "третий мужик".
- Не суетись. Далеко ещё. Вон за теми домами – Лимон кивнул на темнеющие на фоне зарева за ними пятиэтажки. – Запалили костров, дебилы, теперь их на свету и перещёлкают нах.
- Может обойти его как?
- Обязательно. Как только найдём.
Пошли дальше осторожнее. Наташку в светлой вылинявшей футболке и почти белых джинсах загнали в самую тень, к стене дома. Сергий, естественно, оказался рядом. Усатый, спрятав автомат за спину, короткими рывками перемещался от куста к кусту.
- Зачем он автомат убрал? – шёпотом спросила Наташка.
- Снайпер первыми будет валить вооружённых. Или вовсе слиняет, если поймёт, что по его душу.
Снова щёлкнул по ушам выстрел, уже совсем близко.
- Сзади он. На этом доме – показал рукой Сергий.
- Хрен там! Это эхо. В кого ему тут стрелять?
- Усатый его видит – сказал третий – на мушку взял, но передумал, не уверен, что завалит.
Командир молча взглянул на Усатого на другой стороне улицы, осмотрелся по сторонам и двинулся вокруг дома, заходя с другой стороны. Вскоре оттуда донеслась короткая очередь, потом ещё одна – и тишина.
- Вроде достал – буркнул "третий мужик", увешанный, как Рэмбо, трофейными автоматами.
Лимон возился у двери подъезда. Монтировки неосмотрительно бросили возле "газели", и теперь ломать было нечем. Появление Сергия с обрезом оказалось весьма кстати.
- Вот сюда становись и вот так – рукой показал командир. Бахнуло, лязгнуло, хлестнуло по выложенным цветными стеклянными квадратиками стенам рикошетящими картечинами... - Навались, почти порвали!
Общими усилиями выворотили покалеченный замок, метнулись на четвёртый этаж – снайпер сидел не на крыше. Филенчатая дверь из деревоплиты вылетела от первого пинка. Сергий, стремясь реабилитироваться после косяка с боевиками на "газели", рванулся вперёд. Никто его не останавливал, служивые наоборот подались в стороны, и по стеночке, аккуратно просочились в квартиру. В целом обычная – такие же вылинявшие обои, коврик на полу, шкаф, холодильник – почему-то в прихожей. Дверь в комнату... И только он собрался так же ногой открыть её, резко, с хрустом, и отскочить вбок – что-то случилось за дверью. Он даже не понял что именно, почему он оказался на полу. Прямо над ухом оглушительно забил автомат, горячая гильза прокатилась по руке, слишком быстро чтобы обжечь, и тут вдруг обожгло правую ногу, сразу всю. Кажется, он орал, а может – кажется, всё равно ничего не слышно после пальбы очередями. Перед глазами всё поплыло от боли, и как во сне развернулась повторная картинка – как выносило щепки из двери, причём навстречу, как подсвечивало короткой вспышкой что-то за появившейся в двери тонкой дыркой. Выстрел – вот что там произошло. Снайпер стрельнул сквозь дверь – что винтовочной пуле кое-как проклеенные рейки?
- Вроде живой – произнёс кто-то, чрез звон в ушах непонятно кто.
- За дверью смотри! – это уже наверняка Лимон, командирским тоном.
- Чисто! Два двухсотых.
- Два?
- Снайпера ты завалил. А тут к нему пацан на подмогу прискакал. Он и стрелял. Повезло – ствол вниз завернул, не удержал наверно.
- С этим что делать будем?
- Ничего. Кто его на пушку гнал, идиота? Зашли бы тихо и придавили без пыли! – зло бросил Лимон
- Угу. Или тебя бы так. Вытащить его надо.
- Куда нах вытащить? Завтра тут ментов будет как блох. На девку им плевать, бытовуха типа, а на такой погром – набегут... Раненых сразу за жабры, а там и на нас выйдут.
- Мы не скажем – горячо вступилась Наташка, до того испуганно молчавшая.
- Ты давай ногу бинтуй своему герою – протянул Усатый ей бинт в пластиковой оболочке. Надо же, с собой носил... - Умеешь хоть?
Девушка промолчала. Не умела. Палец порезанный завязать или бровь разбитую – приходилось, а настоящую рану – даже не знала как. Но решительно рванула оболочку и попыталась приложить бинт к ране.
- Понятно, не умеешь. – констатировал Лимон – Какой мудак отменил НВП, а?
- Сдох давно тот мудак, она поди не родилась ещё, когда отменили – пробурчал третий мужик, копаясь в кармане. – Сейчас!
Он достал нож, раскрыл одной рукой, осторожно, стараясь не трясти, подцепил и прорезал вдоль брючину. Острый нож пластал плотную ткань с лёгким треском.
- Вот так. А ты держись, сейчас больно будет – сказал он Сергию, берясь за ногу. Боль хлестнула сильнее и парень вырубился.
- Бинтуй теперь – рявкнул Лимон Наташке. Она начала заматывать бинтом поперёк ноги, накрывая обе дырки. Из раны текла кровь, но понемногу, струёй не плескало. "кажется ничего важного не задело" – подумала девушка.
- Кость вроде цела. Легко отделался – констатировал держащий ногу мужик.
- Ладно, понял вас. Десант своих не бросает и вся фигня – Лимон был зол, но как-то не по-настоящему. Впряглись, потащим. До газели этой грёбаной дотянем, а там не обессудь, бросим. Машину водить умеешь?
- Нет. Мотоцикл умею.
- Ага, его только на мотоцикл... Машину так же водят, только скорости ручкой и газ педалью, разберёшься, довезёшь как-нибудь. У нас дела ещё есть. Всё, потащили! Тигра, бери "весло", впрягся оруженосцем – так и тащи. Стой, прорежь ручки в ковре, легче тащить будет.
Наташка ещё не поняла, зачем в ковре ручки, а третий мужик со смешным погонялом "Тигра" уже ловко отрезал кусок ковра по длинне тела, завернул края и прорезал сквозные "окошки" в двойном полотне. Как раз руками ухватить. Лимон и Усатый закинули автоматы за спину, подхватили ковёр и потащили по лестнице вниз.
- Ружьё не забудь – кинул на ходу Лимон. Наташка подхватила обрез и заторопилась следом. Тигра, добавив к вороху автоматов оружие снайпера, замыкал.
До машины добрались быстро – не обходя домов и не прячась под кустами. На улице не было видно никого – погромщики пошли дальше, местные попрятались. Возможно, кто-то за ними сейчас наблюдал, но не показывался. Газель так же стояла поперёк улицы. Лимон и Усатый уложили раненого Сергия в кабину, наискось на оба правых сиденья. Усатый влез за руль, завёл мотор, со скрежетом включил передачу и в два приёма развернул грузовичок.
- Всё, дальше сама. Садись и не бойся. Скорость я тебе включу, так на первой и попилишь, тут недалеко. Сцепление – крайняя педаль, тормоз – средняя.
Наташка стала потихоньку отпускать сцепление, нажимая газ. Изношенный мотор застучал, зазвенел, но машина всё же поехала. Руль поворачивался тяжело и очень непривычно – на мотороллере достаточно немного потянуть и он уже поворачивает, а тут крути и крути... Но всё же, виляя по всей дороге, она ехала, и даже довольно быстро. Быстрее, чем они сюда шли. На то, чтобы думать о чём-то ещё, кроме управления – мыслей уже не хватало. Только и получалось, что успеть вовремя повернуть, и самое трудное – вовремя выправить машину. Тормозом она не пользовалась вообще, опасаясь что второй раз тронуться не сможет. Только когда в свете единственной уцелевшей фары поперёк дороги встала чья-то фигура, она попыталась затормозить – и, конечно, перепутала педали, надавив сцепление. Мотор взвыл, фигура метнулась в сторону, сверкнув коротко стриженной светлой башкой. "Наши" – сообразила Наташка, нашаривая нужную педаль. Машина как на стену наскочила, колёса завизжали, едва очнувшийся Сергий со сдавленным матом посыпался с сиденья вниз. Тут же кто-то рванул дверь, но она была заперта – Усатый напоследок позаботился.
- Свои, свои – закричала девушка, сообразив, что могут сгоряча и пальнуть.
- Ты тут откуда?
- Оттуда. Серёжку снайпер ранил, выбираемся.
- А чего Павла чуть не задавила?
- Да я ездить не умею вообще!
- Вылазь тогда.
Наташка замялась
- Да не дрейфь, вместе поедем. У нас тоже раненые, пятеро. И ещё... убитые – с трудом выдавил последнее слово парень, смутно знакомый, из второй сотни, Володька кажется.
- Давай, а то я второй раз и не тронусь. Помогите Серёжку поднять.
- Нормально, я сам – подал голос Сергий, осторожно, чтобы не зацепить ногу, поднимаясь на руках.
- О, знакомые лица – подошёл к кабине Павел – как там? Ответить ему не успели – издалека послышались выстрелы, и длинная, отчётливая какая-то, очередь.
- Есть у них пулемёт... – задумчиво протянул Сергий
- У кого?
- Пока у чурок...
- То есть?
- Да ходят здесь трое... Не то чтоб наши, но чёрных не любят...
- Ладно, потом поговорим. Ты сам-то как?
- Так себе. В ноге дырка, болит. Пару раз вырубался.
- Тогда сидите тут оба, я за руль, остальные наверх.
Машина слегка покачнулась – побратимы грузили раненых. И убитых, наверное, тоже грузили. Думать об этом не хотелось. Теперь, по крайней мере, до дома добраться должны. И побоище вроде кончилось – не было слышно ни криков, ни стрельбы. Пулемёт тоже заткнулся. Только где-то далеко проехала машина – но не сюда.
Петрович, утро 4.08, Знаменка
С утра, пока грелся самовар, Профессор позволил себе немного почитать "свалившееся с неба". Разгадывать западно-славянские ребусы не хотелось, и он запустил поиск в русскоязычных фрагментах. По иронии судьбы статья была американская, переводная, и написана явно до Катастрофы, но некоторые вещи представляли интерес.
Люди знают, что такое вулкан. Представляют себе, что такое большой вулкан. Могут допустить существование очень большого вулкана. Даже гигантского. Но осмыслить мощь СУПЕРВУЛКАНА не может никто. Со времени последнего извержения одного из них прошли десятки тысяч лет. В те времена письменной истории ещё не существовало, а самым перспективным эволюционным звеном в развитии приматов считались неандертальцы. От обычного вулкана супервулкан отличается примерно так же, как пушка линкора от пневматического пистолета.
В отличие от обычного вулкана супервулкан представляет собой не гору, а впадину, называемую кальдерой. Впадина имеет такие гигантские размеры, что разглядеть ее можно только с высоты нескольких десятков километров. У супервулкана нет кратера, его заменяет все та же многокилометровая кальдера. Супервулкан не извергается, а именно взрывается, и взрыв его по мощности превосходит обычные вулканические извержения во много тысяч раз. В сущности, по силе и последствиям он равен удару астероида средних размеров. И еще два отличия, но уже приятных для человечества: супервулканов на Земле гораздо меньше, чем вулканов обычных, и взрываются они гораздо реже. Последним было извержение гигантского вулкана Тоба на Суматре. Случилось оно 74 тыс. лет назад. Последствия взрыва иначе как катастрофическими назвать нельзя. Некоторые ученые утверждают, что это извержение в эволюционном плане отбросило Землю на 2 миллиона лет назад. Тогда из земных недр были выброшены более тысячи кубических километров магмы. Этого количества достаточно, чтобы покрыть территорию России, самого крупного из существующих на земле государств, восьмисантиметровым слоем лавы. Выброшенный в атмосферу пепел закрыл Солнце на шесть месяцев. На планете началась <ядерная зима>. Средняя температура опустилась на 11 градусов, погибли пять из каждых шести населявших Землю существ. Численность тогдашней популяции людей сократилась до 5 - 10 тыс. человек.
Далее следовала ссылка, но просмотреть её Профессор не мог. Впрочем, не так уж это важно – научные подтверждения давней катастрофы. Уже есть подтверждения новой, нынешней. И увы – подтверждения вполне практические... Пора уже вставать и продолжать работу, но сил оторваться не было.
На месте взрыва образовалась кальдера площадью 1775 кв. км. В такой кальдере могли бы уместиться два крупных города, равных по площади Нью-Йорку или Лондону. При этом надо отметить, что Тоба вовсе не самый крупный из супервулканов. Самым большим является как раз супервулкан, находящийся в Йеллоустонском национальном парке. Незамеченную мной кальдеру этого супервулкана впервые описал в 1972 году американский ученый-геолог доктор Морган. Эта изрыгавшая некогда огонь и лаву яма имеет в длину 100 км, в ширину 30 км, а ее общая площадь составляет 3825 кв. км. Как было тогда установлено, резервуар с магмой находится совсем рядом с поверхностью кальдеры, на глубине всего 8 км. Для сравнения: во время самого мощного из известных нам извержений, случившегося в 1815 году на острове Сумбава в Индонезии, вулкан Тамбора выбросил примерно 150 кубических километров такого вещества. А знаменитый Кракатау, уничтоживший в 1883 году 36 тыс. человек и грохотавший при этом так, что его было слышно во всех концах планеты - всего 20 кубических километров. Теперь давайте сравним силу самых чудовищных из известных нам извержений с потенциальной мощью Йеллоустонского супервулкана.
Это величина магматической массы, выброшенная на поверхность земли и в атмосферу при извержении Тамборы в 1815 году. Она составляет 50 кубических километров. А это прогнозируемая сила будущего взрыва в Йеллоустоне. Даже по самым оптимистическим прогнозам объём извергаемого вулканического вещества составит 280 кубических километров, что почти в шесть раз больше, чем во время извержения Тамборы. Но в геологическом досье Йеллоустонского гиганта есть и более впечатляющие <достижения>. Два миллиона лет назад этот здоровяк изверг почти две с половиной тысячи кубических километров смертоносной вулканической массы. Моё воображение не в состоянии представить образ катастрофы подобного масштаба. Исследовав вулканические породы, оставшиеся от прошлых извержений, ученые Геологического общества Америки пришли к выводу, что активность Йеллоустоунского супервулкана циклична: он уже извергался 2 миллиона лет назад, 1,3 миллионов лет назад и, наконец, 630 тысяч лет назад. Нетрудно подсчитать, что при такой периодичности время нашей жизни совпало со временем очередного извержения. Признаки приближающегося катаклизма налицо. Недалеко от старой кальдеры, в районе <Трех сестер> (это три потухших вулкана), был обнаружен резкий подъем почвы: за четыре года ее <вспучило> на 178 см. При этом за предшествующее десятилетие она поднялась всего на 10 см., что тоже довольно много. Недавно вулканологи обнаружили, что магматические потоки под Йеллоустоуном поднялись настолько, что находятся на глубине всего 480 метров! Необычная активность земной коры в этом районе наводит ученых на мысль, что мощнейшее извержение вулкана в этом районе - вопрос ближайшего времени. Причем его сила может быть сопоставима с катаклизмом, произошедшим на планете еще на заре зарождения человечества и приведшим к началу Ледникового периода. Станет ли йеллоустонское извержение началом конца нашей цивилизации?
Попробуем это представить. Первым, что мы увидим, будет облако вулканического пепла, которое поднимется в атмосферу на высоту 40-50 километров. Скальные куски подбросит на несколько километров. Падая, они накроют собой гигантскую территорию - несколько тысяч квадратных километров. Суперизвержение будет эквивалентно взрыву десятков тысяч бомб, взорванных над Хиросимой. В первые часы нового извержения в Йелоустоне разрушению будет подвергнута площадь в радиусе 600 миль вокруг эпицентра. Здесь в непосредственной опасности находятся жители практически всего американского северо-запада и части Канады. В пределах 600-мильного радиуса, на территории в 10.000 квадратных километров будут бушевать пирокластические потоки - самый смертоносный продукт извержения. Они возникнут, когда давление, выбросившее столб газа и камней высоко в атмосферу на секунду ослабнет, и часть столба обрушится на окрестности огромной, сжигающей все на своем пути, лавиной. В пирокластических потоках таких масштабов выжить будет невозможно. При температуре свыше 400 градусов тела просто сварятся, плоть отделится от костей. Пирокластические потоки убьют около 100.000 человек в первые минуты после начала извержения. Но это - совсем незначительные потери, по сравнению с теми, что мы понесем, когда облако пепла из Йелоустона начнет распространяться вширь. В течение суток в зоне бедствия окажется вся территория Соединённых Штатов до Миссисипи.
Вулканический пепел кажется довольно безобидной субстанцией. Это не такая очевидная угроза, как пирокластический поток или лава, однако, она представляет не меньшую угрозу. Через некоторое время пепел покроет не только всю территорию США. Слоем до 8 сантиметров будет покрыт весь мир. Наибольшей опасности могут подвергнуться территории, находящиеся за тысячи километров от вулкана, где слой пепла будет максимальным. Когда слой вулканических осадков достигнет толщины в 15 сантиметров, нагрузка на крыши станет слишком большой и здания начнут рушиться. Если людей не предупредить заранее, от одного до 3 человек в каждом доме погибнут или будут серьезно травмированы. Это будет основной причиной смерти в обойдённых пирокластической волной районах вокруг Йелоустона, где слой пепла будет никак не меньше 60 сантиметров. По расчетам нейрокомпьютера HAZUS-4 от пепла могу погибнуть около полумиллиона человек. На то, чтобы пересечь Атлантику и Тихий океан, тучам пепла и золы потребуется две-три недели, а спустя месяц они закроют Солнце по всей Земле. Пеплопады пройдут повсеместно, причем интенсивность их будет такова, что днем невозможно будет разглядеть предмет, находящийся на расстоянии 20- 30 см от глаз. Температура атмосферы упадет в среднем на 21.С. Масштабные землетрясения и резкое похолодание выведут из строя большую часть трубопроводов, железных дорог и линий электропередачи. Жизнь остановится. И - САМОЕ ВАЖНОЕ! Пепел и пирокластический поток - не главная опасность.
При извержении будет выбрасываться сера, которая образует крошечные капли серной кислоты или аэрозоли, когда оказывается высоко в стратосфере. Стратосфера - это слой выше самых высоких облаков, которые мы можем видеть. Здесь нет облаков водяного пара, чтобы растворить ее. Кислота может оставаться там много лет. Эти аэрозоли образуют завесу, которая будет отражать солнечный свет, и от этого температура на земле снизится. Каким будет снижение температуры, зависит от количества выбросов. Через три недели аэрозоли образуют над миром покров из серы. Такой плотный, что он станет причиной невиданного до сих пор глобального похолодания. После извержения в Йелоустоне, температура на земле резко упадет в среднем на 15-20 градусов. То есть большая часть планеты будет покрыта снегом почти круглый год. И так минимум, 3-4 года. При этом погибнут посевы, а земледелие окажется в состоянии коллапса. Еще более фатальные события произойдут в тропиках, где температура упадет почти на 15 градусов, следствием чего будет полное опустошение. Прекратятся муссоны в юго-восточной Азии, где дожди дают надежду на выживание трём пятым населения земли. Массовый голод станет страшной реальностью.
Тут, похоже, автор совсем ударился в теоретизирование, густо замешанное на алармизме. Да, вы все умрёте – подумал Петрович, допивая утренний чай на травах – а нам помирать некогда – работать надо... Поднялся, обулся, выкатил из сарая двухколёсную тележку в одну человечью силу – и направился в лес. Укреплять крышу нужно не только от снега – может и пепел выпасть. Хотя в восьмисантиметровый слой здесь, за пол-Земли от вулкана, верилось слабо.
Наташка, день 4.08, посёлок.
До дома она добралась только к середине дня. Пока дотащили раненых до самовольно открытой поликлиники, пока она в меру сил помогала осунувшейся и какой-то даже не похудевшей, а высохшей Маргарите Иосифовне – резала одежду, кипятила на притащенной кем-то газовой плитке инструменты... Она всё пыталась сосчитать, сколько было раненых, но каждый раз сбивалась, когда срочно требовалось что-то ещё.
Только когда девушка вдруг с удивлением обнаружила себя лежащей на одном из матрасов, тоже притащенных откуда-то, ощутила, как чудовищно устала за эту ночь. Но и работа вроде была закончена. Маргарита сидела, обвиснув в кресле, и Наташка неожиданно подумала "а она и не старая совсем". Но вспомнить, сколько лет Иосифовне, она сходу не смогла, и вообще, хотелось заснуть и не просыпаться сутки. Или хотя бы до вечера. Или хотя бы пока тихо...
Потом приехала всё же "скорая" – в тесном закутке процедурного кабинета появился какой-то мужик в белом халате и с ним ещё один, со здоровенной медицинской сумкой. Или не скорая – выходя из здания, она уткнулась в зелёный борт с красным крестом, военные. Но всё равно это были врачи, и девушка на автопилоте потопала к дому. Мать наверное будет в бешенстве – ну и плевать. Вообще плевать. Но дома было тихо. Как ни казалось ей странно, но рабочий день никто не отменял, а что она вернулась с того берега – матери сказали. Кое-как сковырнув одежду в пятнах чужой крови, Наташка заползла под одеяло и вырубилась.
Сергий, вечер 4.08, медпункт посёлка.
Разбудила его боль. Не сильная, но противная, дёргающая какая-то. Нога ощутимо горела. Военврач забрал с собой тяжёлых, с ранениями в тело, обгоревших при взрыве в клубе, с разбитой головой, а кто, как Сергий, "легко отделался" оставил – помереть не помрёте, а там как знаете. Александра из шестого десятка тоже оставил – не дожил до утра
Александр, словивший две пули в грудь...
Матрас, на который улеглась, как лунатик, Наташка, пустовал – значит, ушла, наверное домой. Всё утро она суетилась тут, неумело, но старательно помогая фельдшерице – или кто эта Маргарита, участковый врач? Когда Сергий тут поселился, больничка была уже закрыта, да и не было у молодого здорового парня надобности знакомиться с местной медициной. Говорили побратимы "док Рита" – ну и ладно. А теперь вот пришлось познакомиться – век бы её не видать... Не, нельзя так – поправил про себя. Маргарита ночь и день как могла и чем могла спасала людей. После отъезда военных она так и уснула в неудобном казённом кресле, видавшем, наверное, ещё СССР. Парню наоборот спать не хотелось. Или не так – поспал бы он с удовольствием. Нога болит, но можно об этом забыть, если уложить её ровно и не шевелиться. Но внутри отчётливо разливалось беспокойство, ощущение потери дорогого времени. Ощущение новое, неприятное, но смутно-полезное. Что-то нужно было делать, причём немедленно. Что? Зачем? На это ответа не было. Чёрные с ответным погромом вряд ли придут – могли бы, так устроили побоище прямо там, на месте. Они и хотели, да не срослось – их вооружённый отряд перехватил Лимон, командир Лимон или скорее батька Лимон – он ясно намекнул, что отряд собирает. Значит соберёт – этих он вон как взял, буднично так, без героизма, как пообедал. И второй отряд, с пулемётом – тоже, наверное, взял – иначе не стихла бы стрельба так сразу. А герои – вот они, на соседних матрасах маются... И сам такой же – полез поперёд батьки...
Ладно, с того берега можно не ждать. А вот ментов – запросто. Погром с пожарами и стрельбой – заставит их почесаться. Военных заставил же – пригнали целую санитарную машину, или даже две – Сергий тоже не считал раненых, даже знакомых, но видел, что выносили многих. Сейчас медик доложит – куча с огнестрелом, о таких они обязаны докладывать сразу, тут и менты нарисуются. И начнут крутить по полной... Как это делается, он толком не знал – до сих пор везло уворачиваться. Ну, винтили пару раз с прежней панковской тусовкой, но тогда он был несовершеннолетний – попугали на арапа, поняли что не слишком верит, и выпинали за дверь – денег нет, 18 лет нет, накой он такой нужен?
Теперь всё хуже – денег по-прежнему нет, но для раскрываемости сгодится, ранен – значит воевал, значит, злобный фашист... И 18 уже есть... Конечно, можно наплести что ничего не делал, ружья в глаза не видел, а подстрелен снайпером – но кого это волнует? Нет, с ментами встречаться совершенно ни к чему. И ему – ещё ладно, полпосёлка таких, всех не закроют, главное не мели языком чего не надо – ну, был в толпе, все побежали и я побежал, упал-очнулся-гипс... А вот Наташку запомнили многие – на мосту она целую речь толкнула, ну и вообще – запоминающаяся. Значит, первым делом её прятать надо. Ухватят кого попало, отчитаются – и снова им трава не расти, главное – под раздачу не попасть.
Петрович, вечер 4.08, Знаменка.
День выдался тяжёлый, но продуктивный. Работая экономно, не наваливаясь, не надрываясь – он успел напилить заготовки под все подпорки для крыши, и дома, и сарая. Теперь дать им пару дней посохнуть в сарае, чтоб не вяз инструмент в свежей смоле – и можно будет ошкурить, подрезать в точный размер и уже ставить на место. Так, с крышей решили. Усиленную конструкцию снег не продавит, даже если его будет много. Пепел – тоже не должен. Опять же пепел не смерзается, можно и почистить, если много навалит... Огород трогать рано пока. Ближайший месяц морозов быть ну никак не должно, что б там не было – земля тёплая, сразу не остынет. Кислотные дожди, конечно, могут попортить жизнь, но опять же, сколько может быть той кислоты и как скоро она начнёт валиться из облаков? Нет, сельское хозяйство может пока подождать.
Промтоварами запасаться надо. Но для начала – ревизию в хозяйстве навести. Потому как денег – даже не кот наплакал, а мышь, если не таракан вовсе. Любая лишняя покупка – непозволительна. Значит, брать надо во-первых, без чего обойтись нельзя, а во-вторых – то, чем можно делать другие вещи, нужные. Растопив самовар, профессор снова занялся планированием и подсчтётами. Что у него в хозяйстве есть – он и так знал неплохо, но систематизация всё же необходима. Вытащив из шкафа здоровенный сборник научных статей, оформленный по старому ГОСТу, то есть только с одной стороны, он развернул его вверх ногами и начал расписывать направления необходимой деятельности, необходимые для них инструменты и оборудование. Порядок необходимости можно потом проранжировать, забив окончательный список в компьютер, но само составление ему было удобнее на бумаге – хоть и ясно, что это старомодно и неэффективно, если умников всяких послушать. Но умники довели великую страну до чёрт знает чего, а академик Королёв с одним карандашом межконтинентальную ракету разработал...
Через полчаса получился у него трёхуровневый список, который уже можно было забивать и оптимизировать в компьютере.
Дом
В основном готов к испытаниям. Усиленная конструкция крыши приготовлена, нужно только затащить на чердак и там сколотить. Это можно делать уже в процессе – сразу вся дрянь не вывалится, будь то пепел или снег. Печь в доме хорошая, правильная старая печь из тяжёлых плотных кирпичей. Стены надо будет подконопатить, но это тоже не к спеху. Как и плетёнки для снежного утепления – ветлами обильно зарос маленький деревенский пруд, сколько надо – столько и нарежем. А не будет снега – можно и в подвале отсидеться. Подвал тут капитальный, из известкового плитняка сложенный, явно намного старше дома. Вытяжка из него прямо в строение печи дома выведена, как ещё одна труба – в неё и трубу подвальной печи пристроить можно. Глины тоже сколько угодно – прямо тут, в подвале и копать. В общем, это направление прикрыли, хоть год, хоть пять, да хоть и пятьдесят – где жить будет. Было бы ещё кому – он-то столько вряд ли протянет и без всякого катаклизма, чисто по возрасту.
Питание
Тут тоже более-менее хорошо. В подвале ещё стоят банки с соленьями позапрошлого года – в прошлом он и не делал ничего, не было надобности. В этом, понятно, всё выращенное надо будет закатать – пока банок хватит, а на что не хватит – так просто, в бочке заквасить. Старинная книга по домоводству вместе с домом ему досталась – 54 года издания, с истёртой картонной обложкой и вступительным словом о Партии родной. Так что в рецептах недостатка не будет – что сам не помнит в книге прочтёт. Картошки прошлогодней тоже осталось ещё – всё собирался с оказией на рынок вывезти мешков пять, да оказии так и не случилось, лежит, вялая и с ростками, хоть сажай – но есть можно и такую, особенно если припрёт. А тут новый урожай на подходе. С мясом плохо, вернее, с мясом-то хорошо, вот без него – плохо. Возиться с шумной и хлопотной скотиной ему было лень, а теперь уже поздно затевать. Если только на развод взять – но кого и чем их кормить всю долгую зиму? Перебьётся как-нибудь.
Одежда. С одеждой хуже. На обычную зиму имелась, и тулуп старый, ещё в хорошие годы купленный, под зимнюю рыбалку, и штаны ватные, и более современные на синтетике. Но это хорошо градусов на двадцать, а если пятьдесят ударит? Ладно, в пятьдесят даже на северерАх не работают, будем и мы сидеть в норе и воспоминания писать. На этих же листах – много их набралось за прежнюю жизнь. С обувью та же история – кой-чего есть, плюс куча старья разного, которое тоже можно подлатать и использовать.
Гигиена. Тут без вопросов – корыто, котёл в печи, вода в пруду... Не будет воды – можно льда нарубить – много ли надо... Мыла запас хороший, тоже вместе с домом достался, тёмно-коричневое хозяйственное мыло в упаковке из серой бумаги, забыл уже когда и видел такую... Оно хоть и рассохлось всё, но свойств не потеряло, значит сойдёт.
Возобновление
Сложнее всего рисовался пункт "Возобновление". После конца вулканической зимы нужно суметь запустить хозяйство – запасов на два года хватит, но потом они кончатся и третья зима, пусть обычная и даже тёплая – принесёт пустые закрома и голод. Нужно успеть до неё хоть что-то вырастить, найти и добыть. А значит – запасти это всё сейчас. Семян сколько-то есть, картошка опять же, пчёлам прикорм, чтоб не загнулись с голодухи... Если совсем морозно станет – можно будет ульи в дом затащить и немного подтапливать, чтобы там ниже десяти градусов не падало. Все не все, но хоть пара семей перезимует и такую длинную зиму. Вот что будет с землёй после кислотных дождей... Вулканический пепел – вроде как удобрение. А вот кислота... Надо будет чем-то нейтрализовать. Известняком? Известняк есть. Как начнёт теплеть – нужно будет заняться. Камень ломать, конечно, та ещё каторга. Но наверняка найдётся какой-то полуфабрикат... Да хоть щебенки с обочин нагрести, дров набрать... Ладно, это не сейчас. Сейчас – главная задача первую зиму пережить. Мороз – это серьёзно...
Сергий, ночь 4.08, медпункт посёлка.
К ночи тревога окончательно подняла его с продавленного подплесневелого матраса. Нога болела, наступать на неё было можно, а вот отталкиваться – просто никак, на попытку напрячь мышцы боль скручивала от пупка до колена. Попытался, пока умаявшаяся Маргарита заснула, скрючившись на таком же матрасе, найти что-нибудь обезболивающее – но глухо, медикаментов и сразу считай не было, а после обработки всех раненых и вовсе как Мамай прошёл. Военврач тоже ничего не оставил – вколол что-то всем с огнестрельными ранами и ожогами, но даже шприцы забрал – строгой отчётности они у него что ли? Даже таблеток не было. Зато костыли были – целых пят штук. Почему пять, если их по два берут? Неважно, пара есть, значит, дойдёт. Осторожно, стараясь не громыхать закаменелыми от древности резинками костылей по дощатому полу, поковылял к двери. Будить Маргариту не хотелось – ясен пень, заявит, что ходить ему никак нельзя. Нельзя, он сам знает. Но надо. Мобильник сеть не брал, опять соту отключили, а городской телефон кто-то грубо затоптал ногами ещё вечером, когда первых раненых сюда втащили – всё затем же, чтоб Маргарита ментам не позвонила. Или чтоб было чем ей отмазаться, что не позвонила – так вернее.
Наташка, ночь 4.08, посёлок.
Мать пришла со смены к ночи. Молча, даже не разбудив её, сгребла всю одежду и потащила в ванную. От громыхания струи воды об дешёвую стальную ванну девушка проснулась и кое-как заставила себя подняться. Она испачкала – ей и отмывать. Приготовилась к наезду, но мать молча подвинулась. Обе не знали, что говорить. Другое всё стало с прошлой ночи. За шумом воды не сразу услышали стук в дверь.
- Кто это? – подозрительно спросила мать
- Не знаю... Ко мне вроде никто не должен...
- Теперь могут и не к тебе, а за тобой! Сиди тихо, я посмотрю.
Мать пошла к двери, а Наташка впервые призадумалась о реакции власти на такие события. Она не считала себя виноватой – но пословицу про тюрьму и суму в посёлке знали все. На заводе трудоустраивали высланных "за сто первый километр", ну и так просто отсидевшие не были чем-то диковинным. Часть жизни, хотя жизни и чужой. От перспективны ощутить эту часть непосредственно девушка почувствовала оторопь. Её? В тюрьму? За что? Да уж найдут за что – "Был бы человек, а статья найдётся" – вспомнила она. А если человека не будет? Будут искать? И кто будет? Старый козёл участковый? Он раньше копыта откинет, чем найдёт. Или из области кого-то пришлют? Да ну, не пришлют, была им нужда... Главное – сейчас убежать...
Сергий, ночь 4.08, посёлок, белая сторона.
Что он переоценил свои силы, парень понял быстро. Только первые шаги переставлять костыли, опираясь на здоровую ногу, было легко. Встряска при ходьбе быстро привела притихшую за день рану в исходное состояние. А может, и хуже. Приходилось двигаться очень плавно, осторожно, по очереди переставляя жёсткие костыли и изо всех сил не давая привычно напрягаться мышцам. Стоило забыться – боль тут же напоминала безо всякого снисхождения. Хорошо ещё – идти недалеко. Но это к Наташке недалеко, а потом как? Потом ведь тоже придётся куда-то идти... Но это – потом. Сейчас задача простая – дойти и предупредить. Рассказать, уговорить, придумать, куда её спрятать. А сам уж как-нибудь разберётся. В конце концов, он не тяжелораненый. Вот если бы в живот попало – тогда да, хреново. А так – ранение мягких тканей, кость не задета, крупные сосуды тоже... Заживёт.
Наташка, ночь 4.08, посёлок, белая сторона.
Способы побега из дома у неё были. Давно ещё мать как-то попробовала её запереть. Ага, третий этаж, да решётчатые балконы, да ржавая пожарная лестница за окном – попробуй удержи! Лишь бы не окружили – но кто будет окружать дом ради одной девчонки? Нет, это для кино сюжет, не про их посёлок... Жалко, собраться некогда, даже одеться. Придётся в халате – хорошо, лето на улице... Ничего, успеет вернуться. Фонари не горят, и свет уже в немногих окнах, электричество-то денег стоит... Так что ищи-свищи её в темноте!
Оклик матери догнал её уже на балконе.
- Эй, ты куда? Шустрая какая. Спешка нужна блох ловить! – голос был спокойный и даже насмешливый. Пожалуй, бежать пока действительно не стоило.
- Кто там? Не менты?
- Не, не менты. Тут вояки. Раненый боец твой пожаловал. Впускать?
- Впускай конечно!
Сергий выглядел плохо. В свете тусклой энергосберегающей лампочки лицо его казалось синеватым, короткие волосы пропитались потом. Сквозь повязку на ноге, под отрезанной штаниной, проступала кровь. Немного, но свежая...
- Ну-ка, марш в дом! – распорядилась мать – Усади его, пока не свалился, и на площадке нечего торчать!
Сергий осторожно, со всем с болью выученным искусством, перешагнул порог. Сперва костылями, потом третьей ногой. Просто отличный способ знакомиться с матерью своей девушки, лучше не придумать... Но у него тут не просто знакомство, так что не до переживаний. Вот только как бы сказать половчее... А то не поверят – и что тогда?
Но насчёт "как убедить" – проблем не возникло. Наташкина мать – блин, как же её зовут, знал ведь, Наташка говорила... Ольга Алексеевна... Или Александровна? Не "тётей Олей" же называть – ну, в общем, тётка неглупая, сама нехитрые выводы сделала, и была совершенно согласна – ближайшие пару недель чем меньше народу будет знать "где болтаются эти охламоны" – тем спокойнее. А то может и ничего, а может, и захотят на них всех собак повесить. Проблема всплыла другая – где прятаться? Не в лес же с палаткой – как раз в лесу любой человек внимание привлекает, а начинается самая грибная пора – обязательно кто-нибудь настучит, даже без умысла, просто так. Да и куда с такой ногой в лес? Нет, лес не годится. И посёлок тоже не годится. Тут все на виду.
- В деревню вам надо.
- Там тем более настучат. Все свои – а тут вдруг чужие...
- Да не в жилую деревню. В ненаселённый пункт.
Давняя невеселая шутка так и прижилась, потому что хватало их, ненаселённых-то. Как зачахли в 90-е, так и стояли пустые деревни. Хоть и плохо было в городах этой зимой, а немногие переселились. Куда зимой переезжать по нечищеным дорогам? Да и деревни – громко сказано. Дома хоть и стоят, но жить в них, двадцать лет как брошенных – так сразу не заживёшь. Рамы перекошены, стёкла выпали, двери сгнили... Но это зимой боязно в такой бомжатник, а сейчас, когда жаркое лето выдуло всю сырость и плесень – можно недельку-другую перекантоваться. Как вот только добраться туда – на костылях не дойти... Надо побратимов просить – помогут, должны помочь... А пару недель в лесном домике прожить – это разве в тягость? Работа? Всё равно с такой ногой не работа. А потом – найдётся работа. Руки есть...
Сергий, утро 5.08, заброшенная деревня.
Побратимы с пониманием приняли идею отсидеться в схроне, даже собрали "тормозок" на дорожку. Сергий особо не рассказывал, что и как делал "за речкой", но глаза у всех есть – пошёл с дубиной, а вернулся на простреленной в нескольких местах машине, с добытым оружием, раненый в бою. Раньше бы в старшие братья посвятили наверняка, а сейчас... Атаман погиб, оба сотника погибли – Василия снайпер точно в голову уложил, из оставшихся десятников никто не решился сказать "я теперь главный". И вече собирать не время – ждали ментовского наезда и подставляться не стоило...
В общем, довезли их с Наташкой с шиком, на трофейной "газели", выгрузили в домик получше в покинутой деревне Ивашкино, километрах в десяти от посёлка, причём в такой стороне, куда и не ездит никто – ничего интересного в тех местах, перелески да заросшие поля, на которые трактор гонять солярки не напасёшься. Хорошее место, никто не увидит, а побратимы не сдадут – в это Сергий верил вполне, хоть и навидался уже всякого – но чтоб своих сдавать – это вряд ли. Даже те отморозки из Николаева десятка, которые вместо общего дела по бабам пошли – одно дело по бабам, другое – в предатели...
А отвозившие их Павел и Андрей – тем более были мужиками надёжными. Андрей на пол-дня остался с ними, помочь обустроиться, пока Сергий не хозяин, а пол-хозяина, а Павел уехал – загнать газель барыгам в соседний район. Самим пользоваться нельзя, а в их гаражном сервисе и не такие машины исчезали "бесследно, но не бесплатно". За ушатанную и к тому же "горячую" машину много не дадут – ну так с трофейного коня хоть шерсти клок... Так что молодые люди вкушали свой "рай в шалаше". Нога, конечно, болела, и заниматься самым интересным для них сейчас делом приходилось осторожно, но если подойти с фантазией и желанием – то и с такой ногой можно многое придумать. Тем более чего-чего, а желания было – хоть продавай.
На то, что дырки в ноге иногда кровянят – молодые люди внимания не обращали. Перевязку Наташка делать научилась, а дальше – должно само пройти. Из лекарств, кроме упаковки бинтов, у них была зелёнка – мазать по краям, и перекись, смешно пузырящаяся в ране. Но сегодня с утра рана Наташке совсем не понравилась. Края её опухли, а главное – появился запах, неприятный такой, с тухлинкой. И несмотря на бодрые заверения парня, что всё в порядке и вот-вот пройдёт, в воскресенье она решила всё же сходить до дома – с матерью посоветоваться, а может, и к Маргарите зайти. А Сергию оставалось ждать, маясь от безделья. Ходить на костылях он выучился, но далеко ли уйдёшь, и много ли сделаешь, когда заняты обе руки? Как обезьяна, которая руками ногам помогает... Помаявшись полчаса, он доковылял до сарая, отыскал там ржавые инструменты и начал подгонять перекошенные оконные рамы. Холодно в доме не было, но перекрыть дорогу наглым мухам – тоже не лишнее.
Петрович, 5.08, Знаменка.
Сведения о побоище в посёлке до Знаменки добрались не сразу. Как-то не было надобности никому из полутора десятков жителей в город – ну и не ездили. А по радио в новостях ничего не передавали. Только в субботу сосед, не тот конкурент-пчеловод, с которым Петрович был на ножах с прошлой осени, а другой, Василь Андреич, что жил за прудом, собрался на рынок – и вернулся вдруг рано, и прямо с дороги погнал свою китайскую тарахтелку вдоль улочки, всем рассказывая о беде. У всех почти деревенских, кроме Петровича разве что, была в посёлке или родня, или просто знакомые, и новость взбудоражила всех.
Толком рассказать ездивший мог немного – по дороге он увидел группу солдат у наспех сделанного шлагбаума, поспешно свернул вдоль речки, огородами, но был перехвачен, и немолодой раздражительный лейтенант на очень русском, но не очень литературном языке объяснил, что было убийство, потом взрыв, а потом настоящий погром с кучей жертв. Кто, с кем и почему дрался – не сказал, предложив два варианта – либо тихо валить откуда прибыл, либо идти спросить у следователя. Андреич вроде виновен ни в чём не был, даже в браконьерском лове рыбы не замечен, но от греха подальше предпочёл убраться.
То, что начались драки и вот уже даже погромы, профессор не удивился. Ситуация в городке была напряжённая, и всеобщая взбудораженность слухами о катастрофе запросто могла сломать шаткий мир. Удивительно только, что беспорядки начались сразу так жестоко. Но в целом – в пределах нормы. Что погромщики пойдут за тридцать вёрст хлебать жидкого киселя, он не опасался. Далеко, лень, пока доберутся – трижды устанут и плюнут на всё. Поэтому – продолжаем плановые работы. По плану он собирался в заброшенную деревню – чтобы строить дополнительную печь нужны детали – колосники, вьюшки, заслонка, плита с кольцами под чугунки... Вряд ли кто-то за прошедшие годы польстился на ржавую чугунину – а ему в самый раз. Придётся, правда, с прицепом ехать – на себе столько тяжестей не утащить, а вести велосипед пешком, нагрузив как ишака – он не любил. Есть же малая механизация – тележка с дышлом, привязываемым под седло. Куда легче и быстрее, чем пешком.
Путь был не ближний, но всё ж поближе посёлка, а с весны укатанная грунтовка напоминала асфальт, только что пылила немного, ну да не в колонне идти, от одного всё сдувает. Так, под шелест цепи и птичье пение он докатил до ржавой таблички, на которой не зная и не прочитаешь название деревеньки. Вроде бы на "И" начинается, а может, на "Н"... Смотреть по карте было лень и незачем – всё равно такой деревни уже нет, никто не живёт там и даже ведущие к ней столбы давно спилили, видимо, когда воровали провода на цветмет. Только дорога ещё тянулась – и та на сенокос.
Однако в деревне кто-то поселился. Подъезжая, Петрович услышал стук молотка, характерно тонкий и отчётливый. Стекольщик? Надо же... Кому-то пришла в голову та же мысль – обустроиться подальше от начинающейся Смуты и зимовать полярную зиму на самообеспечении? Интересно, это же коллега получается? Надо заглянуть, поговорить – может, что умное узнать, или просто новое.
Сергий, 5.08, заброшенная деревня.
Появление постороннего он проворонил. Увлёкся отвычным делом, да ещё стамеска, ржавая и тупая, требовала постоянного внимания. Только когда захрустел бурьян вдоль забора (заселялись предусмотрительно с тыльной стороны дома, загнав грузовик через такие же заросшие соседские огороды), он понял, что кто-то пожаловал. Не Наташка – ей рано ещё, да и не будет она бурьяном хрустеть. Сергий смахнул стружку в окно, сунул под лавку стамеску, молоток на всякий случай прихватил с собой, и, всё так же по-обезьяньи, похромал прятаться. Мало ли кого тут черти носят.
- День добрый, хозяева! – послышалось от двери. – войти можно?
Голос мужской, но немолодой, на ментов непохоже. Хотя если тут есть какой сморчок-участковый... В общем, кто бы там ни был, Сергий отзываться не спешил. "Будете проходить мимо – проходите". Но гость оказался настырный – потоптавшись на просевшем крыльце, постучав – он всё же вошёл. Проскрипел половицами в сторону окна, подёргал – слышно как загремело плохо закреплённое стекло, хмыкнул что-то неразборчиво. Заметил, наверняка заметил свежие следы на потемневшей раме... Дёрнуло же ремонт устраивать, блин, накой тебе это надо было – молча ругался на самого себя парень. Впрочем, скрыть обитаемость дома вряд ли получилось бы и так. Вымытая посуда на кухне, свежая зола в печи, старое, но чистое, не сгнившее покрывало на кровати... Не маскировались они, не подумали. Остаётся надеяться, что посетитель не станет задумываться, сопрёт что понравится и утопает обратно. Но кто это всё же мог быть? Сергий, укрывшийся в непонятно для чего отгороженной возле большой, зимней печи комнатке, попытался выглянуть над перегородкой – для прохода тёплого воздуха она была сделана не до потолка – и едва не заорал, неловко повернув простреленную ногу. Крик удержал, но не издать совсем ни звука было выше его сил – а в тишине пустого дома и шипение через стиснутые зубы прозвучало слишком громко. И гость услышал – пол заскрипел ближе, ближе... Бежать поздно и некуда, бить? Или не бить, может, и не надо сразу в бой? Вроде один пришелец-то, и не со злом...
Наташка, 5.08, поля
Дорога до дома показалась длинной. Первую часть, по непаханому много лет, поросшему берёзками полю, прошла быстро, а вот дальше просто так топать, цветочки собирать, не следует. Не Красная шапочка. Да и волки сейчас не в лесу. Потому с тропинки свернула она вдоль опушки, петлянула над оврагом, посматривая в сторону дороги. И точно – стоит на дороге кто-то. Через кусты не видно, но дым папиросный выдаёт. Не дым даже, а запах. Похвалив себя за военную хитрость – зашла с подветренной стороны – девушка продолжила путь по лесу. Лес – громко сказано, тут даже грибы никто не искал – вытопчут. Разве что коров гоняли – немного их было в посёлке, не древня всё же, но были, стояли сараюшки по окраинам. Пришлых мужичков, пытавшихся той зимой угнать корову, побратимы изловили в момент погрузки упирающейся животины в грузовик... А теперь никто здесь не пас, пусто было и тихо, только ветер шумел в листве. Так дворами и сарайчиками добралась почти до дома. Осталось на плотину подняться – не того пруда, куда купаться ходили, другого, погрязнее – и вот уже дом. И вот тут-то она застряла. Странное чувство появилось, страх не страх, но явное нежелание идти в подъезд. И хотя самой смешно было думать, что дома у них засада сидит, её ждёт – а не хотелось и всё тут. Ну не до ночи же по кустам сидеть? Посмеиваясь нервно, девушка пошла вокруг дома, к тайному ходу своему – пожарной лестнице.
Петрович, Сергий, 5.08, заброшенная деревня.
- Эх, молодые люди, наломали вы дров... – только и осталось констатировать профессору, когда Сергий закончил короткий рассказ. Без подробностей и не упоминая о собственной (и Наташки) роли в событиях. Хотя дед был меньше всего похож на стукача – а всё ж не след болтать. Не такие они и знакомые. Хотя в первый момент увидев седую бородку и спокойные глаза "деда мороза" парень испытал явное облегчение и даже неловкость за молоток в руке, бдительность быстро вернулась. А потому – бессмертное "все побежали, и я побежал", а потом "шальная пуля" и "от греха подальше".
- Да мы разве ломали? Это чурки охренели вконец, вот весь посёлок и взбесился...
- Да что вы, я никого не обвиняю. Просто так нелепо всё получилось. И Машу жалко, хорошая девушка.
Сергий задавил желание сказать "а за Машу они ещё ответят!" И чтоб не трепать чего не надо, и потому, что уже не был так уверен. Очень он такой заставит ответить, на трёх ногах... И поди найди ещё – кого заставлять...
- Ну, значит, вы здесь выживать затеяли? – свернул к намеченной теме Петрович – а к зимовке как готовиться думаете?
- К зимовке? – удивился Сергий – вроде лето ещё... За чередой событий он не то что думать забыл, а вообще не слышал новостей о вулкане. Ну, рвануло и рвануло, хрен бы с ним, Пиндостаном, когда дома такие дела.
- Ну да, зима будет очень холодная и долгая.
- Не знаю, мы до зимы тут оставаться не собирались. Месяц пересидеть, пока у ментов чешется, а там поглядим...
- Мне кажется, через месяц уже начнётся... Да, а... Наташа ваша где? Вы ведь вдвоём тут поселились?
- Пошла мать проведать.
- Неосмотрительно. Я, конечно, не детектив, но как раз по времени у следователей максимум активности. На въездах в посёлок даже блок-посты поставили, вчера соседа моего не пустили...
Сергий буквально подпрыгнул. Ментовского шмона он ожидал, но чтобы так – не думал. Зачем отпустил, дурень, идиот...
- Да говорил я ей! Куда там, у тебя рана воспаляется, как бы чего... блин!
- Ну, я думаю, ловят там всё-таки погромщиков. А она не ранена, кулаки не сбиты, синяков на плечах нет...
- Каких ещё синяков?
- От приклада.
- Да все видели её на мосту, когда... – осёкся Сергий, вспомнив только что выложенную легенду.
Наташка, 5.08, посёлок
Нижние этажи дома утопали в густой листве, так что быть замеченной кем-то она совершенно не опасалась. Уцепилась пальцами за плохо заделанный стык бетонных панелей, подпрыгнула, перехватилась – вот и перекладины под руками. Залезла чуть выше, опёрлась об стену и просто перешагнула на балкон. Не так уж давно она тут лазила. Прислушалась у приоткрытого окна – вроде никого. Скинула пропылённые кроссовки, осторожно открыла пошире и перебралась внутрь. Дома... За свои "почти совсем уже восемнадцать" она никогда не покидала дом надолго. На два-три дня в поход с подружками, а позже – "в поход", с дружками, но на те же два-три дня. Дальше и дольше было не на что и не к кому. Теперь дольше придётся, наверное... Да, а мать-то где? Выходной сегодня, на работе не должна быть... Только заглянув в обе комнаты, догадалась поглядеть на тумбочке в прихожей – и действительно, записка.
"Если тебя угораздило припереться – витиевато завернула мать – додумайся хоть на похороны не приходить".
Похороны? Действительно, как раз время пришло хоронить. И Машу, и других, кто в ту страшную ночь погиб. Много кто погиб... Вот почему на улицах ни души – все там наверняка, на пустыре возле церкви и кладбища... Вот как повернулась сука-жизнь, даже схоронить подругу нельзя... Наташку начала раздирать злость. Холодная и бессильная – непонятно даже на кого злиться, кто тот враг, что взял весь мир и поставил на уши. Некого было ненавидеть, некому мстить. Чёрным, Самеду этому? Он враг и мразь, конечно, но не Самед не даёт ей на похороны прийти... Какого чёрта, бегать от каждой тени? Нет, она пойдёт и проводит в последний путь знакомых и друзей. И Машу – обязательно. Нельзя вот так просто сделать вид, что она тут ни при чём.
Петрович, Сергий, 5.08, заброшенная деревня
Профессор не стал допытываться – есть у молодых основания прятаться – значит, есть. Сам он трений с "органами" избегал, но общим положением дел, конечно, интересовался – как, что делается в этой системе, на что реагирует она, а что оказывается ниже порога срабатывания... Потому что знал, не мог не знать вековечную российскую мудрость – нельзя зарекаться от сумы и тюрьмы. Тем более что "сума" его практически настигла – не его одного, пол-страны, но от этого не сильно легче. А тюрьма... Через месяц – два станет не до тюрьмы – тем, кто ловит и сажает. Вот тем, кто сидит – тем да, плохо будет. Как на Колыме в известных рассказах . Правда ли те рассказы, нет – поди проверь теперь... Но повториться может запросто – и очень не факт, что как фарс... А вот молодёжь... Молодёжь могла бы пригодиться. Петрович мысленно переписал "расклад" на трёх едоков. Да почти тож на тож выходило. Овощей с запасом, мяса – и так нет, но есть грибы, бобы... В общем, кушать нечего, а пожрать – найдётся. А вот три работника – это существенно. Парень ранен – но это пройдёт. А руки есть, и в голове не пусто – со скуки дом чинил, а не балду пинал... Нет, определённо надо их к себе зазвать... Но сперва надо дождаться Наташу... Объяснив Сергию цель своего приезда, профессор вооружился ломиком и отправился в самый разрушенный дом – разбирать печь.
Наташка, 5.08, посёлок, кладбище
Несмотря на решимость назло всему прийти на похороны, на рожон она не полезла. Сделала крюк по тропинке вдоль речки, зашла не со стороны церкви, а через кладбище, и между могил затесалась в толпу. Здесь действительно был почти весь посёлок – вся белая часть, конечно. На том берегу схоронили своих мёртвых в тот же день – другая сторона, другой и обычай. И кладбище другое – так уж получилось, при жизни и после смерти отдельно, по разные стороны. Но Наташку философские мысли не занимали. Она сдерживалась, но глаза уже были, как говорится, на мокром месте – так вдруг накатило всё. Все эти сумасшедшие дни он успешно пряталась от мыслей обо всех их – кто никогда уже не встретится, не подойдёт поболтать, не примет смену... Не ухватит в темноте "клуба" за задницу, в конце-то концов... Никогда Наташка не ценила такие "знаки внимания", а сейчас... Да пусть бы лапали, что ей, жалко? Но никогда уже не будет этого – ни резкий Николай, ни грубоватый Василий, ни Лёшка, который так неумело лез целоваться... никто из них, никогда... А Маша? Девушка уже не замечала, что давно плачет, даже, кажется, ревёт в три ручья. Люди расступались – знакомые, малознакомые, незнакомые – она не различала. Просто шла к центру толпы, туда, где торчала над головами кривая стрела экскаватора. Много могил пришлось копать, не осилить руками... Ареста она уже совершенно не боялась. Здесь, в толпе? Да тут любого порвут, если попытается!
Петрович, Сергий, 5.08, заброшенная деревня
Печь поддавалась неожиданно тяжело. Прокалённая за десятки лет глина сама стала как кирпич и расходиться не желала, ни сухая, ни мокрая. Но к вечеру профессор всё же разобрал неподатливую кладку и вынул необходимые чугуняки – колосники, дверцы с окантовкой, две заслонки – забыл, как они здесь называются, ну и ладно, назначение ясно, а слово в дымоход не сунешь. Сергий маялся. Брался снова сбивать рассохшиеся рамы, бросал, ходил по избе, несмотря на проснувшуюся боль в ноге... Сколько же можно ходить, пора бы уже и вернуться. Здоровый он сбегал бы за час, ну ладно, пусть полтора, два часа там... А Наташки нет уже восьмой час... Где её носит? Легко согласился с предложением деда из Знаменки – перебираться по возможности к нему. Перебираться, когда вернётся Наташка. Парню казалось, что увязывая вот так её в новые планы, он отгоняет плохую судьбу. Какая нафиг судьба, у нас дел куча!
Наташка, 5.08, посёлок
На кладбище действительно ничего не произошло. Взяли её в переулке, почти возле дома. Тихо и ловко, она даже испугаться толком не успела – обступили трое, больно ткнули под рёбра, так, что и не закричать, чьи-то сильные пальцы сжали шею – и только уже в машине, густо воняющем плохим бензином "бобике" она осознала – попалась. Соображалось туго – поминки устроили прямо возле могил, и она тоже пила, как и все.
Дорога была недолгой – вдоль реки к детскому саду, давно закрытому. Сад был рядом с мостом и получался как бы ничей – ни к белому берегу, ни к чёрному. Её так же жёстко вывели из машины и запихнули в кабинет – он в здании был один, и для директора, и для бухгалтера, а теперь – для допросов. Следователь, пожилая тётка с четырьмя звёздочками на погонах, долго задавала дурацкие вопросы – имя, фамилия, адрес...
Наташка попыталась было рассказать про утро, когда она пришла к ларьку с мёртвой Машей – но тётка, вроде не выглядевшая страшной, неожиданно рявкнула, срываясь на визг "отвечать будешь когда спросят!" – так что ей только и оставалось, что заткнуться. Немного запоздало, но вроде не совсем ещё поздно, вспомнилось "язык – твой враг". Прикинусь пьяной – решила девушка – Буду бред нести, икать и плакать – надо им оно, с такой возится? Но вопросы закончились – милицейские чего-то ждали. И тётка, и сидевший тут же в кабинете участковый, старавшийся на неё не глядеть и вообще быть незаметным. Послышался звук подъезжающей машины, и вскоре в тесный кабинет зашла целая делегация – причём присутствующий при ней милицейский, с звездой побольше, вроде майор, старше тётки чином? выглядел не главным. Главным выглядел седой мужик, ещё не старый. Черты лица сомнений не вызывали – с того берега "делегат". И при нём – женщина, маленького роста, в обычном для них платке и – с пластырем на скуле. Только по пластырю Наташка и догадалась – та малолетка. "Хана" – вяло шевельнулось в голове. Последствия выпитого, да ещё с настройкой на "я вумат", тем временем, продолжали усиливаться. Голоса доносились как через туман – ментовские в два голоса что-то бубнили, тоже какие-то формальные вопросы к этой, как её... а, Гульсина. Рахметовна. Ну, видно, что не Ивановна. Где была, жила, видела... В какой-то момент все четверо присутствующих – участковый был скорее отсутствующим, Наташка и не замечала уже его – обратились вдруг на неё. Туман в голове играл свои шуточки – девушка плохо соображала, что от неё хотят, зато почему-то отчётливо видела все эмоции.
Седой глядел с брезгливой неприязнью, которую даже не пытался прятать, мент, который с ним пришёл – равнодушно, тётка-следователь – почему-то с затаённой надеждой – но ничего хорошего для себя в этой надежде Наташка не нашла, так кошка смотрит на клетку с мышью – вроде и не достать, но, может быть, всё-таки... А вот девушка смотрела с пониманием. Не было в её глазах злости. Тётка ещё раз что-то спросила – надежда её разгоралась, как упавшая в сухую траву сигарета. С трудом сконцентрировавшись, Наташка сообразила – спрашивают, знакома ей гражданка Юнусова?
- Н-нет – выдавила она. Не помню такую.
- Гульсина Рахметовна, знакома ли вам Козырева Наталья Александровна?
Девушка поглядела ещё раз, словно стараясь узнать. Всё она узнала, всё поняла – но вглядывалась долго. Думала?
- Нет. Не знаю её.
Седоволосый – кто он, отец? Не похож вроде – резко рванул её за плечо, заорал что-то, замахнулся ударить – но майор оказался быстрее, завернул тому руку и чуть было не уложил на пол, но опомнился и с сожалением отпустил.
Несколько долгих секунд они с седым буровили друг друга взглядом, не обращая внимания на вопящую тётку. Гульсина бочком вылезла и переместилась в угол, в сторонку. Наташка попыталась последовать её примеру, что было не так просто. В итоге она решила, что под столом тоже неплохо, тем более что образ пьяной малолетки был лучшим из того, что она могла сейчас придумать и изобразить.
Седой на драку с сотрудником органов всё же не решился, только цедил что-то сквозь зубы – угрожал наверное, как у них водится, а вот майор явно еле сдерживался, чтоб не заехать тому в морду. Габаритами он седого превосходил заметно, и двигался похоже на сотника Василия – тоже, наверное, не дурак подраться...
Из-под стола Наташка видела только ноги и низ двери. Дверь приоткрылась, оттуда тоже кто-то что-то говорил – вопли тётки, наконец, смокли. Вообще в здании слышалась суета, а со двора и вовсе что-то кричали. Неожиданно стул, на который девушка так удобно опиралась, отлетел в сторону, сильные руки подхватили её и поставили на ноги. От неожиданности она забыла, что старается казаться пьянее, чем есть и осталась стоять. Поднял её майор, поднял и повёл на выход, но совсем не так, как вели сюда. Почти вежливо.
Причина выяснилась снаружи. Перед закрытыми воротцами детсада собиралась толпа. Кто-то заметил "следственную операцию" – и население ходом её оказалось недовольно.
- Ну, граждане, чего столпились, чего шумим? Никакого беспредела тут не происходит, нормальные следственные действия – свидетелей... опрашиваем – ладонь майора на её плече на мгновение стала железной, чтоб не вякнула чего – вот свидетель Козырева, жива-здорова... разве что в степени опьянения. Это, конечно, безобразие – но выяснять, кто спаивает несовершеннолетних, нам пока недосуг, у нас серьёзное дело – убийства и межнациональные столкновения. Так что не толпитесь пожалуйста, не мешайте! – и с этими словами он подтолкнул Наташку вперёд, аккуратно, чтоб не упала. Мать тут же кинулась навстречу, ухватила за руку и потащила за собой.
- Эй, гражданка, поаккуратнее, – крикнул вслед майор – Чтоб без рукоприкладства там! – и сплюнул негромко в сторону – нах мне сдалось вас тут разнимать, тех и этих...
- Расходитесь, расходитесь – выступила вслед тётка. Майор, даром что старше по званию, тут же отошёл в сторонку. Настолько демонстративно, что даже Наташка это отметила. Он бы ещё руки умыл, как этот, как его... прокурор Пилат что ли...
По толпе прошло вдруг какое-то шевеление. И не только по толпе – со старых лип детсадовской территории взлетели грачи, залаяли собаки в посёлке. Что-то произошло, и только Наташка ничего не заметила.
- Что это? – мать разжала сурово поджатые губы
- Что – это?
- Земля трясётся.
- Ну, раз земля трясётся – значит, землетрясение – с пьяной очевидностью констатировала Наташка.
- У нас-то откуда? – непонимающе уставился какой-то пожилой мужик с неопрятной седой щетиной – у нас сроду не бывало.
- Раньше много чего не бывало – на корню срезал его рассуждения чей-то смутно знакомый голос.
- Нет, здесь никак не должно быть землетрясения – этот голос Наташка знала, географичка из их школы. Ну, сейчас начнёт речь толкать про эти, как их... материковые плиты. Но училка не стала долго распинаться. А вот другой знакомый голос снова возник
- Правильно, не должно. А раз оно есть – значит, что-то теперь не так, как раньше было. Вон, в Америке тоже сроду не бывало...
- Ты, мужик, не каркай!
- У нас не Америка!
- Сам знаю. А только задуматься не мешает, как жить-то дальше будете! – повернулся и пошёл. Со спины Наташка его узнала – по походке, движениям. Это был один из тех троих, за речкой, Усатый. Странно, но спереди он совсем не казался знакомым... Он же прячется! А пришёл узнать, что тут творится! Но не настолько она была пьяна, чтобы говорить об этом вслух. Тем более что до тётки-следователя было шагов десять – она так и стояла на покосившемся крыльце садика, всматривалась, как будто искала кого-то. А может, и действительно искала. Наверняка у неё были какие-то наколки, или как они по-ментовски, ориентировки. И на неё были, ведь не просто так притащили сюда именно её. И если бы не та чучмечка... Да какая она чучмечка, она же только что её, Наташку, спасла!
- Ну что, горе луковое, допетрила, во что чуть не влипла? – всё поняла по её лицу мать. Идиотка, куда тебя черти понесли, у самой мозгов нет, так кавалера бы послушала! Он-то сразу сообразил, на костылях приковылял, тебя, дуру, спасать – злым шёпотом понесла мать – а ты чего? Зла не хватает, тьфу, дуру вырастила!
Никогда мать так не ругалась. Матом – это бывало, нравы в посёлке простые, ну, обложила и забыла. А вот так, всерьёз, дурой... От стыда Наташка мгновенно протрезвела, сильнее чем от страха. Но что сказать или сделать – в голову не приходило. Так и семенила за матерью следом, пока не сообразила, что идут они совсем не к дому.
- Ой, а мы куда?
- Куда надо! – отрезала мать, но тут же пояснила – сейчас за сараи зайдём, а там пулей марш отсюда! Хоть к чёрту, хоть к кавалеру своему, раз ему одному на вас двоих мозгов дадено! Ко мне тем же вечером пришли, говорят – побеседовать. Втроём они беседовать собрались... Ну, я дурочку включила, сказала – похитили тебя турки эти чёртовы, такой пурги нагнала – самой стыдно... Не поверили, конечно, но и сказать нечего. А тут ты сама к ним и заявилась... Это хорошо ещё, пуганые они сегодня, вчера на той стороне стрельба была, говорят – кто-то наряд пострелял, оружие забрали и пропали, как не было. А не то – так бы они тебя и выпустили... Так что дуй отсюда, и не появляйся даже. Продукты есть ещё? Вот и сидите!
Наташка покивала сперва, но опомнилась:
- Я не просто по дури пришла. По дури – это здесь уже. Мне к Маргарите надо.
- Опа... Воззрилась на неё мать. Ты что, залетела?
- Нет. Причём тут я вообще? У Серёжки с ногой не то что-то.
- А... Ну да, Ритка ж теперь последний доктор... Первый лекарь на деревне то есть... Вообще-то гинеколог она, ты не знала?
- А... ну да, вроде бы...
- Только не пойдём мы к ней. Её на второй день взяли, в область увезли. Мне рассказывай, что там с раной. Гной идёт? Воспаление? Жар у него?
- Нет вроде. Болит только и запах какой-то нехороший...
- Промывать лучше надо. И как перевязываешь – тряпку сдёргивай смелей, чтоб не оставалось ничего, поняла? Бинт есть ещё? Если мало – старый стирай да кипяти!
- Да я промываю, всё я делаю!
- Вот и делай. Если хуже будет – придёшь, да сама не ходи, мелкого какого пошли, скажешь – с меня леденец.
- Поняла я...
- Вот и топай!
С таким не слишком добрым напутствием Наташка и почесала обратно в деревню, где ещё раз получила по ушам – теперь от Сергия. Попытка перевести стрелки на больную ногу и срочные медицинские дела не прошла – пришлось снова выслушивать, какая она дура. И возразить нечего, оставалось вздыхать, каяться и шмыгать носом.
Только доведя подругу почти до слёз, Сергий опомнился и начал излагать дальнейшие планы. Пока Петрович возился с печкой, он выложил парню всю картину ожидаемого бедствия, причём не так, как обычно такие страшилки рассказывают, а очень сухо и как-то предметно – такие-то выбросы могут подействовать на природу вот так, а такие – вот так, сначала будет очень холодная зима, потом – "год без лета", и надеяться на какие-то осмысленные меры не приходится – раз до сих пор ничего внятного даже не говорят, то куда уж делать... Спасение утопающих – дело утопающих, и никого больше. Значит, надо суметь пересидеть три зимы, идущих подряд – а там должно и потеплеть.
Не дожидаясь, когда кто-то начнёт готовиться, профессор начал это делать сам, решать проблемы по мере поступления. Сейчас он решал проблему с отоплением подвала – на случай, если прогреть дом станет непосильно. А у них, молодых, своя проблема – как перебраться в соседнее село через десять километров корявой грунтовки. Причём так, чтобы никто не знал, кто и куда перебирается. На всякий случай – после происшествия в посёлке о скрытности забыть просто не получалось. И решать эту проблему в основном Наташке – потому что только она "на ходу".
После идеи с тачкой, на которой любая рана растрясётся и арбой на больших колёсах, которой просто не было, осталась одна – где-то угнать транспортное средство, использовать и либо вернуть, либо отогнать куда-то подальше от подозрительных мест. Заслуженный "муравей", который можно было "взять покататься", не беспокоя по пустякам владельца, не годился – на его треск вся округа сбежится, не выйдет скрытно перебазироваться. Нужно машину – ну, приехала в лес возле деревни какая-то тачка, ну, наверное, богатые буратины припёрлись, с природой единиться... А из ближнего леска не спеша доковылять можно, и машину по полям загнать далеко.
Проблема осложнялась тем, что машину водить девушка не умела – тогда, на том берегу, кое-как проехала километр, едва не снеся все заборы, но десять километров по лесным просёлкам... не, не получится. А Сергий с одной ногой – тоже не ездок. Если только не найти машину, с которой нужна только одна нога. То есть вполне конкретную машину – самую крутую в посёлке тачку ВА. Сначала позаимствовать у него мотороллер, на нём доставить Сергия к гаражу, и быстро, пока никто ничего не понял, уехать на машине. Обидится, конечно, если узнает, но откуда? Открывать гараж ключами не собирались, да и не было их уже, отдали, а что засов там от честного человека (точнее, боящегося связываться с Братством) – так это к делу не пришьёшь...
Наверняка Петрович отговорил бы "молодёжь" от такой вычурной многоходовки, но его никто ставить в известность не собирался. Это наша операция – так они решили и так сделали... насколько уж смогли.
Петрович, 6.08, Знаменка
Профессор о планах молодёжи не задумывался – у него хватало своих. Решение позвать "беглецов" было в целом верным, но, как любой экспромт, требовало серьёзной подготовки. Места в доме хватало, и более даже – хоть десятерых размещай. Но нужно было определить им помещение, ну и просто привыкнуть к мысли такой – жить не одному. В этом доме он два года прожил, да до того три года в городе – и всегда один. В городе даже более один – толпа вокруг ничуть этому не мешает. Но одному жить можно только пока всё хорошо. А выживать нужно толпой – это знали ещё мохнатые дочеловеческие предки... Да что предки, любая собака это знает. А знание – как известно, сила. Пока же следовало превратить в силу знание протекания термодинамических процессов пиролиза и экзотермического окисления углерода в газовой среде – то есть сконструировать правильную печь, которая будет жечь дрова медленно и эффективно. С нуля разработать – понятно, сложно, не по профилю задача. Но на основе известной конструкции печи Бутякова – почему бы и нет? Профессор отволок в подвал стальное корыто, накидал в него глины, залил водой – и отправился в "кабинет", рисовать конструкцию. Требовалось из кирпичей и чугунных пластин собрать простую и прочную конструкцию с двумя камерами, воздуховодами по стенкам и двухоборотным дымоходом, предусмотрев все тепловые швы, заслонки и переходные каналы. Как раз глина успеет размокнуть и можно будет начать кладку.
Наташка, 6.08, посёлок
"Только бледнолицый дважды наступает на те же грабли" – сказала себе девушка, пробираясь вдоль оврага по кустам. Себя она бледнолицей не считала, и потому вышла в путь ночью, чтобы на рассвете укатить уже на мотороллере. Достаточно рано, чтобы успеть первой и достаточно поздно, чтобы никто не всполошился шумом в необычное время. Благо уж кто-кто, а они с Сергием график развоза знали.
"Решил жить вечно. Пока всё идёт нормально" – схохмила она, успешно подковырнув засов куском ножовочного полотна, специально на этот случай припрятанного под порогом. Дверь неслышно открылась – Сергий технику любил во всех проявлениях и не забывал смазывать.
Первые сложности начались внутри. На улице света вполне хватало, но за закрытой дверью оказалось темно – хоть глаз коли. А лампочку включать торопиться явно не следовало... Пришлось пробираться на ощупь среди расставленных коробок и железяк, иногда больно ударяясь об их неожиданные углы. Край кузова мотороллера она сперва тоже приняла за препятствие, и только мощный запах плохого бензина показал, что первое транспортное средство достигнуто. Дело было за малым – прикрутить провод к аккамулятору, включить зажигание и суметь завести капризный "дрыгатель" этого ветерана дачного хозяйства. Ворота изнутри открывались легко и прятаться было уже не нужно – быстро открыть и быстро уехать.
Провод отыскался легко. Пшикнула в темноте искорка, загорелся красный глазок на приборке. Ключ был, как обычно, на месте – да и какой там ключ, название одно... Теперь открыть бензиновый краник, вдавить кнопочку поплавка, прокачать, плавно протягивая заводной рычаг, выждать для приличия пару секунд – и дёргать тот же рычаг уже всерьёз.
Когда масляно чавкающий и позвякивающий расшатанными внутренностями движок не завёлся первый раз – она не переживала. Но когда и на десятый рывок он так же не соизволил даже чихнуть – Наташку одолела паника. План срывался в самом начале. Ещё не поздно было отступить, просто тихо уйти, так же, как пришла – но это ей даже не пришло в голову. Убедившись, что мотороллер завести не удастся – девушка переключилась на машину. Хозяин иногда вызывал Сергия забрать его откуда-нибудь на машине – если нужно было показать важный вид или если ноги уже не шли. Деловые переговоры – дело трудное. И на этот случай ключи лежали в гараже, в тайничке. На этом и строился план. Но машину вести должен был Сергий, умевший ездить. У Наташки же автомобильный опыт исчерпывался рейсом на трофейной "газели" по "чёрному" району... Но с хорошей машиной задача вроде бы проще – тут всего две педали, надо быстрее – жмём одну, медленнее – другую... И руль – Сергий говорил, что крутить легко, так что даже с больной ногой он нормально проедет... Так почему она не сможет? На мотороллере получалось ведь, и ещё как получалось...
Ключи отыскались легко – на вершине стойки верстака, прикреплённой к потолку железным уголком, так, что сверху оставался зазор. Забравшись в уютное кресло под приветливо светящимся плафончиком, девушка осмотрелась. Педали на месте, а на длину ног она не жаловалась, достают. Вдавив на всякий случай тормоз, она вставила ключ и попыталась его повернуть. В тишине утреннего гаража мотор заурчал неожиданно громко, пришлось напомнить себе, что на самом деле снаружи никто его не слышит. Фары зажглись сами – умная техника правила знала. Наташка подумала немного и подвинула ручку селектора вперёд – куда едем – туда и ручка. Отпустила тормоз, готовая тут же его снова нажать. Но машина не собиралась ехать. Может, подгазовать? Мотор послушно загудел, но ничего не произошло. Пришлось разбираться с ручкой. Сейчас она была в положении "N", позади – "R", чуть сбоку – "P", а впереди ещё "D" и "S". И как это понимать? Или попробовать ещё вперёд подвинуть? Попробовала. Вроде бы звук изменился. А теперь – газ?
Машина прыгнула вперёд, как пинком подброшенная. Затормозить, конечно, Наташка не успела и с мягким хрустом впечаталась в штабель картонных коробок. Верхняя рухнула на капот, вывалив знакомые пакетики с сухариками. "Ойславабогуневодка" – только и пронеслось в голове. Зажав тормоз и переставив ручку обратно на "N", девушка осторожно вылезла, скинула коробки, расчистила путь и взялась за здоровенный шпингалет на воротах. Вот теперь обратной дороги уже точно не было.
* * *
Произведение не закончено.
Неконец
© Copyright: Макс К, 2010
Свидетельство о публикации №210092401436
Свидетельство о публикации №210092401436
Рецензии
