Гадание по Пифагору

               

          Клара Петровна Охапкина готовилась выйти замуж. Женщина она была не очень молодая и не очень-то красивая. Ее будущий муж Евгений Палыч говорил, подкручивая прокуренными желтыми пальцами непослушные усы: ты, Клара, не красавица, но с шармом.
          Впервые такой комплимент она услышала в секции Военторга, где, отстояв огромнейшую очередь, увлеченно примеряла широкополую шляпу (просто так – без всякой мысли). Статный военный, немолодой, но крепкий, с интересом рассматривал ее, а потом заговорил. Так и познакомились.
          Клара Петровна плохо знала своего избранника, и это настораживало ее. Но страх одиночества пересилил инстинкт самосохранения, и Клара Петровна решила, что это ее последняя попытка и если она будет неудачной, то игру по ловле счастья можно считать законченной.
          Молодость Кларе Петровне отдавать было некому, поэтому свои лучшие годы она посвятила культуре: служила в отделе иностранного комплектования машинисткой. Двадцать пять лет «давила клопов», печатая списки книг, которые отправляла за рубеж самая крупная библиотека страны.
          Когда попадалась любопытная книжица, Клара Петровна ненадолго задерживала посылку, чтобы, пробежавшись по страницам, выписать в особую тетрадку удачные мысли. Тетрадочка была разделена на части – «любовь», «философия», «великие личности» и «разное». К «великим личностям» Клара Петровна причисляла плеяду русских революционеров. «Философия» для Клары Петровны представлялась в виде изречений античных мужей, высеченных на их мраморных бюстах. «Разное» являло собой причудливую мозаику из экзотических рецептов и диет, а самая большая часть тетрадки отводилась под «любовь».
          Для Клары Петровны это слово всегда было главным, но недосягаемым, как звезды на Кремлевских башнях, посылавшие гранатно-красные лучи в пыльные окна Ленинки. Оно редко произносилось Кларой Петровной, зато много раз прописывалось в тетради то нервно и остро, то старательно и кругло. Кларе Петровне казалось, что теоретически она знает о любви все. Трудно преодолимое притяжение к почти незнакомому мужчине ей хотелось называть любовью. Тем более, что чужой опыт, накопленный из прочитанных книг, подсказывал: любовь не бывает одинаковой. Вон, к примеру, древние греки придумали три разных слова для обозначения этой самой любви. Конечно, слова были выписаны Кларой Петровной в тетрадь. Сейчас, пусть с большим опозданием, потенциальная невеста решала вопрос: а любовь ли это? И сердце немолодой женщины трепетало, и мысли уносили ее далеко от клавиш старенькой «Ятрани» с западавшими «л», «б» и «в».
          - Кларочка, голубушка, срочно список на сорок единиц. В Дели. На русском и английском. Жду. Жду. Жду, - пропела завгруппой Мира Мироновна. – Мишель, дружок, помогите дотащить макулатуру, - обратилась она к упаковщику Мише. – Из этих кирпичей можно возвести второй Тадж-Махал.
          Клара Петровна застучала клавишами.
          …Сумцов…Нэ…Фэ… «Очерк истории колдовства в Европе»…
          Первая строка развеселила Клару Петровну: мы уже который год в космос летаем и проникли в самую глубь атома, а там все колдовством интересуются.
          …Бело… «Лунная астрология»… Санкт-Петербург… одиннадцатый год…
          Откуда такая подборка? Из каких закромов?
          Третья книга из выстроенной Мишей стенки остановила бег Клариных пальцев. «Тайная мудрость чисел. Числа и человеческие судьбы» - вытягивали шеи  «еры» и «яти».
          Клара Петровна разместила пахнущий сладковатой пылью фолиант на коленях  и стала листать.
          Введение повествовало о древних египтянах, знавших таинственные свойства чисел. «Три заключает в себе единство и двойственность» - это парадоксальное откровение отослало мысли Клары Петровны лет на сорок назад. Она увидела себя сидящей за партой в кабинете математики, и уже не старая книга, а учительница алгебры Марьванна устало и монотонно рассказывала, что число семь соответствует семи планетам, а девять – не что иное, как возведенная в квадрат тройка.
          Когда же Клара Петровна, перевернув молочно-желтую страницу, прочитала заголовок «Гадание по системе Пифагора», для нее все стало просто и ясно. Она поняла, что ответить на риторический вопрос – а любовь ли это? – может только остаток от числа ее, Клариного, имени, разделенный на одну из вещих цифр.
          Миру Мироновну насторожила нерабочая тишина за книжными стеллажами:
          - Кларочка, это чрезвычайно срочно! Поторопитесь! Завотделом звонила. Вы же не хотите неприятностей?
          Ответом было клацанье каретки, и сухие звуки, действительно похожие на треск десятков панцирей, посыпались из-под быстрых пальцев Клары Петровны.

          После регистрации в зашарпанном районном ЗАГСе (неловко в таком возрасте напоказ) Евгений Палыч вручил жене билеты на поезд Москва – Симферополь.
          - Вот, Клара, собирайся. Это тебе от меня подарок на свадьбу.
          «А может это и есть любовь?» - успела подумать Клара Петровна, прежде чем все вокруг поплыло от прикосновения к ее губам щедро политых «Шипром» усов.
          Клара Петровна была на море перед десятым классом, когда родители, решив провести отпуск вместе, повезли дочь в Ялту. Кларе запомнилась хрустальная прозрачность воды и рыбный, бьющий в нос запах раскаленной гальки. Здесь Клара, большегрудая и пышнозадая девушка, стала замечать долгие мужские взгляды в свою сторону, природу которых объясняла собственной нелепостью. С годами, конечно, Клара Петровна научилась прикрывать излишние выпуклости рукодельными тряпочками, носить модные стрижки и терпеть высокий каблук. Но все эти достижения оценивались дружным женским коллективом отдела иностранного комплектования да полусумасшедшим упаковщиком Мишей, по наивности высыпавшим из душевных глубин, как из рваного мешка, неуклюжие комплименты.
          И вот теперь Клара Петровна с особой грацией несла свое крупное тело, украшенное новым креп-сатиновым костюмом, потому что под локоток ее поддерживал личный муж. Эта пара двигалась по нарядной набережной, и мужские взгляды Клара Петровна воспринимала со спокойной снисходительностью, как и полагалось замужней женщине.
          Жаркие вечера молодожены проводили в маленьком кафе под платанами, с удовольствием дегустируя крымские вина. Евгений Палыч был знатоком разнообразных традиций и всевозможных способов употребления алкоголя. При этом глаза Евгения Палыча зажигались, ноздри раздувались и усы без всяких усилий со стороны хозяина торчали вверх, указывая острыми стрелами на порозовевшие щеки. Только так мог выглядеть здоровый и счастливый советский человек.  Евгений Палыч шутил, приобнимая жену, шептал ей что-то на ухо, выразительно вращал глазами, а она, стесняясь таких ухаживаний, краснела и старалась незаметно отодвинуться от мужа.
          - Кларочка, - настаивал тот, - я могу… я супруг… не тушуйся!
          Потом Евгений Палыч долго рассматривал посетительниц кафе и, наконец  остановив взгляд на Кларе Петровне, не без гордости заявил:
          - Не красавица, но с шр-р-рамом!
          Вертлявая официантка в ультра-мини и серебряных босоножках притормозила возле их столика и с интересом посмотрела на Клару Петровну.
          "На русалку похожа", - отметила Клара Петровна про себя.   
          - Вот, девушка, полюбуйтесь, - не унимался Евгений Палыч, совершенно не замечая смущения жены, - моя новоиспеченная супруга. Вы спросите меня: Женька, чего тебе не жилось? А я вам отвечу: кругом все одинаково, как говорится, Пифагоровы штаны на все стороны равны. А сколько можно жить по известным формулам? – крикнул Евгений Палыч. – Где индивид? Где, так сказать, май вэй? Долой прямые! Да здравствуют…
          - Кривые, - усмехнулась официантка.
          - Почему же кривые - ломаные, - перебила Клара Петровна. – Ну все, Жень, расплатись и пойдем.
          Евгений Палыч вытащил из кармана мятую, потную двадцатипятирублевку и по-купечески швырнул ее на стол. Клара Петровна от стыда закрыла глаза.
          - Шахтер, что ли? – поинтересовалась официантка.
          - Подводник.
          Клара Петровна поднялась из-за стола, подтянув живот и выпрямив спину, твердой походкой направилась к выходу.
           - Люблю рыбок, больших и маленьких, а пуще с серебряными хвостиками, - развязно проговорил Евгений Палыч.
          Клара Петровна этого уже не слышала. Не слышала она, как Евгений Палыч просил ее не бежать, сбавить узлы; не слышала, как смеялся, называя ее дурочкой, а потом рычал – дур-р-ра.
          До комнатки, которую сняли молодожены на Массандровской, Евгений Палыч добрался лишь к утру.
          Солнце еще ленилось, но птицы уже гомонили, и тонкой струйкой текли по извилистым улочкам к пляжу отдыхающие.
          Клара Петровна торопливо шла по Массандровской, низко опустив поля шляпы, чтобы прохожие не видели ее опухших от слез глаз. Именно это обстоятельство и помешало ей заметить шедшего против нарастающего течения мужа. Быстро спустившись по крутым ступеням на пляж, Клара Петровна заметалась среди лежащих на серой кромке тел в поисках без вести пропавшего супруга. Так былинные жены ходили по полям сражений, ища буй-тур богатырей, сложивших головы от половецких или хазарских стрел. Клара Петровна стеснялась голосить зегзицей, но пару раз из нее все-таки вырвался жалобный призыв – Евгеша! – и потонул в шуме набегающих волн.
          В это время Евгений Палыч, собирая последние силы, плелся вверх по Массандровской, проклиная крепленые вина и солнце, кочегарившее вовсю. Добравшись до своей комнатки, Евгений Палыч не раздеваясь рухнул на кровать и забылся тревожным, рваным сном.
          Клара Петровна, побегав по пляжу, решила прочесать окрестные улочки в надежде найти хоть какие-то следы. Было ближе к полудню, когда бедная женщина остановилась у чужой калитки и устало опустилась на покосившуюся лавочку. Клара Петровна сняла шляпу, вытерла хлопковыми полями пот с лица и, прикрыв глаза, стала обмахиваться ею.
          Калитка взвизгнула, испугав Клару Петровну, и из темноты заросшего виноградом двора показалась фигура старухи. Бабка по-хозяйски оглядела вытянувшуюся в ниточку женщину.
          - Случилось чего?
          - Да нет…
          - А что тогда пришла?
          - У меня муж потерялся. Дома не ночевал. Я уже все вокруг обегала – без толку. Может в милицию?
          - Не надо в милицию. Я тебе и без милиции скажу.
          - Вы знаете его? – растерялась Клара Петровна.
          - Да откуда же? Но если что захочешь спросить – спроси. Я отвечу.
          - Вы что же, гадаете?
          - Ну, милая, гадают на кофейной гуще, а у меня научный подход к этому делу. Я работаю по системе ученого-геометра Пифагора. Небось, в школе проходила?
          Клара Петровна ошалело моргала, силясь осознать этот поворот судьбы.
          - Пойдем, милая, не бойся. Бабушка не обидит, и ты бабушку не обидь.
          Они вошли во двор, сели за стол, покрытый старой клеенкой, затертой до дыр. Старуха достала из облупившейся тумбочки лист бумаги и химический карандаш.
          - Как звать-то его?
          - Евгений Павлович, - четко проговорила Клара Петровна.
          - «Палыч» не понадобится. Родился когда?
          - Сразу после войны.
          - Числами скажи!
          - Восемнадцатого июня, в сорок шестом.
          - Пока считаю, изо всех сил думай о том, что узнать хочешь.
          - Про жив или…
          - Ну, давай про это. Соберись, будто рожаешь.
          - Да нет у меня детей, - расстроилась было Клара Петровна.
          - Ну, в общем, очень сосредоточься на этом вопросе.
          Клара Петровна насупила брови, уставилась немигающим взглядом на выгоревший рисунок клеенки, до боли сжала сомкнутые в кольцо руки – напряглась каждой клеточкой и замерла.
          Старуха быстро записывала цифры, то и дело слюнявя карандаш. На листе стремительно вырастали гирлянды из чисел и арифметических знаков. Потом накатанным движением старуха вывела круг, разделила его крестом и стала заполнять циферками каждую четверть.
         - Готова?
         - Готова.
         - Отвечаю! – старуха сделала паузу. – Да!
         - Господи, живой! – Клара Петровна тихонько заплакала, не вытирая слез с некрасивого, страдальчески сморщенного лица.
         - Ты погоди плакать. Давай еще чего спросим. Математика – наука точная. Не врет.
         - Да мне больше ничего и не надо.
         - Ты не стесняйся. Может, что интимное тебя интересует? Так Пифагор разве не человек? Разве не поймет?
         – Я про любовь спросить хотела, - прошептала Клара Петровна, - Прожила жизнь без семьи, без сердечного друга. И вот случилось: познакомилась с мужчиной – он замуж позвал…
         - Хорошо. Здесь все и так ясно.
         - Не ясно… Мне не ясно, люблю ли я его, любит ли он меня.
         - Ну, давай тогда на тебя теперь попробуем. Технологию знаешь.
          Клара Петровна уперлась ногами в пол, зажмурилась и вдруг представила себя ракетой, готовой взмыть в небо и, прорвав все существующие сферы, врезаться в черную бездну.
         - Да! – хрипло выкрикнула старуха. – Смотри, все четные, а здесь, в левой четверти – четырнадцать. Не сомневайся, милая, любовь это. Самая что ни на есть любовь.
          Просветленная Клара Петровна почувствовала, что вышла на заданную орбиту и движется нужным курсом.
         - Значит, правильно я сделала, что не отказала ему.
         - Конечно, правильно. А выкрутасы мужнины прости. Все они – кто фокусник, а кто артист. Ты, главное, знай, что он – твой:  с тобой пришел, с тобой и уйдет. И держи его крепко. Ты же женщина – будь похитрее.  Жизнь – это тоже система. Все рассчитано до нас им, - бабка подняла голову и прищурилась от тонких солнечных лучей, прошивших зелень винограда, - Пифагором!
          Клара Петровна нашла мужа лежащим на смятой постели в позе эмбриона. Что-то сжалось в животе у Клары Петровны, и она с незнакомой доселе уверенностью  призналась себе в том, что счастье теперь есть и у нее и что она его никому не отдаст.

          Завтракали молча. Только Евгений Палыч изредка чавкал, и Клара Петровна участливо переспрашивала: что? Но муж, как бык, мотал квадратной, с рыжеватым чубчиком башкой.
          На пляж не пошли. К вечеру Евгений Палыч куда-то засобирался. Поймав вопросительный взгляд жены, сказал, что хочет проветриться, и поинтересовался, не желает ли она пройтись по набережной. Клара Петровна было согласилась, но потом пожаловалась на  жару и головную боль, проводила мужа до калитки и вернулась в комнату. Подождав минут пять, переоделась и вышла из дома.
          Клара Петровна, как профессиональная революционерка, двигалась по улице, хоронясь за деревьями, киосками «Союзпечать» и спинами отдыхающих. Евгений Палыч, не замечая слежки, шел прямиком к открытому кафе, где вчера подсек, но не смог вытащить рыбку с серебряным хвостом.
          Клара Петровна, поняв, куда направляется ее супруг, сначала растерялась, потом ей стало очень обидно, потом страшно жалко себя. Она уже была готова выскочить из очередного укрытия и устроить мужу скандал, но мысль о завете Пифагора привела ее в чувство, и Клара Петровна, смешавшись с толпой курортников, продолжила наблюдение.
          Евгений Палыч расположился за столиком, и через минуту к нему подплыла официантка в серебряных босоножках. Он расцвел, заулыбался, крутанул непослушный  ус и, раскрыв для отвода глаз меню, поманил девушку пальцем, предлагая нагнуться пониже. Официантка, присев, слушала, что говорит ей на ухо настойчивый клиент, и хихикала. Евгений Палыч опустил в кармашек кружевного передника две лиловых бумажки, и прелестница, красиво покачивая боками, отплыла от столика. Зайдя за стойку, она сняла фартук и обратилась к другой официантке:
          - Любаша, замени меня на полчасика. Ко мне родственник приехал.
          Любаша понимающе кивнула  -  пара направилась в сторону пляжа.
          Давно стемнело, и Клара Петровна, боясь упустить их из виду, поспешила вслед, держа, однако, безопасную дистанцию.
          Евгений Палыч, увлекая девушку все дальше от освещенной набережной, обнимал ее талию все уверенней и крепче. Природный навигатор, который спасал не одного моряка, и огромные низкие звезды, прямо-таки падающие на черный берег, помогли подводнику причалить к пустой скамейке. Клара Петровна затаилась возле дамской раздевалки на достаточно приличном расстоянии от Евгения Палыча и русалки. Парочка недолго беседовала (Клара Петровна слышала русалочий смех и мужнин баритон). Потом оба затихли, и Кларе Петровне показалось, что белеющая в темноте фигура супруга начала принимать горизонтальное положение, оставляя при этом опорой ногу с задравшейся штаниной. Серебряные босоножки блеснули, подлетев вверх порознь, потом стали описывать в воздухе круги и восьмерки. Клара Петровна завороженно смотрела на этот цирк, пока не смекнула, что загорелые ноги официантки в темноте просто не видны. Поняв, что мужа надо как-то спасать, Клара Петровна громко кашлянула, оправила складки платья и, к своему удивлению, запела:
                Пифагоровы штаны
                На все стороны равны.
                Чтобы это доказать,
                Нужно снять и показать.
          - Мамочки, - совсем по-человечьи вскрикнула русалка.
          Клара Петровна легко преодолела сотню метров по скользкой гальке. Приблизившись к скамье, она  теперь ясно увидела мокрую спину мужа, напряженные руки, которыми он пытался удержать ускользающее из объятий гладкое тело. Евгений Палыч походил на рыбака, прижимавшего ко дну лодки бьющую хвостом добычу. Страстное желание обладать ею выбило, как пробки, все остальные чувства Евгения Палыча, как-то связывавшие его с внешним миром. Поэтому он не сразу услышал настойчивый голос жены: «Ну все, Жень! Поговорили и пойдем».
           Официантка наконец-то скинула с себя большое тело Евгения Палыча и, отряхнувшись, мелко засеменила к набережной, спотыкаясь и ойкая.
          Евгений Палыч тяжело опустился на скамейку, поправил штанину и с обидой спросил:
          - Клара, ты зачем здесь?
          - Случайно, Евгеша, совсем случайно. Гуляла, голову проветривала. Смотрю – ты в затруднительном положении. Решила помочь.
          - Помогла?
          - Это наваждение, Женя. Это бывает. Это пройдет. Знаешь, что главное?
          - Нет, - вздохнул Евгений Палыч.
          - Главное – любовь. Я тебя страшно люблю. Теперь я знаю, Жень, что в тебе мое счастье.
          Клара Петровна притянула к своей пышной груди взъерошенную голову мужа, по-матерински спокойно и нежно поцеловала в маковку и прошептала:
         - Дурачок.
         - Дурак, Клара. Везде дурак. Пойдем. Поговорили и пойдем.

          Евгений Палыч как из-под палки отбывал последние дни отпуска. Его раздражал шумный пляж, ежедневный зной, крутизна Массандровской, их комнатка с продавленной двухспальной тахтой. Но больше всего его выводила из себя предупредительность и заботливость жены. Евгений Палыч злился на само существование Клары Петровны, но ничего переменить в своем положении не мог – боялся. Он боялся непредсказуемой реакции жены. После случая на пляже она была для него миной модернизированного типа, которой следовало опасаться, пока не раскрыт ее секрет. А Клара Петровна будто не замечала недовольства супруга: была весела и обаятельна. Даже сосед, встретив во дворе Евгения Палыча, не скрывая зависти,  сказал: «Я очень извиняюсь за дерзость, но какая у вас удивительная жена – не красавица, но с шармом».
         
          В первый рабочий день Клара Петровна угощала сослуживцев «Черным доктором» и бахчисарайскими персиками. Есть в отделе запрещалось, но ради «молодой» сделали исключение и расположились вокруг упаковочного стола. Откуда-то появилась селедка и заливное, за хлебом сбегали к каталожникам.
          Миша разливал женщинам вино, громко напоминая, что ему по здоровью нельзя. Мира Мироновна, держа стеклянный стакан с темно-бордовой светящейся жидкостью, торжественно произнесла:
          - За вас, Кларочка. Кому же, как не вам? Голубушка, будьте счастливы и любимы.
          В конце сочиненного на скорую руку банкета, когда бутылки были пусты, а закуска съедена, Мира Мироновна, облизнув бордовым языком губы, пропела:
          - А из Дели пришел возврат. Ничего такого они не заказывали: ни «Колдовства», ни «Мудрости чисел». Представляете, Кларочка? Меня даже начальство на ковер вызывало, грозились премии лишить, но, слава Богу, улеглось.
          Клара Петровна убирала со стола посуду и , улыбаясь, думала: пока «Мудрость» не спустили в хранилище, нужно гадание в тетрадку переписать, а если что-то не пойму, то Евгеша разберется... технарь ведь.