Сосиски С Макаронами

Середина августа, 1973 года.

1.
Чертовски здорово – быть как будто олимпийским чемпионом по хоккею, из Японского Саппоро.
А всего-то нужно проснуться в субботу раньше всех, и в гастроном, и выхватить две последних ленты сосисок с претенциозным названием: «Юбилейные».
Как бы паразит ты… тебя бы вот за бубенчики, и по статье №209 УК РСФСР. Тунеядство.
Но здесь в посёлке, который потерялся в соснах и редких кедрах … здесь он формально работает, рабочим сцены дома культуры: Прогресс.
На макароны ему хватило…и сосиски с претенциозным названием: «Юбилейные»…здесь между Читой и Краснокаменском, бывают тоже.
Здесь, он чемпион…
Довольный собой, Лёха укутался в куртку, в августе колотило туманным морозишкой так, как в ноябре бывает.
Лёха мечтательно закрыл глаза… вот он сварит макарон, расплавит сыру, отварит сосиски… пожрёт, и наконец дочитает …ну интересная книжица Ларец Марии Медичи – главное не уснуть.
но не уснёт…
сегодня суббота – без работы.
никаких народных хоров, или прочей ерунды из областного центра… никаких пионеров, или носителей истины – в свитерах крупной вязки, и с сосновыми какими-то, гитарами.

2.

Поезд №52, Магнитогорск-Магадан опаздывал на 24 минуты. Рисковать выходным, ломясь через закрытый железнодорожный переезд, рисковать не только выходным, но и жизнью… пусть даже в этой жизни, ты ничего и не достиг.
Нет. переждать было лучше.
Переезд делил дивный Кибринск на две не очень равные части. в одной лес,с пихтами и елями…лавочки, аллеи и прозрачный воздух.
В другой части – домишки по берегу реки, небольшая набережная, и дом культуры: «Прогресс».
«Погода не та» — буркнул Лёха про себя… в солнечные дни, обе части Кибринска, дружили.
Дом Культуры отлично виднелся, с лавочки в парке, на другом берегу.
Присел и выдохнул, его воображение дымилось тарелкой макарон с сыром, и с «юбилейными», и всё это посыпано зеленью.
И дым ещё, теплый и уютный… на контрасте с сырым, субботним утром, жадно заныл живот.

3.

— Проснитесь! Проснитесь Товарищ!
Тестообразный Лехин живот сотрясали плоские и не слишком явные удары ладонью. было не больно, даже неприятно не было, скорее возмутительно было.
Заснул?.
Да насколько заснул – неважно.
Сам факт. бабёнка какая-то вздорная, фигачит по пузу мужика, и ладно бы за дело.
Мужик, как бы, ничего ей не сделал.
— Ты что творишь?. Дура!!! – скучная бытовуха Лехи, цветилась прямо на глазах, смачно и абсурдно.
Всё бы может и прошло, но «юбилейные» утыкались ему прямо в нос.
Обе ленточки, как доказательство, его не существующей, придурковатой вины.
—Я Ничего не творю, а ты ворище наглый…
я заплатила за товар, пока бегала за полутора недостающими рублями… ты их купил. и сбежал…
гадёныш уродский.
Леха откровенно рассмеялся… шикарная девочка, с точёной фигуркой, в тёмно-синем кителе.
четыре золотые полосы на звёздных погонах и столько же на рукавах…на фуражке кокарда аэрофлота…
Стоп! стоп! Это не баба вовсе… эта женщина пилот советской гражданской авиации.
Таких не очень много в стране…три или четыре…
Тунеядец… рядом с человеком реальных дел, и реальной судьбы.
Леха припомнил статью, газета: «Читинский Рабочий» просто и без изъятий перепечатала следующий текст издания «Комсомольская Правда»:
«В кабине могучего Ту;154 — командир экипажа Вега Болотникова. Молодая, энергичная, с ясным взглядом и твёрдой рукой.
Имя её, как и положено, сияет ярко — данное в честь пятой по яркости звезды на небосклоне, Веги.
И правда: Вега - словно звезда ведёт свою белоснежную, стальную птицу сквозь облака.
Ещё девчонкой, в старших классах школы - она замирала, глядя в бескрайнюю, послевоенную синеву неба, она сказала себе: «Буду летать! »
Дальше там, патетически обязательное: про прыжки с парашютом, лётное училище… про Комсомол… и что –то ещё, важное. Заканчивалось всё… так:
«Диспетчеры на земле отмечают: посадка выполнена безукоризненно. Пассажиры улыбаются — они в надёжных руках.
Самая молодая, женщина- пилот в истории нашей гражданской авиации, завершает беседу весьма просто:
— Главное - безопасность и точность, Остальное приложится»
Поезд №52, Магнитогорск-Магадан, наконец мчался.
Энергичный стук колёсных пар, немного скрыл, то, как Вега извинилась. Лёха, постарался втянуть живот.
Река тянула свои свинцовые воды, а солнце пыталось прорвать плотную, облачную блокаду, своими первыми лучами.
— Ничего страшного.
Просто не ожидал. На фото, милая и улыбчивая блондинка, образцовая женщина средних лет… а в реальности тупая битва за пищевой комфорт.
Обидная, проза жизни.
Вы, так возвышенно прекрасны… я бы вам сам отдал эти чёртовы сосиски, но теперь - я зову вас на чай.
Лёха заёрзал, ожидая ответа от пилотессы, деревянная скамейка заскрипела, вынести двоих ей было уже трудно.
Она и автограф обещала, и сама макароны с сосисками сварить. Какая там олимпиада?... это было уже побольше чем год назад!
Забыли все.
Да и для него…пузатого и волосатого хомячка.
Такая девочка, из газет…это больше чем олимпиада, это занебесье чистое.
Намытый и набритый Лёха готовился, волновался:
«Так. Бутылка неясной штуковины по прозванию Осенний Вечер… плитка шоколада Алёнка»
Лёха расправил этикетку на бутылке, выдохнул.
Берлога, его холостяческая конечно была. Дом деревенский – кровать с панцирной сеткой, ковёр на стене…ковёр с оленями в лесу.
Стол. с небольшой печатной машинкой…
Ну и ещё есть будто бы кухня…будто бы, поскольку места там хватало только для холодильника.
Правда частенько электричество отрубали – ну и холодильник, часто хоть и временно, умирал.
Потолок низенький, отчего всё узко и темно…
Никогда он не стеснялся, а тут первый раз…хотя и нет, не стеснялся, хотелось быть лучше чем ты есть…и так всегда бывает, когда женщина приятна и хочется быть видеть её и быть в её обществе.
Нет, видеть не всю жизнь… именно сейчас.
Лампочка на сорок ватт, висящая на проводе, качалась от сквозняка, бросая бессветную тень, похожую на крылья летучих мышей.
Он, затворил форточку на единственном окне… и поправил занавеску.
Дождь, всё же надумал, и пошёл…окончательно и крепко…
«Теперь она точно не придёт. Вода с неба, да кастрюля макарон с сосисками… как придёт?...точно нет» — Лёхе было грустно.
Конечно, он, не ел с утра…только чувство голода уже не мучило, ему хотелось видеть Вегу Болотникову.
Настолько хотелось её видеть, что возникло предательское желание выпить всю бутылку Осеннего Вечера, и закусить.
Однако — Так не хотелось этого делать, не хотелось быть ещё ниже… потому что, судьба точно не даст нового шанса, она просто не найдёт более нелепого повода…  и такой красивой девочки для знакомства, тоже не найдёт.
И ещё, подобного рода женские особы, ждут поклонения своей великолепности, своей горделивой и весьма обидчивой чувственности.
Вега не сидела, капризно поджав губу — не ждала что кто-то, что-то сделает, из любви к ней…
Захотела в небо, и вот…поэтому её стоило ждать, набухаться – это самое простое.
И ведь дождался же…по- другому, я не назову, то, как в самый яростный пик ненастья, Вега постучалась в окно его холостяческого мира.
Нет, дело понятное: и бабушка, к которой она сюда и завернула, понятно что она макароны и сосиски –съела, и платье с бело-голубыми васильками, распустилось каплями дождя, понятно было она продрогла.
Важнее всего, то, что небесный ангел был здесь.

4.
Лёха налил в пыльный, гранёный стакан, осеннего вечера, и дал закусить шоколадкой, она поморщилась…
Огляделась в бессветной полумгле,и упала на кровать сложив крылья -гражданской, советской авиации:
—Прости. утреннюю грубость. Противно самой.
— Ничего страшного.
А про сосиски вообще …забудь про них, я и есть не хотел, и пить осенний вечер - тоже…я боялся не увидеть тебя больше.
— Правда?.- спросила Вега, тоном, по которому ответ ей и не нужен был.
Ткань поддалась… платье, хоть и намокло от дождя, и васильки на нём чуть поникли…но всё равно, ткань поддалась.
Лёха стянул с неё платье…бережно, поскольку понимал — под ним не было ничего!
Зато, он был с ней. осязание обострилось до боли.
Чувствовалось совершенно всё, и ранее неизвестное, и усиливалось нечто отдалённое. узнаваемое.
Лёхины, несуразные от нахлынувшей страсти пальцы, заскользили вниз — изучая ландшафт её тела как карту, ещё малоизвестной, но ставшей родной, страны.
— Ты дрожишь. - прошептал он, и голос его прозвучал чужим, и еле слышным даже для себя самого.
её ногти впились в спину, оставляя следы, которые завтра станут воспоминанием… а может и сегодня, может, уже через пару минут…
Кто знает? …и алкоголь, и нужность этому странному тунеядцу, странно погрузили её в какое-то марево.
Ещё чуть-чуть…и они пересекут этот невидимый предел, когда маленькая, тёмная комнатка, избы, где-то в тайге – становится вселенной.
— Мне холодно. - врала она шёпотом, сладким как…
Впрочем, не с чем сравнить. Она ощущала себя и небом, и облаком.
Никакая авиация не смогла её заставить быть небом, хотя, собственно мечта – дарить небо другим, руководила ею в юности.
Поклонники – тоже не очень, вроде как и восхищались. Даже обожествляли её… но она чувствовала себя, почти всегда, главным призом на трофейной охоте, что поначалу забавляет…льстит, но когда ты немного вырастаешь над собой… кроме самолюбия, возникает женский внутренний мир, и трофеем быть - нет желания.
Облако – конечно растает, и алкоголь перестанет действовать, её и сейчас - расслабило и размыло, ей хочется уснуть, и хочется макарон с сосисками и сыром, но она главный момент счастья…
Ничего больше. Ничего главнее –чем она, его ангел небесных авиалиний, ничего ярче её…у него в жизни не будет.
Пришла осень. Лёха, всё целовал и целовал шею женщины, в волосах которой запуталось солнце.
Жилка на шее, жадно пульсировала нервным желанием…
Открывать глаза, ему не очень хотелось…слишком удивительными, и прекрасными были эти мгновения.
Кибринск, ждал очень снежной зимы.
Поезд №52, Магнитогорск-Магадан, уже не мчался. Скорее – обратной, улиткой ритмической, плёлся домой.

2010,2026 годы.