Привычный пассажир

1
Ждать зиму обречённо, невыносимо ждать с её морозами и сугробами, потом каратать вытянутые вечера с томиком Достоевского и кружкой горячего чая. Но всё это было чуть ранее, да повториться ли: морозы, сугробы, расписанные узорами окна… Достоевский - вот тоже, всё о том и о том. И приторный чай, кашель, распухшее горло и сигареты. Страшно становится, не уютно, и даже плед, такой шитый и мягкий, уже ни к чему.

Всё это похожее на карусель, раскрученную чей-то вселенской ручищей. От души и с размаха, чтобы не останавливалась, чтобы неслась карусель, чтобы мелькали цветные картинки, чтобы играло, звенело, куражилось. Эх, и хвататься за животики. Вот она, карусель. А я её привычный пассажир.

-Ваш билетик, - спрашивают.

-Да вот же, пожалуйста, - протягиваю.

Выхожу в слякотную осень, кутаюсь в дутую куртку. Как оно, смотри же: по лужам мелькают скорые ноги, нервные руки прячутся в карманы, окна с обратной стороны задёргивают в шторы. Кружатся на своей карусели, гогочут… А так, и серые на вид. Пятна на вид. Расплывчатые и мутные, словно эти лужи, в которых никогда ничего не отражается.

2
Она живёт от весны до весны. Скромно лицемерит в глаза, что нет ничего лучше весны. А может, не лицемерит. Кто ж её спросит с подвохом, кому она яркая да вычурная нужна. Так только, посмеются за спиной: она живёт от весны до весны, а сейчас прямо посмешище.

Она стоит в свете фонаря в красном пальто и скоро курит. Первые снежинки  бешено путаются в ей ресницах, взрываются в ярком луче изгибами форм, вздымаются образами слов, своим замысловатыми узорами складывают фразы… Мрази! Мрази! Мрази! Визг тормозов.

И от весны до весны - наверное, замечательно. Она поглядывает на часы: только тикали часы, не ходило время. В голове бесы жирные, жадные, жмурятся. Нашёптывают газетные визгливые заголовки. Она ждёт.

3
И ждать зиму обречённо, устало листать томик Достоевского и задумываться на долгие минуты. Но всё это чуть ранее, несколько ранее, чем можно успеть вообразить. Да и к чему? Карусель кружится, что летят искры. Раскручивает вселенская незримая рука. Сильнее, сильнее, сильнее, чтоб шапки ветром посрывало, чтоб волосы разметало, чтоб головы порасшибло.

Я только мгновение смотрю на неё, а потом догоняю свою шапку. Она оглядывается. Тоже на мгновение. И долго, долго потом смотрит на часы.