Мои размышления

В нашем городе (в Новочеркасске) существует техникум-интернат для инвалидов, известный как Новочеркасский Технологический Техникум-Интернат (НТТИ), изначально имевший статус всероссийского учебного заведения, существует школа-интернат для детей-инвалидов, являющаяся учебным заведением областного уровня, существует также дом инвалидов и престарелых. Есть ещё, правда, школа для слепых детей, тоже являющаяся учебным заведением областного уровня. Но она и всё, что с ней связано – это тема отдельного разговора.

Об НТТИ я уже писал. Тем более, сейчас его в прежнем виде и качестве, как такового, больше не существует, о чём я тоже писал. Так что, пожалуй, не стоит возвращаться к этой теме. О школе-интернате для детей-инвалидов и о доме для инвалидов и престарелых собирался написать давно. Однако, здесь есть нюанс, суть которого сейчас изложу.

Чтобы создать какое-либо объёмное произведение, тему надо знать основательно. Чтоб знать означенные выше темы, мне пришлось бы часто бывать в этих учреждениях, много беседовать с их сотрудниками и обитателями. Это меня нисколько не пугает. Даже, скорее, наоборот. Если кто-то из читателей помнит мою публицистическую повесть «Гори, ростовская свеча!», то он поймёт, что я не из тех, кто боится подобной работы. Напротив, подобная работа – это моя стихия. Но, как я однажды писал в одном из моих рассказов, имея в виду конкретно наш дом для инвалидов и престарелых (а по сути дела, и не только наш, а фактически вообще всякий): «…юдоль слёз, где люди самым болезненным, непредсказуемым и под час неадекватным образом реагируют на малейшее вторжение к ним всякой другой жизни, протекающей во внешнем мире». А кроме того, у многих – и лично у меня тоже – ещё жива в памяти та отвратительная история, когда еврей Юрий Витальевич Минкин – этот законченный интриган и авантюрист, - в те годы возглавивший литературное объединение, действовавшее при городской газете «Знамя Коммуны», тогда только переименованной в «Донскую Речь» (кстати, нет больше ни того объединения, ни той газеты), проник туда, предложив проживающим там (между прочим, в обход руководства) совершенно наибредовейшую идею создания своего так называемого видеотеатра, в котором спектакль бы записывался на видеокамеру, но так, чтобы на экране были видны одни лишь лица и ничего более. А для начала предлагал он поэкспериментировать с созданием радиотеатра. Эта авантюра кончилась тем, что в доме произошло два самоубийства в течение одной недели. А сам Ю. В. Минкин просто, что называется, «смотал удочки». Если честно, я боюсь повторения подобного сценария. Потому, извините за откровенность, и не хочу лезть. То же самое касается и школы-интерната для детей-инвалидов, где, по вполне понятным причинам, всё может оказаться ещё более болезненным. А, говоря о тех детях, отмечу, что с них, в конце концов, вполне хватит тех разочарований, что принесла им уважаемая в прошлом (хотя и тогда неоднозначная в своих, как личных, так и – самое главное – общественных и служебных поступках) Екатерина Петровна Гонзальез-Гальего (в девичестве Поварова) – редактор газеты Ростовской-на-Дону областной организации Всероссийского Общества Инвалидов (ВОИ) «Единство Инвалидного Движения», которая несколько лет назад пыталась по совместительству заняться изданием газеты для детей, с уклоном в сторону детей-инвалидов «Островок Надежды», к сотрудничеству с которой она самым активным образом пыталась привлечь и детей-инвалидов, проживающих и обучающихся в вышеупомянутой школе-интернате, где собирались тогда открыть даже корреспондентский пункт этой газеты. В результате вышло – хорошо, если с полдюжины номеров этой газеты (если этот листок, конечно, вообще можно назвать газетой, хотя бы даже чисто условно), а дальше – вообще ничего, как в подобных случаях говорит один мой остроумный знакомый: «торичеллиева пустота». Теперь если эти дети и сотрудники школы-интерната будут относиться к незваным гостям с недоверием и подозрением, то кто посмеет их в этом упрекнуть?!

Подводя итог всему вышесказанному, прихожу к выводу о том, что моя совесть не позволяет вторгаться в эти пространства, тревожить этих – и так понапрасну растревоженных – людей. В конце концов, здесь, как и в медицине, главной заповедью должно быть: «Не навреди!». Заметьте, даже не: «Помоги!», а именно: «Не навреди!». Не будем забывать и о том, что, как известно: «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Потому-то я и не хочу (и права морального не имею) совершать поездки в те учреждения, дотошно расспрашивая их сотрудников и обитателей. А без этого - серьёзного, фундаментального произведения не напишешь. Потому я решил просто написать некоторые как бы размышления, посвящённые означенной теме, в которых попытаюсь изложить то, что знаю сам.

Моё знакомство со школой-интернатом для детей-инвалидов состоялось в декабре 1993го года, когда я, уволившись из редакции вышеупомянутой газеты «Донская речь», одновременно покинув и ряды действовавшего тогда при ней литературного объединения (которое тоже упоминал), искал какие-либо альтернативные пути для выхода если не к читателям, то, по крайней мере, к потенциальным слушателям.

Настроен я в те дни был достаточно решительно, и можно даже сказать - революционно. Меня вдохновляли тогда слова небезызвестного Алана Чумака, сказавшего: «Не дадут мне выступать по телевидению – буду выступать в залах, не дадут выступать в залах – пойду на улицу, и там буду проводить сеансы!». Как бы не относиться к этой личности, но в данном случае следует поучиться подобной решительности. Так же и я рассуждал. Мол, не дадут печататься в «Донской Речи» - буду печататься в только возникших «Новочеркасских Ведомостях», не получится и там – поеду в Ростов-на-Дону, предложу свои материалы «Приазовскому Краю», «Шурави» и «Академии», не заладится и там – пошлю в Барнаул редакции совсем тогда ещё молодого и потому не успевшего испортиться журнала «Встреча», не выйдет ничего и там – буду ходить по учебным заведениям и учреждениям и там читать, и это не пройдёт – буду искать залы везде, где только получится, не получится ничего и из этого – выйду на улицу, и буду читать прямо там, если при этом заберут в милицию или в психушку – что ж, скандальная слава тоже не повредит. Забегая вперёд, отмечу: из всех перечисленных выше изданий не удалось напечататься только в еженедельнике «Академия». Они взяли рукописи моих рассказов, ознакомившись с ними, обещали со временем опубликовать их на страницах своего издания, в результате чего они до сих пор лежат там уже более десяти лет, если, конечно, сотрудники редакции их не потеряли или не выкинули. Впрочем, эти рассказы давно уже вошли в мои изданные в бумажном виде сборники, и в Интернете тоже перепечатаны, так что, прямо скажем, не столь великая потеря ни для меня, ни, думаю, для моих потенциальных читателей.

Где-то за два-три года до упомянутых событий мне уже довелось встретиться кое с кем из учащихся и педагогов школы-интерната для детей инвалидов. Это было на городском фестивале творчества инвалидов, проходившем в нашем городе в рамках фестиваля всероссийского, проводимого тогда впервые в истории нашей страны.

Было, правда, и ещё одно шапочное, так сказать, знакомство с этим учреждением, когда в его стенах проходили городские соревнования по шахматам среди спортсменов-инвалидов, на которых мне довелось присутствовать. Стояли первые дни сентября. Было по-летнему тепло. На небольшой спортивной площадке, находящейся на территории школы-интерната, два мальчика играли в футбол. Оба были голые до пояса, потому я видел, что у одного - лишь рудименты рук, у другого нет рук вообще. Площадка, как фактически и весь двор, была заасфальтирована, и я ужаснулся тому, что может случиться, если кто-то из них упадёт. А ведь падают и совершенно здоровые футболисты. Но одно дело падать на траву, и совсем другое дело – падать на асфальт, да ещё – не имея при этом рук… Большой это минус руководству школы-интерната. Считаю, здесь вообще на лицо проявление преступной халатности. Спортивную площадку в каком угодно учреждении, а уж в таком – особенно, надо делать по всем правилам, с соответствующим покрытием, или – не делать её вообще.

Во время того моего посещения этой школы, что состоялось в декабря 1993го года, о чём я уже сказал, помню, как директор, рассказывая мне о текущих делах, не без гордости показал столярную мастерскую, где мальчиков, обучающихся здесь, посвящают в премудрости данного ремесла, сказав, что один из них уже изготовил здесь для себя костыли перед тем, как поехал домой на каникулы, таким образом, сэкономив своим родителям деньги на покупку оных.

Я, к сожалению, не запомнил ни фамилии тогдашнего директора, ни его имени и отчества. Так же как не запомнил ни фамилии, ни имени и отчества тогдашнего завуча. Помню, правда, что завуча по внеклассной работе звали Светлана Крамарова. В ней же я в тот вечер отметил блистательный талант ведущей. Ведь тогда в школе шло соревнование между командами КВН из числа обучающихся здесь – команда девочек и команда мальчиков. А ведущей вечера была Светлана. Она же потом и меня представила, сделав это достаточно оригинально и весьма эффектно.

Вскоре, по каким-то причинам, суть которых мне неведома, Светлана Крамарова ушла оттуда. Работала она потом в городском парке, директором которого в ту пору был Г. Б. Варфоломеев, упоминавшийся в ряде моих статей. Теперь уже там нет ни его, ни Светланы. Тогдашних директора и завуча школы-интерната для детей-инвалидов тоже больше там нет.

В прошлом году довелось познакомиться с одной из сотрудниц этой школы-интерната, фамилию которой здесь не называю, дабы невольно не навлечь на неё возможные неприятности. Она с грустью посетовала: «Теперь с фасада нашей школы можно смело убрать её вывеску, и заменить вывеской: «Кафе «Наливайка»», поскольку – пьют у нас абсолютно все. И детей-инвалидов стало гораздо больше, чем в прежние годы, и у большинства из них, кроме физических увечий, всё более заметны отклонения по части умственных способностей, и почти все они – из семей родителей-алкоголиков, которых с каждым годом всё больше и больше».

Справедливости ради скажу, та женщина скромно умолчала о себе, хотя по виду никак не была похожа на пьющую. Я у неё прямо об этом спросил, она ответила, что употребляет только по чуть-чуть в дни больших праздников. Впрочем, как и большинство. Прямо скажем, во все времена – а сейчас особенно – не так уж и много было идейных трезвенников, что даже в рот не берут. Видно та женщина среди сотрудников означенного учреждения являет собой одно из тех немногих исключений, что, как известно, только подтверждают правила.

Короче говоря, круг замыкается. Пьют дома родители. В результате этого дети рождаются с серьёзными отклонениями, приводящими к инвалидности. Этих детей привозят в школу-интернат, где пьянство сотрудников является обыденным делом. Что они ещё видят в своей жизни?! Им и сравнить-то не с чем. А ведь, как давно было подмечено: «Алкоголизм начинается даже не с первой выпитой рюмки, а с первой увиденной».

Что же ждёт их после школы-интерната? – Большинство из них ждёт другой интернат. Имею в виду дом-интернат для инвалидов и престарелых.

Что можно сказать о нём? Как и обещал, буду говорить о том, что знаю. Постараюсь ничего не упустить из виду.

Уже упомянутая мною Екатерина Петровна Гонзальез-Гальего писала на страницах «Новочеркасских Ведомостей» и «Единства Инвалидного Движения» о том жестоком бесправии, в условиях которого пребывают проживающие в этом самом доме-интернате для инвалидов и престарелых. Даже посещения их предельно регламентированы. Екатерина Петровна совершенно справедливо отмечала тот факт, что на все возмущённые возражения, от сотрудников неизменно приходится слышать: «У нас режим», на что так и хочется ответить, по аналогии с другим учреждением, находящимся по соседству – так близко, что даже заборы почти вплотную прилегают: «Какой режим – общий, или усиленный?»

Само здание дома-интерната находится в глубине огромного двора, огороженного каменным забором, ворота и калитку которого запирают вечером в определённое время, после чего все мольбы кого-либо из проживающих, кто покинул территорию дома-интерната и не вернулся к этому времени, остаются гласом вопиющего в пустыне. Даже зимой! Кто может, пытается перелезть через забор, и даже свою коляску перетащить. Об этих вопиющих фактах уже сообщалось в печати. Кстати, и коляски эти есть далеко не у всех тех, кто в них нуждается.

В начале 90х тогдашний директор новочеркасского дома-интерната для инвалидов и престарелых, ни много, ни мало, заявил в милицию о том, что его (директора) якобы избил проживающий здесь инвалид первой группы Бабарыкин Виктор. Тогда этот скандал выплеснулся даже на страницы городской печати. Кто видел этого Виктора хоть раз, не знает: смеяться или плакать от таких, с позволения сказать, заявлений. У Виктора обе ноги от рождения пребывают в рудиментарном состоянии. То же касается одной его руки, которая полусогнута в локте и практически неподвижна, а другая годиться лишь для того, чтобы примотанным к ней обрубком деревяшки отталкивать от места дощечку с подшипниками, сидя на которой Виктор передвигается. А вот то, что он требовал улучшения условий и осуществления давным давно назревших и многократно перезревших преобразований жизни дома-интерната, этого и сам Виктор никогда не отрицал. Стало быть, решил директор, таким образом наказать его за чрезмерную строптивость.

Сам Виктор имеет первый разряд по шахматам. А ещё он выжигает на фанере иконы. Стал лауреатом премии фонда «Филантроп». Многие предлагали Виктору, чтобы продал он им некоторые из своих работ. Предлагали хорошие деньги. Но Виктор неизменно наотрез отказывался и продолжает отказываться – уж слишком тяжело они ему даются, чтобы расстаться с ними, пусть даже и за приличные суммы.

Знаю, что в конце всё тех же 90х кто-то из сотрудников дома-интерната втянул Виктора в какой-то сомнительный бизнес, в результате чего Виктор ещё и остался должен чрезвычайно крупную сумму. Он поехал в Ростов, где в течение нескольких месяцев просил милостыню на паперти собора, находящегося возле центрального рынка, и – представьте себе! – в конце концов рассчитался с долгами.

Весной этого года прошла выставка работ художника Виктора Бабарыкина в помещении библиотеки имени Шолохова, находящейся на улице Будёновской, где состоялась также и встреча с ним самим.

Говоря о Новочеркасском доме-интернате для инвалидов и престарелых, трудно обойти молчанием такую личность, как Александр Миронов. Он пишет стихи. Кое-где печатался. В основном это были городские и областные издания, в числе которых, конечно же, и газета «Единство инвалидного движения». А. Миронов бывал неоднократно в мемориальном доме-музее поэта В. Г. Калмыкова на различного рода мероприятиях, проводимых здесь в разное время. Вдова поэта А. С. Калмыкова, являющаяся фактически бессменным директором этого дома-музея, даже посодействовала А. Миронову в деле поиска спонсора для издания его стихотворных сборников, коих у Александра вышло уже два. Конечно, говорить о том, что Александр талантлив, было бы большой натяжкой. То, что способный – да. Но и здесь имеется нюанс. Ведь он фактически не знает жизни, проведя её в стенах дома-интерната. Обо всём имеет весьма превратное, искажённое мнение, и не своё, а то, которое до него доносят другие, и которое он ошибочно принимает за своё собственное, в чём, конечно же, не его вина, а его беда.

Валя Бахметьева – она тоже проживает здесь не одно десятилетие, и тоже пишет стихи, но в отличие от Александра ей так пока и не удалось опубликовать ничего из своих стихов, но будем надеяться, что это только пока – рассказывала о невозможном характере самого Александра, которым здесь недовольны все. Она говорила про то, как ещё в 70е годы проживавшие здесь старушки просили Валю приехать (она передвигается на кресле-коляске) к ним в их крыло здания, почитать Евангелие, что Валя всегда с радостью делала, за что А. Миронов всегда упрекал её в отсталости, разглагольствуя о том, что «религия – опиум для народа». Рассказывала Валя и о том, что в 90х А. Миронов уверовал, и теперь неизменно посещает проповеди баптистов, регулярно сюда теперь наезжающих, а Валю продолжает упрекать, на сей раз – в «идолопоклонстве», утверждая, что Православная вера это якобы не настоящая вера, а вот у баптистов, мол, то, что надо.

Вспоминается июнь 1996го года. Тогда в совсем недавно открытом Дворце Культуры Новочеркасского Училища Связи городская администрация проводила концерт для инвалидов в рамках предвыборных мероприятий, куда инвалидов заманивали перспективой получения подарков по завершению концерта. Что ж думаете? Раздали на выходе из зала какие-то розовые кулёчки, завязанные тесёмками. А придя домой, люди раскрыли те кулёчки и ужаснулись, увидев, что всё содержимое того кулёчка составляют два пирожка с ливером и один рулон туалетной бумаги, при чём – весьма отвратительного качества. На том концерте выступал и А. Миронов, читая там своё новое стихотворение откровенно проельцинистского содержания, которое впоследствии было включено и в один из его вышеупомянутых сборников.

Скажу несколько слов и о Вале. Её привезли в Новочеркасск ещё в семилетнем возрасте. Да так здесь и оставили. Сначала она обитала в школе-интернате для детей-инвалидов, потом, после её окончания, оказалась здесь. Здесь же вышла замуж за проживающего здесь же Анатолия Мамаева, с которым через некоторое время по каким-то, ведомым лишь им одним, причинам развелась, после чего Анатолий бесследно исчез, объявившись лишь на четвёртый день – пьяный, что называется, вдрыбодан. Где он был, где, у кого и за какие деньги напился? – Этого так никто и не узнал. Когда Валентина вышла замуж во второй раз – за Ивана Паничкина, тоже проживавшего здесь – так его (Ивана Паничкина) директор упрекал в том, что он разрушил чужую семью. Это, попутно, к вопросу о бесправии и несвободе здешних обитателей. Что же касается Ивана Паничкина – Царствие ему Небесное. Скончался несколько лет назад. Кроме всего прочего, он страдал тяжёлой астмой.

Директор дома-интерната сменился. Новый директор начал хорошо, а вот продолжил, мягко говоря, не очень. Впрочем, как утверждают злые языки, теперь и его там больше нет. Однако, как говорится, что сделано, то сделано. Например, церковь, открытая на территории дома-интерната, в самом его здании, для чего приспособили одну из комнат. Сюда приезжает священник, регулярно ведутся службы.

В 2007м году на проживающих здесь свалилась новая напасть. Я узнал о ней из опубликованной в Интернете записи радиопередачи Московского отделения радио «Свобода» (ведущая Кристина Горелик), где о жизни инвалидов в нашей родной Ростовской области рассказывал, вышедший на связь со студией корреспондент Григорий Бочкарёв. Отрывок из этой записи привожу ниже.

«Григорий Бочкарев: У проживающих в Новочеркасском доме-интернате для инвалидов и престарелых отобрали пенсию. Недавно в городском суде был рассмотрен иск администрации этого учреждения. Ответчиками выступали 45 проживающих в этом доме-интернате, в основном инвалиды-колясочники.

Исковое заявление "О принуждении к заключению договора стационарного обслуживания" директор учреждения Александр Карташов обосновал принятием в апреле 2002 года постановления правительства России "О плате за стационарное обслуживание граждан пожилого возраста и инвалидов". Правда, в постановлении не говорится о том, что за стационарное обслуживание должны платить инвалиды, которые получают пенсию ниже прожиточного минимума.

Примерно треть проживающих в доме-интернате с таким решением не согласны и намерены обжаловать его в вышестоящей инстанции. Среди них Михаил Черкашин.

Михаил Черкашин: Договор фактически ставит нас в такую зависимость от администрации, которая вообще всех прав нас лишает. То есть администрация становится хозяином нашей жизни и смерти. В тюрьме люди прав имеют больше, чем мы в доме-интернате.

Там даже написано, что не согласные подписывать договор отчисляются из дома-интерната. Представьте, меня отчислят из дома-интерната. Куда?

Григорий Бочкарев: С самого начала отстаивать свои права в суде проживающим в доме-интернате помогает редактор областной газеты "Единство инвалидного движения" Екатерина Гонзальез-Гальего.

Екатерина Гонзальез-Гальего: Услуги, которые включены в перечень услуг по договору, они, собственно говоря, являются составной частью государственного федерального перечня услуг, которые оказываются инвалидам, и инвалидам, проживающим в интернате (в большинстве у них минимальная пенсия), должны оказываться бесплатно».


Напомню, что эта передача вышла в эфир в 2007м году. В настоящее время я, к величайшему сожалению, не располагаю никакой информацией относительно того, изменилась ли как-либо данная ужаснейшая ситуация, и если всё-таки изменилась, то – как именно и в какую сторону? Да, это, впрочем, теперь, думается и не главное. Если и есть какие-то улучшения (если, конечно, есть, что само по себе - вряд ли), то, скорее всего, они не носят принципиального характера, и в главном картину не меняют. В мае-июне 2009го года от сотрудников Ростовского ВОИ слышал, что в Новочеркасском доме-интернате для инвалидов и престарелых опять сменился директор. Интересно: на долго ли он (вернее, на сей раз – она) там задержится? Не исключено, что в момент, когда пишутся эти строки там опять сменилось руководство. А если даже и нет, так сменится в ближайшее время. Тенденция-то обозначилась. При чём, не сегодня и не вчера.

Ещё отмечу, что в самом начале вышеозначенной радиопередачи Кристина Горелик высказала такое совершенно справедливое замечание: «Почему мы практически не видим на улицах людей с ограниченными возможностями? Потому что для них не создано элементарных условий: они не могут спуститься по лестнице, проехать на автобусе, перейти дорогу. Но сегодня они озабочены даже не этим, их главная задача - выжить. Ведь одни социальные пособия не прокормят, лекарства дорогие, а о дополнительной поддержке государства уже никто и не заговаривает. Плюс безразличие к проблемам инвалидов со стороны общества».

Вот, пожалуй, и всё, что я знал об этом, что хотел и что мог об этом сказать. Какие же из всего вышесказанного выводы? – Да, если честно, нет у меня никаких выводов. Выводы пусть каждый делает самостоятельно.


2010-10-10

P. S. Как это часто и бывает, жизнь вносит свои коррективы и дополнения в уже рассказанные истории.

Сегодня я все жё решился съездить в дом-интернат для инвалидов и престарелых на Новом Городке.

Первое, что я узнал, касается упомянутого в моём материале Михаила Черкашина. Через некоторое – как мне сказали, очень короткое – время после событий, описанных в том отрывке из передачи радио «Свобода», что я цитировал, его перевели в самый дальний корпус дома-интерната, где он вскоре скончался. Вспоминаю старую истину, гласящую, что нет в этом мире ничего случайного. Думается, что и смерть Михаила Черкашина – тоже не случайна.

Директор дома-интерната, действительно, сменился. Те события, о которых говорилось в той радиопередаче, имели место в 2007м году, когда директором дома-интерната являлся Александр Александрович Карташов. В настоящее время директором является Елена Михайловна Ковшова.

Тем не менее, конфликт этот продолжается и поныне. Как я узнал от упоминавшегося мною Виктора Бабарыкина, означенный в той радиопередаче конфликт длится, на самом деле, с 2000го года, когда были принятые законодательные акты соответствующего содержания, как на федеральном, так и на областном уровнях, в 2007м же году он вступил в наиболее острую стадию. Длится он и сейчас, пребывая, так сказать, в вялотекущей форме.

Сейчас от проживающих требуют заключить договор, в соответствие с которым они должны отдавать дому-интернату 75% своей пенсии. Прежде были должны отдавать 50%.

Как отмечает Виктор Бабарыкин: «Таков нынешний закон. За его неисполнение директору грозит тюрьма. Разве он для себя этого захочет?!» Ещё он говорил, что ничего якобы сделать нельзя, поскольку, мол, мы – не в силах изменить законодательство.

Тем не менее, считаю, что Виктор ошибается в данном вопросе. Общественное мнение – это великая сила. Сила, с которой – рано, или поздно – придётся считаться любым законодателям, любым губернаторам, сенаторам и президентам, тем более – директорам.

2011-01-08

P. P. S. Те из числа проживающих в доме-интернате для инвалидов и престарелых, кто всё же нашли в себе достаточно и сил, и мужества, чтобы довести дело до суда, как, например вышеупомянутый Виктор Бабарыкин, и сегодня – по решению суда – платят дому-интернату 50% своих пенсий, а не 75. Так что, можно же что-то делать. Даже сейчас.

Тем не менее, люди напуганы. Они убедительно просили меня не писать ничего, касающегося означенных проблем, опасаясь, что подобные публикации им могут только навредить, о чём они мне прямо говорили. Это тоже к вопросу о степени свободы (вернее – её отсутствия) проживающих в означенном учреждении и их бесправия.

2011-01-08