Каприз

«Меня оставить вправе ты, мой друг,
А у меня для счастья нет заслуг».
(У. Шекспир)



   Бал в честь ее семнадцатилетия продолжался еще долго после захода солнца. Торжественная часть с поздравлениями и праздничным ужином уже закончилась, но многое еще было впереди: музыканты начинали играть танцевальные композиции, а действие праздника перенеслось в соседний зал. Это была очень большая комната с высоким потолком, где из мебели оставили только белый рояль, несколько стульев и кресел, а так же небольшой столик с шампанским и угощениями. Зал был украшен множеством белых роз, а огонь свечей красиво отражался в зеркалах.
- Господа! Позвольте мне поднять этот бокал за прекраснейшую из всех дам, перед красотой которой меркнут все звезды на небе, за восхитительную виновницу сегодняшнего торжества! – Молодой гусар поднял бокал шампанского, произнося тост, который был поддержан аплодисментами.
- Оленька, спойте нам? – Попросил щеголь во фраке, имени которого Ольга плохо помнила, но мысленно назвала его Михаилом.
   Оленька в этот вечер выглядела настоящей принцессой, белокурым ангелом, спустившимся с небес. Она была одета в платье и атласные туфли цвета шампанского, которые заранее заказала в Париже. Она смущенно улыбнулась, обмахиваясь кружевным веером, но согласилась исполнить один романс под аккомпанемент Михаила, который не упустил возможности придержать девушку за локоток, провожая к роялю.
   Ей были приятны восторженные взгляды молодых людей, когда она начала петь. Столь же приятны, как и взгляды девушек, полные легкой грусти и зависти. Она с детства привыкла к вниманию, но с годами так и не научилась его ценить. Оленька пела романс о любви чувственно, проникновенно, иногда прикрывая ненадолго глаза.

Под луной расцвели
Голубые цветы.
Они в сердце моем
Пробудили мечты.

   Девушка пела, когда открыла глаза, чтобы взглянуть на своих слушателей. Почти все в зале собрались вокруг рояля. Кто-то сидел на ближайших стульях, кто-то просто стоял. Все слушали исполнение романса, замерев, затаив дыхание, в их глазах читалось вдохновение. Один в этой толпе был особенным человеком. Оленька увидела Андрея, который стоял рядом с колонной. Будто позабыв обо всех правилах приличия и рамках поведения в обществе, молодой человек смотрел на поющую девушку взглядом, полным нескрываемой нежной любви.

К тебе грезой лечу,
Твое имя шепчу.
Милый друг, нежный друг,
По тебе я грущу.

   Девушка ненадолго умолкла, слушая игру рояля. Она позволила себе на мгновение улыбнуться, глядя на лицо Андрея. Оленька знала его очень давно, еще в детстве его отец поселился в небольшом поместье рядом с тем, где жила ее семья. Как-то раз отец Ольги пригласил новых соседей в гости. Пока взрослые пили чай, детей отпустили под присмотром слуг и гувернанток погулять в саду.
- Тут очень красиво… - Маленький Андрей с трудом подбирал слова и немного заикался от волнения, что забавляло Оленьку. – И ты… тоже очень красивая.
   Девочка засмеялась.
- Вы так говорите, потому что Вы у меня в гостях. – Не по годам деловито заметила она. – Сказать так может кто угодно.
- Нет! – Андрея это задело до глубины души. – Я говорю честно, не потому что я в гостях!
- А Вы докажите. Вот исполните мой… - Девочка запнулась, вспоминая новое слово, которое недавно услышала от своей маменьки. – Каприз! Исполните любой мой каприз?
   В тот день она попросила собрать для нее букет роз. Когда в следующий раз Оленька приехала со своими родителями в дом семьи Андрея, он подарил ей большой букет из белых садовых роз.
- Я уже не хочу! – Заявила Оленька и провела весь день за столом со взрослыми. Ей было скучно с ними, но играть с Андреем девочка упрямо отказалась.
   Подобных историй она могла бы вспомнить еще очень много. Андрей всегда делал для нее все, что она не попросила бы, ей это нравилось.

В эту ночь при луне
На чужой стороне,
Милый друг, нежный друг,
Помни ты обо мне. [1]

   Романс завершился громкими аплодисментами, а Оленька, улыбаясь, направилась к столику с шампанским. Краем глаза она следила за Андреем, который шел к ней, теребя в руках небольшую книгу в старом переплете. Когда между ними оставалось всего несколько шагов, девушка резко поставила бокал на столик и с улыбкой развернулась к молодому гусару, произносившему тост.
- Кажется, начинают играть мазурку. – Она кокетливо прикрыла глаза, отчего на румяных щеках легла мягкая тень от пушистых ресниц. – Вы не пригласите меня?
   Мгновение молодой человек не верил своему счастью, но бодро стукнул каблуками друг о друга, протягивая девушке руку.
– Весь вечер, признаться, лишь об этом и мечтаю! Но я не решался подойти…
   Продолжения этой речи Андрей не слышал, молодой влюбленный остался стоять у столика с угощениями, смотря вслед паре, идущей к центру зала. Он наблюдал, как она танцевала. Легко, изящно, чуть игриво. Она как будто даже не касалась пола, а парила в воздухе, лишь иногда касаясь каблучками паркета, чтобы дополнить музыку недостающими нотами. Андрею казалось, что сквозь музыку, топот танцующих пар и шелест платьев он может различить звук, который издавали только ее каблучки, который существовал только для того, чтобы заставлять биться его сердце в такт музыки.
   После танца Оленька сделала реверанс и присела в мягкое кресло у стены. Она немного запыхалась во время танца, отчего часто глубоко дышала, обмахиваясь веером. Девушка сделала вид, что не заметила, как на соседний стул сел Андрей, не сводя с нее глаз.
- Оленька, здравствуйте. – Робко произнес молодой человек. – Я пытался подойти к Вам этим вечером, но Вы были заняты, я не хотел Вас беспокоить.
- О, я Вас не заметила. – Она улыбнулась и чуть потянулась, терзаемая любопытством, что за книгу он держал в руках весь вечер.
- Я счастлив, что теперь могу говорить с Вами. Это Шекспир, я хотел прочитать для Вас одно стихотворение…
- О любви? – Оленька смотрела ему прямо в глаза, чем еще более смутила Андрея.
   Он кивнул и открыл стихотворение на нужной странице. Немного дрожащим голосом он начал читать:

В тот черный день (пусть он минует нас!),
Когда увидишь все мои пороки,
Когда терпенья истощишь запас
И мне объявишь приговор жестокий,

Когда, со мной сойдясь в толпе людской,
Меня едва подаришь взглядом ясным,
И я увижу холод и покой
В твоем лице, по-прежнему прекрасном, -

В тот день поможет горю моему
Сознание, что я тебя не стою,
И руку я в присяге подниму,
Все оправдав своей неправотою.

Меня оставить вправе ты, мой друг,
А у меня для счастья нет заслуг. [2]

   Андрей умолк и посмотрел на девушку, но она, казалось, даже не слушала его, наблюдая за чем-то около окна.
- Оленька, Вам понравилось? Еще я сочинил для Вас одно стихотворение. Я не Шекспир, но, быть может, Вам понравится…
   Он уже хотел начать читать свое стихотворение, но девушка его перебила:
- Андрей, Вы бываете иногда невыносимо скучны! – Она снова повернулась к нему, в глазах сверкал озорной огонек. – Мне не интересны Ваши стихи. Лучше бы потратили время на то, чтобы найти другой путь к моему сердцу, иначе мне будет совсем неинтересно рядом с Вами. Считайте это моим новым капризом.
   Андрей долго молчал. Когда он все же смог что-то сказать, его голос стал неожиданно глухим и тихим:
- А если у меня не получится? – Спросил он так, будто готовился услышать свой приговор.
- Тогда можете делать, что хотите, лишь бы это не касалось меня. Не знаю. Да хоть застрелитесь, меня это волновать не будет.
   Оленька встала и отправилась на балкон. На балконе никого не было, поэтому девушка могла молча постоять в тишине и подумать. Тут действительно было довольно тихо: музыка растворялась в ночном воздухе, становясь более похожей на воспоминание, чем на настоящее. Она обняла себя за плечи, будто спасаясь от прохлады, но на самом деле пыталась погрузиться как можно глубже в себя. Оленька прокручивала раз за разом в голове разговор с Андреем, вспоминала встречи с ним до этого дня. Все больше она злилась на саму себя за слабость. Она могла спокойно флиртовать с любым в бальном зале, общаться легко и непринужденно, быть приветливой и милой. Но как только Оленька оказывалась рядом с Андреем, она никак не могла удержать себя от колкостей и резкости в общении. Теперь, как и каждый раз до этого вечера, Оленька ругала себя за то, что никак не могла заставить себя сказать то, что действительно думала и чувствовала. Она шутила, смеялась над ним, а потом плакала ночью. Вот и теперь снова хотелось плакать. А еще хотелось, чтобы он пришел. Действительно, он ведь видел, как она ушла на балкон. Наверняка обратил внимание на то, что за ней никто не пошел. Оленька поправила платье и прическу, ожидая, что вот-вот Андрей придет на балкон.
   В ожидании девушка не сразу обратила внимание на то, что музыка в зале стихла. Оленька боялась, что сейчас все разойдутся, ведь было уже довольно поздно. Вот и шаги стали слышатся все чаще, голоса – громче. А Андрея все не было.
   Оленька вернулась в зал, чтобы попрощаться с гостями. Музыканты сидели на своих местах, но уже не играли, народу в зале стало заметно меньше. Несколько гусаров быстро шли через зал.
- Уже все расходятся? – Огорченно поинтересовалась Оленька, но гусары прошли мимо, о чем-то тихо переговариваясь. – Что-то случилось?
   Девушка не привыкла к тому, чтобы ее подобным образом игнорировали. Она направилась за молодыми господами, едва поспевая, пока не пришла к кабинету ее папеньки. Дверь в кабинет была открыта, рядом собралось несколько особенно любопытных гостей, все были чем-то обеспокоены. Протиснувшись к двери, девушка замерла, едва сдерживая крик, хотя ни одна черточка ее прекрасного лица не изменилась, она лишь побледнела.
   На узорчатом ковре лежал Андрей. Он лежал на спине, голова была повернута к двери, а по лицу стекала тоненькая темная струйка крови. В правой руке его был пистолет. Взгляд Оленьки задержался на раскрытой книге Шекспира, которую он читал всего несколько минут назад. Этих минут ему хватило, чтобы исполнить еще один ее каприз, на этот раз последний.


[1] Романс «Ночь светла»: слова М. Языкова, музыка М. Шишкина.
[2] Уильям Шекспир, Сонет №49.