Прошение

Вблизи от железнодорожной станции виднеется нависший над путями пешеходный мост. Протянувшись без малого на сотню метров, он служил переходом для нечастого  прохожего. Мост не пользовался популярностью у пассажиров, он слишком далёк от вокзала и не ведет в город, пассажиры не ходят по нему, но ведь и не для них его строили. Почти у средины моста расположена лестница в зону между путями, там стоят  административные здания депо, причисленные к этой станции. На этой территории бывает до десятка не больших двух, трех этажных строений с толстыми стенами и узкими коридорами. Встречается, меж  них разбивают маленькие аллеи со скамейками и памятниками железнодорожникам. Дальше между путями от станции расположены производственные помещения локомотивного, вагоноремонтного депо. Огромные здания с входящими в них потёртыми рельсами железнодорожной колеи, пугают немотой скрывающей от посторонних всё то, чем годами занимаются слесари, сварщики, токари и много кто еще.


Уже четвертый день худощавый парень, одетый в форму офисного рабочего проходил по этому мосту. Спустившись, заходил в контору локомотивного депо. Он учился в железнодорожном институте, а здесь отрабатывал летнюю производственную практику в отделе занимающимся кадрами и социальными вопросами. Отдел, превратившийся в условиях железной дороги в своеобразную приемную всех, тех, кто потерял где-то на путях вагон, который был отремонтирован соседним депо, у кого разгрузили пол вагона алюминия идущего в Саратов, а здесь остановившегося для формирования состава, людей желающих купить пару тонн угля, дров для хозяйства, всех тех, кто хочет узнать на какой путь поставят пассажирский поезд Москва-Владивосток на следующей неделе. Кого, да и по каким вопросам только не заносят сюда не вероятные пути железной дороги.


  Начальником отдела кадров была Тамара Михайловна женщина в теле и возрасте, но живая и бойкая. Такие в советское время наверняка становились во главе партийных ячеек в силу вложенных в них природой талантов. Чувствуя своё превосходство над товарищами во время заседаний, они через некоторое время становились председателями. То, что СССР больше нет, а к административным сотрудникам предъявляются другие  требования в плане речевых оборотов и отношения к посетителям ее не смущало. Она, как и прежде общалась с рабочими как на собрании, где не бывает собственного мнения, впрочем, другие редко встречаются на железной дороге. Для Антона она была руководителем практики на предприятии, его единственным начальником которому приходилось придумывать, чем бы занять студента приходящего на четыре часа его рабочего времени.


Войдя в кабинет, Антон робко поздоровался, ощутив напряжённую атмосферу. Помимо Тамары Михайловны напротив стола сидела бухгалтер депо.
- А ты Миронову это показывала.


- Говорит, чтоб по-быстрому разобрались, главное если что не так пойдёт, в дирекции не узнали. – пробормотала начальник отдела кадров.


- Ты что сидишь, уши греешь, у тебя, что дел нет? - обратила внимание на практиканта, сидевшего на одном из стульев, выстроенных вдоль стены хозяйка кабинета.


- Нет, а что случилось? – спросил Антон, пытаясь разобраться в сложившемся положении.


- Том, а может это всё ерунда, навыдумывала старуха от скуки, а мы тут панику разводим. – вызывающе развернувшись сказала. - Давай студента отправим, пусть узнает.


Взяв с нагроможденного документами стола лист, Тамара Михайловна передала его студенту. Это был пожелтевший тетрадный лист,  исписанный от руки с заглавием прошение.


Прошение
За все те годы, которые проработала на железной дороге, я никогда не жаловалась и ничего не просила, но у меня нет сил, так жить больше не могу. Прошу сделайте, что-нибудь, прекратите всё это.


Работать на железной дороге я начала в 1943 году девочкой четырнадцать лет, наравне со всеми трудилась ради фронта и жизни. После победы продолжила работать в депо, в трудовой книжке у меня только благодарности. За хорошую работу я получила две комнаты, где сейчас и живу. Жизнь сложилась так, что ребёнок наш умер совсем маленьким, больше детей у нас не получилось, а девять лет назад умер мой муж, я осталась совсем одна.


Даже во время войны не было так тяжело. У меня больные ноги мне тяжело ходить на рынок за продуктами. Живу в том же старом холодном доме  в одной комнате, а в другой храню уголь. Соседи наркоманы воруют уголь, орут по ночам, не дают дожить спокойно. Я больше не выдержу этого издевательства, сделайте что-нибудь.
Куницина Е.И.

Все то время пока Антон читал, кабинет был наполнен тишиной, все молчали и ждали, не звонил телефон, в коридоре и за окном было тихо и пасмурно. Дочитав, он посмотрел на Тамару Михайловну, передал листок и спросил:


- А это письмо она сама принесла?


- Утром пацан, какой то занёс. Сунул ничего не сказав да убежал, – сказала она и продолжила, – вот, что Антон ты сходи и узнай как там, что, поговори с ней вас же в институте учат с людьми разговаривать, психологии всякой. Сходи все ровно здесь ерундой занимаешься. Не мне же идти, дел то полно, а тут ещё и это.


- Как же я пойду, что ей скажу, мне и не поверят.


- Не бойся, нормально все будет, вот тебе адрес, давай уже иди.


Не найдя, что сказать, смутившись он вышел. Рельсы, шпалы, здания окружили его, на территории не было ничего способного отвлечь от мыслей о себе: как он дойдет до этой старухи, что скажет,  как это сделает, почему согласился пойти, ведь мог отказаться, убедить. Ровно шагал, убеждая себя в то, что нечего боятся, она ведь наверняка ждет кого-нибудь из депо.


Жители центрального района и приближенных к нему районов города развили в себе социальную терпимость и лояльное отношение ко всем этим молодежным субкультурам, бездельничающим на площадях в парках и в торгово развлекательных центрах. Приезжая в отдаленные районы города встречают жителей, прохожих которые становятся не такими как они: грубыми, неадекватными, готовыми избить, обокрасть совсем чуть-чуть более стильного, современного, одетого в одежду дороже, чем у них. Теперь группы молодежи не дают поддерживать мнение о себе на высоком уровне, а заставляют беспокоится. Таких людей посещают фантазии о том, что тебя окликнут, подойдут дерзкие, хамоватые парни для которых общение с тобой очередной способ поразвлечься, а у тебя обязательно найдется, что им сказать, это как мечты мальчишки, в которых он всегда побуждает обидчиков. Встречающиеся местные жители напоминают людей, где-то пробывших последние десять лет, а теперь поселившихся в стройных хрущевках, ветхих двух этажных бараках, а на окраине частных домах с участком для сада.


Скрадывая шаги, Антон осторожно обходил грязь, лужи на когда-то асфальтированной дороге, не успевшей высохнуть после вчерашнего дождя. Все выдавало в нем пришельца из центральных районов города: одежда слишком деловая для привыкших к спортивным костюмам жителей, похода, взгляд робкий, ищущий, жадно усваивающий новые пейзажи. Дом старухи был за линией построенный в пятидесятых, как и десяток таких же для рабочих. Эти дома строили как временные и выдавали квартиры железнодорожникам. Шли годы, дети взрослели, старики умирали, но так никого не переселяли квартиры остались. Дома ветшали, все чаще появлялись проблемы с сантехникой, прорывались трубы, ломались краны. В конце восьмидесятых сломалась котельная, обслуживающая дома, батареи и трубы замерзли и полопались. Жители поставили в квартирах печки «буржуйки» с трубами выходящими в форточку и коптящими потолок. Обещанного ремонта к следующему отопительному сезону не случилось. Ремонт и покупка нового оборудования администрацией был признан  слишком дорогим и нецелесообразным для двух десятков домов, которые планируется расселить.


Уже виднелся за печальными двух этажными близнецами тот самый дом, где жила несчастная старушка. С новыми силами, с куда большим напором начали биться мысли о предстоящем посещении в голове у Антона, утомляя его, когда из под развешенного во дворе, на натянутой между деревьями веревке сохнущего белья выскочила маленькая с большими черными пятнами хромая собака и заливаясь залаяла, отгоняя прохожего подошедшего слишком близко. Антон поторопился к чернеющее желтому дому. Открыв пошарпанную деревянную дверь подъезда он ощутил затхлый запах сырости, заполнивший весь подъезд. Площадка первого этажа представляла собой темный коридор с грязным окном в  конце. В обе стороны от лестницы выстроились двери в квартиры подобие современным квартирам студиям, но без ванны и туалета. В конце коридора был общие для всех жителей этажа душевые кабинки и туалеты.


Он шел по коридору слыша только собственные шаги, чувствуя ускорившееся сердцебиение и тяжелое дыхание шел к двери за которой жила Куницына. Стоя перед дверью, Антон не решался постучать, успокаивая себя тем, что все люди боятся начать разговор с незнакомцем, разговаривая с ним она будет волноваться не зная что сказать, бояться сказать лишнее или не сказать вовсе. Подняв руку и сжав кулак он поднес её чтобы постучать, но замер на несколько секунд в нерешительности дав себе последние мгновения собраться  и укоряя за нерешительность постучал. Тишина. Прошла без малого минута, появилась облегчающая мысль, что никого нет  дома и так и не дождавшись, старухи он вернется в депо, тогда кто-нибудь в место него займется этим делом.  Еще раз постучал, прислушался  не желая слышать шаги, но на этот раз он их услышал, тот кто был за дверью подходил к ней тяжело ступая и шаркая ногами об пол.


Подойдя к двери, старуха с десяток секунд, а то и больше стояла и слушала прежде чем спросить:


- Кто там? – робко прозвучал голос.


- Сегодня в депо принесли от вас письмо, я пришел посмотреть как вы живете. - протараторил Антон удивившись откуда-то взявшемуся ответу.


- Я не знаю тебя, что тебе надо?


- Я работаю в локомотивном депо на железной дороге, меня зовут Антон, меня прислали посмотреть как вы живете.


За дверью послышалось движение тяжелых и непослушных ног, зашумел замок, после чего раздался характерный звук щеколды. Едва приоткрылась дверь, как в проеме появилось лицо старушки безнадежно дряхлое и напряженное. Рассмотрев гостя тяжелым взглядом с легким прищуром не узнав в нем соседа, местного раздолбая запустила в комнату. Первый же шаг ознаменовал себя пронзительным скрипом половицы, нога посетителя продавила ее так, что появился зазор. Энергично отдернул ногу, решив быть осторожней, пронырнул вглубь комнаты.


Светло, уютно, вот первое впечатление, которое мог получить человек, вошедший в эту комнату. Казалось, что свет проникает в комнату не только через единственное окно, но и через стены, потолок,  наполняя ее теплым светом. Все в этой комнате несло на себе печать спокойствия и аккуратности: чистый потертый пол, на мебели вовсе не было пыли, в серванте не замысловато расставленный сервиз, узорчатое покрывало скрывающее кровать.  Видно было, что хозяйка привыкла не делать себе послаблений, не зависимо от возраста и самочувствия, держать хозяйство в достойном себя состоянии. Ежедневная уборка позволяла держаться в тонусе, окружая себя мертвым временем приближать вечер. Привыкла жить без помощи, делать все самой и не нуждаться в ком-либо, сохраняя ухоженный и аккуратный внешний вид.


- Здравствуйте. – сказал Антон вспомнив, что не поздоровался.


- Здравствуйте, видите как я здесь живу, раньше люди были добрее думали не только о себе, интересовались чем то, к чему то стремились, были гораздо живее чем сейчас, –начала свой рассказ старуха вспоминая молодость, семью повторяя одно и тоже по несколько раз.


Прошло достаточно времени, прежде чем она описывать то из чего состоит ее жизнь сегодня.


- Зимой приходится топить углем, – показывая на стоящую у окна печь, –электричеством то много не нагреешь, счетчик крутится. Беру ведро и по чуть-чуть ношу сюда.  Уголь то у меня в другой комнате хранится, у остальных то углярка во дворе, а мне тяжело, ноги то плохо ходят, так я комнату приспособила, мне этой хватает, а там уголь. Сейчас помогли, поставили новый замок, а то раньше навесной был, его эти наркоманы ломали, и уголь у меня воровали. Раньше не было не каких наркоманов, пить пили, а таких не было оболбесенных. А сейчас вся молодежь такая в кого только, с утра уже бегают, ищут, что бы украсть, продать, и оболбесится. Злы они, ничего их не радует ничего кроме  этого им не надо, а потом вот здесь в коридоре валяются, вон там они живут, – она показала вдаль коридора,  – дверь открыть не могут, мозгов не хватает. Здесь все такие кто ни наркоман тот пьяница или бездельник. Только Нина мне здесь в радость, хорошая она, но несчастная, мужик у нее пьяница не работает одна семью кормит.


Куницина заперла свою комнату и пошла по коридору продолжая говорить:


- Это я ей сказала, чтоб прошение мое отнесла, вот она и отнесла. А то я как сама туда  дошла.


Пройдя очередную дверь она остановилась, опомнившись, вернувшись позвонила и начала громко почти крича тянуть слова:


- Нина это я открой, Нина.


В проеме появилась утомленная женщина лет пятидесяти.


- Вот смотри, из депо парня прислали посмотреть, как я здесь. Железная дорога это не участковый, там найдут методы, разберутся. Когда я работала в депо у нас с теми, кто выпить любил да погулять, стащить что-нибудь долго не задерживались, сами уходили, а потому что знали, у руководства есть на них методы.


Облокотившись, стояла женщина, с отсутствующим взглядом  думая о своем и ждала, когда старуха закончит говорить. Прошение, которое пришло в депо, Куницына просила ее отнести в дирекцию дороги по федеральному округу передать начальнику лично и рассказать о ее жизни. Вместо этого женщина дала конверт с прошением младшему сыну и велела отнести в депо близлежащей станции, отдать кому-нибудь из начальства. У нее самой  без этого дел полно в выходной день, за который ей надо успеть обстирать семью, прибраться в доме, к вечеру еды наготовить, а тут еще  какую-то дирекцию искать, да бегая нервы тратить.


- Вот и хорошо, они помогут вам чего-нибудь придумают.


Отходя о двери старухи, Антон уже представлял, как он попрощается и уйдет, но до сих пор не решился. Мямля, выдавив из себя не внятные звуки, он начал говорить о том, что ему пора идти, скоро день закончится, а ему еще возвращаться и доложить руководству.


- Я на тебя надеюсь, ты им уж расскажи все как есть.


- Да скажу, до свиданья. – уже с легкостью пятясь сказал, освободившись от зажимающего грудь давления Антон и быстро зашагал по коридору.


 Вернувшись в депо поделиться впечатлением, Антон рассказал, что видел, о чем говорили. Уже практически досказав, он вспомнил, что так и не узнал, чего от них хочет эта старуха, решив не напоминать, окончил рассказ.


Не более чем  через четыре дня к старушке пришли люди,  это была начальник отдела кадров Тамара Михайловна  и еще одна очень приятная девушка, которая заботливо смотала на нее. Они долго пили чай и беседовали. Тогда ее уговорили переехать от сюда в дом престарелых, где о ней будут заботиться, где прекратится ее страдания. Доброжелатели, державшиеся за должность, боявшиеся малейших нареканий от руководства, не замечая людей за целью. К вечеру опомнившись, старушка решила остаться в доме,  где прожила всю много страдальную жизнь, отказалась от всякой мысли о переезде, но административный храповик не позволил отступить. Собирать вещи у нее не как не получалось, руки не могли удержать вещи нажитые с мужем и хранящие столько воспоминаний. Бывалым сотрудникам дома престарелых совместно с депо потребовалось два дня, что бы собрать и перевезти ее.