Комната развлечений Хассана

Позолота и красный плюш. Бар в стиле рококо с розовой обшивкой. Воздух насыщен каким-то сладким зловещим веществом вроде испорченного меда. Мужчины и женщины в вечерних нарядах потягивают pousse caf;s через алебастровые соломинки. Ближневосточный Босс сидит голый у барной стойки, на табурете, обтянутом розовым шелком. Он вылизывает длинным черным языком теплый мед из хрустального бокала. Его гениталии сложены идеально – обрезанный член, черные блестящие волосы на лобке. Губы у него тонкие и багрово-синие будто губы какого-то пениса, пустые глаза выражают насекомое спокойствие. У Босса нет печени, поддерживает он себя исключительно сладостями. Босс толкает худого белокурого юношу на диван и со знанием дела раздевает его.

- Встань и повернись, – приказывает он телепатическими пиктограммами. Он связывает руки мальчишки у него за спиной красным шелковым жгутом. – Сегодня мы дойдем до конца.

- Нет, нет! – кричит мальчишка.

- Да. Да.

Члены эякулируют немым "да". Босс раздвигает шелковые занавески, обнаруживая тиковую виселицу на фоне экрана, подсвеченного красным Намеком. Виселица находится на помосте, украшенном  ацтекской мозаикой.

Мальчишка падает на колени с протяжным о-о-о-о-о-о-охом, какаясь и писаясь в ужасе. Он ощущает тепло говна между ног. Мощная волна горячей крови раздувает его губы и горло. Его тело сжимается в позу зародыша, и горячая струя спермы бьет ему в лицо. Босс черпает горячую душистую воду из алебастровой чаши, созерцательно подмывает мальчишке жопу и член, вытирая мягким голубым полотенцем. Теплый ветер играет по телу мальчика, и волосы свободно развеваются. Босс кладет руку мальчику под грудь и поднимает его на ноги. Держа за связанные локти, толкает его вверх по ступенькам к петле. Он стоит перед мальчишкой, держа петлю двумя руками.

Мальчишка смотрит Боссу в глаза, пустые как обсидиановые зеркала, как лужи венозной крови, как смотровые окна в стене туалета, приближающие Последнюю Эрекцию.

Старый сборщик мусора - лицо красивое и желтое как китайская слоновая кость - дует в мятый медный рожок, будит испанского факушника, у которого встал. Шатаясь, он пробирается сквозь пыль, говно, мертвых котят, неся в руках кипы абортированных зародышей, рваных презервативов, окровавленных тампонов, говно, завернутое в красочные комиксы.

Огромная тихая гавань с радужной водой. На дымном горизонте вспышки заброшенных газовых скважин. Воняет нефтью и канализацией. Больные акулы рассекают черную воду, отрыгивают серу из гниющей печени, не обращая внимания на окровавленного, разбившегося Икара. Голый Мистер Америка, пылая в приступе безумного самолюбия, выкрикивает: "Моя жопа приводит в недоумение Лувр! Я пержу амброзией и сру какашками из чистого золота! Мой член извергает мягкие бриллианты в свете утреннего солнца!" Он камнем летит с безглазого маяка, посылая во все стороны воздушные поцелуи и сдрачивая член на черную зеркальную гладь, он достигает воды и стремиться вглубь, через презервативы и мозаику тысяч газет, через затопленные города из красного кирпича, где черная тина, консервные банки и пивные бутылки, гангстеры в бетоне и пистолеты, раздробленные до такого бессмысленного состояния, которое не возбуждает интереса похотливых экспертов по баллистике. Он обслуживает медленный стриптиз эрозии одеревенелой поясницей.

Босс накидывает на шею мальчика петлю и нежно затягивает узел за левым ухом. Пенис мальчика – втянут, яйца – туги. Он смотрит прямо перед собой и глубоко дышит. Босс ходит вокруг мальчишки, пихая его и лаская его половые органы иероглифами насмешки. Он становится позади мальчика и серией толчков впихивает свой член ему в жопу. Он стоит, вращая бедрами по кругу.

Гости шикают друг на друга, подталкивают локтями и хихикают.

Вдруг Босс толкает мальчишку вперед, вытаскивая свой член. Он приводит мальчика в устойчивое положение, держа руками за таз, вытягивает свои разрисованные иероглифами руки и ломает ему шею. Его тело содрогается. Пенис встает тремя сильными рывками, подтягивая таз кверху, и тут же эякулируя.

В глазах у него вспыхивают зеленые искры. Сладкая зубная боль проносится сквозь шею вниз к позвоночнику и в пах, сокращая тело в судорогах наслаждения. Все его тело выжимается через член. Последний спазм выбрасывает огромную струю спермы через весь красный экран как падающую звезду.

Мальчик падает мягким гуттаперчевым засасыванием сквозь лабиринт грошовых аркад и грязных картин.

Его жопа выстреливает острой какашкой. Пердеж сотрясает его худое тельце. Сигнальные ракеты взрываются зелеными гроздями над широкой рекой. Он слышит отзвуки моторной лодки в полумраке джунглей... Под бесшумными крыльями малярийного комара.

Босс снова натягивает мальчишку себе на член. Насаженный как рыба на острогу, мальчишка извивается. Босс раскачивается у него на спине, тело его сокращается флюидными волнами. Изо рта, полуоткрытого, сладкого и смертельно мрачного, по подбородку мальчика стекает кровь. Босс падает флюидным, удовлетворенным шлепком.


Кабинка с синими стенами без окон. На двери грязная розовая занавеска. По стене ползают красные жуки, собираются по углам. Голый мальчик в центре комнаты бренчит  на двухструнном уде, глазами вырисовывает на полу арабеску. Другой мальчик откинулся на кровати, затягиваясь гашишом и обдувая дымом свой поднявшийся член. Сидя на кровати, они играют картами таро - узнать кто кого трахает. Жульничают. Дерутся. Катаются по полу, рыча и брызгая слюной как молодые животные. Проигравший садится на пол, уперев подбородок в колени, зализывает сломанный зуб. Победитель сворачивается в клубок на кровати, притворяясь, что спит. Всякий раз, как другой мальчишка приближается, выражает недовольство. Али хватает его за ногу, зажимает ее в подмышке, заламывает ему руки. Мальчишка отчаянно пытается ударить Али ногой по лицу. Вот зажата и вторая лодыжка. Али опрокидывает мальчишку на плечи. Член мальчишки тянется вдоль живота, пульсируя, свободно парит. Али кладет свои руки ему за голову. Сплевывает на член. Когда Али плавно вводит свой член, другой глубоко вздыхает. Рты трутся друг о друга, размазывая кровь. Резкий запах плесени нанизанной прямой кишки. Нимун загоняет как клин, выжимая сперму из второго члена длинными горячими струйками. (Автор наблюдал, что члены арабов имеют тенденцию быть широкими и клинообразными.)

Сатир и голый грек в аквалангах выписывают балетные па, разыскивая гигантскую вазу из прозрачного алебастра. Сатир подхватывает парнишку спереди и кружит его. Они двигаются рывками как рыбы. Парень пускает серебристую струйку пузырьков изо рта. Белая сперма извергается в зеленую воду и лениво плавает среди извивающихся тел.

Негр нежно поднимает утонченного китайчонка в гамак. Он закидывает его ноги за голову и залезает сам. Он плавно вводит свой член в стройный тугой зад мальчика. Он нежно раскачивает гамак взад и вперед. Мальчик кричит, потусторонний скорбный вопль нестерпимого наслаждения.

Яванский танцор на богато украшенном тиковом вращающемся стуле, установленном в гнезде из известняковых ягодиц, натягивает американца - рыжие волосы, ярко-зеленые глаза - ритуальными движениями на член. Паренек сидит, насаженный, лицом к танцору, который ускоряется круговыми движениями, покрывая стул флюидной субстанцией. "У и и и и и и и и!" - вопит парень, когда его сперма брызжет на худую смуглую грудь танцора. Одна капля попадает танцору в уголок рта. Паренек пальцем запихивает ее в рот и смеется: "Вот это я и называю отсосом!"

Две арабки с животными лицами стаскивают трусики с маленького светловолосого французского мальчика. Они трахают его красными резиновыми членами. Мальчик рычит, кусается, брыкается, повергается в слезы, когда его член поднимается и эякулирует.

Лицо Хассана распухает, наливаясь кровью. Губы становятся багровыми. Он сдирает с себя костюм из банкнот и швыряет его в открытое хранилище, которое бесшумно закрывается.

- Зал Свободы здесь, народ! - кричит он с фальшивым техасским акцентом. Десятигаллонная шляпа и ковбойские сапоги все еще на нем, он танцует Джигу Разжижителя, заканчивая гротескным канканом на мелодию "Она рождает тепловую волну".

- Да будет так! Ни одной запретной дыры!

Пары, привязанные искусственными крыльями к барочным ремням, совокупляются в воздухе, крича как сороки.

Воздушные гимнасты на трапециях эякулируют друг друга одним уверенным прикосновением.

Эквилибристы ловко отсасывают друг у друга, балансируя на опасных шестах и стульях склоненных над пустотой. Из туманных недр теплый ветер приносит запахи рек и джунглей.

Сотни мальчишек стремительно спускаются через крышу, с заметным волнением, пиная концы веревок. Мальчишки висят на разных уровнях, некоторые под самым потолком, другие в нескольких футах над полом. Изящные балийцы и малайцы, мексиканцы, индейцы со свирепыми невинными лицами и ярко-красными деснами. Негры (зубы, пальцы, ногти на ногах и волосы на лобке позолочены), японцы, гладкие и белые как китайский фарфор, венецианцы с золотисто-каштановыми волосами, американцы со светлыми и черными кудрями спадающими на лоб (гости нежно откидывают их назад), угрюмые белокурые поляки с животными карими глазами, арабские и испанские беспризорники, австрийцы, розовые и утонченные, с легкой тенью светлых волос на лобке, насмешливые немецкие юнцы с ярко-голубыми глазами кричат "Хай, Гитлер!" когда люк падает под ними. Соллаби срут и хнычат.

Растянувшись на пляже во Флориде в окружении жеманных белокурых катамитов, мистер Богатый-и-Грубый мерзко и похотливо жует свою гаванскую сигару:

- У этого гражданина был Латах, он привез его из Индокитая. Однажды он решает повесить Латаха и отправить своим друзьям рождественскую короткометражку. Короче, он привязывает две веревки: одна с обманкой – тянется - а вторая самая что ни на есть настоящая. Но этот Латах просыпается посреди ночи с разыгравшимся чувство вражды, надевает костюм Санта Клауса и все меняет. Рассветает. Гражданин этот надевает одну веревку, а Латах, как это обычно бывает у латахов, надевает вторую. Когда люки падают, гражданин виснет взаправду, а Латах стоит с карнавальной резинкой. Ну и, Латах копирует каждое подергивание и судорогу. Кончает три раза.

Умный молодой Латах, постоянно на чеку. Я взял его экспедитором на один из своих заводов.

Ацтекские священники снимают с Голого Юнца халат из синих перьев. Они склоняют его над известняковым алтарем, помещают над его головой хрустальный череп, закрепляя хрустальными болтами оба полушария, сзади и спереди. Водопад обрушивается на череп, переламывая мальчишке шею. Он извергает радужную сперму на фоне восходящего солнца.

Воздух наполняется резким белковым запахом семени. Гости нащупывают руками подергивающихся мальчиков, сосут их члены, виснут на их спинах как вампиры.

Голые лейб-гвардейцы вносят кабинный респиратор, наполненный парализованными юношами.

Слепые мальчики наощупь выбираются из гигантских пирогов, шизофреники в стадии обострения вдруг появляются из резиновой ****ы, мальчики с жуткими кожными болезнями поднимаются из черного пруда (ленивая рыба клюет желтые какашки на поверхности).

Мужчина в белом галстуке и белой вечерней рубашке, голый ниже пояса, за исключением черных подвязок, в изящной манере разговаривает с Пчеломаткой. (Пчеломатки - это старухи, которые окружают себя гомиками, чтобы образовать "рой". Это зловещий мексиканский обычай.)

- А где скульптура? - Он говорит половиной лица, другая корчится в Пытке Миллиона Зеркал. Он дико мастурбирует. Пчеломатка продолжает разговор, ничего не замечая.

Диваны, стулья, весь пол начинают вибрировать, стрясая гостей до расплывчатых серых призраков, визжащих в членосжимающей агонии.

Двое мальчишек дрочат под железнодорожным мостом. Поезд сотрясает их тела, эякулирует их, исчезает далеким свистом. Квакают лягушки. Мальчишки смывают сперму с тощих смуглых животов.

Купе поезда: двое недужных молодых джанки по дороге в Лексингтон срывают с себя штаны в конвульсиях похоти. Один из них намыливает член и штопорными движениями разрабатывает его в заднице второго. "Бо о о о о о о о о о о о о о о оже!" Оба одновременно эякулируют. Они расходятся и натягивают штаны.

- Старый лепила в Маршалле выписывает настойку и оливковое масло.

- Геморрой пожилой матери ноет и кровью обливается при виде Черного Говна... Док, представь, если бы это твою мать оттрахали в жопу местные пиявки, ерзающие вокруг так мерзко... Выруби этот таз, мам, ты задолбала уже.

- Давай сделаем остановку и заглянем к нему за рецептом.

Поезд мчится сквозь дымную, освещенную неоном июньскую ночь.

Изображения мужчин и женщин, мальчиков и девочек, животных, рыб, птиц, ритм совокупления вселенной проносится по комнате, огромный синий прилив жизни. Вибрирующее бесшумное жужжание лесной глуши - внезапное безмолвие городов, когда затариваются джанки. Мгновение тишины и изумления. Даже Пригородный Пассажир жужжит, устанавливая контакт с засоренными линиями холестерина.

Хассан визжит:

- Это ты сделал, Эйджей! Ты мне всю вечеринку изговнял!

Эйджей смотрит на него, лицо глухое как известняк:

- В жопу себе ее засунь, разжижающийся чурка.

Врывается ватага обезумевших от похоти американок. Сочащиеся вагины, с ферм и пансионатов, заводов, из борделей, загородных клубов, пентхаусов и пригородов, мотелей и яхт, и коктейль баров, сдирают с себя одежду для верховой езды, лыжные костюмы, коктейльные платья, джинсы, вечерние туалеты, ситцевые платья, брюки, купальники и кимоно. Они кричат, лают, воют, прыгают на гостей как больные бешенством суки в период течки. Они впиваются когтями в повешенных и визжат:

- Гомик! Ублюдок! Трахни меня! Трахни меня! Трахни меня!

Гости с криком спасаются бегством, увертываются от повешенных, опрокидывают кабинный респиратор.

Эйджей: "Вызовите моих швейцарцев, черт возьми! Защитите меня от этих лисиц!"

Мистер Хислоп, секретарь Эйджея, отрывает глаза от комиксов: "Швейцарцы уже разжижаются".

(Разжижение включает в себя расщепление белка и превращение в жидкость, которая поглощается чужим протоплазменным существом. Хассан, прославленный разжижитель, в данном случае, вероятно, бенефициар.)

Эйджей: "Сачкующие членососы! Куда человеку без его швейцарцев? Нас приперли к стенке, господа. На кону ни что иное как наши члены. Готовьтесь отразить абордаж, мистер Хислоп, и обеспечьте людей обрезами".

Эйджей выхватывает абордажную саблю и начинает обезглавливать Американок. Он энергично поет:


Пятнадцать человек на сундук мертвеца
Йо хо хо и бутылка рому.
Пей, и дьявол тебя доведет до конца
Йо хо хо и бутылка рому.


Мистер Хислоп, скучающий и покорный: "Ах, черт! Опять он за свое".

Он вяло размахивает Веселым Роджером.

Эйджей, окруженный и сражающийся против огромного превосходства, откидывает голову и издает свинячий визг. Тотчас же тысяча готовых к спариванию эскимосов вваливается, хрюкая и визжа - лица распухшие, глаза возбужденные и красные, губы багровые -  и набрасывается на американок.

(У эскимосов сезон спаривания - короткое лето, когда племена встречаются, чтобы развлечься оргиями. Лица у них опухают, а губы становятся багровыми.)

Частный детектив с сигарой в два фута длиной просовывает голову в дырку в стене: "У вас тут что, бродячий зверинец?"

Хассан заламывает руки: "Бардак! Грязный бардак! Клянусь Аллахом, никогда не видел ничего противнее!"

Он бросается к Эйджею, который сидит на кингстонной коробке, с попугаем на плече, повязкой на глазу, потягивая ром из пивной кружки. Он изучает горизонт в гигантский медный телескоп.

Хассан: "Ты, жалкая фактистская сука! Убирайся и не смей больше омрачать мою комнату развлечений!"