Никогда не оглядывайся

Из апельсиново-теплой утробы родного, но проклятого дома я вышла прямо в ноябрь. В холодном воздухе висела сырость, и стоял такой мрак, что невозможно было даже примерно определить, который час.
- Без четверти десять, - сказала я пробегающей мимо кошке.
Кошка на секунду замерла, внимательно посмотрела на меня, как будто поняла что-то, и засеменила дальше.
Без четверти десять. У меня поезд ровно в четверть одиннадцатого, и двадцать минут быстрого шага, чтобы на него успеть. Я постояла еще несколько секунд, щурясь на фонарь, закурила, поправила на плече полупустой рюкзак и зашагала вперед.
Шла уверенно и не оглядываясь – я знала здесь каждый дом, каждый угол, каждый фонарь и каждый поворот. Вот трансформаторная будка, вот мусорный бак, вот соседний дом – на втором этаже живет черный кот, вот крыльцо круглосуточного магазина… Места до боли знакомые и столь же ненавистные – я шла и наслаждалась ощущением, что вижу всё это в последний раз. Сегодня я должна покинуть этот город – и я исчезаю из него, не прощаясь. Прощаться – значит, сохранять последний рубеж уважения к тому, от кого уходишь. У меня не получилось уважать свой город после того, что он со мной сделал.
Сигарета чуть горчила на губах – вот что значит отсутствие привычки. Ветер ерошил начавшие наконец отрастать волосы, шрамы по телу затянусь и почти не ныли. К пальцам возвращалась былая гибкость и я была почти уверена, что скоро снова смогу играть на гитаре и петь. Впервые ноябрьский холод знакомых улиц бодрил – вопреки всему.
Мой уход сегодня больше был похож на побег. В рюкзаке лежал свитер, немного денег, куча проводов и ноутбук – единственное, что я могла взять с собой из старой жизни. Больше мне ничего было не надо.
Ровно через девятнадцать минут я подошла к вокзалу. Поезд еще не подали, и я села на крайнюю, в самом темном углу, лавку. Забралась на неё с ногами, обхватила колени и стала наблюдать. Вот эти люди – все они едут отсюда. Вот беременная девочка – она точно младше меня. Едет, наверное, к маме. Или наоборот, к любимому. Рожать. Вот влюбленные с большими чемоданами – наверняка едут в свой первый совместный отпуск, полетят в какой-нибудь Египет. Вот мальчишка-подросток с отцом что-то оживленно обсуждают – здорово как, когда дети дружат со своими родителями… А вот кто-то вроде меня. Под самым фонарем на лавке, уткнув нос в колени, спит парень. Тоже, наверное, ждет случая куда-нибудь отсюда сбежать. Интересно, когда у него поезд?..
Внутри резко заныло – это остатки шрамов запротестовали против сырости. В глазах потемнело, я закусила нижнюю губу и тихонечко завыла. Шшшшш, сейчас пройдет.. Сейчас-сейчас-сейчас… Очень захотелось потерять сознание…
- Да куда ты!.. Стой, маленький дурак! Поездом раздавит же! А ну быстро сюда давай! Ну! Куда?
Глаза распахнулись сами собой, боль отступила. Чёрт, это не может быть глюк. Я не слышала этот голос тысячу лет, но не могла ошибиться! Минуту назад дремавший под фонарем парень пытался вытащить из-под лавки котенка. Я слышала голос, но по-прежнему не могла разглядеть лица.
Крошечный мокрый и взъерошенный серый комок врезался мне в ноги и замер. Я взяла мелкого котенка в руки и подошла к парню. В ярком контровом свете фонаря я всё еще не видела его лица.
- Ты?... – прошептал он.
Я кивнула в ответ. Да, чёрт возьми, я не ошиблась. Это был его голос.
- Где ты была столько времени? Почему я не мог тебя найти?
- Никогда не спрашивай об этом. Ты себе даже представить не можешь, что со мной было.
- Дааа.. ты пропала со всех радаров.
- Нет, радость моя. Я еще даже не пробовала. У меня поезд через пять минут. Смотри, вон уже подъезжает. И билет в один конец. Я боюсь, что вот теперь-то мы точно никогда больше не увидимся. Если только чуда не случится. Кстати, а ты чего тут делаешь?
Мне страшно трудно было говорить. Появление этого человека здесь и сейчас выбило меня из колеи, вызвало кучу сомнений – а не зря ли я убегаю, может, еще можно остаться? Я пыталась говорить легко и спокойно, но получалось только резко и нервно.
- У меня тоже поезд. Я домой еду. Навсегда, наверное. Ты знаешь, я здесь не смог.
- Знаю.
- Слушай… можно я его тебе подарю? – спросил он, кивая на котенка, задремавшего у меня в руках.
- Нужно, - с уверенностью ответила я. – Спасибо.
Он наклонился к моему уху и прошептал:
- Никогда не благодари в такие моменты. Я ведь тебя уже учил…
Я всхлипнула и уткнулась носом ему в шею. Последний-последний, самый последний раз. Обнять. Дышать. Он крепко обхватил меня за плечи, будто и не было этого многолетнего расставания.
Еще минута, еще несколько секунд… не видеть и не слышать ничего.
Он держал меня в руках и тихо-тихо говорил на ухо.
- Ты слышишь? Поезд. Он уже почти подъехал и сейчас остановится. Сейчас я договорю и ты встанешь. Встанешь и пойдешь. Подойдешь к проводнице. Только не оглядывайся. У тебя какой вагон? Пятый? Это направо. Ты подойдешь к ней и отдашь билет. Пройдешь в вагон. И сядешь на своё место. Ты тогда посмотришь в окно – и меня уже не будет. Всё. Ты меня, главное, забудь. Как в этот раз. Ты ведь меня забыла? Вот. Только не оглядывайся. Ты ведь знаешь, что чудеса бывают. Только не ищи меня, ни за что. И не оглядывайся. Чудеса бывают. Всё бывает. Главное – не оглядываться. Никогда. Ты всё поняла?
Я покивала. С трудом оторвала голову от его плеча и встала. Он тоже встал, коротко обнял меня, коротко поцеловал, сунул мне котенка под куртку и сказал:
- Всё. Теперь иди.
Я снова кивнула и, пошатываясь, зашагала к пятому вагону. Как мне хотелось оглянуться… За сегодняшний день – первый раз, но с такой невыразимой силой!
Дойдя до проводницы, я молча сунула ей билет…
- Сорок первое место, - сказала она.
В вагоне я села на свою нижнюю боковушку и прилипла лбом к окну. Как он и обещал, под фонарем никого не было.
- Главное – не оглядываться, - сказала я взъерошенному серому котенку. – Ты теперь – моё сокровище.
Поезд вздрогнул и тронулся. Я зажмурилась, чтобы не провожать взглядом эту лавочку под фонарем. По холодным щекам скатились теплые слезы. Я улыбалась и мысленно повторяла себе: «Не оглядывайся. Не оглядывайся. Никогда не оглядывайся».

31.10.2010