Гл. 18 И пропадают листья

1985-1992-й
                Там, где сходится небо с землёй,
                Удивительный лес – голубой.
                Но однажды, придя в этот лес
                Голубых не нашел я чудес.
                Не затем ли природой самой
                Предусмотрен обман голубой,
                Чтобы нас к горизонту влекли
                Голубые загадки Земли?
 
Николай Иванцов… Заведует литературным отделом в газете Обкома Партии «Рабочий», а быть на такой должности в идеологическом «органе» значит: ему доверяют. Сегодня Платон отнес ему отрывок из своего романа, а он, прочитав его, сказал:
- Но это же что-то незаконченное...
И не взял в газету.
А ведь были они друзьями, когда я еще их не знала, и часто, бродя по улочкам нашего города и полностью доверяя друг другу, что в те времена было не так уж и часто, спорили, осуждали «среду», в которой жили, передавали друг другу самиздатовские книги и именно тогда Николай написал строки: «Не в ту среду попал кристалл…», которые теперь Платон произносит с грустью.
 
Когда-то Николай был для меня простым выступающим, - в передачах несколько раз читал свои стихи. Незаметный, щупленький, сутуловатый, каждый раз в одном и том же сером костюмчике, но вот голова его… Ну да, весь его внешний серенький облик словно подчеркивал продолговатое чистое лицо с чуть выступающими скулами, яркими губами, карими глазами с выражением тревожной взволнованности, над которыми нависал светлый чуб.
Да, тогда лицо у Николая было… не лицо, а лик.
                Над водой,
                Над мартовской водой
                Я кружу, тревожный и седой.
                Я седой пока что от лучей.
                Но спешит, торопится ручей.
                Мартовским свечением прошит,
                Он не мельтешит, но он спешит,
                Рушит снег и лед крошит, крушит.
                Он вершит своё и совершит.
                Он неумолим, и скор, и спор,
                Он хрустально чист, тараня сор.
                Ты возьми в ученики, ручей!
                Я седой пока лишь от лучей…
 
Отнёс Платон в «Рабочий» стихи начинающего поэта, а потом несколько раз по телефону напоминал о них Николаю, но тот всё никак не прочтет! Наконец, пошел к нему, спросил:
- Ну, как?.. - Нет, опять не прочитал. Ну, Платон и вспыхнул: - Пойми! Человек трудится, пашет землю, писать стихи для него – радость, а они лежат у тебя почти полгода! Не стыдно?
Обиделся:
- Не буду разговаривать в таком тоне.
И указал ему на дверь.
 
Написал Платон статью о Художественном фонде*, и там есть строки о том, как некоторые скульпторы уже не творят что-то своё, а просто зарабатывают деньги на производстве бюстов «вождя всемирного пролетариата Ленина». Отнёс ее в «Рабочий», а там главный редактор категорически отрезал: о «бюстах», мол, общественности знать не положено. И пришлось вычеркнуть. 
После летучки в газете, Платон пришел взвинченный:
- И всё равно статью не отметили, - блеснул очками. - Какое-то глухое недовольство у всех вызвала. Почему? - Присел на стульчик у порога, взглянул: – Что в них задел?
- Да плюнь ты… - посоветовала и уехала на работу.
А вечером… Господи, он всё ещё страдает:
- Как это ужасно!
- Что именно? – хотя и подразумевала «что», но ободряюще улыбнулась, а он словно и не заметил моей улыбки:
- Да одиночество наше. Если б не ты, так хоть удавись.
Уходит в ванную, отжимает постиранное мною утром белье, потом в майке и бодряще порозовевший, появляется на кухне:
- Ну что, деградировать? Всегда вот так и соглашаться с их правками, вычеркиваниями, идти на контакт?
- Не надо, не ходи… на контакт, - опять улыбаюсь: - Лучше оставайся в своей одинокой башне, - и как всегда, если вижу, что взвинчен, завариваю ему успокаивающий чай: - Ты же видишь, что стало с твоим другом Колей, когда пошёл?
А дело в том, что несколько дней назад Платон приводил его к нам.
И был тот еле живой после очередного запоя.
 
                Метёт метель, пугая чистотой,
                Гипнотизируя, влечет в безбрежность.
                Не там ли звук свирели золотой
                И наша нерастраченная нежность? 
                Неужто отзвучали навсегда
                Те сладостные звуки синих далей?
                Метёт метелью талая вода.
                Метелью – влага пенится в бокале…
 
Да, был у Иванцова поэтический дар. А еще - две дочери, любимая жена, и казалось, есть чем жить и ради кого, но запои случались всё чаще, стихи писать почти бросил, а Платон по-прежнему тянулся к нему, хотя было заметно, что дружба их таяла. Почему Николай пил? Что пытался заглушить в себе водкой? Нет, не могли понять.
               
Заходил Коля Иванцов. За чаем рассказывал, как вербовали его в КГБ*, а он отказывался; как в своё время проголосовал «против» на собрании, которое клеймило писателя Солженицына* и как выгнали за это из газеты. Похоже, говорил правду. Но почему теперь заведует отделом в «органе Партии»? Ведь такое доверяют только «проверенным» журналистам.
               
                Листья бросает ветром,
                По тротуарам треплет…
                А листьям хочется кверху,
                К веткам больших деревьев!
                И припадают листья
                К лужам обманно синим.
                И пропадают листья,
                Вырваться не осилив…
 
Платон снова приводил Иванцова, - ему нужно было срочно опохмелиться, - а у меня только и было «из спиртного», что настойка березовых почек, но он и её выпил... Ах, куда девался прежний его лик!? Сидел за столом типичный пьяница, от которого несло перегаром, дешевыми сигаретами, да и весь вид вызывал чувство жалости.
 
Теперь Иванцов бывает у нас редко, но лучше б и вовсе не заходил. Каждый раз видеть его больно: лицо превратилось в какую-то помятую маску, но из-под которой всё так же напряженно сверкают глаза, только - с выражением тоски.
Как-то Платон попытался спасти его от запоев, - устроил в лечебницу, навещал каждый день, носил ему мёд, куриные котлетки, приготовленные мною из «выданного» на работе бройлера, - но Николай сбежал оттуда.
 
                Отшумела, отгуляла осень
                И её потрёпанный наряд
                С тротуаров дворники уносят,
                И костры из листьев тех горят.
                Замерли деревья оголено,
                Но в душе, превозмогая страх,
                Смотрят грустно, но и просветленно,
                Как сгорает прошлое в кострах.
 
В партийной газете «Рабочий» напечатали письмо читательницы Константиновой: «Я хотела бы посмотреть ему в глаза», и это - пасквиль на Платона: «Качанов так рьяно сражается за демократию потому, что хочет урвать при ней кусок для себя». И сегодня Платон позвонил главному редактору газеты:
- Кто автор этого… что обо мне?
Нет, не знает тот, и в отделе писем тоже не знают. Тогда поехал в редакцию, спросил у Иванцова: не твоя ли, мол, жена, эта Константинова?.. а Николай хлопнул дверью перед его носом:
- Тайну псевдонима не выдаем!
Но Платон всё ж дознался: сам Иванцов и написал эту статью.
               
                Отчего, почему зимою
                Лета грезится сладкая нега,
                Чтоб потом заболел тоскою
                По веселому хрусту снега?
                Почему ты, покуда молод,
                Так мотаешь время оплошно,
                А потом пробирает холод
                От сознанья, что юность - в прошлом.
 
И снова брыкнул совсем ещё не окрепшие демократические «Известия» матёрый партийный «Рабочий»! А называется статья: «Синдром комарика», - облаяли в ней и Платона, и главного редактора, да и всю газету смешали с грязью: вот, мол, пищат в ней журналистики маленькие, незначительные, корыстолюбивые.  Но на этом не успокоился «закалённый в боях» орган Партии, - через номер боднул снова. И автор статей – Николай Иванцов.
 
И эта моя запись о Николае последняя. И последняя потому, что вскоре его не стало, - нашли в сгоревшей даче. «Но память о нём жива» среди коммунистов области: и место на кладбище для его могилы выделили в аллее почетных людей, и книга стихов, газетных публикаций издана ими же. Как же тоскливо от всего этого мне и Платону! Ведь был же, был когда-то умный, обаятельный поэт, написавший строки:
                Не в ту среду попал кристалл,
                Но растворяться в ней не стал.
                Кристаллу не пристало
                Терять свойства кристалла.               
А, впрочем, поэты не всегда живут так, как пишут в стихах.

*Художественный фонд СССР — общественная организация при Союзе художников СССР.
*Комитет государственной безопасности CCCP.
*Александр Солженииын (1918-2008) — русский писатель, драматург, публицист.

Фото автора.
Автобиографическую повесть «Игры с минувшим» можно прочитать на моём сайте по ссылке  http://galinasafonova-pirus.ru/fotografii1


Рецензии