Нигилист и Институтка

Жил на свете Нигилист. Жил, как большинство людей живет: спал, ходил в присутствие, опять спал, а в перерывах размышлял. И все было бы ничего в этой круговоротности, но вот как-то раз встретил Нигилист Институтку. Институтка – рыжеволосая короткая стрижка, замотанная желтым шарфом, она слегка растягивала слоги при разговоре и громко хлопала ресницами, вздрагивая от уличного шума. Яблони цвели и дурманили голову. Институтка жевала яблоневую веточку и бездумно жмурилась на солнце, пробивающееся сквозь запыленные стекла аудитории, где Нигилист держал речь. Слова повисали в воздухе и растворялись вместе с пылинками в солнечных лучах. Институтка, казалось, совсем не слушала Нигилиста. Нигилист не замечал Институтку. Но вдруг… Он потерял дар речи, она обрела смыслы. Она сложила смыслы в авоську, забросила ее не плечо и убежала после первой трели звонка. Нигилист потоптался на месте, как бы порываясь выскользнуть за ней, но потом вдруг передумал. В ту ночь ему спалось плохо. На следующее утро в присутствие он не пошел. Достал бумагу, тушь, кисточки. Иероглифировал до вечера. Вечером упал и уснул. Утром все прошло. Опять потянулись будни. 
Институтка сложила свои смыслы дома на журнальный столик. Села нога на ногу. Папироска пыхала. Кофе источал сладкий запах. Смыслы не давались. Институтка решила, что надо пойти к Нигилисту и спросить, как жить со смыслами?  И вот она написала записку Нигилисту: хочу прийти к Вам, чтобы понять. В ответ получила конвертик с пачкой иероглифов – черная кисточка металась по бумаге, казалось, в отчаянии. Слов не было. Институтка подумала, а потом соединила смыслы и рисунки.  И ей приоткрылось: она услышала, как гулко цокают ходики на кухне, ей стало холодно и одиноко, а еще страшно. И так продолжалось до утра. Утром, поблекшая, она пошла к обрыву.
Как он сказал: и откроется другое, и взойдет туда не каждый. Она шагнула.
Нигилист больше никогда ее не видел в присутствии. Она ему больше не писала.
Он умер в глубокой старости, так что казалось, что это старость умерла в нем.
Смыслы в ее квартирке засохли, покрылись пылью времени. Он не мог вспомнить, какими они были на вкус.
И вот в последнюю минуту он опять увидел ее:  рыжеволосая короткая стрижка, замотанная желтым шарфом, она слегка растягивала слоги при разговоре и громко хлопала ресницами. Она жмурилась и манила за собой, туда, где горело осеннее пронзительное солнце. Он не стал ее отрицать.