Мать

  Двери нарсуда были распахнуты настежь. Последние тёплые деньки бабьего лета так и манили на улицу. Ожидались заморозки. В коридоре молчаливо стояли посетители. Кто с исковыми заявлениями, кто за копиями приговоров и решений. Порой тихо переговаривались.

Как-то в стенах этого серого здания говорить совсем не хочется.

Дверь канцелярии тоже была открыта и за перегородкой, очень похожей на барную стойку сидели секретарь нарсуда и секретарь машинист. Сейчас наверное машинисток и в помине не существует, а тогда пишущая машинка стучала по мозгам в течении всего дня. Оценивался же этот труд в семьдесят рублей в месяц. Например сервелат в то время стоил десять рублей за кг, вот и прикиньте колбасу к носу: как можно было прожить на такую зарплату?! Но жили...Ведь сервелат   и служил, большей части населения, лишь для красоты сервировки праздничного стола...

Вдруг в распахнутые двери вошла бездомная кошка с котёнком во рту. Она спокойно и величественно прошла по коридору, сопровождаемая удивлёнными взглядами притихших посетителей. Прямым ходом направилась к открытой двери канцелярии, и, пройдя беспрепятственно, что совершенно было непозволительно людям, под стойкой «бара», осторожно положила своего малыша посреди кабинета. Так же величественно и гордо она удалилась. Все оживились, стали переговариваться. Когда кошка вошла во второй раз, то кто-то из посетителей  басовито пробубнил:

- На алименты пришла подавать!

- Да, мужики все - котяры! Настрогают детей и в кусты! - Сказала раздражённо одна из посетительниц.

Девчата из канцелярии засуетились, не зная, что им делать с котятами. В любой момент мог зайти кто-нибудь из судей или ещё хуже председатель нарсуда. То влетело бы за такой "бардак" по первое число. Но взять слепых котят и просто вышвырнуть на улицу ни у кого не поднималась рука. Это молчаливое доверие и убеждение бездомной многодетной матери, что люди – ни звери, не позволяло поступить  жестоко по отношению к ней. 

Срочно надо было что-то предпринять. Кто-то взял синий халат - униформу уборщицы и бросил его за шкаф. Туда отнесли и котят. Когда кошка внесла третьего котёнка, в канцелярию, она огляделась вокруг, и, не увидев своих малышей, подняла голову, в круглых глазах любящей матери не было испуга и тревоги, а был немой вопрос и спокойствие.

Её вежливо пригласили за шкаф. Опустив третьего котёнка, рядом с остальными, кошка улеглась клубочком, отвернувшись, от всех, к стенке, и больше не шелохнулась.

 - Смотри-ка, на неё - мамаша многодетная! На государственном обеспечении теперь жить будет! Вот так то лучше! - Сказал одобрительно мужчина.

 Женщина согласилась:

- Так матерям-одиночкам по закону положено!

- Учитесь! -  Добавила она, - вот так и следует  решать квартирный вопрос: берите своих чад в зубы и в кабинет, к чинушам, на постой!

 - Да, звери – это не люди.
****
Записи из дневника

Двери нарсуда были распахнуты настежь. Последние тёплые деньки бабьего лета так и манили на улицу. Ожидались заморозки. В коридоре молчаливо стояли посетители: кто с исковыми заявлениями, кто за копиями приговоров и решений. Порой тихо переговаривались.

Как-то в стенах этого серого здания говорить совсем не хочется.

Дверь канцелярии тоже была открыта, и за перегородкой, очень похожей на барную стойку, сидели секретарь нарсуда и секретарь-машинистка. Сейчас, наверное, машинисток и в помине не существует, а тогда пишущая машинка стучала по мозгам в течение всего дня. Оценивался же этот труд в семьдесят рублей в месяц. Например, сервелат в то время стоил десять рублей за килограмм — вот и прикиньте колбасу к носу: как можно было прожить на такую зарплату?! Но жили… Ведь сервелат служил для большей части населения лишь украшением праздничного стола.

Вдруг в распахнутые двери вошла бездомная кошка с котёнком во рту. Она спокойно и величественно прошла по коридору, сопровождаемая удивлёнными взглядами притихших посетителей. Прямым ходом направилась к открытой двери канцелярии и, пройдя беспрепятственно — что было совершенно непозволительно людям, — под стойкой «бара» осторожно положила своего малыша посреди кабинета. Так же величественно и гордо она удалилась.

Все оживились, стали переговариваться. Когда кошка вошла во второй раз, кто-то из посетителей басовито пробубнил:

— На алименты пришла подавать!

— Да, мужики все — котяры! Настрогают детей и в кусты! — раздражённо сказала одна из посетительниц.

Девчата из канцелярии засуетились, не зная, что делать с котятами. В любой момент мог зайти кто-нибудь из судей или, ещё хуже, председатель нарсуда — тогда бы влетело за такой «бардак» по первое число. Но взять слепых котят и просто вышвырнуть на улицу ни у кого не поднялась рука. Это молчаливое доверие и убеждённость бездомной многодетной матери, что люди — не звери, не позволяли поступить жестоко.

Срочно нужно было что-то предпринять. Кто-то взял синий халат — униформу уборщицы — и бросил его за шкаф. Туда же отнесли и котят.

Когда кошка принесла третьего котёнка в канцелярию, она огляделась вокруг и, не увидев своих малышей, подняла голову. В круглых глазах любящей матери не было ни испуга, ни тревоги — лишь немой вопрос и спокойствие.

Её вежливо пригласили за шкаф. Опустив третьего котёнка рядом с остальными, кошка улеглась клубочком, отвернувшись от всех к стенке, и больше не шелохнулась.

— Смотри-ка на неё — мамаша многодетная! На государственном обеспечении теперь жить будет! Вот так-то лучше! — одобрительно сказал мужчина.

Женщина согласилась:

— Так матерям-одиночкам по закону положено!

— Учитесь, — добавила она, — вот так и следует решать квартирный вопрос: берите своих чад в зубы — и в кабинет, к чинушам, на постой!

— Да… звери — это не люди.