Осенняя хмарь

Он сплюнул. Язык вяз в липкой холодной слюне. Обтер небрежно рукавом губы, вяло опустился на сырость лавочки. Меж бровей пульсировала вена. Жилы натягивались под кожей, челюсть уходила ближе к кадыку. Пуховик промок под ноябрьским дождем, ботинки упивались осенними лужами. Зябко. Тошно. Тупо, как завалявшееся лезвие.

Это началось пару дней назад. Началось с ноющей боли в правом виске. Боли, которая сковывала мысли, которая заставляла прищуриваться, прятать зрачки от режущего света. Слово за слово, надерзил, погрубил, избил, сломал, ушел.

Нашли. Взяли показания, оставили побои, отметили повторно, окрестили сволочью, бросили на пару суток.

Выбрался. Уселся в парке на лавку, где когда-то он впервые поцеловал девичьи горячие губы.

- Что, друг, и тебе не весело нынче?

Пес было хотел огрызнуться, но опустил морду, вынюхивая, что-то под его ботинком. Шерсть в клочьях, ухо порвано, хромает на заднюю ногу. Видать тоже свою правду отстаивал. Поднял усталые, выцветшие глаза на человека и замер.

- Мне с тобой делиться нечем. И рассказывать тупо, ты и так все понимаешь.. А того глядишь и больше моего.   

Клыкастый тряханул головой и уставился в даль. По виду псу десяток лет, а клыки белые, молодые, крепкие. Парень усмехнулся про себя. Хотел подопнуть пса, но нога так и не двинулась. Клыкастый оглянулся, презрительно оглядел человека и пошел прочь от лавки.

Стало чертовски одиноко.

Человек соскочил и быстрым шагом пошел по следу пса. Нагнал его скоро. Клыкастый брел через дворы, до дальних подворотен. Так прикинул человек. Он не отрываясь следил за хромающей походкой Клыкастого и одна отчаянная мысль бродила в его голове: «Я хочу по-другому, я хочу иначе».

Уже стемнело, по городу включили голубые фонари и улицы стали  похожи на тихие речные заводи. С центральной магистрали доносились переливы автомобильных волн. На повороте Клыкастый сбросил темп, остановился, сел. Слегка наклонил голову и стал протяжно стонать. Через дорогу бежала девушка. Бежала под дождем в кедах и улыбкой на румяном лице. Она откликнулась на стон – расчет Клыкастого сработал точно - подбежала и плюхнулась на корточки перед его мордой.

- Здравствуй, Шархан, опять тебе не спится.

Она трепала его мокрую шерсть, нежила в горячих ладонях порванное ухо и плевать хотела на комки грязи, остающиеся меж пальцев. Ее не смущал запах мокрой псины, промокшее колено на асфальте, холодный нос пса, уткнувшийся в ее волосы. Она только говорила-говорила что-то доброе и теплое. Из-за угла дома не расслышать было каждого слова, но человек понимал – она говорила о любви. О своей странной любви к бездомному, отчаянному и гордому.

Они расстались так же спокойно и безрассудно. Девушка сунула на ладони промокшее печенье. Клыкастый слизнул. Больше из чувства благодарности, чем из-за голода – раскрошил, слизнул пару кусков. Уткнулся носом в ее ладони и закрыл глаза. Она все поняла, прилипла губами к мокрой шерсти на широком собачьем лбу. После пес и девушка глядели в глаза друг друга. Казалось, они одним взглядом высказали все, что скрывали их души долгими годами от серых чужих лиц.

Пес отдернул морду. Девушка выпрямилась, шаркнула ладони о бедра, побежала дальше. Клыкастый завыл со всей мочи. Рык со стоном пронесся по улице, заскулил в каждом окне, спугнул ворон, разбудил мужика, дремлющего на лавки лбом на пивной банке. Человеку в пуховике казалось, что он оглох, будто сквозь него прошла морская волна, его отшатнуло, дыхание сбилось. Он невольно сжал уши ладонями.

Клыкастый бросился резвым бегом прочь, человек успел только взглядом проводить его в темноту подворотни.

«Я не хочу так, я хочу по-другому!».

Человек упал на колени, сжал в кулаках пожухлую траву, стал растирать ей лицо – по его щекам стекали горячие слезы. Он заорал вослед собачьему вою. Мужик на лавке окончательно проснулся и крестился с перепуга. Человек уже лежал ничком, полз по мокрой траве и скулил. Он прижимался губами к сырой ледяной земле и орал в нее, все, что стискивало сердце в груди. В месиве травы и грязи уже было не разобрать серого пуховика, мужского небритого лица, все было одно – осенняя хмарь.

*****
Утро выдалось светлым. Бабье лето неловко протискивалось по мокрым улицам. Птицы на радостях беспокойно вспоминали весенние трели и отчаянно свистели их раннему солнцу.

- Дядя, вам скорую или милицию вызвать?

Мальчишка лет шести распинывал новенькими резиновыми сапогами пуховик человека. Большими карими глазами-пуговицами всматривался в распухшую щеку человека, торчащую из под волос. Человек с трудом перевернулся на спину. Все тело ломило, губы засохли, потрескались, пальцы не разжимались из кулаков, ноздри до гортани были набиты землей.

- Дядя, вы есть хотите?

Мальчонок юрко вытянул из ранца печенье и протянул человеку. Опухшие, грязные глаза блеснули яростью. Он пнул мальчишку под колено.

- Пшел домой, сопляк.

Резиновые сапожки торопливо зашагали прочь по теплым утренним лужам. У человека в голове все еще гудело, звенело и рычало. Он растер оледенелые уши онемевшими ладонями. По привычке утер нос рукавом, стал оттирать колени, за ладонью потянулся кровавый след. Человек остановился. Свирепая мысль пронеслась в голове, он дернул руку к уху и оказался прав – с мочки капала горячая густая кровь. В голове загудело с новой силой, он со стоном сжал челюсти и откинулся назад.

«Я не хочу так, я хочу иначе! По-другому!
 Боже, как же страшно..»