332

***

Проснулся среди ночи. Делать нечего – встал. Глянул в зеркальце: «Совсем не я! Другой  кто-то...» Но делать нечего - лег. Заснул как миленький - и утром проснулся обычным, каким надо. «Никому не надо»…

Нормальная комната. Но под всеми кроватями, диванами дерьма - завались. И во всех шкафах, комодах оно же – туго, туго. И за каждой занавесочкой, за каждым горшочком с цветами, за каждой дверью, за каждой ножкой стула, чашкой, авторучкой, даже веником - оно же прячется...

***

Я одиночество в бутылке. Удобно - у бутылок приемлемые формы. «Всё видно - обзор прекрасный. Но вылезти хочу». Однако, разбить мою бутылку может только равный мне по силам. «Вот тогда я вздохну, сделаю свою грудь богатырской; совсем по другой земле мы с тобой зашагаем...» А пока я мечтаю в своей бутылке; беру соломинку и выпускаю на волю очередной радужный шар...

Между мной и землей асфальт, между мной и небом стекло, а между мной и ближним стена (в стене окно, за которым я вижу небо, и дверь - логично заасфальтированная…)

***

Лечу, поднимаясь по лестницам вверх (трудно, но  хорошо), спускаясь по лестницам вниз (легко, но  плохо): «милая, для меня ты живешь  не на 4-ом этаже, а на 144-ом. Но я поднимусь - не веришь?!»

«На жертвеннике  зарезал камень, чтобы мы стали легки и высоки как облака».  Пенопластовый дом - очень теплый и легкий: «он уже, наверное, может летать». «Мой дом - моя крепость» – браво,  фельдфебель с газетой, не сходи с ума; и вообще никуда и никогда не сходи... - а я, задыхаясь,  мелькнул на том берегу, потом в зеленом лесу и в саду - я бегу, я везде побывал и потому задыхаюсь…

***

Я всегда прав. Каждый из вас поймет это потом (но почти каждый забудет то, что он понял)…
Я же могу отличить шум машин от музыки, вид машин от  картины…
И я уже знаю тех, кто в чем-то так же прав, как и я; и тех, кто может стать правым, сделав еще один шаг...

***

Глухой удар волны, колдовской шелест листвы над водой. Светлая ночь, призрачный берег, тина, пень и коряги... Волна не только оглохла, но и ослепла от  ярости на своем долгом пути. Она хотела разбить и разбиться, убить и убиться. Процессия слепых и глухих с темными кувалдами в руках – оркестранты; на весь оркестр один барабан, бьют в него по очереди, единственный раз в жизни - одноразовые великаны... А листва шепчет таинственному невидимке стоящему рядом. Она пленница, а он свободен как ветер - но все время стоит возле нее, слушает ее жалобы, признания, рассказы обо всем на свете - свидания разрешены. И нет никакого дела листве до воды, а воде до листвы, они совсем из разных миров - лишь из одной галактики, галактики одного человека - того, что на берегу, опасаясь стекол, ступает осторожно голыми ногами, приближаясь к пню...

***

Я вызову огонь на себя не раньше, чем стану непробиваемым. Тогда каждый напавший вдребезги разобьет свою голову. А все прохожие и посторонние услышат шум и головы свои повернут в мою сторону...

***

Сегодня ночью я не отдал ей свою силу - поэтому днем буду сильным; предвкушая это, горд собой, бодр, ясен и сочен... Золотая середина: любить, но не сдаваться, силы любви  выплескивать в жизнь, а не сливать в черную яму с контрацептивом. Вот если бы  захотел из этой тьмы добыть себе сына или дочь, тогда бы  согласился  поработать шахтером с  кайлом...

За любое свое удовольствие похмельем человек платит сполна - даже за смотрение телевизора. Только  человечность бесплатна... А все остальное не вершины, а места, откуда сбрасывают вниз. Всем хочется прочного и определенного, но таковое всегда тяжело и потому тянет вниз. А человечность легче воздуха - пушинка летом, снежинка зимой. «Определяйся и укрепляйся уже в полете ты, пушинка с крыльями и снежинка с моторчиком…»