Предательство или трусость

В бледно-сером полумраке безсознания то и дело возникали страшные картины столь недавних событий. То вот она с воплем вырывается из рук Дениса, неистово кричит, потом падает на снег…и лицом. То вот она с криком «Саша!» летит на двухметрового плечистого парня, пытается его колотить, царапать лицо, но получая удар огромным кулаком куда-то в область живота, моментально отлетает на приличное расстояние и снова снег, холодный снег на руках, на волосах, на лице… Холодно… А вот и тот самый момент – снова и снова… Она неистово кричит: «Не трогай его, оставь его!», разбегается, готовясь к прыжку на плечи второго огромного бугая, и тут замечает на снегу кровь. Это выводит её из равновесия окончательно, она уже ничего не видит и только со всей мочи кидает своё тело вперёд, на этого высокого незнакомого парня, на этого урода, который к тому времени уже, наверное, нанёс страшный удар Сашке. Она почти уже готова была вцепиться руками в куртку урода, но тут – этот странный хлопок… Откуда? Снова туман и серая дымка… Резкая боль, такая жгучая и такая острая прошибает левый бок. Да откуда же? Что это было? НАСКВОЗЬ?! Потом снова всё серо, как в густом предвечернем тумане… Сыро, холодно… Как в том снегу.
Потом всё как в одной безумной карусели: впереди только звёздное январское небо. Неудобно лежать, нога правая как-то неестественно вывернута под её обездвиженным телом. Но вот что странно – боли она не чувствует, но точно знает что произошло что-то страшное, чувствует всей кожей, которая постепенно, кажется, отмирает от жгучего холода, пожирающего уже откуда-то изнутри… А страшное-то произошло не только с ней. С кем-то рядом, таким любимым и родным случилось что-то ещё страшнее… И она, лёжа на снегу и истекая кровью, носом судорожно вдыхает этот страх, широко открыв глаза в это зимнее небо.

Потом лицо Дениса сверху, глаза полные ужаса и… неизбежности? Потом всё кругом: врачи, потолок  «Скорой», снова ночное небо, но тело как будто уже ничего не чувствует… Коридоры, скорость… Скорость, коридоры… и лампа. Всё запомнила, а лучше бы забыла. Какой страшный сон!...

Она, наконец, открыла глаза. Каждую ночь теперь она видела этот сон, а каждое утро – белый потолок вверху или белый конец января – начало февраля за окном. Она поднесла руки к щекам и вытерла слёзы. Села осторожно – выздоровление давалось крайне медленно. Левый бок и вправду был прострелян насквозь – врач сказал ей сразу после операции, что хорошо, что пуля вышла насквозь. А что хорошего? Сашку-то они не спасли. Так может лучше было бы умереть с ним там, на том самом месте, на том самом снегу, обагренном так «усердно». Жалкая страшная ирония. И снова слёзы.

Упала на подушку. А зря так опрометчиво – левый бок прожгло аккурат, как раскаленной проволокой по раневому каналу. Зажмурилась, чтобы быстрее переждать боль. И вот снова открыла глаза. Сколько же времени? Ещё темно, но она точно знала, что уже утро. Она поднялась с кровати и подошла к окну: февраль уже набрал обороты: ветер, бешенный февральский ветер безжалостно изгибал в разные стороны стволы и ветки тощих, голых деревьев. У деревьев не было выбора. Они должны были подчиняться.

У неё тоже не было выбора. Сашки не стало, а ей была дарована жизнь – новая жизнь без него. Где же взять силы на всё это?! Как же научиться снова нормально жить, когда каждая ночь – как та одна, страшная ночь, когда каждое утро – это утро глобального одиночества и понимания, что по-другому уже не будет! Сердце её сжалось, ноги в очередной раз отказались её держать, и она присела на подоконник. Левый бок отозвался на приседание, но она почти привыкла к этой боли и почти уже не сомневалась, что с этой болью в левом боку ей придётся жить всю жизнь, как и с болью невосполнимой потери. Тяжело вздохнув, она почувствовала, как слёзы снова подкатили к горлу. Она снова глубоко вдохнула, чтобы подальше в себя загнать этот комок. И тут открылась дверь.

Вошедшая медсестра не стала включать свет – за окном уже светало – к ним на встречу шёл новый день. Медсестра застыла у дверей в нерешительности. Пациентка снова гуляет по палате! А ей ещё неделю точно лежать и лежать! Не даёт она своим ранам нормально заживать! Странные люди – сами себе так любят вредить!

Однако вслух она ничего не сказала. Только улыбнулась, пригласила на процедуры, естественно, в своём сопровождении. Пациентка тоже ей улыбнулась – пусть даже сквозь свою глубокую боль и грусть, но улыбнулась же! Медсестра подошла к подоконнику, помогла пациентке снова встать на ноги и, мягко и аккуратно, чтобы не задеть рану, обняла её за талию. Попросила опереться на неё, что пациентка с благодарностью и сделала, но тоже аккуратно. Так вдвоём они покинули палату.

А вскоре взошло солнце. Сначала не смело, а потом – во всей своей февральской красе.

***

После обеда она снова лежала в кровати – а что ещё ей делать? Сказали, что лежать надо, значит, она будет лежать. Часто находясь наедине со своими мыслями, она без конца пыталась понять все события того злополучного вечера. Кто в неё стрелял? Почему Денис не заступился за Сашку? Почему её удерживал? Почему так и ни разу не пришёл в больницу? Только цветы посылает каждую неделю… Даже мыслями поделиться не с кем – Денис ведь единственный свидетель трагических событий. Со всеми остальными говорить на эту тему бесполезно – все подряд сейчас только сочувствуют, прячут глаза… Пять минут посидят рядом с кроватью, потом скупое «выздоравливай быстрее» в дверях и привет. Всё только усугубляют – и как не понимают этого?

Она опустила глаза, повернула руки ладонями кверху. Своими руками прибила бы тех двух амбалов. Снова подступили слезы, и она резко повернула голову в сторону окна, а потом по инерции – на тумбочку. Нет цветов. Сегодня вторник? Нет цветов?! Что случилось? Если и с Денисом что-то сделали… Ну конечно – никому не нужны свидетели. Она в панике завертела головой, затем медленно спустила ноги с кровати. Сама не поняла зачем. Что она может сделать?

Денис. Почему он не заступился… Просто струсил? Ну да, струсил. Она презрительно усмехнулась. Струсил, но не убежал, а просто наблюдал. Странное поведение, и потом этот выстрел… Стоп. Откуда был выстрел? У неё внутри вдруг всё похолодело… Не может быть!!! Слёзы бессильной ярости и обиды покатились по лицу. Она протянула руку и взяла с тумбочки телефон.

- Привет!...
- Привет, как ты себя чувствуешь? У тебя всё нормально?
- Не уверена…
- Что значит…
- Не перебивай. Денис пропал. Вернее пропали его еженедельные цветы… Ты его давно видела? Он ведь наверняка к тебе приходил?
В трубке повисло напряжённое молчание. Настолько напряжённое, что трубка, казалось, накалилась в руке. Господи, почему она молчит!
- Ты меня слышишь? Денис…
- Ты… Ты ничего не знаешь? Конечно, извини, откуда тебе…
- ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?
Слёзы затопили горло, но в трубку они не польются – это уж точно. Почему-то заныл левый бок, а потом и сердце защемило с такой силой, что аж дыхание перехватило.
- Да не молчи ты! – прохрипела она в трубку.
- Я… Короче, ведь ты всё равно всё когда-нибудь узнаешь… Хотя я не в праве… Господи, да как же это…
- Да ГОВОРИ! Говори же…
- Этих двух взяли… Ну, которые Сашку… и тебя… Они даже не отпирались. А я давно на него думала. Ты там сидишь?  Тебе нельзя вставать! Ты сидишь? Как ты себя чувствуешь?
- Я… Я хорошо, я тебя внимательно слушаю. Говори!
- Хорошо, извини… Ты только потом врача… Слушай. Они давно знают Дениса. Не знаю, где он завёл такое жуткое знакомство. А ты ведь ему нравилась, да ты и сама знаешь. Он не хотел крови, он не знал, что у них нож. Он не хотел, ты главное помни это! Ты меня слушаешь?
- Слушаю… Это… Откуда у него пистолет?
Откуда это ледяное спокойствие, вдруг рухнувшее на её голову? Даже странно как-то. Подруга на том конце провода явно нервничала. Сама почти в слезах, но держалась и говорила всё, что считала нужным. А вопрос последний явно не ожидала. Снова повисло тягостное молчание.
- Да не молчи ты. Глупо утверждать, что я поймала случайную пулю. Кстати, хороший выстрел, практически ничего не задето, пуля на вылет – спасибо за это. Так где он взял пистолет?
- Не знаю. Честно, он не говорил, я про него ничего не знала. Да ты ведь на нож полезла! Ну какого хрена ты полезла?! Ты…

Ах… Вот и покатились слёзы. Она захлопнула телефон. Жестоко. Спасибо что от ножа спас пулей. Сволочь. Она застонала, во весь голос, под такт катившимся слезам. Рыданья разрывали её грудь. «Заказал» Сашку. Ох, как отяжелело всё внутри. Сашку убили, а он «не знал про нож». Как же. Зачем тогда взял с собой пистолет. Ах, скотина… А Сашка же считал его другом. Мама дорогая, как всё болит внутри. Она прижала правую руку к груди, пытаясь унять душевную боль. Конечно же – тщетно. Она рыдала в голос. Убил, убил, за что? Зачем пустил в неё пулю? Спасти он хотел… Да лучше бы и она напоролась на тот самый нож… Господи, да как же его земля носит?!?!

В порыве бессильной ярости и гнева она вскочила на ноги, и со всего размаху запустила телефон в стену. В тот же миг жуткая боль пронзила её насквозь, как тогда, только наверно ещё больнее. Боль своим силовым ударом ворвалась в её мозг и в тот же миг отключила сознание. Кажется, это называют болевым шоком. Она рухнула на пол, потеряв сознание, чудом головой не ударилась, как говорили потом.

***

Странный серый сон. Сашка, такой милый и такой родной. Он улыбается. Боже, как красиво он улыбается… Всё вокруг становиться светлым, а он разворачивается и уходит. Куда же ты, милый? Как мне без тебя, любимый? Забери меня! Сашка! Сашенька!

Он вдруг оборачивается. «Ну вот, наконец-то! А то всё Сашка, Сашка… Я тебя сильно люблю. Не забывай этого. А ты обязательно должна быть счастливой! И будешь!» Снова улыбается.
Она открыла глаза. Серый потолок. Серый от сумерек.

Вытерла слёзы. Медленно поднялась – голова отдалась болью. А как она её вчера не разбила? Она вдруг себя отдёрнула. Она больше не будет думать про вчера. С сегодняшнего дня она будет думать про завтра, и конечно, про сегодня… Сашка… Сашенька…

Она медленно встала, подошла к окну, открыла форточку. В палату ворвался ветер. Такой странный… Конечно – ведь сегодня началась весна. Она неотрывно смотрела на улицу, смотрела на небо, которое начинало светлеть. Она даже не услышала, как вошла медсестра. Процедуры. Надо идти на процедуры. Надо долечиться и надо жить. Обязательно надо жить!
Медсестра и пациентка вместе медленно покинули палату. А вскоре взошло солнце. Как всегда - сначала не смело, а потом – во всей своей мартовской красе.


06.12.2008 г.

Друзей терять всегда больно. Терять любовь ещё больнее. Посвящаю Юре Г., Саше Х., и Антону В.