Неформат

 Драма в 3-х действиях

Действующие лица:
Валентин Кузьмин – 19 лет.
Тойни Арвидовна – 95 лет.
Платон – 39 лет.
Лиза – 27 лет.
Девушка-соседка.
Парень в костюме медведя.
1-ый дорожный рабочий.
2-ой дорожный рабочий.
Хулиганы.

ДЕЙСТВИЕ 1
Картина первая
Декабрь. Поздний вечер. В Питере холодно. Выпало непривычно много снега. Платон на набережной канала Грибоедова. Он идет с вечеринки: веселый, разгорячённый, пальто нараспашку. В руках зачехлённая гитара. У парапета, там, где ступеньки уходят в воду, стоит Кузьма. Он обреченно смотрит на воду, ежась от холодного ветра. У его ног небольшая клетчатая китайская сумка. Платон какое-то время наблюдает за ним, затем, как будто, что-то нечаянно роняет, начинает громко чертыхаться, наклоняется и шарит руками по земле. Кузьма оборачивается и смотрит на него.

ПЛАТОН. А, чччеррт!! Целое состояние… Молодой человек, у вас хорошее зрение?
КУЗЬМА. Нормальное.
ПЛАТОН. А я вот очки дома забыл. (С притворным плачем продолжает шарить по земле.) Ну, чего стоишь? Помоги.
КУЗЬМА. Не запряг, не нукай.
ПЛАТОН (скороговоркой). Извини, парень. Просто я в состоянии аффекта. Выронил фамильный перстень. Он мне достался от прабабки  - фрейлины Александры Федоровны. Был высочайше пожалован ей самой императрицей вместе с особым знаком статс-дамы. Ты хочешь спросить за что, мой юный друг? За остановку кровотечения у царевича Алексея. Про гемофилию у царевича Алексея ты хоть в курсе?
КУЗЬМА. Нет.
ПЛАТОН. Понятно. Из каких мест вы прибыли загадочный пилигрим? (Видя озадаченность Кузьмы.) Откуда приехал в наш чудесный город процветающей палочки Коха и зловонных каналов?
КУЗЬМА. Из Ландепохьи.
ПЛАТОН. М-да… Так передо мной коренной ландепохец? Могу я доверить тебе дело о фамильной драгоценности? Снял с пальца семейную реликвию, хотел полюбоваться при лунном свете. Двадцать один и четыре десятых карата, как никак, и уронил.
КУЗЬМА. Ну и?
ПЛАТОН. Помоги найти. Найдешь - не обижу. Отблагодарю. Бабла, в смысле, отвалю.
КУЗЬМА. Правда?
ПЛАТОН. Слово креативного директора United Technologies Corporation.
КУЗЬМА. Годится.
Кузьма опускается на колени, начинает шарить по земле.
Платон закуривает, флегматично наблюдает за поисками. Свист ветра постепенно сменяется звуками музыки. Через какое-то время окоченевший Кузьма поднимается.
КУЗЬМА. Не нашел.
ПЛАТОН. Точно?
КУЗЬМА. Точно.
ПЛАТОН. Парень, а может ты нашел, да себе присвоил?
КУЗЬМА. Обыщи!
ПЛАТОН. Не могу.
КУЗЬМА. Почему?
ПЛАТОН. Воспитали меня так, в доверии к ближнему.
КУЗЬМА. Мужик, я не брал. Честно. Хочешь, это, карманы выверну.
ПЛАТОН. Ты, вообще, откуда взялся такой простодушный? Чем занимался в этой своей Похье?
КУЗЬМА. Учился.
ПЛАТОН. Что закончил?
КУЗЬМА. Школу-интернат.
ПЛАТОН (хлопает себя по лбу). Как я сразу не догадался. Так ты детдомовский?
КУЗЬМА (с вызовом). И чё?
ПЛАТОН. Эх, ты, симплициссимус! Шуток не понимаешь.
КУЗЬМА. Шуток?
ПЛАТОН. Ну да. Не ронял я ничего, понял?!
КУЗЬМА (глядя на свои озябшие руки). Ну и гад же ты!
Кузьма поворачивается, чтобы уйти.
ПЛАТОН. Да ладно, парень, не сердись!
Нагоняет Кузьму. Берет его за плечо, пытается развернуть.
КУЗЬМА. Да пошел ты!
Кузьма резко поворачивается и сильно толкает Платона. Тот падает, взмахнув руками. Гитара выпала из его рук в канал.
ПЛАТОН. Ёеееоооооо! Этой гитаре цены нет!!! Что ты наделал, урод?!
КУЗЬМА. Это ты – урод! Скидывает с себя куртку и быстро прыгает в воду.

Платон пытается его удержать, но не успевает. Промокший Кузьма вытаскивает гитару. Платон помогает ему выбраться на ступеньки. Кузьма дрожит от холода и не может говорить. Платон стаскивает с него мокрый свитер. Накидывает на Кузьму свою куртку.
ПЛАТОН (выскакивает на дорогу, голосует). Так, быстро домой! Греться! Я ловлю тачку. Говори адрес.
КУЗЬМА (продолжая дрожать). Нету.
ПЛАТОН. Чего нет? Дома? А друзья, знакомые?
КУЗЬМА. Нет.
ПЛАТОН. Ну и нарвался я. Ладно, едем ко мне.
КУЗЬМА. Ещё чего!
ПЛАТОН. Нет, он ещё выпендривается, генерал Карбышев, ёпть! Вон, тачка остановилась. Обсохнешь, отогреешься и можешь валить в свою Похью. Поехали!
Платон берёт Кузьму за рукав, тащит к машине. Кузьма неохотно идёт за ним. Платон оглядывается, видит сумку Кузьмы, бегом возвращается за ней. Затем нагоняет Кузьму, и они уезжают.

Затемнение.

Картина вторая
Прошло два часа. Кузьма  на кухне в квартире Тойни Арвидовны. Он уже принял горячий душ. Сидит в пижаме Платона. Пьёт чай.
ПЛАТОН. Ну ты натуральный чифирь сделал. Не уснешь ведь. Сколько ложек сыпанул?
КУЗЬМА (смутившись). Не знаю. Я из пачки. А что – неправильно?
ПЛАТОН. Слушай, а ты видел, как чай заваривают?
КУЗЬМА. Кажись…
ПЛАТОН. М-да…
КУЗЬМА. А ты на тракторе работал? Свинью можешь зарезать?
ПЛАТОН. Понял. Не кипятись… (Пододвигает Кузьме тарелку с бутербродами.) Давай вот, на бутерброды налегай.
КУЗЬМА. Вкусно.
ПЛАТОН. А мы ведь не познакомились. Я – Платон.
КУЗЬМА. Зови Кузьмой.
Жмут друг другу руки.
ПЛАТОН. Так какими судьбами, Кузьма, у нас оказался?
КУЗЬМА. Приехал на попутках.
ПЛАТОН. Догадываюсь, что не на ковре-самолете прилетел… Учиться, работать?
КУЗЬМА. Жить.
ПЛАТОН. Где?
КУЗЬМА. Не решил пока… Мне парень местный обещал. Они летом у нас на Ладоге отдыхали. Говорили: Приезжай…
ПЛАТОН. Ты приехал. А телефон не отвечает?
КУЗЬМА. Он сказал, что сейчас не в городе. Уехал надолго.
ПЛАТОН. Понятно. Что делать думаешь?
КУЗЬМА. На вокзале перебуду. Завтра пойду работу искать. Говорят, на стройках хорошо платят.
ПЛАТОН. Хорошо – это, по-твоему, сколько?
КУЗЬМА. Ну, чтоб хватало и еще оставалось.
ПЛАТОН. Ха. Да ты смотрю запасливый. Для чего «чтоб оставалось»?
КУЗЬМА. Надо мне.
ПЛАТОН. А чего тебе в этой вашей волости не жилось?
КУЗЬМА. Стрёмно.
ПЛАТОН. Витиевато объясняешься. А поподробней? Где жил?
КУЗЬМА. После окончания нам комната полагается или даже квартира. Мне вот комнату дали в рабочей общаге.
ПЛАТОН. Значит, обеспечили жильем. И чего не жилось?
КУЗЬМА. Плохо там было. Зарплаты – на еду не хватало и за общагу заплатить. Соседи – нарколыги вичевые. Детей нарожали. Тоже – вичевых…
ПЛАТОН. Ну, этого добра и здесь немало.
КУЗЬМА. Всё равно тут лучше.
ПЛАТОН (хмыкнув). Соглашусь, пожалуй.
КУЗЬМА. Да и в Питер я ненадолго…
ПЛАТОН. Что так?
КУЗЬМА. Есть места получше…
Появляется Тойни Арвидовна. Она перемещается на современной автоматизированной инвалидной коляске, подаренной сыном, живущим в Штатах. Ходить она может, но с трудом: ноги больные. Поэтому чаще мы видим её в коляске.
ТОЙНИ. Добрый вечер. У нас гости?
ПЛАТОН. Да вот, приблудился парень.
ТОЙНИ. Платоша, никак не привыкну к твоей манере общения.
ПЛАТОН. Этот юноша спас мою гитару, сиганув в ледяные воды канала Грибоедова.
ТОЙНИ. Ах, Боже мой! Вам угрожает воспаление легких. Платоша, будь добр, принеси из моего серванта виски. Тот, что Лиза прислала.
ПЛАТОН. Не вопрос.
Платон уходит за виски в комнату Тойни.
КУЗЬМА. Я уже согрелся. Я это, пойду.
ТОЙНИ. Куда же вы, на ночь глядя? Оставайтесь.
КУЗЬМА. Я ж незнакомый вам.
ТОЙНИ. Вот и познакомимся. Я – Тойни Арвидовна.
КУЗЬМА. Кузьма.
ТОЙНИ (кокетливо). Как вы думаете, сколько мне лет? Только не говорите: сто. Обижусь.
КУЗЬМА. Не знаю
ТОЙНИ. Девяносто пять! Но больше восьмидесяти шести никто не даёт.
Входит Платон с бутылкой виски и двумя рюмками. Наливает себе и Кузьме. Не успевает взять рюмку. Её поднимает Тойни.
ТОЙНИ (произносит тост). За ваш благородный поступок и ваше здоровье!
Тойни и Кузьма выпивают. Платон, оставшийся без рюмки, со вздохом пьёт чай из чашки. Кузьма всё делает как бы с небольшой опаской: осторожно поднимает хрустальную рюмку, осторожно выпивает, но все равно попёрхивается. Платон быстро наливает ему воду стакан, протягивает Кузьме.
ПЛАТОН. Запей
ТОЙНИ (спохватившись). Платоша, а где же твой фужер?
ПЛАТОН (указывая на опустевшую рюмку). Вообще-то, это был мой. А вам доктор запретила. Вы же помните.
ТОЙНИ. Не помню и помнить не хочу. Это же профилактика атеросклероза. В день надо выпивать 30 грамм в пересчёте на чистый спирт. Сколько это будет в виде виски? Эксперты ВОЗ рекомендуют. Разве ты не слышал?
ПЛАТОН. Не слышал. Видимо это – засекреченная информация. (Кузьме.) Я постелю тебе в свободной комнате. И не вздумай утром улизнуть. Я люблю поспать.
КУЗЬМА. Спасибо. А тебе на работу не надо?
ПЛАТОН. Не-а. Теперь не надо.
КУЗЬМА. Выходной?
ПЛАТОН. Да, пожизненный.
КУЗЬМА. Это как?
ПЛАТОН. Завтра расскажу. Иди спать.
Кузьма смотрит на Тойни, которая задремала.
КУЗЬМА. Вон, бабуся твоя уже вырубилась.
ПЛАТОН (вдруг изменившимся голосом). Это не моя бабуся… Это - вообще не бабуся. (Переходит на зловещий шепот.) Белая колдунья Лихоборья. По ночам она выходит из своего замка.
КУЗЬМА. А она ходит?
ПЛАТОН. Не мешай фонтанировать. Вылетает на своем кабриолете, носится над заснеженным городом и карает.
КУЗЬМА. Кого?
ПЛАТОН. Чинодралов и неверных жен.
КУЗЬМА. Как?
ПЛАТОН. Уносит их в своё логово и поит чаем с сушками до отёка головного мозга.
КУЗЬМА. Нехило брешешь.
ПЛАТОН. Шучу, витийствуя лукаво. Пошли спать.
Уходят. Платон увозит каталку с Тойни.
Ночь. Платон подходит к окну своей комнаты. В свете луны отражается меч, который он держит в руках.

Затемнение.

Картина третья.
Утро следующего дня. Кузьма вывез Тойни в коляске на улицу. Погода неуютная: холодно и сыро.

ТОЙНИ. Блаженство какое! Как давно я не была на свежем воздухе. Ты – сильный мальчик. А то бы застряли на этих ступеньках… Коляску сын прислал из Америки. Очень дорогая, наверное. Нажмёшь кнопочку и едешь, как в автомобиле. Правда, толку- то: эти ступеньки – непреодолимы. Даже после того, как специальный спуск сделали: не совпадает с колесами.
КУЗЬМА. Всё равно на улице плохо.
ТОЙНИ. Привыкнешь. Просто это особая петербургская палитра… (Блаженно всматривается вдаль.) С годами начинаешь ценить все. Даже смог воон из той трубы. (Показывает рукой в сторону промышленных предприятий).
КУЗЬМА. А ваш внук? Он же может…
ТОЙНИ. Платоша – не внук. Но он вырос на моих глазах… Когда-то это была коммуналка. Платоша рос таким чудесным мальчиком. Правда, страшным озорником. Однажды мне в паспорт поверх моей фотокарточку Анжелы Дэвис наклеил. Готовил ей побег в Советский Союз. Боролся за социальную справедливость… Сосед у нас заведовал отделом в мебельном магазине. Ну и спекулировал. Так Платоша ему письма от имени ОБХСС слал. С ошибками… Все давно разъехались. Теперь я – последняя реликвия этого пережитка.
КУЗЬМА. Тоня Арв…
ТОЙНИ. Той-ни. Это от американского имени Тэрнер.
КУЗЬМА. А чё вас так назвали?
ТОЙНИ. Видишь ли, Россия не всегда была страной, откуда уезжали. Некоторые сюда стремились. Например, мои родители.
КУЗЬМА. Откуда?
ТОЙНИ. Из США.
КУЗЬМА (присвистнув). Ни фуя…
ТОЙНИ. Что-что?
КУЗЬМА. Ничего себе, говорю.
ТОЙНИ. Да уж, поскитались они. Папа с мамой и для Америки были чужие. Они туда приехали из Финляндии.
КУЗЬМА (почти кричит с удивлением). Из Финляндии?!
ТОЙНИ. Да. Тебя это удивляет?
КУЗЬМА. Нет. Просто…
ТОЙНИ. Отец - Арвид, швед. Мама – Йоханна, финка. Папа стал коммунистом, и от гонений они уехали в Америку, где вслед за сестрами родилась и я.
КУЗЬМА. А вы финский знаете?
ТОЙНИ. Да. Но не так экселент, как английский. А мы с тобой получается почти родственники: моя мама родом из Сиеклахти. Так называлась ваша Ландепохья раньше. Си-ек-лахти. Это означает бухта в глубине залива. А я вот и не знала, что там детдом есть…
Ты, наверное, учиться дальше приехал?
КУЗЬМА. Не-е. Нам говорили, что таким дебилам можно только малярами.
ТОЙНИ. Безобразие! Знаешь что! Сейчас придём домой, дашь мне свой аттестат, я позвоню в мэрию или в министерство образования. Придумаем, куда тебе пойти учиться. Согласен?
КУЗЬМА. А у меня нет аттестата.
ТОЙНИ. Как нет?
КУЗЬМА. А нам не выдают аттестат. У нас школа такая… Но я могу на стройке работать. Там, говорят, и общежитие дадут.
ТОЙНИ. Знаешь, мальчик… Не надо тебе в общежитие, оставайся у нас.
КУЗЬМА. Я это… привычный. Сумку, вот, возьму. У меня и адрес есть…
ТОЙНИ. Конечно, ты самостоятельный человек, но если будет трудно – приходи. Выделю тебе свободную комнату.
КУЗЬМА. А платить сколько?
ТОЙНИ. Нисколько. В качестве благодарности иногда разговаривай со мной. Вот и всё.
КУЗЬМА. Ага. Буду разговаривать. Только я это… Больше слушать люблю.
ТОЙНИ. Похвально.

Затемнение.

Картина четвертая
Пару часов спустя. Квартира Тойни. Из своей комнаты выходит заспанный Платон. Потягивается. Становится на голову. Принимает замысловатую позу.

ПЛАТОН. Поза номер 666. Уёбэн зе бите в Нирвану.
Кузьма выходит из своей комнаты со своей клетчатой китайской сумкой.
ПЛАТОН. Привет.
КУЗЬМА. Привет. Что ты делаешь?
ПЛАТОН. Стою на голове. Улучшаю кровоснабжение мозга. 5-минутное стояние на голове резко усиливает интеллект… А ты куда собрался?
КУЗЬМА. На работу устраиваться. Хочу на стройку попробовать.
ПЛАТОН. М-да… А ты знаешь, что там тяжело?
КУЗЬМА. А кому щас легко?
ПЛАТОН. Ну зачем гробиться. Можно найти работу интересную и денежную. Например, в зоопарке…
КУЗЬМА.  А возьмут?
ПЛАТОН. А почему нет? Мойщики слонов на дороге не валяются.
КУЗЬМА. Чего?
ПЛАТОН. Сам объявление в газете видел. Даже номер записал. (Достает мобильник, смотрит на дисплей.) Вот. Запиши. А лучше прямо иди к ним. Только смотри, не лопухнись. Ставка – это мытьё половины слона. А за целого - тебе должны по двойному тарифу платить.
КУЗЬМА. Круто. Годится.
ПЛАТОН. Да. Опять же, слона фруктами кормят с антиоксидантами, бананами там, ананасами. Всегда при витаминах будешь.
КУЗЬМА. Да ладно. У животины тырить - последнее дело. Я это… пойду. Скажешь, как до зоопарка доехать?
ПЛАТОН (хохочет). Слушай, а ты не олигофрен, случайно?
КУЗЬМА. Нет. Просто дебил.
ПЛАТОН. Я не понял, кто над кем стебётся? А я думал, ты совсем без юмора. Да ладно, дуй на свою стройку. Если что заходи, покажу тебе Питер. Настоящий. Бродский.
КУЗЬМА. А как же слон?
Платон вздыхает.

Затемнение.

Картина пятая.
Прошел месяц. Поздний вечер. Платон с мечом за спиной и в экипировке для ролевых игр и с гитарой подходит к дому Тойни. На корточках у парадной сидит Кузьма.

ПЛАТОН. Так-так-так. Никак - Кузьма! Ты где ж это шлялся целый месяц, Оливер Твист?
КУЗЬМА. Работал.
ПЛАТОН. Много заработал?
КУЗЬМА. Много. (Протягивает Платону пачку денег.)  Попал на кидалово.
ПЛАТОН (берет деньги рассматривает). М-да… Таких фантиков в любом газетном киоске, что у гусара гонококков. Ну и кто твой работодатель?
КУЗЬМА. Коттедж строили. А потом вот… (Кивает на «фантики».) Выпроводили за ворота. И не вернёшься. Я пробовал. Там навороченный поселок со спецохраной. Еле ноги унёс.
ПЛАТОН. Не волнуйся, я подступлюсь.
КУЗЬМА. Да кто тебя пустит. Чудной ты какой-то. Вон в войнушку играешь, как пацанёнок.
ПЛАТОН. Это я сейчас, как ты выразился, чудной… Сам до недавнего времени жил в таком коттеджном оазисе. «Пискарёвка-вилладж» не слышал?
КУЗЬМА. Опять врешь.
ПЛАТОН. Эх, Кузя – не романтик ты. Ладно, пошли, хватит тут мёрзнуть. К тому же я отправил в мертвятник немало монстров, замерз и тоскую по доброй кружке горячего эля…
Поднимаются по лестнице.
ПЛАТОН. А ты, значит, полагаешь, что костюм и галстук – признак крутого дядьки?
КУЗЬМА. Ну не то, в чём ты ходишь. Факт.
Платон отпирает дверь своим ключом. Заходят в квартиру. Снимают верхнюю одежду, обувь, проходят в кухню.
ПЛАТОН. Костюм и галстук – это дресс-код провинциальной  торпеды. Мальчика, который приехал из своего Бобруйска и изо всех сил хочет показать, что он тут свой. Хм. Костюм! Это униформа офисного планктона, яйцеголовых менагеров.
КУЗЬМА. Кого?
ПЛАТОН. Менеджеров.(Потирает руки.)Ух, холодно! Сейчас чай поставлю.
Платон, продолжая разговаривать, накрывает на стол: крупно режет сыр, колбасу хлеб. Ставит чашки, достает вазочки с вареньем и конфетами.
КУЗЬМА. А-а.
ПЛАТОН. Ты тоже грезишь о карьере менеджера?
КУЗЬМА. Не. Для этого учиться надо. Кто меня возьмёт со справкой.
ПЛАТОН. Погоди, с какой справкой?
КУЗЬМА. Вот с этой.
Кузьма достает из кармана куртки и протягивает Платону документ.
ПЛАТОН (изучает бумажку). М-да… Писать хоть умеешь?
КУЗЬМА. Умею, конечно.
ПЛАТОН. Напиши мне адрес, где работал. Как зовут хозяина или кто там тебя нанимал. И сколько должны. Разберусь.
КУЗЬМА (жадно ест бутерброд). Мечом порубишь?
ПЛАТОН. Нет, он еще острит. Форест гамп хренов…
КУЗЬМА. А Тоня, то есть Тойни, не будет против?
ПЛАТОН. Нет. Она часто о тебе спрашивала. Всё ждала, что придешь… Одиночество такая штука, что радует общение с кем угодно. Даже с интеллектуалом вроде тебя.
КУЗЬМА. Почему одиночество? Вы же в одной квартире живете.
ПЛАТОН. Стараюсь меньше контачить. Да, и отсыпаюсь я днем.  И меня не очень-то повоспитываешь.
КУЗЬМА. А что, она любит воспитывать?
ПЛАТОН. Да нет. Старуха мировая. Просто никак не может свыкнуться с мыслью, что я стал лузером.
КУЗЬМА. Это как?
ПЛАТОН. Это сознательный выбор взрослого человека. Развёлся с женой. Уволился из компании, где платили не одну тонну баксов…
КУЗЬМА. Заболел?
ПЛАТОН. Ага. Страхом. Ты, вот, чего боишься больше всего?
КУЗЬМА (подумав). Облома.
ПЛАТОН. В чем?
КУЗЬМА. Во всём. Что то, чего хочу – не случится.
ПЛАТОН. А я - умереть в своей постели в 90 лет.
КУЗЬМА. Почему?
ПЛАТОН. Потому что рутина. Засасывает как паутина. Хм, а похожие ведь слова: рутина, паутина, трясина, тягомотИна. Скотина. Даже костюмчик от Армани может оскотинивать.  Короче – морок. Страшнее этого - только война.
КУЗЬМА. А ты на войне был?
ПЛАТОН. Нет. В армию после окончания загремел, как срочник. Сознательный был, аж тошно. Как самого грамотного при штабе определили… Строчил заявы: хочу, мол, в Чечню добровольцем. Но подполковник умный мужик оказался, не дал ходу моей писанине.
КУЗЬМА. Хорошо же.
ПЛАТОН. Хорошо-то оно хорошо. Но я все время думаю, какой она могла быть моя непрожитая жизнь…
КУЗЬМА. И чего тебе не хватает?
ПЛАТОН. Я чего-то не добрал.  Наверное, здоровой дури... Вот песенки вдруг стал сочинять – это ж дурь натуральная. Ещё чего-то. Баб, наверное… Хотя нет, баб хватало. Любви не добрал…
КУЗЬМА. Так ты ж семью бросил…
ПЛАТОН. Не бросал я. Просто не мог оставаться с ними. Есть вещи, друг Кузя, которые мужчина никогда не должен прощать.
КУЗЬМА. Сурово.
ПЛАТОН. Отож!
КУЗЬМА. А ты говорил: какой-то директор…
ПЛАТОН. Был. А теперь дауншифтер.
КУЗЬМА. Даун?
ПЛАТОН. Ну типа того. Сознательный лузер. Тот, кто проигрывает.
КУЗЬМА. Зачем?
ПЛАТОН. Скучно все время на коне быть. Надоело быть победителем. Вижу цель – ба-ах! Опять вижу цель - опять ба-бах! А потом цели закончились. Всё есть. Синдром достигнутого. Это такая жопа, когда всё есть…
Въезжает на коляске Тойни.
ТОЙНИ. Платоша, ты опять не трепетен в выражениях… (Кузьме.) А мы тебя так ждали!
ПЛАТОН. Я не ждал.
ТОЙНИ (Кузьме). Не бери в голову, Платоша – добрый.
ПЛАТОН. Нашего ландепохского друга кинули. Месяц проработал бесплатно.
ТОЙНИ. Ах, ты, Боже мой! Платон, но надо же что-то делать. У тебя сохранились связи?
ПЛАТОН. Я не для того их рвал, чтобы восстанавливать…
ТОЙНИ. Что же делать?
ПЛАТОН. Что-нибудь придумаю.
КУЗЬМА (Тойни). Помните, Вы сказали, я могу тут немного пожить?
ТОЙНИ. Конечно. Располагайся в свободной комнате. Только на днях должна приехать Лиза, моя внучка, ну мы что-нибудь непременно придумаем… А мы Платошу уплотним.
Платон тяжело вздыхает.

Затемнение.

Картина шестая
Утро следующего дня. Утро. Голый по пояс Платон разминается с мечом. Принимает картинные позы. Делает резкие выпады. Входит Лиза. Она с чемоданом на колесиках. Одета дорого и стильно. Какое-то время наблюдает за ним. Внезапно Платон делает кульбит с резким поворотом в её сторону. Кончик его меча замирает перед её носом.

ЛИЗА. Извините, я Вам не очень помешала?
ПЛАТОН. Да, как вам сказать… Конечно, очень.
ЛИЗА. Готовитесь к чему-то?
ПЛАТОН. Да. Погода препакостная, вот и хочется кого-нибудь убить. Для достижения полной гармонии.
ЛИЗА. Хм. А в этом есть гармония?
ПЛАТОН. Конечно. Пакость снаружи должна сочетаться с пакостью внутри. Минус на минус даёт плюс.
ЛИЗА. Бабушка говорила, что вы – оригинал и шутник.
ПЛАТОН. Так вы – Лиза?! Я мог бы и догадаться: вы похожи на свою фотографию, что висит у Тойни.
ЛИЗА. Я – Лиза. Рада вам, Платон.
Лиза протягивает ему руку. Платон галантно склоняется и целует ей руку.

ЛИЗА (Указывая на татуировку на его плече). «ИРА» - да вы романтик!
ПЛАТОН. Нет, это принадлежность к ИРА – Ирландской республиканской армии.
ЛИЗА. Не может быть.
ПЛАТОН. Может.
ЛИЗА. У нас в Штатах за такие шутки быстро бы арестовали.
ПЛАТОН. Ваши Штаты – ошибка Колумба. Не более.
ЛИЗА. Вот как?
ПЛАТОН. Да. Страна, где нельзя ущипнуть девушку за попу, не рискуя попасть в тюрьму, обречена.
ЛИЗА. У вас острая потребность щипать за попы?
ПЛАТОН. Ну, не только щипать…
ЛИЗА. А почему у вас дверь открыта?
ПЛАТОН. А, это опять Кузьма не закрыл. Сколько раз ему говорил, Тойни боится насильников…
ЛИЗА. Не смешно. Кто такой Кузьма?
ПЛАТОН. Еще один приблудный.
ЛИЗА. Вроде вас?
ПЛАТОН. Вроде Тарзана.
ЛИЗА. Это как?
ПЛАТОН. Пообщаетесь – сами увидите.
ЛИЗА. Бабушка спит?
ПЛАТОН. Если не умерла, то спит.
ЛИЗА. Плохо шутите.
Лиза идет в комнату Тойни. Платон задумчиво смотрит ей вслед.

Затемнение.

Картина седьмая.
Спустя пару часов. Тойни и Лиза на кухне. Лиза после душа в халате и с мокрыми волосами. Лиза наливает бабушке чай.
ТОЙНИ. Настоящий английский. Лет  тридцать назад, одна дама из нашей редакции ради такого чая завела себе любовника из датского консульства.
ЛИЗА. Только из-за чая?
ТОЙНИ. Не знаю, но уж больно неказист был кавалер. А она так и говорила: я за хороший чай родину готова продать.
ЛИЗА. И как, продала?
ТОЙНИ. Нет. Датчанин её с другим застукал. С немцем из Мюнхена. Тот ей белье хорошее привозил. Говорят, на такие бюсты есть только в Баварии…
ЛИЗА. Фу, дешёвка.
ТОЙНИ. Да, что мы с тобой сплетничаем неизвестно о ком. Как там Альберт?
ЛИЗА. Весь в работе. Говорю ему, когда ты спишь? А он: ничего на том свете отосплюсь.
ТОЙНИ. На том свете ему пациенты не дадут.
ЛИЗА. Ты от этого… Платона научилась мрачно шутить.
ТОЙНИ. Я действительно не понимаю, как можно лечить 24 часа в сутки. Иногда человека надо оставить наедине с болезнью. Неужели он этого не понимает?
ЛИЗА. Ты же знаешь, в работе его счастье, его забвение…
ТОЙНИ. Ну, если только забвение…
ЛИЗА (спешит сменить тему). А кто такой Кузьма?
ТОЙНИ. Ты знаешь, совершенно замечательный мальчик.
ЛИЗА. Такой же замечательный, как Платон?
ТОЙНИ. Их нельзя сравнивать. Они совсем разные.
ЛИЗА. А откуда он взялся?
ТОЙНИ. Платон привёл.
ЛИЗА. О,God.  Бабуль, этот Платон – какой-то странный. Ты писала, что он преуспевал, эдакий типичный яппи и вдруг - в аутсайдеры.
ТОЙНИ. Думаю, он очень устал. Если не можешь влезть в платье, покупаешь попросторнее, а время попросторнее не купишь. Приходится приспосабливаться. Выдерживают не все.
ЛИЗА. Представляю, кого  он привел.
ТОЙНИ. Кузя – его полная противоположность… Он из детдома.
ЛИЗА. Это опасно?
ТОЙНИ. Почему это должно быть опасно?
ЛИЗА. Бабуль, я понимаю: благотворительность – это сейчас такой   общий тренд и у нас в Штатах.
ТОЙНИ. Что?
ЛИЗА. Тренд – направление. Это – хорошо. Но понимаешь, что ты о нем знаешь? На что способен человек, которого никто никогда не любил? Ты только вдумайся.
ТОЙНИ. Почему никто? Его мать любила. Он осиротел в 11 лет.
ЛИЗА. Ну это меняет дело. Немного… Понимаешь, я ведь не просто так рассуждаю. Помнишь, Лизку из моего класса?
ТОЙНИ. Нет. У тебя всегда было так много друзей…
ЛИЗА. Так вот она уже давно в Штатах. Теперь она - Элизабет О,Райли. Познакомилась по Инету, Выскочила замуж. А он, ирландец этот, повернутый на благотворительности. Условие ей поставил: мальчика или девочку из России.
ТОЙНИ. И что?
ЛИЗА. Ну что, усыновили. В копеечку им это вышло… А ребенок, понимаешь, с виду нормальный такой малыш. Лапочка из тех, кого хочется обогреть, накормить. Только их не предупредили… Первый звоночек прозвучал, когда он голубя поймал, оторвал голову…
ТОЙНИ. О, Боже…
ЛИЗА. Ладно, продолжать не буду. Только птичка – это было начало. Обследовали – оказалась, что-то там с мозгами - повышенная активность лобных долей, как-то так звучит. То есть, это не лечится. Никаким хорошим отношением. Никакой любовью. Только скальпелем.
ТОЙНИ. Как так?
ЛИЗА. Лоботомия. Операция такая, убирает агрессию. Вместе с участком мозга.
ТОЙНИ. Это вредно?
ЛИЗА. Убрать кусок мозга? Я люблю Штаты бабуль, но иногда мне кажется, что там у половины населения лоботомия. Впрочем, тут ещё хуже… Так, что неизвестно, что он за парень. Но будем надеяться на лучшее. В конце концов, Эндрю Джэксон тоже был сиротой, а стал американским президентом.
ТОЙНИ. Похвально. Ты с ним пообщайся. Увидишь, он - хороший.
ЛИЗА. Да, да, конечно. Я вижу, ты к нему привязалась. Трудно будет расставаться…
ТОЙНИ. Зачем расставаться?
ЛИЗА. Ну, может, ты захочешь перебраться в Штаты. Мы были бы так рады.
ТОЙНИ. Не захочу деточка. Бросить родину в моём возрасте? Поздно.
ЛИЗА. Но, ба!
ТОЙНИ. Ты мне лучше расскажи, как ты там живёшь со своим Ерёмой.
ЛИЗА. Джереми, бабуль. Аналог библейского Иеремия.
ТОЙНИ. Я и говорю: Ерёма.
ЛИЗА. Душа в душу. Только сейчас, в 27 лет я поняла, что такое счастье.
ТОЙНИ. Неужели? Ты – умница. Я это поняла немного позже, лет пять назад.
ЛИЗА. Бабуля! (Обнимает Тойни.) Ты всё такая же. Как же это здорово. Что есть в  мире что-то постоянное: ты, этот дом, где прошло моё детство, запах твоих духов. Кажется, ты другими никогда и не пользовалась.
ТОЙНИ. В последние 30 лет я верна Эсти Лаудер. А до этого были такие духи - «Эрмитаж», в зеленой коробочке под малахит. Стоили 10 рублей.
ЛИЗА. Вот это память.
ТОЙНИ. Не пойму, почему все ругают склероз: он приближает прошлое… Вы планируете детей?
ЛИЗА. Конечно, хотелось бы. Время, конечно, терпит. Американки предпочитают рожать хорошо за тридцать, но Джереми твердит об этом каждый день. Ему-то уже 35.
ТОЙНИ. А ты?
ЛИЗА. А я как идеальная жена постараюсь воплотить все задуманное. К тому же, не думаю, что ребенок помешает моей карьере. Джереми обещал мне, что наймёт самую лучшую няню, из тех, что водятся в Калифорнии…
ТОЙНИ. Ты его очень любишь.
ЛИЗА. Бабуль, я похожа на тебя. И больше всего люблю себя. Разумный эгоизм: быть яркой, умной, а с годами и мудрой, чтобы всем вокруг меня было хорошо. Такой маяк для любимых и близких. Ты меня понимаешь?
ТОЙНИ. Стараюсь.

Затемнение.

Картина восьмая.
Тот же день. Ближе к вечеру. Лиза с Кузьмой сидят в кафе. Едят.

КУЗЬМА. Вкусно.
ЛИЗА. А вас куда-нибудь вывозили? В город, к примеру? На море?
КУЗЬМА. На море нет. А в Питер мы ездили. В зоопарке были, в музее, где чучела животных. Ещё я в цирке три раза был. И в Макдоналдсе один раз.
ЛИЗА. Платон говорит, у тебя с работой проблемы?
КУЗЬМА. Есть немного.
ЛИЗА. Конечно, здесь не самая здоровая еда, и платят, наверное, не так много, но все же лучше чем работать лопатой на морозе.
КУЗЬМА. Да разве меня сюда возьмут?
ЛИЗА. А почему нет? Это ж не Пентагон… Слушай, возьму я себе еще салатик. А тебе что?
Кузьма пожимает плечами.
ЛИЗА. Тогда я на свое усмотрение. Что-нибудь сладкое.
КУЗЬМА. Только не сладкое.
ЛИЗА. Хорошо.
Лиза уходит за добавкой. Кузьма смотрит по сторонам. Рядом с ним на стул присаживается человек в костюме медведя, развлекающий малышей. Снимает меховую голову. Это молодой парень, видимо студент.
МЕДВЕДЬ. Уфффф… Жарко.
КУЗЬМА. Хорошая у вас работа.
МЕДВЕДЬ. Чего хорошего? Парилка за каких-то 80рэ.
КУЗЬМА. В день?
МЕДВЕДЬ. В час.
КУЗЬМА. Хорошо.
МЕДВЕДЬ. Хорошо со стороны стебаться. А то давай на моё место.
КУЗЬМА. Шутишь?
МЕДВЕДЬ. Нет. Мне расчет не дают, пока замену не найду.
КУЗЬМА. А что нужно?
МЕДВЕДЬ. Санкнижку.
КУЗЬМА. У меня нету.
МЕДВЕДЬ. Тут рядом за 700 рэ купить можно.
КУЗЬМА. У меня нету.
МЕДВЕДЬ. Вот заладил: нету, нету. Насчет этого помогу договориться. Приступишь к работе, а сделаешь с первой зарплаты.
КУЗЬМА. А я не местный.
МЕДВЕДЬ. Вот чудак! Я тоже не местный. Местные, белые люди станут тут фауну изображать за три копейки. Это работка для ниггеров вроде нас. Ну что договорились?
КУЗЬМА. Договорились.
МЕДВЕДЬ. Ну так пошли, я тебя начальству предъявлю.
КУЗЬМА. Подожди, я попозже зайду.
МЕДВЕДЬ (понимающе глядя на подошедшую Лизу). Понял, ну я жду сегодня до конца дня.
КУЗЬМА. Годится.
Медведь уходит.
ЛИЗА. Ты уже знакомство завёл?
КУЗЬМА. Я насчет работы, кажись, договорился.
ЛИЗА. Здесь в кафе? (Не дожидаясь ответа.) Так, а где моя сумка?
КУЗЬМА. Не знаю…
ЛИЗА. Неужели её украли? (Осматривает столик и пространство вокруг.) О, shit!
КУЗЬМА. Может, это, милицию вызвать?
ЛИЗА. Кузьма, ну куда же ты смотрел?! Кто-нибудь подходил к столику?
КУЗЬМА. Я… Это разговаривал…
ЛИЗА. Таак, у меня же там кредитки, документы… Хоть телефон при мне. (Достает из кармана телефон и звонит в милицию.) Алло. Милиция, меня обокрали. Срочно приезжайте… Сколько ждать?! Listen to me! Послушайте…  Мне не нравится, как вы со мной разговариваете! Я – гражданка Соединённых Штатов Америки… Так бы сразу. Записывайте адрес.

Затемнение.

Картина девятая.
Вечер того же дня. В кухне за столом Тойни, Кузьма, Лиза, Платон. Сидят, пьют чай. Почти все время разговора Кузьма молчит и вяжет.
ЛИЗА. У меня же там все. Как подумаю что мой загранпаспорт не найдут, и я могу тут застрять неизвестно насколько…
ПЛАТОН. Документы обычно выбрасывают, а если повезет то и подбросят. Но это в том случае, если КЭШа много было.
ЛИЗА. У меня ж на кредитках всё… Хорошо хоть я их заблокировала…
ПЛАТОН. Значит, не подбросят. Но выбросить могут. Может, повезёт и кто-то найдёт…
ЛИЗА. Как это всё не вовремя…
ТОЙНИ. Лизонька, а ты разве не хотела погостить подольше?
ЛИЗА. Хотела, бабуль… Эх, вот не ценишь, когда все нормально, а потом случаются траблы и думаешь, как же хорошо было.
ПЛАТОН. А на что вы готовы леди, если вдруг документы найдутся?
Один поцелуй при свете луны. А?
ЛИЗА. А вы тут при чем?
ПЛАТОН. Ну, я в плане материализации паспорта. Я умею.
ЛИЗА. Ваша фамилия не Гуддини?
ПЛАТОН. Сен-Жермен. Предлагаю пари: если паспорт обрящется, вы меня целуете.
ТОЙНИ ( очнувшись. Она уже начинала дремать). Лизонька, не соглашайся. Платоша - тот еще ветреник.
ЛИЗА.  Соглашусь, просто потому, что не верю, что мой паспорт найдётся.
ТОЙНИ (качает головой). Ох, молодёжь…
ПЛАТОН. Милая, Тойни Арвидовна. И это говорит женщина, которая сама в свое время немало покружила головы. Когда Америка, эта великая держава, как они сами о себе думают, ха-ха, задыхалась в тисках Великой Депрессии, вы разбивали сердца парней из Бруклина одно за другим.
ТОЙНИ. Мне было девятнадцать.
ПЛАТОН. Мне тоже девятнадцать, в душе… А в годы сталинских репрессий в 38-ом, когда вашего мужа арестовали, вы сразу влюбились в другого.
ЛИЗА. Может, довольно паясничать.
ПЛАТОН. Лизавета, вы в своей звездно-полосатой благонамеренности довольно забавны. Вы хоть знаете, что ваша бабушка надиктовывает мемуары? И то, что вы принимаете за фиглярство – есть жизнь. Живая жизнь без фальшивого благообразия… Любить никогда не стыдно. И в 38-ом тоже…
ЛИЗА. Бабушка – это правда? Про мемуары?
ТОЙНИ. Мемуары – звучит слишком громко. Мне уже столько лет… Пора, кажется, подвести итоги.
ЛИЗА. Бабушка!...
Тойни останавливает её жестом.
ТОЙНИ. Проживя столь долгую жизнь, я не сделала ничего выдающегося. Я – просто свидетель века.
ПЛАТОН. Не хочу показаться бестактным, но не рано ли вам подводить итоги.
ТОЙНИ. В каком-то смысле после 90-та жизнь только начинается: Каждый день, как новый, потому что не помнишь, что было вчера. Зато события пятидесятилетней давности как будто приближаются…
ПЛАТОН. Берите пример с Хью Хефнера. Он ненамного младше вас, а регулярно заводит новых любовниц.
ТОЙНИ. Хефнер? Это не из ТАСС?
ПЛАТОН. Нет, это основатель «Плейбоя».
ЛИЗА. Ваши шутки за гранью приличий.
ПЛАТОН. Что может знать о приличиях барышня из страны победившего феминизма.
ЛИЗА. А что может знать о приличиях мужчина, бросивший свою семью.
ПЛАТОН. Я так и понял, что вы ко мне неравнодушны. Вот уже и справки навели.
ЛИЗА. Хм. Просто я хотела понять, откуда вы взялись. Не выгонять же вас на улицу…
ТОЙНИ. Лиза!
ЛИЗА. Бабуля, ты же сама говорила, что я могу распоряжаться квартирой.
ТОЙНИ. Конечно, конечно. Но после того, как я встречусь с твоим дедушкой в местах более отдаленных, чем те, куда мы были сосланы.
ЛИЗА. Бабушка, ты меня совсем не так поняла. Папа прислал меня привезти тебя к нам. В Соединенных Штатах ты проживешь ещё долго. Мы оформим тебе самую лучшую страховку… В конце концов США – твоя родина.
ТОЙНИ. Ты снова об этом… Тут, на этой земле давно всё моё. Родное. Даже дамы из ЖЭКа и тараканы на кухне… И довольно об этом. Кузенька, а ты, что ничего не ешь?
КУЗЬМА. Я уже это, поел.
ТОЙНИ. Я же видела, ты ничего не ел.
ЛИЗА (Кузьме). Что ты вяжешь?
КУЗЬМА. Свитер. Мне бабушка пряжу дала.
ТОЙНИ. Да, у меня остался со времен советского дефицита прекрасный индийский мохер. Даже странно, что его моль не съела.
ЛИЗА. Бабуль, да у тебя же в шкафу все пропахло инсектицидами. Моль дохнет на подлёте.
ТОЙНИ. Вот и чудесно. Он всё схватывает на лету. На днях я ему показала как вязать английской резинкой, правда, с трудом меня пальцы слушаются… И мальчик уже вяжет свитер.
ПЛАТОН. Свитер?
КУЗЬМА. Ага. У нас кружок по вязанию был… Хочу, как у Хэмингуэя.
Платон застыл с куском бутерброда во рту. Лиза удивленно подняла брови.
ПЛАТОН. Не понял. Ты откуда про Хэмингуэя знаешь? Ты ж спецшколу заканчивал.
КУЗЬМА. У нас библиотека хорошая была. Шефы подарили.
ПЛАТОН. Видали! Даже наши имбецилы самые умные в мире.
ТОЙНИ. Платоша, мальчику не повезло с образованием, так пусть ему повезет с друзьями. Не надо так…
ПЛАТОН. Не буду.
Кузьма выбегает из-за стола и бежит в туалет.
ПЛАТОН. Что это с ним?
ЛИЗА. Кажется, это я виновата… Сегодня в кафе хотела накормить повкуснее.
ПЛАТОН. Это на углу что ли? Фаст фуд ваш дурацкий?! Думать же надо! У человека желудок стерильный, можно сказать. Или вы думаете, в наших детдомах разносолами кормят? Небось, колой запивали?
Лиза виновато опускает голову.
ПЛАТОН. Какие же вы, америкосы, предсказуемые… Пойду, посмотрю, как он. Может, помочь проблеваться… 
Платон уходит вслед за Кузьмой.
ЛИЗА. Бабуль, а где аптечка?
ТОЙНИ. Там в коридоре висит резной шкафчик.
ЛИЗА. Пойду, поищу что-нибудь.
Лиза идет в коридор за аптечкой.

Затемнение.

Картина десятая.
Утро следующего дня. На большом балконе, выходящей из кухни, Кузьма, по пояс раздетый делает зарядку и обтирается снегом. Из подъезда выходит девушка-соседка. Искоса посматривает на Кузьму. Он её явно заинтересовал. Кузьма это замечает и нарочно игнорирует девушку.
Через окно, выходящее из кухни, за Кузьмой наблюдает Лиза. Она только что проснулась и вышла на кухню сварить себе кофе. Кузьма видит её, заметно смущается, заканчивает зарядку и идет на кухню.
ЛИЗА. Доброе утро. Что ты делаешь?
КУЗЬМА. Да, это, снегом умываюсь. Нас учитель на физре так учил: кто снегом растирается, вообще не болеет. Нельзя мне болеть.
ЛИЗА. Болеть никому не надо. А тебе почему нельзя?
КУЗЬМА. Дело есть.
ЛИЗА. Ты, что так рано встал?
КУЗЬМА. На работу иду.
ЛИЗА. Устроился? Молодец!
КУЗЬМА. Слушай. (Осёкшись.) Слушайте.
ЛИЗА. Да брось ты этот этикет. Давай на «ты».
КУЗЬМА. Я хотел сказать, что сдрейфил вчера, когда у тебя сумку спёрли.
ЛИЗА. Ты-то чего?
КУЗЬМА. Ну я же остался… Думал, скажешь, что это я взял…
ЛИЗА. С какой стати? Глупости!
КУЗЬМА. Думал, переночую и уйду, ты ж всё равно будешь на меня думать…
ЛИЗА. Вот чудак! Мне бы это в голову не пришло.
КУЗЬМА. Правда, что ль?
ЛИЗА. Ну, конечно!
КУЗЬМА. Чудные вы.
ЛИЗА. Кто это мы?
КУЗЬМА. Ты и бабушка твоя… За добро не боитесь. Пустили незнакомого меня…
ЛИЗА. А что, тебя надо опасаться?
КУЗЬМА. Я не кусаюсь… Просто привык, что не верят…
ЛИЗА. Я тебе верю.
КУЗЬМА. Честно, что ль?
ЛИЗА. Честное американское.
На кухню входит Платон. Лиза варит себе кофе.
ПЛАТОН. Привет моржам. Тарзан, а хочешь я тебя сегодня на сечу возьму.
КУЗЬМА. Я работать иду.
ПЛАТОН. Похвально. Вливаешься, значит, в ряды тяглового сословия.
ЛИЗА (Кузьме). Подожди, я тебе омлет сделаю.
ПЛАТОН. А мне?
ЛИЗА. Яиц всего четыре. (Платону.) Сходите в магазин?
КУЗЬМА. Я это, не буду. Мне сказали, на работе будут кормить.
ПЛАТОН. Ага, фастфудом.
КУЗЬМА. Я побегу, а то опоздаю.
Быстро уходит, но спохватившись, возвращается.
КУЗЬМА. Я книжку забыл.
ПЛАТОН. Не Хэмингуэя часом?
КУЗЬМА. Нет.
ЛИЗА. Вот какая-то брошюра.
Платон перехватывает и читает вслух название.
ПЛАТОН (присвистнув). «Уголовный кодекс Российской Федерации». Хм…
КУЗЬМА (берет книгу у Платона). Пока.
Кузьма уходит. У Лизы звонит мобильный. Она берёт трубку.
ЛИЗА. Алло… Отлично! В каком месте… Где мы можем встретиться?... Промзона? Подождите, вы как-то путано объясняете… Тогда в центре? Да, вполне устроит… А почему так поздно? Впрочем, извините, я вам бесконечно благодарна… До встречи.
ПЛАТОН. Никак ваше барахло нашлось?
ЛИЗА. Послушайте, аристотель! Почему вы мне все время грубите? Молчите. А я знаю. Я вам нравлюсь!
ПЛАТОН. Чтооо?
ЛИЗА. Да, да! Вы от меня без ума.
ПЛАТОН. Мой ум всегда при мне.
ЛИЗА. Да вы, чёрт возьми, пожираете меня глазами.
ПЛАТОН. Не вижу в этом ничего криминального. На вас глаз отдыхает. Не за что зацепиться. Вот и отдыхает.
ЛИЗА (вдруг рассмеявшись). Смотрите не влюбитесь.
ПЛАТОН (вдруг сникнув). А что, заметно?
ЛИЗА. Ещё бы.
ПЛАТОН (вдруг погрустнев). Что же мне делать?
ЛИЗА. Утешьтесь в объятьях какой-нибудь милой гоблинши или во что вы там играете.
ПЛАТОН. Так что с документами?
ЛИЗА. Документы нашлись! Ура! Конечно ни сумки, ни кошелька с кредитками, но главное – паспорт при мне. А по нему и кредитку восстановлю. И билет обратно… Уф, жду не дождусь. Чудак какой-то. Назначил встречу в 12 ночи… Странно, правда?
ПЛАТОН. Ну нельзя же вестись на такие вещи. Поскольку кэша в сумке не было, видимо они решили стрясти с вас энную сумму за  паспорт. Вы же американка!
ЛИЗА. И что?
ПЛАТОН. Значит, в нашей стране существо бесправное и не секущее ситуацию.
ЛИЗА. Это вы в своей стране существа бесправные. Есть смысл обратиться в полицию?
ПЛАТОН. Вот этого делать не стоит. Думаю, им нужны деньги и больше ничего. Вряд ли они возжелают ваше тело…
ЛИЗА. Хам.
ПЛАТОН. Отчасти, леди.
ЛИЗА. Я всё равно пойду.
ПЛАТОН. Ну и глупо. Встреча хоть в людном месте?
ЛИЗА. Не знаю. Сказали, на Гороховой 61.
ПЛАТОН. М-да. Там те ещё подворотни. Не советую.
ЛИЗА. А вы разве не составите мне компанию.
ПЛАТОН. С какой стати?
ЛИЗА. Ну и пожалуйста. Сама справлюсь.
ПЛАТОН. Знаете, хоть статистику убийств и грабежей в нашем городе-герое?
ЛИЗА. И знать не хочу.
ПЛАТОН. Ну ладно, я пошел.
Платон уходит. Лиза растерянно смотрит ему вслед.

Затемнение.

Картина одиннадцатая.
Поздний вечер того же дня. Входит усталый Кузьма. Заходит в комнату, где они живут с Платоном. Валится в кресло.
КУЗЬМА. Уф. Тяжко всё-таки медведем работать.
Здравствуй, маленький дружок!
Скушай вафельный рожок.
Со стуком входит Лиза.
ЛИЗА. Привет!
КУЗЬМА. Привет!
ЛИЗА. Слушай, а у меня радость. Паспорт нашёлся.
КУЗЬМА. Ух ты! Вот это да!
ЛИЗА. Только я его еще не забрала. Почему-то встречу назначили на 12 ночи… Платон запугал меня, а сам со мной пойти не захотел.
КУЗЬМА. Как запугал?
ЛИЗА. Ну, что мол, это те, кто сумку украл… Хотят еще денег за паспорт.
КУЗЬМА. Так, может, это, в милицию?
ЛИЗА. Ну они тоже не дураки, выследят и паспорт уничтожат.
КУЗЬМА (после некоторых раздумий). Хорошо. Поехали.
ЛИЗА. Неудобно как-то. Я вижу, ты очень устал.
КУЗЬМА. Да, ладно.
ЛИЗА. Мы быстро. Я такси возьму. Мне сегодня муж деньги прислал.
Уходят.

Затемнение.

Картина двенадцатая.
Полночь. Лиза и Кузьма подходят к условленному месту. Очень темно. Вдруг в подворотню метнулась какая-то тень.
ЛИЗА. Аааа…
КУЗЬМА. Тсссс… Ключи дай.
ЛИЗА (даёт ему ключи). Вот.
Кузьма зажимает ключи в кулаке. Достает из кармана цепочку наматывает на кулак. Получилось что-то вроде кастета. Лиза с опаской смотрит на эти приготовления.
КУЗЬМА. Бояться не надо. Тут не страшно. Это я так…
ЛИЗА. И зачем я пошла в этот гарлем… Легко тебе говорить, а я женщина, имею право, в конце концов. Боюсь, кого хочу.
КУЗЬМА. У меня дружок был, Лёшка Титов, так он говорил: Бояться – последнее дело. Убивать будут, а ты не бойся…
ЛИЗА. Почему был?
КУЗЬМА. Так это. Убили.
ЛИЗА. Как?!
КУЗЬМА. Не знаю. Никто не знает. Говорят – за хату… Цепочку он мне подарил перед выпуском. Защищаться.
Впереди слышен звук мотора. Появляются тусклые огоньки. Кузьма и Лиза идут по направлению к ним. Рёв приближается. Это – установка для ремонта дороги. Возле неё двое рабочих в оранжевых спецовках. Один из них видит подошедших Лизу и Кузьму.
РАБОЧИЙ. Это вы паспорт потеряли?
ЛИЗА. Я… Вообще-то у меня его украли вместе с сумкой в кафе на Петра Лаврова.
РАБОЧИЙ. А, тогда понятно: мы вчера на углу Литейного и Петра Лаврова как раз выбоину заделывали. На дороге валялся.
ЛИЗА. Ох, и напугали же вы меня. Назначили встречу в 12 ночи!
РАБОЧИЙ. Ну дык, у нас только самая работа начинается, а живем далеко в общаге во Всеволожске.
ЛИЗА. Ну, теперь всё понятно.
Рабочий отдает Лизе паспорт.
ЛИЗА. Спасибо большое!
РАБОЧИЙ (разочарованно). И всё?
ЛИЗА. Ах, да, конечно.(Даёт ему 50 долларов.) Вот возьмите.
РАБОЧИЙ. И вам спасибо. Не теряйте больше. А то не попадете в свою Америку.
Рабочие смеются.

Затемнение.

Картина тринадцатая.
Лиза с Кузьмой опять возвращаются тёмными улицами. Вдруг появляются двое пьяных парней. Начинают приставать к Лизе. Кузьма бросается к одному из них и довольно сильно ранит цепью. Второй вырубает Кузьму. Лиза остается одна перед двумя отморозками. Вдруг раздается воинственный клич. Это появляется некто в костюме средневекового рыцаря. Размахивая мечом, он обращает хулиганов в бегство. Лиза, рыдая подбегает к Кузьме. Из-под рыцарского шлема слышен голос.
ГОЛОС. Говорил же: не надо шляться ночью по городу-герою.
Снимает шлем, это оказывается Платон. Подходит к Кузьме. Осматривает его, щупает пульс.
ПЛАТОН. Допрыгался Тарзан.
Лиза в страхе закрывает рот рукой.
ПЛАТОН. Рука похоже сломана. И видимо сотрясение от падения. Быстро вызывай «Скорую»!
ЛИЗА. Девять-один-один?
ПЛАТОН. Ноль-три, леди!
Лиза звонит в «Скорую». Платон тем временем прилаживает к руке Кузьмы самодельную шину из своего меча и накидки, которую он тут же рвёт на куски. Кузьма медленно приходит в себя.
КУЗЬМА. Где я?
ПЛАТОН. Ну что, Тарзан, добро пожаловать в культурную столицу нашей родины.
ЛИЗА. «Скорая» сейчас будет. Как вы тут оказались?
Она  кладет свой шарф под голову Кузьме.
ПЛАТОН. Вы же сами сказали, где и когда. Решил побыть вашим секьюрити. Заметьте, совершенно бесплатно.
ЛИЗА. Вы неисправимы.
ПЛАТОН. А вам хотелось бы меня исправить.
ЛИЗА. Не знаю. Бабушка говорит, что людей надо принимать такими, какие они есть…
ПЛАТОН. Ваша бабушка – умнейшая женщина, невзирая на атеросклероз.
Лиза в шутку замахивается на него. Платон перехватывает её руку и внимательно смотрит ей в лицо. Слышен вой сирены. Это подъехала «Скорая».

Затемнение.

Картина четырнадцатая.
Двумя часами позднее. Платон и Лиза входят в квартиру. Они снимают верхнюю одежду, стараясь не шуметь.
ЛИЗА. Целый час держать человека в приёмном без обезболивания!…
ПЛАТОН. Тсссс! Тойни спит… М-да… (Тихо.) Плохо получилось с Кузьмой. 
ЛИЗА. Что?
ПЛАТОН. Говорю, интересно, сколько его там продержат…
ЛИЗА. Утром надо отвезти страховой полис… Я сама отвезу, заодно куплю ему что-нибудь вкусненькое.
ПЛАТОН. Вы проиграли пари.
ЛИЗА. Какое?
ПЛАТОН. Вам вероломство имя! ДокУмент нашёлся, мне обещаны лобзанья.
ЛИЗА. Хорошо, что только лобзанья.
ПЛАТОН. Не вздумайте рассчитывать на большее.
ЛИЗА. Это вы не вздумайте рассчитывать на большее.
ПЛАТОН (внезапно серьёзно). Я не рассчитываю, я знаю…
ЛИЗА. У вас наглость заменяет ум?
ПЛАТОН. Давайте, так и быть, целуйте быстрее, и я пойду спать.
ЛИЗА. И поцелую. В колледже я поцеловала наспор лягушку.
ПЛАТОН. Зоофилка.
ЛИЗА. Заткнитесь, иначе не исполню контракт.
ПЛАТОН. А как же честное американское?
Лиза решительно подходит к Платону и целует его. Поцелуй длится неожиданно долго. Оторвавшись, Лиза и Платон смотрят друг на друга будто видят впервые.
ПЛАТОН (приходя в себя). Ну целуешься ты так себе. Надеялась, я превращусь в принца или на худой конец в олигарха?
ЛИЗА. Мы уже на «ты»?
ПЛАТОН. Почему бы нет? Я спас тебе если не жизнь, то честь уж точно.
ЛИЗА. Моя честь осталась на выпускном вечере в школе.
ПЛАТОН. Как банально.
ЛИЗА. Довольно реприз, я пошла спать.
ПЛАТОН. Спокойной ночи.
ЛИЗА. Спокойной ночи.
Лиза уходит. Платон идет на кухню. Открывает окно, садится возле него на стул, курит. Через какое-то время появляется Лиза в ночной рубашке.
ЛИЗА. Ты думаешь, ты один такой. Шутишь всё время. Тебе, наверное, очень больно жить…
Платон поднимается со стула. Они стоят друг напротив друга.
ПЛАТОН. Мне не больно. Мне – никак.
ЛИЗА. Бабушка тебе рассказывала про Алекса?
ПЛАТОН. Нет. Это для неё очень больная тема…
ЛИЗА. Её внук, мой брат. Алекс или просто Сашка, Сашок… Когда матушка там, в Штатах, нашла себе нового мужа, мы остались с отцом… Алекс также, как ты, себя вёл. Только он ведь мальчишка, двадцать один год… Балагур, умница, отличник, чемпион университета по регби… Пока не влюбился… И ведь взаимность была… Только она холодная такая, англичанка... Цепь глупых ссор, ревность. Отчаяние. Ушел в армию. Попал в Афганистан в 2001 году…  Теперь ему всегда будет двадцать один…
ПЛАТОН. Я не знал, отчего он умер. Помню его ребенком…
ЛИЗА. В последнюю нашу встречу он сказал, что разучился чувствовать. Так и сказал: Ничего не чувствую.
ПЛАТОН. А я-то думал…  Меньше всего хотел бы напоминать вам брата.
ЛИЗА. Я имела в виду другое. Не надо делать из других тренажёр для своих чувств.
ПЛАТОН. Я не шучу. С твоим приездом у жизни снова появился вкус.
ЛИЗА. Вкус чего?
ПЛАТОН. Не колы, поверь…
Целуются. Гаснет свет.

Затемнение.

Картина пятнадцатая.
Утро следующего дня. Звонок в дверь. Тойни без колсяски, с палочкой, открывает дверь. Входит Кузьма. Рука в гипсе. На голове повязка. Видно, что он еще очень слаб.
ТОЙНИ. Кузенька! Лиза мне всё рассказала. Ты – настоящий герой. Она к тебе поехала. Выходит – разминулись?
КУЗЬМА. Не, я-то что. Меня вырубили сразу.
ТОЙНИ. Не скромничай. Бывают секунды, за которые человек лучше раскрывается, чем за десятки лет… Да что я разговорилась. Ты же еле на ногах держишься… Как же они тебя отпустили! Немедленно в кровать. Я принесу тебе покушать.
Кузьма проходит к себе в комнату. Достаёт из шкафа сумку, вытаскивает из-под подушки карту, фонарик, охотничьи спички и всё тот же уголовный кодекс и прячет всё это в сумку. С трудом раздевается. Остаётся в трусах и майке. Его немного знобит. Подумав, он надевает свитер.
Появляется Тойни. Она везет поднос с едой.
ТОЙНИ. Ты ещё не в постели?
Она ставит поднос с едой на прикроватный столик. Кузьма забирается под одеяло.
ТОЙНИ. Вот, покушай.
КУЗЬМА. Спасибо… Мне в больнице гипс наложили, а я спасибо не сказал. Они обиделись… Теперь буду говорить. Я же и вам не говорил. Теперь буду.
ТОЙНИ. Это - не самое главное, мальчик. Всего лишь хорошие манеры. Этому научиться проще всего.
КУЗЬМА. Самое трудное, наверно, чужой язык учить, да?
ТОЙНИ. Зависит от желания. Если едешь в страну всерьёз, навсегда – понимаешь, что теперь это будет твоя страна, твой язык…
Постепенно гаснет свет. На стене оживают тени 30-х. Звучит музыка тех лет.
ТОЙНИ. Мы ехали в СССР строить счастливое свободное общество. Нас было две с половиной тысячи – американцев, мечтающих о коммунизме и бегущих от Великой Депрессии. Наша семья и несколько десятков других попали в Карелию. Через два месяца многие запросились обратно – домой. У кого были деньги – уехали. У нас не было. Да и не тот характер был у отца, чтоб отступаться. Жили в бараках. Нищета страшная. Но весело. Сестры играли в оркестре, я танцевала, пела… Там же встретила своего будущего мужа… Того, которого арестовали в 38-ом… Платоша сказал - как обвинил. Но наши отношения сошли на «нет» задолго до его ареста. Спустя много лет, я поняла, что мы пережили немыслимо страшное время. Наверное, страшнее, чем инквизиция. А тогда мы просто жили. Да, к нам, как к иностранцам было особое внимание. Мы с Григорием уже хотели расстаться и тут его арестовали. Квартиру опечатали. Собаку выгнали на улицу. У нас была немецкая овчарка, чудесная, умная… Я пошла к следователю. А он говорит: Вы – свободны. Идите, устраивайте свою личную жизнь. Я и пошла. И ведь понимаю, что Гриша меня спас: наверное, сказал, что мы собираемся разводиться…  Суд.10 лет без права переписки…
КУЗЬМА. А потом, через 10 лет?
ТОЙНИ. На языке НКВД это означало: расстрел. Но тогда я верила, что разберутся и отпустят. Пошла пешком через весь город, за Охту к знакомой финке. Она с сыном и мужем жила в коммуналке. В этой же комнате поселила и меня с собакой…
КУЗЬМА. Финны – хорошие.
ТОЙНИ. Разные.
КУЗЬМА (упрямо). Хорошие, я точно знаю.
ТОЙНИ. Не обобщай, мальчик. Ты встречал много финнов?
КУЗЬМА. Нет… Но к нам в интернат приезжала как-то семья финнов. Они моего друга усыновили.
ТОЙНИ. Что ж, это хорошо.
КУЗЬМА. Он мне письма потом писал. Редко. Два раза в год: на мой день рожденья и на Новый Год и ихнее Рождество.
ТОЙНИ. Ему там хорошо?
КУЗЬМА (внезапно оживляясь). Очень! Он их зовёт «папа» и «мама». Они ездят путешествовать на своей машине с прицепом, «трейлер» называется. А в 16 лет у него появилась девчонка, и ей разрешают ночевать у них!
ТОЙНИ. Да, нравы изменились.
КУЗЬМА. Я туда уеду. Всё равно. Буду там жить. …Или совсем не буду. Я уже все продумал. Там люди есть, они через границу водят. Говорят, ешё не впоймали их ни разу…
ТОЙНИ. Но это опасно. Могут арестовать.
КУЗЬМА. Наши не арестуют. Там пара километров. Не успеют. А финны да, могут. Так, там знаете какие тюрьмы! Я давно уже всё про Финляндию читаю, вырезки даже собираю. Вот смотрите (достаёт из под подушки маленькую папку, вынимает из неё несколько вырезок.) Вот тут мужик пишет, как там кормят в тюрьме. Телевизор в каждой камере. Плоский! И если работаешь - деньги платят. Столько у нас мне ни в жизнь заработать.
ТОЙНИ. Не заработать.
КУЗЬМА. Что?
ТОЙНИ. Просто поправила: ни в жизнь не заработать. Не обращай внимание: столько лет в редактуре, вечно все правлю. Говори, как умеешь, мальчик.
КУЗЬМА. Я и говорю: клёво там. Понимаете, даже в тюрьме, ты – человек!
ТОЙНИ. Это такая авантюра… Может отступишься?
КУЗЬМА. Нет, я всё уже решил.
ТОЙНИ. Ты ведь ни слова не знаешь. Давай хоть я тебя языку подучу.
КУЗЬМА. Ух ты!
ТОЙНИ. А ты все-таки узнай про законный путь… Ну нельзя же так. Сейчас это не такая уж сказка: уехать куда-то. Лиза, вон, по всему свету мотается. Говорит, креатив какой-то ищет. Так они называют новые идеи. А чего их по всему свету искать? Самое нужное – оно всегда рядом… Хотя уехать всегда можно. Главное – не жалеть потом…
Музыка заканчивается. Кузьма спит. Тойни тихонько выходит из комнаты и гасит свет.

Затемнение.

Картина шестнадцатая.
Вечер того же дня. Кузьма просыпается. Потягивается. В комнату заглядывает Лиза. Она ставит на прикроватный столик тарелку с фруктами.
ЛИЗА. Проснулся. Как ты мог убежать из больницы!
КУЗЬМА (садясь на кровати и прикрывая ноги простыней). Так вышло. Они стали спрашивать полис и прописку. Я сдрейфил.
ЛИЗА. Вот трусишка! Ну, ну, не дуйся! Ты – настоящий герой.
КУЗЬМА. Вот ещё… Обычное рубилово. Тогда, в нашей школе все пацаны - герои.
ЛИЗА. Вы что там дрались?
КУЗЬМА. Конечно, до кровянки. Нормально.
ЛИЗА. Зачем?
КУЗЬМА. Как зачем? Не станешь драться, значит, сыграл труса. Зачморят…
ЛИЗА. Обидят в смысле?
КУЗЬМА. Ага, обидят. Сильно.
ЛИЗА. Но есть же администрация. Она то что?
КУЗЬМА. Не, ну директор хороший. Зачморённых в изоляторе прячут. Там хорошо.
ЛИЗА. Значит, ты там был?
КУЗЬМА. Один раз. Малой был...
ЛИЗА. Из-за чего.
КУЗЬМА. Да, из-за посылки… Всё, проехали.
ЛИЗА. Извини, я понимаю, это - приватная зона…
КУЗЬМА. Не зона, у нас лучше…
ЛИЗА. Жестокие у вас правила... А девочки в вашей школе были?
КУЗЬМА. Были.
ЛИЗА. Тебе кто-нибудь нравился?
КУЗЬМА. Тебе зачем?
ЛИЗА. Просто интересно. Ведь должно же у тебя в жизни было быть что-то хорошее, первая любовь, например.
КУЗЬМА. На черта она нужна. Если с девкой застукают, на аминазин посадят.
ЛИЗА. О, my God.
КУЗЬМА. Кто гад?
ЛИЗА. Это по-английски «Боже».
КУЗЬМА. Ха! Гад – это Боже… Ну и язык.
ЛИЗА (подходит к нему, нерешительно проводит рукой по волосам). Ты уже взрослый человек. Одному – плохо.
КУЗЬМА (дергает головой, освобождаясь от руки Лизы). Мне не плохо.
ЛИЗА. А то смотри, хочешь, я тебя с соседкой познакомлю - Таней. Она в колледже на флориста учится. Она, кстати, про тебя спрашивала. Что, мол, за симпатичный парень каждое утро у нас на балконе снегом обтирается.
КУЗЬМА. Это – длинная, худая, такая, с прыщами?
ЛИЗА. Не длинная худая, а высокая стройная.
КУЗЬМА. Не хочу. Страшная. Сам себе найду… Потом.
ЛИЗА. Когда потом? Ишь, ценитель!
КУЗЬМА. Когда уеду отсюда.
ЛИЗА. Ты хочешь уехать? Извини, я задаю слишком много вопросов.
КУЗЬМА. Я лягу.
ЛИЗА. Да, да, конечно. Ешь фрукты. Да и ещё: представляешь Платон звонил, он выбил те деньги, которые тебе не заплатили.
КУЗЬМА. Ух ты! Годится.
ЛИЗА. Я говорила с доктором. Он сказал, тебе лежать надо. А гипс на месяц, не меньше.
КУЗЬМА. Ага.
ЛИЗА. Ну, ладно, я пойду, а ты ложись. (Чмокает Кузьму в щёку и выходит.) Пока, Кузя.
КУЗЬМА (смотрит ей вслед, блаженно улыбаясь). Никакой я не Кузя.

Затемнение.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина семнадцатая.
Прошёл месяц. Раннее утро. Кузьма рано встал. Ему не спится. Он стоит на кухне, смотрит в окно. Разрабатывает руку с которой накануне сняли гипс. Видит, как к подъезду подходят в обнимку Платон и Лиза. Кузьма сердито бьёт по выключателю больной рукой. Он охает от боли. Свет гаснет. Кузьма уходит к себе в комнату. Входят Платон и Лиза. У Платона звонит мобильник.
ПЛАТОН. Алло… Почему в такую рань. Так… Когда?! Ты же мать, твою мать! Куда ты смотрела?! Не реви. Я сейчас приеду. Убирает мобильник.
ЛИЗА. Что случилось?
ПЛАТОН. Сын пропал. Сегодня дома не ночевал.
ЛИЗА. Может у друга или подруги?!
ПЛАТОН. Какая подруга, ему 12 лет. Всех друзей жена обзвонила.
ЛИЗА. Жена…
ПЛАТОН. Бывшая. Извини, я побегу. Наверняка кто-то из его друзей что-то знает.
ЛИЗА. Да, да, конечно.
Платон уходит. Кузьма видит, как Платон выходит из подъезда, хватает куртку и быстро устремляется за ним.
ЛИЗА. Ты-то куда?
КУЗЬМА (на ходу). Дело есть..
КУЗЬМА (догоняя Платона). Платон, стой. Разговор есть.
ПЛАТОН. Сейчас не могу. Сын пропал.
КУЗЬМА. Маленький?
ПЛАТОН. 6-ой класс.
КУЗЬМА. Я с тобой.
ПЛАТОН. Как знаешь.
Платон останавливает такси, и они уезжают.

Затемнение.

Картина восемнадцатая.
Час спустя. Кузьма и Платон возле школы, где учится сын Платона.
ПЛАТОН. Врут же, черти!
КУЗЬМА. Ты почём знаешь?
ПЛАТОН. Навыки с прошлой работы: во-первых, уметь видеть ложь, дабы не лохануться, а во-вторых, самому уметь врать убедительно.
КУЗЬМА. Зачем?
ПЛАТОН. Для бизнеса.
Из школы доносится звонок на первый урок. В этот момент у ворот школы лихо тормозит иномарка представительского класса. Из неё выходит сын Платона и бежит в школу, затем оборачивается и приветливо машет кому-то в иномарке. Платон бежит к машине, пытаясь рассмотреть водителя, но она так же быстро, как и появилась, уезжает. Платон выхватывает авторучку, быстро пишет цифры на руке: он запомнил номера авто. Платон видит убегающего сына.
ПЛАТОН. Стасик! Стас!!!
Мальчик видит отца, но не хочет с ним разговаривать и убегает.
ПЛАТОН (В сердцах пинает урну). Считает меня предателем… (Стоит какое-то время словно в прострации. Потом, опомнившись,  достает мобильник и звонит кому-то.) Алло, Игорь, привет! Не разбудил? Да, нет, я не пропал. Так, взял тайм-аут… Да, дело есть. Слушай, Стаська мой влип  куда-то, видимо. Пробей по своим каналам пожалуйста чёрный «Лексус» номер О 053AO. Понимаю, что непростой.  В долгу буду... Понял. Буду ждать. Спасибо, старик. (Убирает мобильник.) Теперь – ждать. Чую недоброе. Чччёрт, в такую рань и нажраться негде.
Неподалеку маленький магазинчик. Платон ныряет в него и возвращается с двумя бутылками водки. Садятся на лавочку. Платон протягивает Кузьме одну бутылку.
ПЛАТОН. На, пей… Ну, чего застыл. Водки не пробовал?
КУЗЬМА (берёт бутылку и внимательно рассматривает). Пробовал. Всё палёная попадалась. Эта - дорогая. Хорошая, наверное… (Залпом делает несколько глотков).
ПЛАТОН. Пей ещё.
КУЗЬМА. Не буду. Мне еще на работу сегодня.
Закончился первый урок. Слышно, как недалеко в школе звенит звонок. Платон изрядно пьян, Кузьма держится лучше.
КУЗЬМА (видно, что у них душевный разговор, и Кузьма продолжает начатую тему). Он тогда нас с матерью на мороз выгнал. Она от этого воспалением легких заболела и умерла.
ПЛАТОН. А отец?
КУЗЬМА. Он потом крякнул. Допился. Я уже в детдоме был. Меня, когда у отца отобрали, на комиссию послали. Там вопросы задают разные. Таблицу умножения спрашивают. А у меня перед глазами мать в гробу... Какое умножение. Они тогда и решили, что я трёхнутый и направили в эту школу...
Кузьма и Платон, нетвердо встают с лавки. У Платона звонит мобильник.
ПЛАТОН. Да, Игорь. И кто?... (Мгновенно трезвея.) А почему не привлекли? Понял. Жирило, значит. Папаша, выходит, отмазал… Да, нет, нет, не волнуйся, никакой самодеятельности. Да, и со Стаськой пока все в порядке. Пока. Ну, бывай старик.
Платон убирает мобильник. Он «звереет» буквально на глазах.
КУЗЬМА. Узнал адрес?
ПЛАТОН. Не только адрес… Педофил.
КУЗЬМА. Как это?
ПЛАТОН. Детей любит. (Еле сдерживаясь, чтоб не взорваться.) Оччень.
КУЗЬМА. Так хорошо же.
ПЛАТОН (разговаривая как с маленьким). Плохо, Кузя. Хреновей некуда… Мочить надо.
КУЗЬМА. Кого.
ПЛАТОН. Педофила… Слушай, ты правда не понимаешь? Педераст он!
КУЗЬМА. А, так бы сразу и сказал… Слушай, а может, в милицию?
ПЛАТОН. Не выйдет. Да и доказательств прямых нет.
КУЗЬМА. Они найдут доказательства. Тут в Питере такие менты, «Улицы разбитых фонаре видел»?
ПЛАТОН. Ну ты, жертва кинематографа. Папашка у него держит половину этого города. А может и весь.
КУЗЬМА. Бандит, что ль?
ПЛАТОН. Хуже. Слуга народа. Холуище.
КУЗЬМА. Официант что ль?
ПЛАТОН. Депутат, Тарзан.
КУЗЬМА. И что же теперь?
ПЛАТОН. Теперь ты, Кузя, не волнуйся, я сам разберусь. (Тихо.) Хороший киллер нынче дорог…
КУЗЬМА. Чего?
ПЛАТОН. Ничего, дорогой, пошли.

Затемнение.

Картина девятнадцатая.
Поздний вечер того же дня. Кузьма приходит с работы. Снимает верхнюю одежду.
ТОЙНИ  (Сидит в кресле в своей комнате. Откладывает вязание.) Принёс?
КУЗЬМА. Ага.
ТОЙНИ. Точно такие?
КУЗЬМА. Ага. (Оглядывается по сторонам. Убедившись, что никто не видит, достаёт из кармана небольшой кулечек и передаёт его Тойни.) Вы бы спрятали получше, а то найдёт, опять ругаться будет.
ТОЙНИ.  Не найдет… (Берет кулек и прячет его в свою сумочку.) Мальчик, мой первый конспиративный опыт имел место в первой трети прошлого века!... Одним словом во времена Великой Депрессии. Мы с сестрами были в летнем лагере. Однажды, гуляя в лесу, набрели на Суд Линча… Звон оружия, брань, двухметровые горящие кресты.  Они хотели убить темнокожего мужчину… Наверное, и нас бы убили, если б заметили. Как же быстро мы бежали к шерифу…
КУЗЬМА. Успели?
ТОЙНИ. Увы… Но потом мы прятали одну семью. При нашем лагере была ферма, там и прятали… Конечно, спустя много лет, когда я прятала самиздатовского Хемингуэя мне было тоже страшно, но не так. Все таки эти ребята из Ку-Клукс-Клана страшнее, чем НКВД… Ах, ты же наверное не знаешь про НКВД?
КУЗЬМА. Не знаю.
ТОЙНИ. Это - госбезопасность. По крайней мере, эти палачи всегда были хорошо подстрижены и аккуратны…
КУЗЬМА (достает деньги, кладет перед ней на стол.) Это - сдача.
ТОЙНИ. (Разочарованно и немного капризно.) Надо было купить на все.
КУЗЬМА. Я не знал.
ТОЙНИ. Запомни на будущее – стариков надо баловать. Иначе они становятся капризными и вредными.
КУЗЬМА. Лиза в сумке найдет… Диабет. Нельзя вам… Вредно.
ТОЙНИ. Ха! В моём возрасте можно все, кроме прямого разврата. Это мне уже не под силу…
КУЗЬМА. Шутите?
ТОЙНИ. Шучу, мой мальчик. Дожить до моих лет стоит хотя бы для того, чтобы посмеяться над докторишками.
Она достает кулёк из сумочки. Протягивает Кузьме, мол, угощайся, он отрицательно мотает головой. Сама берет конфету медленно разворачивает и ест.
 Вкусно! Коровка. В моем детстве мы ели почти такие же… А ты, я заметила, вообще, не любишь сладкое. Да?
КУЗЬМА. Да.
ТОЙНИ. Это, наверное, твой печальный опыт в сиротском доме…
КУЗЬМА. Как Вы узнали?
ТОЙНИ. Дети не любят сладкое, только в том случае, если это связано  с горькими воспоминаниями. Маленький, наверное, был сладкоежка?
КУЗЬМА. Наверное. Не помню… В интернате как-то у одной девчонки из посылки все до одной конфеты пропали. Все на меня подумали. Я с почты нёс посылку эту…  Меня послали, тяжёлая потому что.
ТОЙНИ. И?
КУЗЬМА. Навешали сильно.
ТОЙНИ. Ах ты, Боже мой! Так, кто это был?
КУЗЬМА. Не знаю.
Пауза.
ТОЙНИ. Как продвигаются твои дела? Компас купил?
КУЗЬМА. Да.
ТОЙНИ. Что у нас есть. Термос я тебе дам, носки и свитер скоро довяжешь. В какой ты пойдешь обуви?
КУЗЬМА (кивая в сторону прихожей на свои ботинки). В этих.
ТОЙНИ АРВИДОВНА. Ни в коем случае! Я дам тебе денег купи тёплые ботинки. В Финляндии без них нельзя.
КУЗЬМА. Спасибо.
ТОЙНИ. И смотри, чтоб были на натуральном меху.
КУЗЬМА. Это, наверное, дорого. Может попроще чего?
ТОЙНИ. Только на натуральном. Когда старая леди, что-то говорит, принимай во внимание, мой мальчик… В жизни еще много дней будет, когда никто не будет надоедать тебе своими советами.
КУЗЬМА. Вы не надоели.
ТОЙНИ АРВИДОВНА. Знаю, знаю… Я тут список составила. (Достает из кармана бумажку, читает по ней.)  Нож, спички, смена белья,
КУЗЬМА (восхищенно). Вы прямо как…
ТОЙНИ. Диверсант, хочешь сказать?
КУЗЬМА. Ага.
ТОЙНИ АРВИДОВНА. Мой муж столько раз ходил за линию фронта. Впрочем, тогда он еще не был моим мужем. Познакомились мы в 38-м, а поженились в 45-м. Некогда было. Воевал все время. Поженились, в 46-ом родился Альберт, лизин папа, тогда же нас сослали. Хорошо, не посадили, не расстреляли.
КУЗЬМА. За что?
ТОЙНИ. Время такое было… Укрой меня, пожалуйста, вон тем пледом.
(Кузьма укрывает.) Между прочим, плед - это подарок моей подруги - мэра Ватфорда. Чудный городок в Англии… А ты в Британию не хочешь?
КУЗЬМА. Зачем?
ТОЙНИ. Финский язык - слишком сложный. Английский тебе будет проще выучить.
КУЗЬМА. Я уже финский учу.
ТОЙНИ (вздыхая). Скажи, как будет «паспорт»?
КУЗЬМА. Пасси
ТОЙНИ. А «Спасибо»
КУЗЬМА. Киитос
ТОЙНИ. Хлеб
КУЗЬМА. Леипя
ТОЙНИ. Неплохо, неплохо… А скажи-ка мне: Я из России
КУЗЬМА. Ммм… Олен котоисин…
ТОЙНИ. Веняйялтя.
КУЗЬМА. Олен котоисин Веняйялтя.
ТОЙНИ. Великолепно!
КУЗЬМА. Я карту купил. Только не очень умею.
ТОЙНИ АРВИДОВНА. Боюсь, что я тоже не картограф.
КУЗЬМА. Да, я уже Лизу попросил.
ТОЙНИ. А она?
КУЗЬМА. Объяснила. Я ж не сказал для чего. Сказал, что хочу научиться читать карту мира, и рассчитать расстояние  до Америки.
ТОЙНИ. Вот хитрец!
КУЗЬМА (смущенно улыбаясь.) Так ведь узнают – не дадут уйти.
ТОЙНИ. Ты очень хочешь уехать?
КУЗЬМА. Очень… (Слышен звук отпираемой двери.) Прячьте! Лизка!
Кузьма подбегает к Тойни выхватывает кулек и в спешке прячет его за батарею.

Затемнение.

Картина двадцатая.
Утро следующего дня. Кузьма традиционно делает зарядку на балконе. Из подъезда выходит всё та же девушка-соседка: высокая худенькая, в очках. Она так же, как и раньше исподволь рассматривает Кузьму. Кузьма её не замечает.  Звонит телефон на кухне. Кузьма снимает трубку.
КУЗЬМА. Алло… Здрасьте… Лизу? А она ещё спит, наверное. А я – Кузьма. Почему долго? Они ж с Платоном под утро пришли. Теперь спят… А вы кто? Так, я скажу ей, что муж звонил.
В этот момент  в кухню в ночнушке входит Лиза. Но Кузьма уже кладёт трубку.
КУЗЬМА. А твой муж только что звонил. Он по-русски плохо говорит, но я понял.
ЛИЗА. У него дедушка из России. Надо было меня позвать.
КУЗЬМА. Я сказал, что вы с Платоном ещё спите.
ЛИЗА. О, my God… Медленно опускается на стул.
Звонок в дверь. Лиза накидывает халатик и идёт открывать дверь. Слышно, как она переговаривается с кем-то. Затем возвращается в кухню с сумкой.
ЛИЗА (задумчиво). Как твоя рука?
КУЗЬМА. Как гипс сняли, болеть стала сильнее. Ничего - пройдет.
ЛИЗА. А ты помнишь, чем тебя ударили?
КУЗЬМА. Палкой какой-то. Темно же было. Конец ещё светился. Наверно фосфором намазал.
ЛИЗА. Больше ничего не помнишь?
КУЗЬМА. Не-а.
ЛИЗА. А я кое-что помню…
На кухню выходит заспанный Платон, потягивается.
ПЛАТОН. Ну что, неспящие, чего ищете, да не обрящете.
ЛИЗА. Ой, а у нас хлеба нет. Кузя, не сходишь?
КУЗЬМА. Схожу.
ЛИЗА. Деньги в коридоре на комоде.
КУЗЬМА. Понял.
Кузьма уходит.
ПЛАТОН. Ух, есть хочется. (Заглядывает в холодильник, в кухонный шкафчик.) Вот же хлеб, чего парня зря гоняешь? Он и так на работе весь день скачет. Чудак боялся, что его место медведя займут.
ЛИЗА. Пожалел его, значит.
ПЛАТОН. Лизун, что с тобой?
ЛИЗА. Я не верю в совпадения и никогда не верила… То твое появление в подворотне, как по волшебству. Ведь это ты подослал этих гангстеров.
ПЛАТОН. Хм… Малыш, с чего ты взяла?
ЛИЗА. Один из них сейчас приходил. Я узнала…
ПЛАТОН. Там же темно было.
ЛИЗА. Запах. Один и тот же парфюм. Это твои друзья по гоблинским играм. Кто бы мог подумать, что гоблины пользуются парфюмом.
ПЛАТОН. Маловато улик.
ЛИЗА. Я не закончила. Я узнала голос. И еще: палка, которой они сломали Кузьме руку. Она светилась на рукоятке.
ПЛАТОН. И что?
ЛИЗА. А вот что. Твой приятель передал тебе сумку, я полюбопытствовала.
Лиза достает доспехи ролевиков и тот самый меч.
ПЛАТОН. Произвела, значит, незаконный обыск. Или ты слушаешься закона только на территории США.
ЛИЗА. Цель оправдывает средства.
ПЛАТОН. Ну, ну, цитируешь основателя ордена иезуитов, американочка.
Он пытается обнять Лизу.
ЛИЗА. Не трогай меня!
ПЛАТОН. Ну, каюсь. Прости. С Кузьмой нечаянно вышло. Я им сам готов был за это руки переломать. Заигрались, придурки.
ЛИЗА. Зачем тебе это было нужно?
ПЛАТОН. Не догадываешься?
ЛИЗА. Догадываюсь.
Платон с6нова хочет её обнять. Лиза уворачивается.
ЛИЗА. Я пойду к себе. Мне очень сложно простить ложь.
ПЛАТОН, А как быть с твоей ложью? Ты до сих пор не сказала, что собираешься расстаться с мужем.
ЛИЗА. Я и не собираюсь.
ПЛАТОН. Как?!
ЛИЗА. Я тебе не лгала и ничего не обещала с самого начала.
ПЛАТОН. Вот как… Лиза, как же… Да пошла ты!
Уходит, хлопнув дверью.

Затемнение.

Картина двадцать первая.
Вечер следующего дня. С работы приходит Кузьма. Раздевается. Видит, что дверь в комнату Лизы открыта. Лиза собирает чемодан.
КУЗЬМА. Платон так и не приходил?
ЛИЗА. Нет.
КУЗЬМА. Где ночевал только? И мобилу отключил. Это я, наверное, виноват.
ЛИЗА. Ты-то при чем?
КУЗЬМА. Он решил одного плохого человека наказать. Он к сыну его прицепился.
ЛИЗА. О, my Gad.
КУЗЬМА. Вот именно. Гад. Слово такое, забыл как культурно будет. Педераст, вобщем. Что-то там про киллера бормотал. Я думал, передумает. А потом понял: нет. Твёрдо решил. Только ведь посадят его.
ЛИЗА (растерянно). Кого?
КУЗЬМА. Платона. А как остановить его не знал… Ну вобщем, я это… 02 позвонил. Говорю, есть у вас в городе такой Жирило (фамилия смешная, вот я и запомнил), он гад, и один человек его за это хочет мочкануть. Пусть он уедет из города
ЛИЗА. Ты назвал Платона.
КУЗЬМА. Нет, конечно. Я в кино так видел…
ЛИЗА. Но ведь полиция легко определит номер любого телефона.
КУЗЬМА. Что, я дурак. Я из автомата позвонил. Вот, рядом с домом.
ЛИЗА. Ох, Кузя, Кузя.
КУЗЬМА. А ты, что, уезжаешь?
ЛИЗА. Да, загостилась я тут. Бабушку уговорить так и не удалось. Миссия невыполнима. Так папе и скажу.
КУЗЬМА. А ты чего так быстро собралась.
ЛИЗА. По мужу соскучилась. А тут, в Интернете (Кивает на свой ноутбук, который стоит на столе.) акция: билеты за треть цены. Грех не воспользоваться. Самолет завтра в 10 утра.
КУЗЬМА (внимательно рассматривая включенный ноутбук). А как же Платон?
ЛИЗА. Ты плохо обо мне думаешь?
КУЗЬМА. Нет.
Кузьма задевает мышку. Открывается папка с фотографиями обнаженной Лизы. Кузьма автоматически прокручивает колесико мышки: фото сменяют одна другую.
ЛИЗА (увидела чем он занят). Нравится?
КУЗЬМА (взрогнув, вскакивает). Я это… Пойду.
ЛИЗА. Подожди. У тебя, что так ничего и не было с девушками.
КУЗЬМА. Почему не было…
ЛИЗА. Я могла бы догадаться. Парень ты - симпатичный. Девчонки, наверное, сами вешаются.
КУЗЬМА. Было дело… Только я это… таких, которые сами, не люблю. А как других найти, не знаю. Подойдёшь, а вдруг пошлёт.
ЛИЗА. А хочешь, я научу, чтоб не послала?
КУЗЬМА. Хочу.
ЛИЗА. Когда смотришь на женщину, не думай, что сказать. Слова сами придут. Научить гладить глазами.
КУЗЬМА. Как это?
ЛИЗА. Ты сейчас, когда мои фото ню рассматривал, у тебя такой взгляд был…
КУЗЬМА (краснея). Я не хотел.
ЛИЗА. Не бойся. Я сама боюсь. Боюсь, что ты подумаешь обо мне черт знает что… Но это не так. Просто хочу тебя кое-чему научить.
Лиза подходит к Кузьме начинает его гладить, расстегивает ему рубашку. Постепенно он отзывается на её ласки. Целуются. Звучит музыка.

Затемнение

Картина двадцать вторая
Утро следующего дня. В квартиру врывается Платон. Заходит в комнату. Там никого нет. Из комнаты Лизы выходит в трусах Кузьма.
ПЛАТОН. Не понял… Хотя чего тут понимать…
Появляется Лиза.
ПЛАТОН. Ты мне ничего не хочешь объяснить.
ЛИЗА. Нет… Мы волновались. Ты не ночевал две ночи.
ПЛАТОН. А перепихнулись вы тоже от волнения?  Хотя чего это я... Б-дь, она, что в Питере, что в Питсбурге.
КУЗЬМА. Рот закрой.
ПЛАТОН. Это ты мне, щенок?!
КУЗЬМА (надвигаясь на Платона со сжатыми кулаками). Не обижай её. Пришибу.
ПЛАТОН (истерически хохочет). Пригрели мальчонку. Сначала в постельку запрыгнул к этой… Потом меня ментам сдал.  Или сначала ментам сдал?
КУЗЬМА. Я хотел, как лучше. Чтоб тебя за убийство не посадили.
ПЛАТОН. Выйди, малохольный. Нам поговорить надо.
ЛИЗА. Кузьма, дай нам поговорить пожалуйста.
Кузьма, помявшись, выходит на кухню.
ЛИЗА. Я не собираюсь оправдываться. И виноватой себя не считаю. Да, я хотела его чему-то научить. Научить любить по-настоящему.
ПЛАТОН. Научила? Ну конечно, кто, если не ты? Да, нет, я не переживаю. Передавала сексуальный опыт. Наставничество, так сказать…
ЛИЗА. Опять поясничаешь… Я сегодня уезжаю… Сейчас.
ПЛАТОН. Как?
ЛИЗА. Тебя два дня не было. Не могла предупредить.
ПЛАТОН. Малыш, а как же я? Я уже всё решил. Уедем в Тунис. Купим дом на берегу океана. Ты же дизайнер, сама говорила, что можешь работать, где угодно, был бы комп. Помнишь, ты говорила, что мечтаешь о доме на океане.
ЛИЗА. Мечтаю. И он у нас будет… У меня с мужем. Прости, Платош, я люблю его.
ПЛАТОН. Но зачем?! Зачем со мной так?! Напоминал покойного брата? Решила оригинально загладить вину.
ЛИЗА. Замолчи!
ПЛАТОН. Думаешь, я не знаю всю эту историю. Не говорил, не хотел тебя травмировать. У Тойни после его смерти инфаркт был. Я б не узнал, да твой отец позвонил моему, попросил найти хороших врачей. Это ж твои интриги разлучили его с той девицей!
ЛИЗА. Она его не любила. Я… Я хотела как лучше!
ПЛАТОН. Теперь благодаря твоей любви и заботе его тушка кормит червей!
ЛИЗА (кричит). Замолчи!
Лиза даёт Платону пощёчину. С рыданьями захлопывает перед ним дверь своей комнаты.
ПЛАТОН (держась за голову). О, Господи! Как хочется кого-нибудь убить! (Уходит к себе в комнату).

Затемнение.

Картина двадцать третья.
Лиза заканчивает сборы. . Достаёт пудреницу, приводит себя в порядок. На коляске въезжает Тойни.
ЛИЗА (стараясь, скрыть недавние слёзы). Доброе утро, бабуль.
ТОЙНИ. Не такое уж оно доброе.
ЛИЗА. Бабуль, ну не расстраивайся. Знаешь, летом у папы будет отпуск, и он хочет приехать.
ТОЙНИ. Да, да. Последние восемь лет он исправно хочет приехать.
ЛИЗА. Ну бабуль… Врачи - они такие. Это мы – дизайнеры, люди свободные, можем творить, где захотим. А у него и клиника, и кафедра, и пациенты, и студенты…
ТОЙНИ. Да, да, я понимаю.
ЛИЗА (Закрывает чемодан). Ну вот, собственно и всё. А мне спокойно. Всё-таки Кузьма славный парень, и он мне обещал присмотреть за тобой, бабуль.
ТОЙНИ. Мальчик скоро уезжает.
ЛИЗА. Куда?!
ТОЙНИ. Спроси у него.
Входит Кузьма.
КУЗЬМА. Поговорили?
ЛИЗА. Поговорили… Ты куда собрался?
КУЗЬМА. Так, на заработки.
ЛИЗА. Далеко?
КУЗЬМА. В Карелию. Бревна под срубы готовить. Платят хорошо.
ЛИЗА. А как же бабушка?
ТОЙНИ. Лиза! Пусть он устраивает свою жизнь.
ЛИЗА. Рубить деревья из-за денег. Но я могу вам присылать.
КУЗЬМА. Нет. Я взрослый уже. Самому пора.
ЛИЗА. Эх… Ну, что обнимемся на прощанье взрослый.
Кузьма неловко обнимает Лизу. Лиза целует бабушку. Входит Платон.
ПЛАТОН. Я провожу.
ЛИЗА(нарочито бодро). Ну что пошли.
ТОЙНИ (вдогонку).  Как приземлишься, сразу позвони.
ЛИЗА. Конечно, бабуль.
Платон берет чемодан Лизы. Лиза и Платон уходят.
КУЗЬМА. А я тоже это… Уезжаю.
ТОЙНИ. Уже?
КУЗЬМА. Да, завтра. Звонил Севка из Сортавалы. Он договорился с проводником.
ТОЙНИ. Надо будет тебе приготовить еды побольше и теплых носков. Да, и возьми мой небьющийся термос.
КУЗЬМА. Спасибо! Вы как настоящая бабушка.
ТОЙНИ. А я и есть твоя бабушка… (Отвечая на немой вопрос Кузьмы.) Считай, что я выбрала тебя своим внуком.
КУЗЬМА. Ух ты! Годится.
ТОЙНИ. Ты что-то хочешь спросить?
КУЗЬМА. А как по-фински будет: «руки вверх» и «не стреляйте»?

Затемнение.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Картина двадцать четвертая
Прошло полгода. Та же квартира. Тойни лежит, не встает. У неё был инсульт. Её зашел проведать Платон. Он открывает дверь своим ключом.
ПЛАТОН. А вот и я. Как вы тут. (Осматривается, ища глазами сиделку.) Тааак... Этой курицы опять нет. Что за страна! Нормальную сиделку найти сложнее, чем честного мента. Где вот она шляется.(Садится рядом с кроватью Тойни.) Я ведь знаю, вы меня слышите. (Тойни отвечает только движением глаз.) Лиза звонила. Она верит, что вы заговорите. После инсульта, в первые месяцы всегда так, а потом восстанавливаются люди. Вон Гала прожила почти 90 лет. А вы с женой Дали не были знакомы? И она до последнего привечала молодых любовников. (Тойни закрывает глаза.) Нет, молодых любовников я вам не обещаю, а вот какое-нибудь светило обязательно приволоку. Вы ещё надиктуете нам свои мемуары…
Звонок в дверь. Платон открывает дверь. Это - Кузьма. Он бритый и какой-то другой. Они обнимаются с Платоном.
ПЛАТОН. Тойни Карловна, смотрите, кто заявился. Ну проходи, Тарзан, пропащий. Где тебя носило столько месяцев. И телефон не отвечал.
КУЗЬМА (смотрит на Тойни). Здравствуйте. Вы болеете?
ПЛАТОН (тихо). Инсульт. Не говорит. Не встает. (Громче, чтобы слышала Тойни.) Но мы не терем надежды. Постепенно болезнь принимает здоровые формы. Мы еще с Тойнечкой Карловной станцуем! Так, ну, давай вываливай, где был, что видел.
КУЗЬМА. В тюрьме был.
ПЛАТОН. Статья?
КУЗЬМА. Триста двадцать два. Незаконное пересечение границы.
ПЛАТОН. Шутишь?
КУЗЬМА. Нет. Я в Финляндию хотел.
ПЛАТОН. С ума сойти. Ну нельзя же быть таким диким. Вот так, раз и попёрся в Чухландию?
КУЗЬМА. Не на раз. Я готовился. Даже язык учил. С проводником договорился.
ПЛАТОН. Ничего себе, Джеймс Бонд. И что?
КУЗЬМА. Да, кинули проводники. А, может, их вообще не было. Ну, тогда я сам решил по компасу.
ПЛАТОН. По компасу. Хейердал наших дней…
КУЗЬМА. Погранцы повязали…  Мне еще подфартило, что судья всего полгода дала. А могла бы два вкатать.
ПЛАТОН. Ну и как тебе тюремные университеты.
КУЗЬМА. Жрать всё время хотелось.
ПЛАТОН. Били?
КУЗЬМА. Нет. Повезло. Там Куцый сидит, он из нашего интерната. На пять лет старше. Так он вписался за меня.
ПЛАТОН. Ясно… А чего ж ты так нецивилизованно, с риском для жизни? Сделал бы загранпаспорт и дуй в любую сторону души.
КУЗЬМА. Не знал, думал, не дадут. Сложно все это. Как подумаю, что надо бумаги какие-то заполнять и по кабинетам ходить, аж тошно. Хуже любого рубилова.
ПЛАТОН. Есть хочешь, везунчик?
КУЗЬМА. Ага. Очень.
ПЛАТОН. Придумаем что-нибудь.
КУЗЬМА. Ты-то как?
ПЛАТОН. Вернулся в семью.
КУЗЬМА. Ух ты! Пацан как?
ПЛАТОН. Помирились. Не успела та мразь до него добраться… Один раз только и покатал на машине.  Мне, кстати, твоя забота в копеечку влетела. Менты быстро вычислили. Ты ж из ближайшего автомата звонил.
КУЗЬМА. Замели?
ПЛАТОН. Нет, конечно. Откупился… с трудом превеликим. Но я все равно с ним разделаюсь. Но теперь по-умному… Не должны такие уроды по земле ходить.
КУЗЬМА. В тюрьму не попади. Ты там не выживешь.
ПЛАТОН. Ты-то выжил.
КУЗЬМА. Там многие ломались. А мне ничего… Вся жизнь в интернате, она как подготовка была. Вот и не сломался.
ПЛАТОН. Стоик, ты ж голодный. (Идет к холодильнику.) Так. Пусто.
Кузьма идет за ним в кухню.У Кузьмы звонит мобильник. Он достает его из кармана брюк.
КУЗЬМА. Алло… Годится. Понял. Верняк, говоришь… (Покосившись на Платона.) Я перезвоню. (Кладет трубку.) Дружок.
ПЛАТОН. Оттуда? Покажи-ка. (Берёт из рук Кузьмы мобильный телефон, рассматривает.) Ничего себе! Да это же суперайфонище. Откуда  тебя такой девайс?
КУЗЬМА. Да так, случилось…
ПЛАТОН. Жизнь вообще-то, друг Кузьма, одна…
КУЗЬМА. Сам допёр?
Пауза.
ПЛАТОН. Знаешь, старуху до чертей собачьих жалко, но горшки выносить это выше моих сил. Я лучше деньгами помогу. Четыре сиделки за пять месяцев сменились. Ни черта ухаживать не могут, набрали гастарбайтеров.  Эту курицу хотел сегодня рассчитать: старуха в дерьме лежит, а она сериалы смотрит целыми днями. Не сготовит, не постирает вовремя.
Кузьма слушает Платона, опираясь рукой о батарею. Внезапно его рука наткнулась на то-то липкое и грязное: это кулек с конфетами когда-то спрятанный Кузьмой за батарею. Платон брезгливо морщится.
ПЛАТОН.  Видишь какую грязь развела! (кивает на урну коридоре) Вон в мусор выброси.
Кузьма идет и выбрасывает. Моет руки в ванной. Возвращается в комнату.
ПЛАТОН. И ведь плачу нормально. Да и Лизавета деньги присылает. Но я думаю, пусть больше не шлёт. Ей самой пригодятся. Беременная она. Шесть месяцев… Вдруг мой. Не говорит, стерва!
КУЗЬМА. Шесть…
ПЛАТОН. Или твой… У неё оказывается муж бесплодный. Это я их телефонный разговор с Тойни услышал. Случайно. А мы с тобой, выходит, как доноры Y-хромосомы. А я ведь я её совсем ребенком помню... Что за страна: СЭШЭА. Ошибка Колумба! Всё тырят. Вот, весь мой хромосомный набор спёрли. А меня спросили? Я хочу, чтобы мои потомки там жили, рожали детей, становились добропорядочными американцами. Бэ-е-е-е. Покупали заранее себе место на кладбище и подыхали, заплатив все налоги в кругу любящих наследников?!
КУЗЬМА. От тебя водкой пахнет.
ПЛАТОН. Самую малость. На работе очередной контракт подписал.
КУЗЬМА. Работаешь?
ПЛАТОН. Да вот… Бегал, бегал. Как колобок от жены сбежал, от сына. Но я-то, сукин сын, у себя остался… А на Лизку я не в обиде. Я ж понимаю, что это у меня просто внутренняя потребность любить. И на её месте могла быть другая.
Кузьма подходит к окну. Видит ту самую девушку-соседку, которая поглядывала на него во время его зимних растираний. Она похорошела и уже без очков. Кузьма улыбается. Хочет подать ей знак, но в этот момент к ней подходит парень. Они целуются и уходят обнявшись.
 Знаешь, а мне с женой хорошо, как ни странно… Слушай, а вдруг это твой? Твой там лучше впишется. Не будет страдать от избытка собственного интеллекта.
КУЗЬМА. Это у тебя избыток?
ПЛАТОН. Естественно… Ну, ладно, хорош трепаться. Так что с нашей пиковой дамой решим? Может, присмотришь за ней?
КУЗЬМА. Могу. Мне не трудно.
ПЛАТОН. Правда?
КУЗЬМА. Правда.
ПЛАТОН. Ну вот и славно. У меня еще дел куча. Шофера пришлю с продуктами. Приготовь чего-нибудь. Да, вот деньги.
КУЗЬМА. Много.
ПЛАТОН. Бери-бери, пока я добрый.
КУЗЬМА. Ты – слабый, а не добрый.
ПЛАТОН. Ни хрена заговорил. Ты думаешь, тюремные университеты тебя сделали сильным? Ладно, бывай. Позвоню. Эх, Кузя…
Платон уходит. Кузьма заходит в комнату Тойни. Садится на стул возле кровати.
КУЗЬМА. Ну вот, бабушка, я вернулся… Кузя. А я ведь никакой ни Кузя. Это фамилия – Кузьмин. У вас такое лицо было, когда Лиза уехала. Потом я сбежал…  Вы не бойтесь. Я больше не уеду…  Я когда сидел, времени много было, вот своему дружку в Финляндию и написал. А он мне ответил, что дурак, мол, ему там хорошо, потому что его новые родоки любят. И, правда, думаю, дурак: кому я там нужен… А тут вы… Всё равно у меня больше никого нигде нет. (По щеке Тойни катится слеза.) Не, ну я дурак, вы что плачете? Зачем? Всё ж хорошо. А главное – вы скоро станете прабабушкой. Лиза  - беременная. Вам Платон рассказывал, наверное. И у Платона вроде всё пучком: семья, работа. С сыном помирился. Ну, не плачьте. Я теперь не пропаду.  Я теперь строить могу. Мы там часовню строили. Да, у нас там батюшка был. Настоящий. Я крестился даже. Вот крестик. (Показывает крестик на шее.) И малярку, и столярку могу. И еще кое-чему кореша научили… Не пропадём, бабуль, не волнуйтесь. А заработать и здесь можно. Не пропадём и не попадём… (Тихо.) Дурак был, что попал. Теперь что, умнее буду…  А ещё у меня там камень свалился. Помните, я вам тут свою обиду рассказывал. Про конфеты, ну, с той посылки. Как меня чморили... Тот подарок Куцый спёр. Он мне сам признался. Он же старше был. Выпускался уже. Вот и решил отметить. Сожрал всё… Понимаете, из-за этой проклятой посылки у меня вся жизнь наперекосяк. Я тогда сбежал. Несколько дней по окрестным селам прятался. Лето. Нехолодно было. А эти финны они меня хотели усыновить, понимаете. Говорят, потому что светлый, как они. Чтоб типа на них похож был. А я в бегах. Вот они дружка моего и взяли…
Пауза. Затем Кузьма решительно достает мобильник, вынимает симку и выбрасывает её  в окно.
Берет с тумбочки толстую старую тетрадь. Читает вслух:
Потом придет другое время, другие люди. Они не будут знать о нас. Будто нас и не было.

ЗАНАВЕС.