сон

               





               
               
               

                Часть первая.



Из разговоров с психоаналитиком.
   
   - И весь этот дуализм, вся эта вечная борьба, добро и зло, отвага и трусость, тоска и радость, преданность и предательство, истина и тайна, и если хотите, даже в некотором роде жизнь и смерть. Здесь в материальном мире, представлен отношениями мужчины и женщины. Не в смысле, что я хочу сказать, будто мужчины это добро, а женщины зло, или наоборот. Нет. А в том смысле, что все эти перечисленные категории, явления, возникают в связи с существованием этой разнополости. Я надеюсь, вы понимаете, что такие понятия, как истина и тайна я беру не в физическом смысле, а в смысле духа противоречий. И с этим не поспорить. Вечная жажда наполниться, смешаться с другим, противоположным тебе полом, эта тяга противоположностей и правит миром, это и есть сама жизнь.
Я смотрю на него, мужчина под сорок. Одет приятно: пальто, рубашка, галстук, брюки - все одного постельного тона, все довольно дорогое и новое. Значит, его профессия приносит не плохой доход. Лицо гладко выбрито, волосы с проседью коротко сострижены. Лицо ни чем не примечательно, скорее даже немного  не симпатичное. Лопнувшие капилляры на кончике носа, выдают в нем любителя спиртных напитков. Когда он в очередной раз затягивается сигаретой, я обращаю внимание на его руки, обручального кольца нет, только не большой золотой перстень на мизинце.
Я думаю, над его словами и говорю:
- Мне всегда казалось, что мужчина и женщина встречаются для определенной конечной цели, создать семью, и наконец, произвести потомство.
Он реагирует почти мгновенно, как будто произнесенное мною было именно тем, что он хотел услышать:
- Вот, это и есть самая глубокая и самая ужасная ошибка, которая может постигнуть при рассуждении на данную тему. В борьбе противоположностей нет никакой конечной цели, кроме самой борьбы. А то, что вы называете конечными целями, есть только результаты, или проявления этой борьбы. Это как игра, в которой нам приходится участвовать, и у этой игры есть свои правила, которым, хотим мы этого или не хотим, приходиться следовать. Будьте уверены, что как бы вы не пытались не играть в эту игру, она сама, все равно сыграет в вас. И вы не можете не убежать, не скрыться – она найдет вас даже на вершине Килиманджаро. Единственный способ не играть вовсе, это и не жить совсем. Из чего я и заключаю, что борьба противоположностей - есть сама жизнь, а здесь на Земле она представлена отношениями мужчины и женщины.
Эта наша третья встреча. Помню первую, я воспринял, как необходимость, но он каким-то образом увидел меня где-то внутри, подцепил и потянул из моей раковины. Постепенно я начал принимать участие в этих разговорах, пока робко, высказывать свое мнение, по тому или иному вопросу, поднимаемому им. Видимо это и была его цель.
- Боюсь показаться не оригинальным, но мне кажется, то о чем вы говорите похоже на, то, что называют, простым словом – любовь,- произношу я.
- Любовь? Что это? Лишь эфемерное понятие, придуманное людьми, для того, чтобы оправдать, свои не лучшие порывы, свое никчемное существование, свой страх, лень, близорукость и безрассудство. Но людей судить глупо, ведь они всего лишь орудие в руках вечной борьбы. А сейчас прошу меня простить, но мое время подошло к концу.
Ах, да, и я вспоминаю о деньгах.
 


                Глава 1.1.

Амфитамины с алкоголем создают странное ощущение не реальности, и реальность реальности не реальной. Такие мысли бороздят мой внутренний космос, в котором я рискую, временами заблудиться.
Мы за столиком кафе, афтер-пати, время часов пять утра. После последней дороги, я уже не пью, передо мной чашка с кофе и молоком в руке дымящаяся  сигарета. Справа от меня сидит девушка Настенька, милая блондинка с огромными невинными глазами, хрупким телосложением подростка и как минимум третьим размером груди. Разговаривает она таким тоненьким голосочком, что в сочетании с фигурой, кажется, что ей пятнадцать или шестнадцать, на самом деле вроде двадцать или двадцать один. Напротив жадно целуются Стас и его девушка, со странным именем Инга. Возле них на столе два стакана с виски и яблочным соком. Время от времени, Стас с Ингой разлепляются, пьют, курят и что-то говорят. Пепельница полна окурков, официант к нам подходит не часто. Настенька пьет кофе-латэ.
Моя карма уже не горит огнем, а медленно растекается по кафе, я наслаждаюсь первыми признаками рассвета за окном, вижу, как розовым окрашивается весь мир, представляю приятную, прохладную свежесть улицы.
- Хочешь, я сделаю тебе массаж пальцев,- говорит мне Настенька.
- Да, конечно хочу,- отвечаю я.
Своими миниатюрными ручками она берет мою правую руку и нежно разминает все суставы пальцев. От ее рук в меня вливаются потоки нежности вперемешку с необузданной похотью. Теперь я уже не вижу в ней девушку-подростка. Теперь я волнами ощущаю эротическое возбуждение, от рук к плечам, от плечей к телу, в голову и резко вниз. Через пару минут, я уже сижу с уверенной эрекцией.
Восемь тридцать одна, при входе в квартиру, я бросаю взгляд на настенные электронные часы. На кухонном столе раскатываю по две  дороге – долбим. Дальше звук долбит, как в системе диджитал долби, что-то улетает с кухонного стола, мы дико целуемся и страстно тремся друг о друга. Она на столе, я без брюк на свободе. Нет, это не девочка-подросток играет с моим фаллосом, едва прикасаясь к нему тоненькой полоской трусиков, и чем-то горячим под ними. Это, как прикосновение к тайне - можно стоять на пороге бесконечно, с ощущением трепета первооткрывателя. Но она уже не в силах сдерживать себя, ее рука сильно и требовательно хватает мой ствол, я сдвигаю двумя пальцами полоску трусов, и вхожу резко. Старенький стол под нами стонет и вот мы уже на полу, я как всегда стираю левое колено в кровь, даже не замечая этого. Сильный амфитаминовый приход не перебить ни чем, сексом можно заниматься бесконечно долго, пока не отрубит совсем.
А когда я просыпаюсь, то меня встречает серый, поганый закат. В квартире только я, тело трусит. Мне тошно и страшно от себя самого, от поступков, которыми я наполняю свою жизнь и от этих непредвиденных последствий. Я пытаюсь молиться, но мне кажется, что я никчемен и Богу безинтересен, да и Он мне сейчас до лампочки. Иду и включаю горячую воду, смотрю, как медленно наполняется ванна. Прохожу на кухню, вступаю правой ногой во что-то липкое, нахожу сигареты, сажусь на стул, закуриваю и жду.

                Глава 1.2

       Как вы думаете, насколько глупо быть запертой в туалете? Нет, поставим вопрос по-другому. Вам двадцать шесть, вы опоздали домой на четверть часа и вас за это заперли в туалете. Сначала я кричала и стучала в дверь, теперь робко жду. Жду, когда он придет и выпустит меня отсюда. Я смирилась с его методами воспитания.
Когда я задумываюсь над тем, как оказалась здесь, конкретно здесь, за этой дверью – то вижу свою судьбу. Помню, как первый раз он привел меня к себе и показал мне эту треклятую картину. На ней девушка с моим лицом.
- Вот, видишь, я искал тебя всю жизнь, этой картине, почти сто лет,- сказал тогда он.
И это было настолько удивительным совпадением, что я ему поверила. Потом был секс. Он навалился на меня, пускал слюни, скрипел зубами и стонал, потом неожиданно быстро кончил. А мне было никак, я как будто сомнамбула, как будто во сне, пролежала под ним все это время. Теперь после семи месяцев, которые мы прожили вместе, я стала считать, что в сексе удел женщины доставлять удовольствие мужчине. Об этом говорит он, а я должна ему верить, иначе он меня накажет. Сколько неприятных вещей я сделала, чтобы доставить ему удовольствие. Нет, не скажу, что у меня не было сексуальных партнеров до него, со многими мне было очень приятно в постели, но они мне были не интересны. Вот в чем заключалась моя беда. Примитивные, глупые, не умеющие любить, наглые, необразованные. Как бы обрадовался, старина Фрейд, если бы он узнал, что я всегда сравнивала, своих партнеров с отцом. Он ушел от нас. Но я навсегда запомнила его широкую улыбку и то, что у него был ответ на любой вопрос. Звучит, как-то заезженно, но это так. А они, они во всем уступали, и не было у них такой улыбки, да и ответов, одни только вопросы. А потом появился он. Помню тот солнечный день в парке, странно теперь этот день вспоминается мне серым…
Щелкнул замок, это Он. Он идет. Он вернулся.


Из разговоров с психоаналитиком

- Итак, правило первое – все женщины врут. И если вы вдруг решили, что вам досталась самая честная, самая открытая, самая искренняя особь женского пола, то смотрите правило первое.
- Итак, правило второе – все женщины врут и изменяют. И если вам еще не изменили, то поверьте, это только вопрос времени.
Я смотрю на него. Сегодня он без галстука, и даже в спортивной куртке, кажется, пьян, немного сильнее, чем обычно, но разговоры завел обычные. А он тем временем затягивается очередной сигаретой и продолжает:
- Из родителей у меня была только мать. Так вышло, что ее никогда не было дома, ей приходилось много работать, чтобы обеспечить меня с сестрой. Воспитанием нашим, занималась старшая родная сестра матери – тетушка Таня. Тетушка Таня была замужем и имела своих двоих детей, мальчика и девочку, соответственно старше меня и сестры по возрасту. Таня нигде не работала, работал только ее муж, а она растила детей. Растила, надо отдать ей должное, без разделения, где, чей ребенок. Была добра и справедлива - провинившегося наказывала сильным подзатыльником, хорошо отличившегося - поцелуем. Умна и что не маловажно, очень вкусно готовила. Но, главное не это. Главное то, что она в нас вливала в области морали - никогда не врать, быть честными, искренними, добрыми, при необходимости жесткими. Тетушка была словно духовным рулевым для нашей семьи. Воздействовала, через книги, фильмы, поэзию. Ни одно решение, не принималось без ее ведома, и одобрения. Она всегда знала, что и кому нужно делать.
Но, вот однажды, как-то само собой, всем стало известно, что тетушка Таня изменяет своему мужу. Было у них не все в порядке в сексуальной жизни. В общем, мой дядя рано стал импотентом, и она нашла себе какого-то бухаря, поила его за свой счет, а он ее драл. Драл видимо не плохо, так как связь эта продолжалась довольно долго. Не буду рассказывать, как об измене узнал муж, звонки, страсти и т.д., я пропущу. Если интересно, то скажу, что муж ее так и остался вместе с ней, привычки и люди история отдельная. Нет, мораль в другом, а именно – все те постулаты честности и искренности, которые тетушка растила в нас, в один миг рухнули. Принципов  больше не было, а вы можете представить, что такое для подростков разрушение принципов – это почти крах всего мира. Тем более когда, их ломает любимый, и сверх авторитетный человек. В общем, ничего хорошего из всего этого не вышло, ни для тетушки, ни для нас. Например, ее родной сын до сих пор не подходит к трубке телефона, когда она звонит. А все это я рассказал к тому, чтобы подчеркнуть – когда в женщине заговорит голос похоти, ей будет совершенно плевать и на свои принципы, и на свое племя. Вот так, итак правило третье – все женщины лживы, похотливы и беспринципны.
Не скажу, что я полностью согласен с ним. Я чувствую интуитивно, что-то не правильное в его рассуждениях, да и всегда чувствовал, но, тем не менее, начинаю свою историю, как будто в поддержку его. А он тем временем закуривает новую сигарету.
- Мой отец ушел от нас с матерью, когда мне было три года. Тогда я ничего не мог понять и просто взял на веру, что он козел, который нас бросил. Так все преподнесла мне мама, а причин сомневаться в маме у меня не было. Ну, козел и козел, бросил и бросил. Было обидно, конечно, что почти у всех в школе, или на улице – был папик, а у меня не было, но сейчас это не столь важно. Я рос, и росло мое понимание окружающего мира, теперь простой довод – козел, меня уже не удовлетворял, мама это видела и однажды приоткрыв завесу над тайной, поведала душещипательную историю о предательстве. Как-то мой отец уехал отдыхать на море. Уехал и уехал, вернулся и все в порядке, но вот заметилась в парне одна странность – внезапная любовь к почте. Рано утром, в субботу, когда на ближайшее почтовое отделение приходила свежая корреспонденция, не смотря на выходной, он вскакивал и шел забирать свежие газеты и письма. Так бы и шло, если б не повышенная подозрительность моей мамы. Однажды в субботу, она встала пораньше папы и отправилась на почту, а там, на лицо следы любовной переписки. Дальше скандалы, развод и все такое.
Я жадно делаю глоток воды из граненого стакана, в горле пересохло, на миг замолкаю и продолжаю:
- И только спустя много лет, когда я уже стал самостоятельным, и мог залихватски посидеть с мамой в баре, она мне созналась, что из трех прожитых лет с отцом, на протяжении двух у нее был любовник. На вопрос – почему? Она мне ответила странно и до ужаса просто: « Женщине всегда не хватает денег на какую-то мелочь».
Я замолкаю. Он смотрит на меня, кажется с одобрением. Тушит сигарету в пепельнице и произносит:
- Итак, есть три правила относительно женщин, и пусть нас не вводит в заблуждение то, что у кого-то из них не было возможности подтвердить эти правила, или просто не хватило духу воспользоваться  возможностями, все это сидит в них до самой смерти.
Я тут с вами заболтался, и совершенно забыл о времени.
Ах, да, и я снова вспоминаю о деньгах.



                Глава 2.

     Опять я проснулся дома у этой рыжей. Чертовски удобное месторасположение квартиры, живет одна, вот мое невменяемое состояние меня и подводит. И главное никакой симпатии у меня к ней нет. Как сексуальный партнер она мне не интересна – жутко красится, не понятно одевается, и возраст там хрен поймешь какой. Очень любит коньяк, да и просто выпить. Бухает как мужик, долго настойчиво и все подряд, при этом с ног не валится. Из достоинств, наверно начитанность, наличие собственного мнения и вот эта квартира. А вообще она сумасшедшая – помесь Ринаты Литвиновой с этой рыжей актрисой, что играла в сериале по Дарье Донцовой.
Помню, завалили мы поздно ночью с приятелем и коньяком. Судя по звукам из спальни, приятелю не повезло, вот пускай он и отдувается. Я лежу на диване в кухне, на мне брюки и рубашка, надо мной стол с какими-то неприятно пахнущими объедками. Достаю из кармана брюк, мобильник – время 10-17 утра. Надо отсюда валить по-тихому. Встаю, беру с кресла рядом свой пиджак, одеваю, прохожу в прихожую, обуваю мокасины, и даже без захода в ванну покидаю квартиру. Меня провожают звуки страстной вакханалии.
Вызываю лифт, опускаюсь на нем, машу рукой консьержке, и наконец-то оказываюсь на улице. Нахожу в кармане пиджака сигареты, зажигалку, закуриваю,  поднимаю взгляд к небу – день обещает быть пасмурным. Прислушиваюсь к себе – чем бы мне сегодня хотелось заняться? И с этой мыслью я медленно удаляюсь от дома, где проживает рыжая Литвинова.
Пройдя пару кварталов, понимаю, что заниматься ничем не хочется, разве только упасть дома перед компьютером. Точно, я же хотел взять у племянника, ту прикольную игру, где валишь зомби. Определившись, я уверенно направляюсь к автобусной остановке.
На звонок в дверь мне долго не открывают. Наконец щелкает замок и в проеме появляется мой, дорогой, племяш Толик.
- О, привет,- говорит он, – а у меня только урок французского закончился.
- Привет,- отвечаю я и прохожу в квартиру.
Вообще племянник у меня прикольный. В свои тринадцать в компьютерах шарит, будь здоров, как-то даже вылечил мне «виндовс». Увлекается Толкиеном и по вечерам лупасит пацанов, одетых в самодельные доспехи, деревянным мечом. Вот французский учит. Зачем ему французский? Учил бы как все – английский.
- Слышишь, Толик, а зачем тебе французский? – спрашиваю я, нагнувшись, развязывая себе шнурки.
- Мама говорит, что французский всегда был и будет языком интеллигенции,- весело кривляет он голос моей сестры откуда-то из другой комнаты.
- А ее, по-видимому, дома нет, раз ты позволяешь себе такие кривляния.
- Нет, сегодня же суббота, они с Эдиком поехали по магазинам.
Эдик – это новый муж моей двоюродной сестры. Женаты они всего два года, Толик вроде все прекрасно понимает, общается со своим настоящим отцом и зовет своего отчима просто Эдик. Наконец я справляюсь со шнурком на левом мокасине, который затянулся в узел и вдруг слышу над собой девичий голос:
- Добрый день.
От неожиданности я слишком резко распрямляюсь, так что задеваю одежду, висящую надо мной на вешалке. Одежда падает, а я вижу перед собой очень  милую барышню. Нет, очень красивую девушку, красивую какой-то еврейской, или итальянской красотой – смуглая, темноволосая, большие глаза, острый нос. На лице нет и следа косметики. Одета в синие джинсы и майку с диснеевским Гуфи – так мило, а под майкой наверно очень красивая грудь, по крайней мере, видно, что большая и в черном лифе. Не знаю, что-то происходит во мне, и я столбенею.
Из-за спины девушки появляется Толик и говорит:
- Ольга знакомьтесь, это мой дядя. А это Ольга, мой репетитор по французскому.
- Разрешите, - произносит Ольга. Наклоняется и поднимает из вороха одежды джинсовую курточку, одевает, тут же обувается, повернувшись ко мне шикарной попочкой. Вскидывает на плечо довольно тяжелую, видимо с книгами, сумку, затем таким глубоким, насыщенным голосом произносит:
- Ну, Толик до среды.
- До свиданья Ольга,- отвечает Толик и открывает входную дверь.
Уже за порогом она поворачивается, смотрит на меня, и как мне кажется, я что-то вижу в ее глазах, но Толик закрывает дверь, а я все так, же стою на месте.
- Чего встал придурок? – выводит меня из ступора вопрос Толика.
- Заткнись,- отвечаю я и начинаю натягивать мокасины на ноги.
Ольгу я догоняю уже перед входом в метро:
- Извините э…
Она оборачивается:
- Да?
И что? Зачем я бежал, как полоумный, все мое красноречие уходит враз.
- Давайте я вас провожу,- все, что и могу произнести я.
- Зачем, я же уже дошла,- весело отвечает она, а за тем как-то помутнено, - да и Ему бы это не понравилось.
- Кому ему? – не понимаю я.
- Извините, мне надо идти,- уже совсем серьезно произносит Ольга, разворачивается и уходит вниз по ступеням.
А я стою и смотрю, как ее проглатывают двери станции метрополитена, пока в моем кармане не звонит мобильный.
- Алло,- поднимаю трубку я, даже не взглянув на имя звонящего и слышу женский голос:
- Привет, сегодня в семь у меня, как и договаривались?
Вика, точно, я же с ней сегодня договорился.
- Да, конечно,- отвечаю я.
- Хорошо, до встречи,- слышу я, а затем короткие гудки в трубке.
Вика договаривается о встречи со мной за день, или два. В день встречи всегда осуществляет контрольный дозвон и ненавидит изменения в планах. Живет вроде сама, в шикарной однокомнатной квартире, отремонтированной по последним европейским технологиям и напичканной современной бытовой, аудио и видеотехникой. Всегда на позитиве, утром, когда принимаешь душ в ее душевой кабине, то из головки душа улыбается жизнерадостный смайлик. Этот смайлик у меня и ассоциируется с Викой и еще такие слова, как солярий, фитнес, маникюр, педикюр, парикмахер, депиляция, бутики, модные салоны и стоматолог – раз в месяц. На вопрос, чем она занимается, ответила, что лучше мне не знать. Да, я теперь даже догадки не строю, скажу только, что когда у моего приятеля возникли трудности, Вика, единственный человек, который без проблем и тут же, выложила мне немалую сумму в У.Е. в долг. К любому действию в своей жизни, она относится очень серьезно. Если я пришел к ней, то должен быть в хорошем расположении духа и отдохнувшим. Дальше легкий ужин, легкая выпивка и кокаин. Вика не уважает мое пристрастие к синтезированным наркотикам и любит, когда я делаю для нее, всемирно известный коктейль Б-52 с необычным ингредиентом – калуа, бейлис, кокаин, трипл сэк. Поджигаем и вперед. Три – четыре таких коктейля, плюс правильная обстановка и незабываемые ощущения при сексе вам гарантированны. Вика обожает ролевые игры, а вот сексом занимается словно спортом – долго, настойчиво, полтора, два часа – не предел.
Я стою у нее под дверью в 19-15. Звоню и слышу:
- Открыто.
Я толкаю дверь, меня встречает квартира залитая светом восковых свечей, в нос ударяет запах ароматического масла сжигаемого на углях, а потом я вижу, как она идет мне на встречу. Кажется, мы сегодня играем в Древний Египет и Клеопатру…
               

                Глава 3.

               
Вагон метро  временами раскачивало из стороны в сторону. Какая-то странная усталость опустилась на мои плечи. Сил не было не на то, чтобы пошевелится, а даже открывать и закрывать глаза стало трудно. Я узнала свое состояние, мне опять не хотелось жить. Вернее даже не так, просто все вокруг происходящие стало казаться сном. Бесконечным, не дурным, не добрым, а просто не со мной. Этот сон шел в моей голове, но про другую. Про девочку, которой с раннего детства, все вокруг говорили, как она красива. Тети и дяди при встрече, когда девочка куда-нибудь направлялась с мамой, обязательно вскидывали руки к груди и таким сладеньким голоском приговаривали:
- Ой, какая у вас хорошенькая дочка.
Дальше больше, во время учебы в школе, вдруг обнаружились ее не заурядные таланты. И девочка превратилась в отличницу. Отличниц обычно не любят. Но, это до поры. Пришло время, когда девочки перестают быть для мальчиков просто одноклассницами. И тогда оказалось, что девочка стала еще красивее и практически не доступной. Как может быть не доступна только красивая отличница. Ее любили все, от заучек сидящих на соседних партах, до хулиганов прогуливающих уроки на футбольном поле. Любили, но очень боялись просто подойти.  Не одно бесстрашное в драках сердце, вдруг уходило в пятки, при ее виде. И его хозяин предпочитал, просто убраться с дороги этой девочки. Когда девочка осознала ту робость, которую она вызывает, то стала выбирать себе кавалеров сама. Едва уловимыми жестами, скрытыми намеками она увлекала их за собой. Тогда в моде была гитара, и в дворовой кампании не принято было быть без поклонника. Но всех она держала на одинаковом расстоянии. Столько порванных струн и разбитых носов. Сейчас, все это вспоминается с легкой грустью и улыбкой, а тогда все было серьезно. Драмы, слезы, целая жизнь не большого общества, от которой у девочки не осталось даже фотографий. Так, только обрывки, из воспоминаний, все превратилось в почти забытый сон. В шестнадцать, девочка впервые поцеловалась. Она сама долго и тщательно выбирала партнера, волновалась, а потом решилась. Тогда уже все целовались, многие девочки позволяли себе гораздо больше, и даже не скрывали этого. Но для нее, все это было серьезней. Она ждала его, одного человека, веселого и с широкой улыбкой. А пока его нет, девочка решила провести эксперимент. Она поцеловалась, и ей не то чтобы понравилось. Вообще эта девочка, трепетно верила в любовь. Когда-то давно она очень верила в любовь…
Следующая станция оказалась узловой. На перроне, прибытия поезда метро, ожидала толпа народа. Записанный на пленку голос произнес название станции и состав сильно дернувшись, остановился, издав напоследок жуткий скрип тормозами. Двери распахнулись, и началось стремительное сражение за право оказаться в вагоне первым. Выиграла его полная женщина в возрасте. Используя свои массивные бока и толстые локти, она уверенно распихала всех конкурентов и ворвалась в вагон. Но свободного сидячего места не оказалось. И женщина, как-то сразу поникла. Зло, сверля меня глазами, она взялась за поручень над моим местом. Демонстрируя всем своим видом, прежде всего свой почтенный возраст, ну и конечно желание присесть. Я не шелохнулась. Во-первых, эта женщина мне была не приятна. Я знаю такую породу. Наглые, беспринципные, постоянно сплетничающие, вечно жующие и злые. Злые на всех вокруг, не довольные своей жизнью, но страстно верующие в свою правоту. И в те ценности, от которых веет душком жаренных на кухне котлет. А во-вторых, сил вставать не было. «Ничего, пускай постоит» - подумала я, тем более, что ехать мне осталось пару станций.
На улице мне стало полегче. Легкие порывы ветра придавали телу ощущение свежести. Среди затянувших небо облаков, наконец, наметились разрывы. И теплые солнечные лучи, то и дело просовывали в них свои руки, нежно поглаживая мои волосы и лицо. Я глубоко вздохнула, и не спеша направилась к дому Игоря. Называть эту квартиру своей или нашей, мне в последнее время, становится все труднее.
По не большой алее, упирающейся в нужный мне дом, я дошла до лавки, скрытой в тени зеленых листьев, широкого каштана. Вокруг, то там, то здесь, на землю, опускались голуби и принимались, выискивать себе пищу. Я присела на лавочку, достала из сумки булочку, купленную, чтобы перекусить в обед. Она мне, так и не понадобилась. И стала крошить булку под ноги. Голуби, сначала с испугом, сомневаясь и по одному стали опускаться возле меня. А потом на угощение их собралась целая стая.
Я вспомнила, как мы с Игорем ходили в зоопарк. Меня, тогда мало удивили слоны и медведи. А понравились мне страусы. Нет, они не зарывали голову в песок, и не носились по загону с огромной скоростью. Просто вышагивали, равномерно раскачивая своими головами на длиннющих шеях, иногда даже высовывая их над оградой. Хоть не далеко и висела табличка с просьбой не кормить животных, принесенными с собой продуктами. Но одного я покормила, такой, же сладкой булочкой. Страус резко выхватывал ее куски с моей ладони. А потом мы с Игорем, ели хот-доги и пили пиво, в небольшом сквере на лавочке. Ведь не плохо же было.
Не знаю даже почему, но я вновь вспомнила о девочке жизнь, которой вижу во сне. И перед глазами замелькали картинки.
Тогда тоже, папа повел девочку и ее брата в зоопарк. В центральный парк, в котором происходили все важные события не большого городка, приехал зверинец.  Клетки с животными, расположили вокруг клумбы, не далеко от летнего кинотеатра. В котором, правда, фильмы уже много лет не крутили. Клеток было не много, меньше десятка. Здесь были волки, какие-то бараны, павлины и еще несколько видов птиц. Уже было откровенно холодно и животным было неуютно в открытых для всех ветров клетках. И девочка помнила, то разочарование, которое постигло ее при виде львов. Эти гордые животные, о которых она читала, и которых видела по телевизору, здесь в живую выглядели, какими-то облезшими и утомленными.  Лев со львицей и молодым львенком, все время лежали, стараясь посильнее прижаться к друг другу, и тем самым сохранить хоть, какое-то тепло. И еще возле их клетки чудовищно воняло. Только, когда уже после не известно какого круга мимо клеток, было решено покинуть зверинец, лев взбешенный, наконец очередным мальцом, желающим увидеть его реакцию, заметался по клетке, грозно рыча.
Папа отвел детей в игровой центр, со старыми, еще советскими автоматами. Был он расположен здесь же на территории парка. На новые деньги, там покупали старые пятнадцати копеечные монеты, которые использовались, как жетоны. Брат девочки, не отрываясь, играл в морской бой, сильно прижимаясь лицом к прицелу. Долго целился, а потом выпускал торпеду, нажимая на кнопку расположенную, на рычаге, торчащем из прицела. А девочка с отцом играла в аэрохоккей. Папа тогда, так нелепо выглядел в своей огромной меховой шапке из песца, или что-то в этом роде и в зеленой ветровке. Он просто только, только вернулся с Крыма, а там, как он рассказывал, зимой было тепло. Почти не было снега, и он мог проходить всю зиму в ветровке.
Из воспоминаний меня вырвало осознание чего-то присутствия. Я подняла голову и увидела не далеко от себя старушку, из подъезда Игоря. Старушку эту все считали сумасшедшей. Она жила одна, часто вела беседы сама с собой и держала в квартире больше десятка кошек. От этого, а может еще от того, что она редко мылась, от старушки плохо пахло. Несколько раз в день она выходила со своей кошачьей свитой во двор – на прогулку. И кошки следовали за ней словно верные псы, далеко не разбегались. Старушка смотрела на меня. Все мои голуби разлетелись.
- О чем грустишь, милая? – спросила она.
- О девочке,- не знаю даже зачем, ответила я и поднялась с лавочки, чтобы идти домой.
Небо уже окрасил в печальный розовый свет заката, скоро Игорь должен вернуться с работы.
- Не грусти, эта девочка еще в тебе. Только спит,- вдруг услышала я слова старушки. Что-то отозвалось во мне на эти слова, но я все равно уверенно зашагала в сторону дома.
«Сплю я, и вижу сны про нее» - пронеслось в моей голове.
               

                Глава 4.


Вообще, человек я довольно впечатлительный, обладающий ярко выраженной фантазией – но чтобы так. Три дня я проживаю в каком-то наркотическом ступоре. Встаю рано утром и езжу на работу, возвращаюсь вечером, обессилено валюсь на кровать, но стоит мне забыться во сне, как я просыпаюсь и проваливаюсь в бесконечную цепь размышлений. Думаю о жизни, прокручиваю в голове события юности, оцениваю и взвешиваю, а заканчивается все мыслями о репетиторе моего двоюродного племянника. И так до утра. Совершенно выжатый вновь поднимаюсь на работу, а вечером все повторяется. По ощущениям, мысли о ней меня теперь не покидают никогда, они просто болят внутри, то сильнее, то слабей, а по ночам нервы оголяются, и становится нестерпимо больно.
Именно по этому, в среду, в 9-30 утра я звоню в квартиру своей двоюродной сестры. Дверь мне открывает заспанный Толик:
- О, привет, ты чего так рано?
- Да, вот, хочу у тебя диск взять поиграть, сегодня выходной – делать нечего. А где мама? – говорю я, разуваясь в прихожей.
- На работе они, а у меня сегодня день самоподготовки. Проходи на кухню.
Толик набирает чайник, ставит его на газ, достает растворимый кофе, хлеб, масло, колбасу. Мы завариваем кофе, делаем бутерброды и жуем, он, не переставая, треплется – рассказывает мне про какую-то новую игру. Когда с бутербродами покончено, я как бы невзначай интересуюсь:
- А у тебя сегодня французский есть?
- Да, Ольга должна прийти где-то пол одиннадцатого.
Я смотрю на часы - 10-10.
- Значит так Толик, сейчас мы будем играть с тобой в разведчиков. Идем на балкон и смотрим в оба, как только на горизонте появляется Ольга, ты набираешь ее на мобильный и говоришь, что заболел – например гриппом. Ну, извинишься и скажешь, что урок придется отменить. Ясно?
Толик смотрит на меня с серьезным выражением лица, а через секунду он произносит:
- Резон?
- Что, резон? – не понимаю я.
- Ну, какой для тебя резон, я хоть мал еще, но понимаю, а вот для меня какой?
- А, ясно, - с улыбкой отвечаю я и показываю ему двадцатку.
Толик задумывается, качает головой в знак отрицания, и говорит:
- Нет, я слишком люблю свои уроки французского.
Я достаю из кармана полтинник, который тут же перекочевывает в руки Толика. И он с воплем:
- Занять пост наблюдения, - вприпрыжку удаляется на балкон.
Я нервно курю уже третью подряд сигарету. Толик скрутил себе из листа бумаги подзорную трубу, смотрит в нее и иногда бросает, что-то типа:
- Первый, первый – я седьмой, вижу бабу Полю из соседнего парадного. Уничтожить?
Рядом с ним лежит трубка радиотелефона. На улице погода портиться, сгущаются тучи, начинает накрапывать мелкий дождик.
Наконец со стороны метро появляется она. Синие джинсы и джинсовая курточка, книжки под мышкой – похожа на студентку. Внутри меня что-то екает, и я проваливаюсь вглубь себя. Стоит огромных усилий вернуться, чтобы действовать по плану. Рядом Толик верещит:
- Вижу объект, объект вошел в поле зрения!
- Ну, Толик не подведи, - говорю я и покидаю наш пост наблюдения.
Быстро обуваюсь, покидаю квартиру и галопом спускаюсь по лестнице. Теперь главное не заметно зайти с боку. Я выскакиваю из парадного и сразу начинаю забирать влево, чтобы обойти соседний дом. Иду быстро, почти бегу, вот последний поворот и она – разговаривает по телефону. Слышу обрывок фразы:
-… ну, хорошо выздоравливай, до субботы.
Ай, да, Толик – молодчага. Теперь главное не мешкать, а то сердце совсем уйдет в пятки, и я врываюсь в ее утро:
- Привет, какая встреча.
Она видит меня, узнает, в ее взгляде появляется настороженность. Сухим тоном, своего насыщенного голоса Ольга произносит:
-  Доброе утро.
- А вы, наверно к Толику на урок, я тоже к нему, ну пойдемте вместе.
- Да, вообще-то я шла к нему на урок, но Толик заболел, так что урок отменили,- все так же сухо отвечает она.
И все. Я не знаю, что сказать. Так глупо, когда ты совершенно не стесняешься женщин, можешь наплести им любую чушь, обладаешь фантазией при помощи, которой на ходу сочиняешь рассказ. И вообще ты классный, веселый, симпатичный парень, но стоит встретить вот такую Олю, из-за которой не ровно бьется сердце и все, язык в жопе. Или, что еще хуже, начинаешь вести себя,  как что попало, как паяц. В этой глупой попытке произвести впечатление и показаться лучше, чем ты есть.
- Ладно, пойду я, - говорит она.
Но погода была против, погода оказалась на моей стороне. Два сильных порыва ветра и моросящий дождик в одно мгновение сменился чудовищным ливнем. Нас окотило холодными струями.
- Пойдемте быстрей, вон в соседнем доме кафе. До метро не дойдете – промокните совсем.
     Не давая ей времени опомниться, я взял ее под руку и увлек в сторону кафе, а дальше мы уже бежали вместе.
Хоть мы и находились под ливнем всего минуту, но промокли до нитки. А внутри заведения было сухо, тепло, царил полумрак. Людей почти никого. Мы уселись за деревянный столик, и я заказал два глинтвейна:
- Лучшее средство, чтобы согреться…
А дальше, дальше что-то произошло, и она потянулась ко мне на встречу. Мне уже стало не нужно быть паяцем, не нужно производить впечатление, мы как будто объединились, как будто обрели целостность, и смысловую завершенность. Слова, эмоции, образы, воспоминания поплыли из нас на встречу друг другу. Потом оказалось, что кроме урока с Толиком, у Ольги сегодня больше никаких дел. Дождь закончился, и мы брели по улицам, затем снова заморосило и мы опять, где-то сидели, что-то пили, потом ели горячую выпечку. Я хотел затянуть ее в театр, но билетов не оказалось и мы пошли в кино. А после кино, после кино она все чаще стала поглядывать на часы.
- Ты знаешь, мне пора.
- Хорошо, давай я тебя провожу.
Она посмотрела на меня грустно, улыбнулась, в который раз за сегодня показав свои чудесные ямочки, и произнесла:
- Нет, я поеду сама. Не надо меня провожать, боюсь Ему это не понравиться.
После рухнувшей на меня фразы, я вдруг почувствовал, что чудесное ощущения единения, наполнявшее меня весь день в один миг рассеялось. Я, молча и быстро, довел ее до ближайшей станции метро. Холодной рукой черканул на ее тетради свой номер телефона, мы сухо попрощались. А я остался смотреть, как Ольга исчезает на скользящем от меня вниз эскалаторе.


                Глава 5.1


Вопрос А, и вопрос Б. Вопрос А – насколько морально, аморально, подло и не хорошо – заниматься сексом с одним человеком, а представлять на его месте другого? И вопрос Б – почему она меня до сих пор еще терпит?
Моя дорогая двоюродная сестра отвалила с семьей в Египет на две недели. Уроки французского приостановлены, на звонки Ольга не отвечает. И все.
А, Аля? Я знаю ее всю свою сознательную жизнь. Она даже была моей первой девушкой. Помню тогда на какой-то пьяной вечеринке, я нечаянно научился целоваться и после, оттачивал свое мастерство на Але. По вечерам мы так страстно обжимались на лавочке, что я приходил домой с чудовищной эрекцией.  Потом в моей жизни появилась женщина и Алю я бросил. Через какое-то время снова завел с ней отношения, потом опять бросил. Помню даже как-то, подогнал ее своему другу. Но, все это в прошлом, а наши отношения продолжаются, уже черт знает сколько лет. Я приползаю, словно побитая собака, с настойчивой периодичностью. Аля, меня принимает, кормит, купает в ванной, ложиться со мной в пастель. И не слова упрека, за то, что я пришел пьяным, за то, что постоянно забываю, когда у нее день рождения, да и вообще могу в любой праздник прийти без подарка. Я даже уже в состоянии алкогольного опьянения, не обещаю на ней жениться, как делал раньше. Нет, конечно, случаются и у нее в жизни отношения с молодыми людьми, тогда она немного прикрывается от меня, но проходит время и я опять на первом месте. Ничего не меняется, вот только в последнее время она стала полнеть, да в принципе, я тоже.
А сейчас, сейчас мы лежим боком на разостланном диване, включен телевизор, и я монотонно совершаю поступательные движения. Стараюсь не представлять, или представлять, на месте Али – Ольгу, оргазма по ходу не предвидеться еще долго. Просто упорный стояк. Аля тихонько постанывает. Нет, все-таки это форменное свинство, стоит заканчивать – и вообще, женщин надо любить. Я увеличиваю скорость, Аля с остервенением начинает посасывать большой палец моей левой руки, и стонать – громко. Я прокручиваю в голове все – Ольгу, отрывки из порно фильмов – и вот, он – взрыв. Главное вовремя вынуть, и я заканчиваю, при помощи своей правой руки, заливая Алину попу и спину. Она содрогается всем телом – в оргазме.
Почему Аля все это терпит? Любит? 
Смена сюжета. Поздний вечер, но еще не до конца стемнело. Я лежу на диване, надо мной светятся звезды. Ну, знаете такие фосфорирующие, которые приклеивают на потолок в детских. Все выключено, только на кухне со стабильной периодичностью, включается холодильник и капает вода из крана. Свет не горит – занимаюсь самокопанием. Зачем, почему? За каждым углом смерть, а я чего-то боюсь. Боюсь быть самим собой, лишиться работы, упасть в чьих-то глазах. Боюсь жить, любить, как в книгах Ремарка. И ничего не делаю, чтобы, как-то все изменить. Уличный свет все сильнее меркнет, в комнату заползают лучи фонарей через не зашторенное окно, звезды тускнеют. Странно, но даже весь уют, в квартире, в которой я проживаю, создан не моими руками.
В мир меня возвращает звонок телефона – Лена. Я на секунду задумываюсь, нет после последней встречи, когда ее двухгодовалый ребенок играл в зале, а я шпилил молодую мамашку на кухне, желания общаться с ней, нет. А начиналось все не плохо. Мы были приятелями по универу. Потом я уговорил ее перейти на другую, нужную мне работу, там она и познакомилась со своим теперешним мужем. Судьба? Нет, секс у нас с ней по-пьяни, имел место и раньше. Но, теперь.
- Муж все время на работе, а мне после родов так хочется, можно я буду заходить к тебе днем, иногда? Вот только Софочку оставить не с кем. Можно я буду брать ее с собой?
Вот вам общие интересы, любимые университетские лекции, и жена, которая не работает, а сидит дома с ребенком. Я отключаю звук на телефоне, и тупо жду, когда Лене надоест мне звонить. Наконец она успокаивается, и я медленно начинаю съезжать, в свой мир грез. Как вдруг слышу звук проворачиваемого в моем дверном замке - ключа, а он есть только у меня, или у  РИТЫ! Ура! Вот ее-то руками создан весь уют в этой квартире.
Не знаю, какой извращенный Вселенский разум свел нас вместе, но мы, пожалуй, одно. Рита, как это не пошло - стюардесса. Мы арендуем с ней, на двоих квартиру, на протяжении двух лет. Ее мама считает, что она живет с подружкой, а мне пофиг. Рита появляется пару раз в месяц, на несколько дней. А иногда живет со мной неделю или даже две. Тогда мы становимся семьей. Она готовит мне ужин, да и вообще за мной ухаживает – выщипывает брови, делает маникюр, педикюр,  давит прыщи, ходит со мной на дни рождения приятелей, и с гордо поднятой головой выдерживает статус девушки, что со мной. Помогает мне, когда я блюю и режет на похмелье окрошечку, я ей тоже. Дороже, а точнее ближе для меня человека сейчас нет. Спим ли мы? Конечно, еще как. Иногда под кайфом в постели творим такое, что поутру бывает даже немножечко стыдно, друг перед другом. На этот новый год, я подарил ей здоровский вибратор, по-моему, ей понравилось.
Я вскакиваю с дивана в прихожую и зажигаю в ней свет. Рита вваливается со своей дорожной сумкой на колесиках, опускает ее на пол.
- Привет зайчик.
- Привет.
Мы целуемся по-товарищески в губы и обнимаемся. Потом целуемся еще – нежно. Я опускаю руки с ее талии на попу, и по-хамски прихватываю.
- Подожди, я вся грязная,- говорит она.
Но если бы вы видели эту миниатюрную симпатичную шатеночку, с разрезом глаз, словно у лисички, да еще и в синем летном костюмчике.
- Мне плевать,- говорю я, и тащу ее на диван.
Она задирает юбку и скидывает стринги, кстати, Рита ходит в чулках. Давно вам попадалась девушка, которая ходит в настоящих, повзаправдишних чулках – это нечто. Я валю ее на диван, расстегиваю белую блузку на ней, приспускаю лиф, целую хорошенькую аккуратную грудь, но не долго. Наконец, с нетерпением вхожу в нее – она готова, двигаюсь быстро. Рита впивается в мой правый сосок, когда она так делает, я долго не могу и вот он – наш общий оргазм.
Она встает почти сразу, раздевается совсем, говорит мне:
- Заряжай,- и уходит в душ.
А я курю лежа на диване.
Рита меня балует, постоянно, что-то привозит из дьюти-фри. В этот раз – восемнадцатилетний «чивас». Я достаю из бара, купленную ей же литровую бутылку тэкилы – «сауза бланко», в ней с пол литра. Разливаю по стопкам, режу лимончик, готовлю какую-то легкую закусь. Беру походную флягу, бадяжу в ней «чивас» с кока-колой из холодильника.
Рита появляется завернутая в полотенце.
- Ну, давай.
Соль, тэкила, лимончик и крепкий поцелуй – такая у нас традиция. Дальше мы наваливаем рюмок по пять, Рита весело щебечет.
- Что, погнали? – спрашиваю я.
- Да, одеваюсь,- отвечает она.
Мы быстро собираемся, Рита надевает на себя мою теплую кофту с капюшоном, дальше лифт, последний этаж, ступени, железная лесенка, и мы на крыше нашего дома. Любимое место – мое и Риты. Шикарный вид на пол района и не души вокруг. Она достает из кармана джинс – пятку:
- Заколоти.
Я сооружаю косячок, мы курим травку, пьем виски с колой, и теперь начинается разговор. Это тоже такая традиция – залезть на крышу, напиться и рассказать друг другу новости, о себе, или еще о чем-то, что беспокоит, в общем, в таком духе. Просто поговорить с близким человеком по душам. У Риты в последнее время новость одна, какой-то стюард или пилот, настойчиво завет ее замуж, а она не хочет:
- Представляешь, этот придурок совсем обложил, втерся ко всем моим друзьям, я без него теперь шагу не могу ступить. В Венне два дня из-за него в гостинице просидела. И главное не знаю, как до него достучаться, говорю Рома, я не хочу за тебя замуж, а он уперся и все о своем. Он же не ты, вот за тебя бы я пошла.
- Ты же мне изменяешь,- говорю я.
Она улыбается и произносит:
- Не доказуемо. Ну, а как ты?
- Влюбился.
- Что, опять? Твоя периодичность потрясает.
Я на секунду задумываюсь и произношу:
- Да, нет, мне кажется, что здесь все серьезней. И еще кажется, что я ей абсолютно не нужен.
Рита подходит ко мне вплотную, обнимает и говорит:
- Помнишь, что было написано у царя Соломона на перстне?
- Все проходит, и это пройдет,- отвечаю я.
- Ну, вот. А сейчас мы молоды, пьяны, в отличной компании, хочу этим насладиться. Давай больше не будем о грустном.
И она передает мне флягу с виски-колой.
- А когда ты улетаешь? – спрашиваю я.
- Двадцать седьмого.
- А сегодня, какое?
- Двадцать третье.
Я замолкаю, а через мгновенье говорю:
- Ну, что ж, тогда действительно надо спешить радоваться жизни.
И делаю большой глоток из фляги.
Через десять минут мы танцуем на крыше, потом, что-то бросаем вниз, в общем, надираемся знатно. Шумно опускаемся по лестнице, едем в лифте и наконец, попадаем в квартиру.
Тут Рите становиться плохо. Я веду ее в ванну, придерживаю ей волосы, пока она блюет в унитаз. Наконец, Рита успокаивается и быстро засыпает на диване, рядом с ней на полу, любезно преподнесенным мною тазик.
 Я тоже пьян очень сильно. Беру сигарету, иду на кухню, чтобы покурить. Вижу на кухонном столе свой мобильник. Он мигает принятым сообщением. Открываю: «мой адрес Григоренко 7б, кв.15. И мне нужна твоя помощь. Ольга».  Ну, наконец-то.


                Глава 5.2.

Я просто слушаю время. Оно шуршит, капает, тикает настенными часами, врывается порывами ветра в открытую балконную дверь, голосами людей, проходящими по улице, шумом от проезжающих машин и трамваев. В комнате все сильней сгущается сумрак, а я просто лежу на диване и слушаю время. И даже не думаю. Нет, иногда в моей голове проплывают какие-то бессвязные мысли. А из эмоций? Из эмоций – только страх, там глубоко внутри. 
Я смотрю на мобильник, зажатый в руке – время 19-37. Если бы Он с работы сразу поехал домой, то был бы уже здесь минут тридцать. Но Его нет. Значит, Он опять где-то пьет, а значит неизвестно чего мне ждать, и в каком настроении Он придет. Поэтому я не включаю свет, ничего не делаю, а просто лежа на диване, слушаю время.
Не знаю, наверное, я задремала, потому что, когда очнулась от звука открываемой двери – в комнате было уже совсем темно. И тут же, меня всю прожгла холодная, как лед мысль – Он пришел.
Он влетел в квартиру, как ураган. Во всех комнатах запылал свет. Увидев меня, Он заголосил:
- Вот ты где проклятое отродие!
И с силой сдернул за ногу меня с дивана. Я упала на пол, больно ударившись спиной. И началось:
- Ты, ты думаешь меня искусить, поработить, загнать в рамки. Хочешь, чтобы я как баран слушался тебя, а ты бы спала со всеми подряд. Я знаю ваши бабские штучки. И ты как все. Но я не стану твоим слугой. Слышишь ты? Не стану. Тварь, я нашел тебя в грязи, в твоей грязной общаге, где ты трахалась с кем попало. Я кормлю тебя, пою и одеваю, и ты думаешь, что я тот козел отпущения за счет, которого можно все. Думаешь, я не знаю о твоих похотливых желаниях, а? Отвечай тварь.
В такие моменты я не в силах что-то Ему сказать. Внутри я вся скукоживаюсь, я несчастна и беззащитна. Но моя беззащитность разжигает Его еще сильнее – всегда.
Он приподнимает мою голову над полом.
- Ну, что тварь? Где ты сегодня была и с кем трахалась? Я тебя спрашиваю, ты с кем-то сегодня трахалась?
- Нет, - все, что и могу произнести я тихим осипшим голосом. Из моих глаз градом катятся слезы.
- Врешь сука.
И он со всей силы бьет меня кулаком в лицо. После удара я не проваливаюсь в обморок, но вхожу в какое-то глубоко-апатичное состояние. Теперь все происходящее, как будто не со мной, а как в черно-белом кино, или как через старую целлофановую пленку. Я только инстинктивно сжимаюсь, когда он отпускает меня и начинает пинать ногами. Откуда-то из далека ко мне долетают слова:
- Тварь, лживая тварь… я пригрел у себя лживую суку…
Наконец Он перестает меня бить, хватает за волосы и тянет в туалет. Запихивает в уборную, с ненавистью плюет сверху, бросив на последок:
- Здесь твое место сука,- закрывает дверь и выключает свет.
 Я сворачиваюсь в комочек у самого унитаза. Слушаю, как Он закуривает, ходит по квартире и что-то бормочет. Потом, Он мочится в ванну, чтобы не открывать меня в сортире, а через время все затихает. Теперь, наконец, я могу пошевелиться. Губа и нос сильно болят – видимо, они разбиты. Я вытираю ладонью лицо, размазывая по лицу кровь, слезы и сопли, а потом просто лежу – меня всю трусит.
Через неопределенное количество времени, я начинаю ощущать свое тело. Что-то зажато в моей руке. Смотрю – мобильник. Видимо я так и заснула с ним в руке, а потом не отпускала до конца моего наказания. Телефон! Первый раз я оказалась здесь с телефоном. Значит можно позвонить. Но куда? В милицию? В скорую помощь? В голове появляется смутный образ и номер телефона, записанный на моей тетради, который я почему-то запомнила наизусть. Это так глупо, я и видела этого парня всего пару раз. Но почему-то он внушил мне доверие. Но это так глупо, хотя… И я уверенно набираю сообщение в котором указываю свой адрес, и что мне нужна помощь. Мне срочно нужна, хоть чья-нибудь помощь!

      
                Глава 6.

Рита улетела, зато прилетели моя сестра с племянником.
Странно, но я не рассказал Рите об смс полученном от Ольги. Обычно я говорю ей все, а тут не рассказал. И эти последние дни вместе прошли в каком-то напряжении. По крайней мере, с моей стороны. Я не был весел и беззаботен, я думал. Я думал, что надо что-то предпринять. Но что? Мои звонки Ольга все также продолжает игнорировать. А ехать по указанному адресу… И что? Выбивать дверь с ноги, ломать кости, лупить подонков? Да, откуда я знаю, что у нее вообще произошло? Поэтому я так ничего и не предпринял. Поэтому и находился в смятении.
Мне кажется Рита, что-то почувствовала. Она не пыталась меня развеселить, надолго пропадала из дома и только когда я помог ей донести, ее сумку до такси, грустно посмотрела на меня и сказала:
- Держись зайчик.
Поцеловала в щеку, села в машину и даже больше не посмотрела на меня.
А я продолжил жить, как и жил, ходил на работу, ел, спал. Раз в день пытался дозвониться до Ольги, но слышал только длинные гудки, и я ничего не предпринимал. Пока не прилетел Толик с моей сестрой.  Пока им не позвонила Ольга и не сказала, что не сможет преподавать Толику французский пару недель. Пока мне не надоело страдать.
И вот ровно в 8-00 утра, в день самоподготовки у Толика, мы с ним на Григоренко 7-б – в засаде. На нас кофты с глубокими капюшонами, бейсболки, на Толике даже солнцезащитные очки – маскировка. Я еле уговорил его не надевать перчатки и не тащить с собой толкиеновский меч. Ему идея следить за домом репетитора, видимо очень нравиться. Не знаю, чего он там наплел маме, чтобы оказаться здесь так рано утром, но видно, что Толик наслаждается приключением. А мне с ним веселей.
Мы облюбовали беседку напротив парадного с нужной нам квартирой, уселись лицом к входной двери, чтобы никого не пропустить. Толик достал из рюкзака, термос с кофе и бутерброды. Вот же продуманный пацан, интересно, что у него там еще есть на всякий случай? Мы почти не разговариваем, молча жуем, а я еще и курю. Не отрываясь, мы смотрим на дверь парадного.
Минут через пятнадцать, наружного наблюдения, становится ясно, что узнать, что-либо о квартире 15, просто наблюдая за людьми входящими и выходящими из подъезда, вряд ли удастся. Поэтому было решено наблюдать непосредственно за дверью квартиры 15 с лестничного пролета, над указанной квартирой. Благо дверь подъезда на кодовом замке, постоянно оставалась открытой. Такое наблюдение, по крайней мере, могло дать возможность увидеть, кто именно входит и выходит из квартиры. Решили, чтобы не вызывать лишних подозрений, не мелькать вдвоем, нести вахту по очереди – минут по двадцать.  Так как все мероприятие было организованно мной, то первым пошел я.
Я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж, посмотрел на дверь загадочной квартиры. Дверь, как дверь – обшита, синим дерматином, желтая металлическая цифра 15 и дверной глазок. Я поднялся еще на один пролет, отсюда вид открывался, что надо. Я осмотрелся. Довольно чистый, не загаженный подъезд, видно, что в нем убирают. Стены и лестничные перила окрашены, свежей краской. Все вокруг говорит, что люди здесь живут давно, друг друга знают и уважают свой быт. Пожалуй, не стоит здесь курить, обязательно нападет, какая-нибудь старушка.
Как же мучительно долго тянулись мои первые двадцать минут. Я старался не отводить взгляда от квартиры 15, а все время вниз по лестнице шли какие-то люди, которые меня рассматривали, и мне приходилось делать вид, что я кого-то жду. Эдакого скучающего, но вынужденного здесь находиться человека. И еще все время хотелось курить. Наконец, в моем кармане пикнул мобильный, все пора сменяться. Я зашагал вниз по лестнице, вышел на улицу и закурил – из квартиры 15 так никто и не вышел. Настал черед Толика – дежурить.
В 09-47 мне окончательно сорвало. Сил маячить на лестничной площадке просто больше не было. Толик откровенно скучал, но надо отдать ему должное, не жаловался. И я решился.
- У тебя есть тетрадь? – спросил у него я, когда он вернулся с очередной вахты.
- Блокнот, - удивленно ответил он.
- Давай, и ручку если есть.
Толик порылся в рюкзаке и достал большой блокнот с отрывными листами.
- Ручки нет, есть карандаш, -  еще через несколько секунд копания в рюкзаке сказал он.
- Сойдет,- ответил я.
Взял протянутые мне карандаш и блокнот. Открыв блокнот на странице с какими-то математическими формулами, я произнес Толику:
- То, что надо,- и двинулся в подъезд.
Поднявшись на второй этаж, я смело позвонил в квартиру 14. Щелкнул замок на второй, внутренней двери в квартире, и кто-то уставился на меня в глазок. Я снял кепку, пригладил волосы, делая все это нарочито медленно, и так чтобы было видно блокнот с карандашом,  громким ясным голосом произнес:
- Ольга Максимовна доброе утро.
За дверью на мгновенье задумались. Потом вновь щелкнул замок, и дверь приоткрылась, на длину дверной цепочки. Из-за двери на меня уставилась полная пожилая женщина лет шестидесяти, с жуткой бородавкой на носу и в больших очках на шнурке.
- Ольга Максимовна? – спросил у нее я.
Она задумалась, а потом тихим, но чистым голосом произнесла:
- Нет, Маргарита Львовна.
- Как?- изобразил искреннее недоумение я, и уставился в блокнот, как бы сверяясь со списком, и потом не громко, сквозь зубы, но так чтобы было слышно, добавил:
- Опять в отделе статистики, что-то в списках напутали.
Еще мгновения постояв с глазами, опущенными в блокнот, и все сильнее концентрируя на себе ее внимание, я, наконец, поднял голову от «списка», и с улыбкой, громко, весело проговорил:
- А вы знаете Маргарита Львовна, ведь это и не важно…
Я сделал еще одну секундную паузу, чтобы до нее дошел смысл моих слов и продолжил:
- Дело в том, что городская мэрия, совместно с периодичным изданием «Человек», проводит социальный опрос под лозунгом «Мои соседи». После проведения опроса в названном издании будет опубликован ряд статей, о людях, которые прожили вместе много лет. О взаимоотношениях с теми, кто за стенкой, так сказать, о взаимопонимании, о чувствах, которые возникают между людьми, делящими один подъезд. Вот сколько вы здесь живете Маргарита Львовна?
- Двадцать семь лет.
- Вот, о чем я и говорю, вы же всех чудесно знаете в этом доме, поэтому я и обращаюсь именно к вам. Понимаете смысл всего этого мероприятия научить, новоявленных соседей, которые сейчас заполняют новостройки, и даже не знают, ни одного своего соседа по имени, да что по имени, многие не знают своих соседей даже в лицо. Научить их, и объяснить им, какая это ответственность быть чьим-то соседом. Понимаете Маргарита Львовна?
И вот тут мне повезло, вот тут я, кажется, попал в самую точку. Маргарита Львовна еще с секунду постояла с широко открытыми глазами, подом видимо осознав всю ответственность возложенной на нее надежды, быстро закрыла дверь, и через мгновение, так, что я даже не успел испугаться, что она скроется навсегда в недрах своей квартиры, открыла ее, но уже без цепочки. Представ передо мной в темно-синем халате с яркими алыми розами на нем, и в домашних тапочках надетых сверху коричневых носок. Она улыбалась. Пришла пора действовать.
- Вот, например, что вы можете сказать о жителях этой квартиры,- произнес я, указывая на квартиру под номером 13, - как живут, доставляют ли вам какие-то хлопоты, бывают ли у вас с ними конфликты, или наоборот?
Маргарита Львовна  посмотрела на дверь квартиры 13, еще сильнее заулыбалась и заговорила:
- Что, вы. Там живут замечательные люди – Эрнест Павлович и Ольга Кузьминична. Настоящие интеллигенты, сейчас такие уже не рождаются. Он бывший ученый, она заслуженный кардиолог страны. Правда, деток им Бог не послал, да государство маленькую пенсию начислило. Так и живут вдвоем, да старая собачка Ляля – «пекинес». А люди они очень хорошие, душевные. Часто мы, Митька мой, я, да они - вместе праздники справляем. Ко мне ведь теперь дети редко наведываются – взрослые стали, у всех своя жизнь. Младший мой работает… у них там,… а старшая… мне ее искренни, жаль… внучек мой…
Понимая, что история с детьми и внуками может продолжаться долго, я решил направить рассказ, наконец, в интересующее меня место:
- Ну, хорошо Маргарита Львовна, извините, что я вас перебиваю, но что вы можете сказать о соседях из квартиры под номером 15?
Маргарита Львовна на секунду задумалась и как-то затуманено произнесла:
- Игорь Александрович…
Еще секунду помолчала, а потом уже не громко заговорила:
- Ну, что? Живет там Игорь Александрович со своей гражданской женой. Человек он воспитанный, образованный, правда, выпивающий. Работает этим, как его? Дай Бог памяти – а психоаналитиком. Придумают же такое название. Ведет себя хорошо. Правда, между нами говоря, уж больно молодая у него сожительница. Он ей в отцы годиться. Ну, сейчас девицы такие – свободных нравов. Да и когда под градусом он поколачивает ее, мне через стенку слышно.
И тут, в это самое мгновение, щелкнул замок в заветной квартире под номером 15. А в открывающуюся дверь, я увидел Ольгу. Она смотрела куда-то вглубь, стоя, как бы выпуская кого-то из квартиры, и я видел только ее профиль. И мне почудилось, что на скуле у нее синяк. Но, вот из квартиры показался мужской силуэт, двигающийся к двери. Я быстро натянул на голову кепку, бросил:
- Ну, что ж, Маргарита Львовна спасибо за интересный рассказ. До свидания.
И устремился вниз по лестнице.
- Постойте, куда же вы? Я вам еще про Степана Георгиевича расскажу – он настоящий отставной морской офицер,- услышал я за спиной возмущенный голос Маргариты Львовны.
- В другой раз,- в ответ прокричал я, - в другой раз.
Мужчина из квартиры 15 шел за мной. Я слышал, как он поздоровался с Маргаритой Львовной, слышал его шаги за собой, но я не мог обернуться, чтобы увидеть его лицо. И только оказавшись на улице, пройдя пару метров от парадного я, наконец, оглянулся и быстро спрятал взгляд под кепкой. Такого я не ожидал. Я был готов увидеть кого угодно – одноглазого Мики Рурка, Гитлера, Александра Малинина, но не его. Нет, к этому я не был готов. Ай, да Игорь Александрович, психоаналитик – твою мать.



         
                Глава 7.


Воскресенье. Раньше я очень любила воскресенье. Его спокойное, размеренное течение времени. Когда никуда не надо спешить, можно выспаться, потом приготовить плотный завтрак на кухне и упасть на диван перед телевизором. Лежать, лениво переключая пультом с канала на канал, пока не наткнешься на какое-нибудь старое, доброе советское кино. Что-то вроде «Служебного романа»  или «Москва слезам не верит».  И смотреть, повторять врезавшиеся в память реплики героев и легко, не произвольно улыбаться. А потом, еще остается уйма времени и можно куда-нибудь сходить – в парк на прогулку, встретиться с подругой в кафе, или даже на свидание в кино. Сейчас все по другому.
Гадкий, с постоянными разрывами сон, окончательно оборвался. Настенные часы показывали девять утра. Я проскользнула мимо спящего на диване, с широко раскинутыми руками Игоря. По комнате разносился его могучий храп. Не приятный, кислый запах блевотины и перегара, казалось, пропитал всю комнату. Вчера он пришел совсем не вменяемым и сразу отрубился. Я легла спать на кушетке во второй комнате. Тревожно вскидываясь, каждый раз, когда Игорь начинал, говорит во сне. Чувство разбитости, теперь, скорее всего, будет преследовать меня весь день. Не зажигая свет в ванной, стала умываться под холодной водой. Но и проникающего в раскрытую дверь, утреннего тусклого света вполне хватало для того, чтобы я могла разглядеть в зеркале огромный синяк под своим глазом. Зубная щетка больно задевала припухшую губу. Я прошла на кухню. Собрав ноги под себя, уселась на стул и закурила. Вообще-то я давно бросила. Но, вот последний месяц вновь стала злоупотреблять. Что-то опять произошло в голове, и я отъехала на второй план. Теперь, как будто я видела себя со стороны. Вернее даже не себя, а все туже девочку. Она сидела на стуле, поджав ноги, и кто-то за окном второго этажа привлек ее внимание. Это был бородатый мужчина, в котором странно смешались черты ее отца, Игоря и кого-то еще, знакомого, но не узнаваемого. И не понятно было, как и на чем он стоит, находясь вровень с окном. Мужчина махал рукой девочке и, говорил, но что, не было слышно.
- Вы мой отец? – спросила она.
Мужчина покачал головой в знак отрицания. Затем, что-то не уловимо сдвинулось в картинке и его голос зазвучал прямо в голове девочки, как и в моей.
- Нет, я не твой отец, но я буду помогать тебе, видеть сны. Пойдем, - говорил этот голос.
И перед глазами вдруг, замелькала череда воспоминаний, выстраиваясь в одну линию.
Это были каникулы перед выпускным классом. Девочку и ее брата, отвезли в пионерский лагерь. Кажется на средний поток, июль медленно переходил в август. Девочке в лагере, как-то сразу понравилось и стало легко. Благодаря своей необычной красоте, она быстро стала популярной среди мальчишек старших групп. И теперь вовсю наслаждалась отдыхом. Старшие игнорировали утренний подъем с гимнастикой, вставали только к завтраку в столовой и никаких общественных нагрузок. Озеро в жаркие дни, да дискотеки по вечерам, а еще можно было слинять в расположенную не далеко деревушку. Там наестся мороженного и купить сигарет, чтобы потом не особо и, прячась от вожатых, курить в лагере. На фоне того, что сейчас происходило у девочки дома, здесь ей было легко. Чего нельзя было сказать о ее младшем брате. Он постоянно с кем-то сорился, дрался, ходил угрюмым и со сбитыми кулаками.
Тогда тоже было воскресенье. День, когда родители приезжали в лагерь, чтобы проведать своих детей. Кто-то постучал в комнату и сказал, что к девочке приехала мама. Не особо торопясь, она поднялась с кровати, влезла в спортивные штаны и футболку, натянула летние шлепанцы на ноги. И часто зевая, направилась к соседнему корпусу, где проживал ее брат. Он уже сидел рядом с мамой и теткой на лавочке, возле своего корпуса. Мама обернулась навстречу идущей дочери. И девочка увидела под левым глазом матери приличного размера синяк.
И вот, события опять перенеслись, на месяц назад. Девочка не спеша пробиралась к черному ходу своего дома. Она припозднилась, и теперь опасаясь взбучки от матери хотела тихо пробраться домой. Просто был такой чудесный вечер, такое звездное небо, так было хорошо в кампании, и совсем не хотелось спать. Черный ход обычно не закрывали, правда, придется пройти через комнату матери, но у нее, скорее всего, закрыта дверь. Девочка тихонько отворила вход, прошла через летнюю кухню. И, дверь в мамину комнату оказалась не запертой. Там на огромной кровати, стоящей посреди комнаты, той которую дядя Сережа совсем недавно перевез. При тусклом свете ночника. Была видна голая, потная, спина дяди Сережи, который совершал поступательные движения. Широко разведенные ноги матери, и ее глухой, сдавленный стон «ОЙ! ОЙ!», наполняющий комнату. Он неприятно пролез в уши девочки, да и вообще вся картина переполнила ее ощущением мерзости. «Хорошо, что сегодня брат ночует у бабушки» - подумала она и вышла через черный ход в сад.
Время вновь не на много сдвинулось назад.
- Знакомьтесь, это дядя Сережа. Теперь он будет жить с нами,- говорила мама детям.
Дядя Сережа с черным курчавым волосом на голове и усами на лице, пристально смотрел своими прозрачными, на выкате, огромными глазами, на девочку и ее брата. Он работал в ВОХРе, и недавно развелся с женой. Дядя Сережа приехал на грузовой машине, из кузова которой торчали ножки кровати, какие-то тумбочки. И еще, как после, оказалось, там был огромный, двух кассетный магнитофон «Маяк», с большущими колонками. Он очень сильно радовал брата девочки. Мама выглядела довольной. Наверно, чтобы насладиться «медовым месяцем», детей и отправили в пионерский лагерь.
Теперь время с большой скоростью побежало вперед. И вот, картина через год с небольшим. Девочка поступила в универ и совсем скоро должна была заезжать в общежитие. Поздний августовский вечер, разродился дождем. Дядя Сережа исполнял свой обычный танец. Он принес с собой два арбуза и какие-то овощи в пакетах. Сейчас все это вылетало в открытую дверь, под дождь. Мякоть из разбитого арбуза, ошметками, валялась в прихожей. Дядя Сережа приговаривал, что-то о том, как он устал кормить всяких ублюдков. В этом году было многое – вызовы милиции на дом, подъемы ночью, как по команде. Приходилось наспех одеваться и бежать к бабушке. Слезы, красные усталые глаза по утрам в школе. Дядя Сережа оказался запойным, и в этом состоянии невменяемым. Он приходил поздно, и устраивал скандалы матери, которые всегда заканчивались ее избиением. Его руки оставляли на теле мамы девочки, вмятины, синяки и рваные раны.
Закончив с овощами, дядя Сережа ворвался в комнату, и заметался по ней. Девочка сидела в кресле, держа в руке длинный, стальной фонарик. Ее пальцы, то и дело давили на кнопку, заставляя появляться, а затем исчезать, ровный луч света, едва различимый на фоне горящего в комнате абажура. Девочка была раздавлена происходящим. Рядом на диване сидел ее брат. Описав несколько кругов по комнате, дядя Сережа, уставил на девочку свои на выкате глаза. Сейчас они были красными, от лопнувших в них капилляров.  И закричав:
- Тварь, ненавижу, - дядя Сережа, кинулся душить девочку.
Его руки, обхватившие шею, были холодными и мокрыми, от дождя. Сбрасывая с себя, вдруг охватившее ее оцепенение, девочка, что было силы, ударила дядю Сережу в лицо – фонарем. Сзади подоспел брат. Он нанес два удара по голове, невменяемого, какой-то деревянной дубинкой, похожей на ножку, от старого черно-белого телевизора. Брызнула кровь. Дядя Сережа отшатнулся в сторону. На помощь, подоспела мать, стараясь весом своего тела, выдавить, взбесившегося, в прихожую. Дядя Сережа увернулся и скрылся в проеме входной двери, чтобы спрятаться в саду.
  Неприятные звуки, доносящиеся из ванной, привели меня в себя. От долгого сидения на корточках, затекли мои ноги. Я с трудом опустила их со стула и присела на него, как все обычные люди. Взяла сигарету и снова закурила. Слышно было, как Игорь кашляет и отхаркивает, потом он начал чистить зубы. 



Из разговоров с психоаналитиком.


Он сидит напротив меня – такой жалкий. И все его рассуждения, раньше так завораживающе действующие на меня, сейчас из его уст звучат жалко. Что изменилось? Может это:
«Что он сделал с тобой?»
«Он ударил меня и закрыл в туалете. Только, пожалуйста, никуда не звони, Он накажет меня, если узнает».
На нем новый модный, серый плащ, под плащом черный гольф, и он конечно пьян.
- Вы женаты?- спрашивает он у меня.
- Нет,- отвечаю я.
- Но, все равно, вы уже в том возрасте, когда серьезные отношения с девушкой не новинка, а скорее обыденность. Вам доводилось прожить с женщиной, ну, скажем год?
- Да,- отвечаю я, мне абсолютно все равно, куда клонит этот жалкий человек.
«Он и раньше мог ударить меня, но сейчас как будто сошел с ума, постоянно пьет и срывает свое зло на мне».
- Тогда не задавались ли вы вопросом, почему, когда она идет на работу, то старается одеться посексуальней? Стоит вам спросить об этом, и она ответит, что хочет хорошо выглядеть для вас. Но, какого черта, ведь вы не увидите ее на работе. Зато когда она вечером придет домой, то непременно влезет в какие-нибудь безразмерные спортивки или старый халат. И вы все еще думаете, что ее красота только для вас? А может для того парня в офисе? Или вы, например, собрались на вечеринку, она надела чрезвычайно аппетитный топик, вот вы идете по улице, и постоянно ловите на ней взгляды с интересом, от идущих вам на встречу мужчин. Тут из-за поворота медленно выезжает хорошая машина, в ней сидят молодые парни, которые смотрят на нее. И что она? Разве вы не заметите, как она подтянется и гордо выпрямит шею, выставит грудь, изобразит самый независимый взгляд. Ей хочется, чтобы эти парни в машине ее хотели. Дело престижа, они в хорошей тачке, а вы пешком. В этом вся суть женщин. Они постоянно все сравнивают. Себя с подружками - у Оли муж футболист, зарабатывает кучу бабок, и у них отличная квартира. Все Олю уважают, все Оле завидуют. Вот бы, и мне так. Или вас с кем-то – а что если бы я была не с ним, а с тем, или с тем, или с этим. Чтобы изменилось тогда? Чувства в исполнении женщин, всегда сменяет голый расчет, со временем. И им всегда всего будет мало – денег, славы, удобств, престижа. И они всегда будут стараться продать свою красоту подороже, пока они еще молоды, пока эта красота еще есть. Если какие-то женщины так не делают, то они, либо уродины, либо просто психически больны.
Он замолкает, достает из пачки сигарету, прикуривает от спичек. Я смотрю на часы в мобильном – 19-39. Через пару минут закончится моя смена, и я говорю:
- Вот вы вроде бы взрослый, состоявшийся человек. И рассуждаете всегда логично, и мне бы в пору с вами согласиться, если бы все ваши рассуждения не были такими убогими. Да, я согласен, в жизни имеют место люди с такими ценностями, как вы описываете. Но, именно они и являются психически больными, моральными уродами. Я долгое время прожил в гражданском браке. Почему мы в конечном итоге разошлись, здесь не имеет значения. Скажу только, что я никогда не забуду того самопожертвования, с которым моя спутница относилась ко мне, и к нашим отношениям. Не знаю, особенность ли это нашего менталитета, известного еще с тех самых пор отчаявшихся жен декабристов, мне, если честно, мало доводилось общаться с иностранцами. А, вот, совсем недавно, я выпивал с одной дамой, очень красивой, но уже начинающей, увядать, которая всю жизнь жила названными вами интересами. И когда я спросил, чтобы она сейчас выбрала, очень богатого чувака, но без чувств или наоборот, то она мне ответила, что ей абсолютно плевать, будет ли ее избранник богатым, будет ли ходить пешком или ездить на машине, лишь бы он был дорог ей, а она ему. «Я так устала от этих бессмысленных отношений, что мне нужен сейчас человек действительно близкий, да и всегда был нужен. Просто я его не повстречала». Вот, что ответила мне она. И прежде, чем обвинять женщин, в чем либо, давайте подумаем, может это именно мы – мужчины, сделали их такими. Не дав того, что им действительно нужно – любви, ласки, заботы.
И сообщение, полученное сорок минут назад: «Он снова меня запер».
Минут через двадцать появился он, пьяный. Уселся за барную стойку и начал свои разглагольствования.
Я замолкаю, и пристально смотрю на него. Но, он игнорирует меня, его взгляд устремлен в стакан с виски.
 Только, через пару минут он тихо, как будто только для себя произносит:
- Исключения, подтверждающие правила.
- Привет.
Я оборачиваюсь, пришла моя замена – Маринка.
- Привет,- отвечаю я.
- Как дела? – спрашивает она.
- Ничего.
Маринка делает себе кофе, берет сигарету, и уходит – курить. Обычный барменский ритуал, перед началом рабочей смены.
Мы с Игорем Александровичем молчим.
Минут через пять Маринка возвращается.
- Ты домой не собираешься? – интересуется она.
- Да, сейчас иду,- отвечаю я и жду.
Всем известно, что мочевой пузырь не резиновый. Тем более, когда пьешь.
Наконец, Игорь Александрович встает со своего стула, и, покачиваясь, направляется в уборную. Я выжидаю еще пару минут, и направляюсь следом за ним.
Уборная состоит из двух комнат – в первой рукомойник и вешалка, во второй соответственно толчок. Обе закрываются изнутри на замок. Но, человек знающий…
Я открываю первую дверь, при помощи пяти копеек. Хотя бы по большому! Главное, чтобы он поступил, как человек воспитанный, кто же ходит на горшок в плаще. Так и есть, плащ висит на вешалке. Я захожу, прикрываю за собой дверь, слышу, как за второй дверью, гребанный психоаналитик, что-то бормочет. Секунда колебания и моя рука в кармане его плаща. Деньги, мобила, где же ключи? Вот они. Я быстро прячу их в карман, выхожу, и закрываю дверь, при помощи все тех же пяти копеек.
Проходя мимо барной стойки, я вдруг вспоминаю о деньгах.
- Там счет лежит, рассчитаешь этого гаврика,- говорю я Марине, указывая рукой на сортир.
- Хорошо,- отвечает она - пока.
- Пока.
И я выхожу на улицу, теперь главное действовать оперативно. Я машу рукой и ловлю попутку. Уже через минуту водитель везет меня на Григоренко 7-б.
Прошу водителя подождать меня пару минут. Чертов кодовый замок, дверь в подъезд закрыта. Что там? 1-2-3, 4-6-8. Пробую разные комбинации – ничего не выходит. Выгляжу подозрительно, водила из машины смотрит на меня с интересом. Вдруг замок щелкает, изнутри появляется собачник со «стафиком». Я пропускаю их и вхожу в подъезд, борзо позвякивая ключами в руке. Второй этаж, квартира 15. Дверь быстро поддается. В квартире темно, я даже не ищу, где включается свет, а сразу прохожу к туалету. Отодвигаю задвижку и открываю дверь. Ольга внутри, лежит, свернувшись калачиком.
- Привет, это я. Теперь все будет хорошо.
Следующие десять минут похожи на бешеный марафон. Я поднимаю Ольгу и усаживаю на диван. Ее всю трусит, на мои вопросы она отвечает односложно, взгляд устремлен в никуда. Я зажигаю свет во всех комнатах, нахожу какую-то дорожную сумку, Ольгины полки в шкафу. Запихиваю вещи в сумку без разбора. Накидываю ей на плечи плащ, обуваю ее в кеды и, придерживая за плечи, вывожу из квартиры. Ключи психоаналитика оставляю на журнальном столике в прихожей, прикрываю входную дверь, оставив ее не закрытой.
Наконец, мы садимся в машину, и я говорю водителю свой адрес. Он с любопытством разглядывает Ольгу в зеркало заднего вида.
Расплатившись с водилой, я забираю сумку и помогаю Ольге выйти из машины, все так же придерживая ее за плечи, веду в свой подъезд. Вдруг она вздрагивает. Зажатый в ее руке мобильник звонит. Она протягивает его мне. Я смотрю на экран – Игорь. Я ставлю сумку на землю, сбрасываю вызов, снимаю заднюю крышку с телефона, достаю сим-карту, и выбрасываю ее в мусорный контейнер. Все.
Ольга с все тем же взглядом в никуда сидит на моем диване.
Я набираю ванну.
- Сейчас примешь ванну, выпьешь чаю, и тебе станет легче,- говорю я.
На ее скуле чернеет огромный синяк, а губы в запекшейся крови.


Желтые лучи фонарей проникают сквозь не зашторенное балконное окно, очерчивая причудливые силуэты из теней предметов. В комнате темно, горит только лампа в аквариуме, в котором стаей носятся бестолковые гуппи. Ольга лежит на диване. На ней моя футболка и легкие спортивные брюки, ее глаза закрыты. После ванной и чая, она начала разговаривать и даже улыбаться. Правда, такой тяжелой, измученной улыбкой. Я дал ей успокоительного и уложил на диван. А я? Я просто сижу в кресле и смотрю на нее. Любуюсь ее таким насыщенным еврейской красотой лицом. И думаю. Думаю о тех ужасах, которые ей пришлось пережить в квартире номер 15. И мое сердце наполняется, нет, не ненавистью к придурку психоаналитику. И не жалостью к Ольге. А нежностью, самой глубокой нежностью, которую я когда-либо испытывал, нежностью к этой маленькой красивой женщине, которой просто не повезло.
Она открыла глаза, посмотрела на меня своим усталым взглядом и тихо проговорила:
- Иди ко мне.
Я встал с кресла, подошел к дивану и опустился на колени, так чтобы мое лицо оказалось на уровне ее.  Ольга потянулась и поцеловала меня. И мне ничего не осталось, как быть с нею нежным. Очень нежным.
 







 
               
                Часть вторая.

                Обрывки….


      Ничего не случилось, ничего не произошло. Она просто собрала свою заплечную сумку и уехала. Не далеко – к маме. Все мы так делаем. Однажды берем минимум вещей и едем домой – к маме. Частота поездок зависит от расстояния, и времени прошедшего после расставания. Но, иногда, случается такой момент, когда мы просто, берем билет к МАМЕ, на любой поезд на ближайшее время, совершенно забив на окружающие обстоятельства.
        Ей, это сейчас очень нужно, я понимаю. И всего лишь на субботу и воскресенье, но у меня сегодня выходной, и я очень странно провожу время без нее.
      Проснулся очень поздно, практически в обед, но отдохнувшим себя не чувствовал, вернее чувствовал себя даже хреново, так бывает, когда переспишь. Проснулся, и сразу очутился в вакууме. Не только в вакууме своей квартиры, но и звуки с улицы, люди, солнечный свет, все это осталось там – за чертой моего восприятия. А я оказался внутри своего мира, я реально чувствовал его стены, но выходить из него не хотелось.
Сварил себе кофе в турке, лениво покурил сигарету на балконе, прихлебывая поостывшую черную жидкость, потом не выдержал и опустил себе пару напасов с водного буля - отечественной разновидности кальяна. Стены не рухнули, даже, наоборот, в моем мире стало на много мягче. Ну, и что? Вот он телефон, в его записной книжке, точно есть пара, тройка номеров людей, с которыми можно провести этот выходной, но, во-первых, пить не хотелось, а во-вторых, никому звонить не хотелось еще сильнее, чем не хотелось пить. Разве только ей, но что-то мне подсказывало, что не стоит, и я рухнул в интернет.
Там мое внимание привлекло, сообщение о выступлении Нино Катамадзе в сквере под открытым небом, сегодня вечером. Очень захотелось сходить. И я опять потянулся к телефону, но опять никому звонить не стал – пойду сам. Только написал ей смс, что иду на концерт, она была рада за меня. Дальше чего-то поел, даже не помню, что и начал собираться. Долго одевался, парился, в итоги оделся очень красиво и светло. Светло-голубые джинсы, белый гольф и серо-голубой пиджак, на ногах бежевые башмаки. Перед выходом, опустил еще пару мокрых, и в метро. В поезде ехал под музыку из плеера в телефоне и даже получил удовольствие от поездки – людей было очень мало.
Когда я оказался, наконец, на месте, то концерт уже шел минут сорок. Небо хмурилось, но сквер был заполнен народом. Люди перекрыли дорогу, а вот движение по самой дороге кто-то перекрыть забыл. Было очень забавно наблюдать, как сквозь толпу медленно пробираются машины, и даже троллейбусы.
Нино Катамадзе – здоровая грузинская баба, с крашенной в светлый цвет косой, была просто великолепна. Ее энергетика и мощный голос, делали доступными и даже приятными эти странные джазовые композиции. Она с легкостью подрывала и заводила народ, танцевала, скакала по сцене и даже играла на синтезаторе.
А я устроился сбоку от основного скопления людей, и пытался раствориться в мощной музыке. Но, вокруг все постоянно находилось в движении, и я снова и снова начинал разглядывать толпу. Она была настолько разнообразна, что захватывало дух. Много молодежи – сексуальные коротко стриженные бисексуалочки, просто парочки, компашки, хиппи, модники, студенты, бездельники и не понятно, как оказавшиеся здесь люди с внешностью, да и в одежде офисных клерков. Много хорошеньких девушек. Я стоял и действительно восхищался их красотой, но где-то внутри чувствовал грусть о ней и одиночество. Нет, нельзя сюда было ехать одному – чудовищно захотелось коньяку, и только когда зазвучал саундтрэк к кинофильму «Инди», я, наконец, начал растворятся в музыке. Мне очень нравиться эта грустная песня, и я расширился под ее звуки до размера всего сквера, и даже поплыл над ним… Вот, только коньяку захотелось еще сильнее.
Наконец заморосил дождь, и я, оправдав себя этим, оставил мероприятие, направившись в расположенный не далеко, известный мне джазовый бар. Так сказать в продолжение джазового вечера. Когда я подходил к бару, то дождь уже не моросил, а сильно шел, и я ввалился внутрь с мокрыми волосами и мокрыми пятнами на пиджаке. А вот в самом баре не было ни одного посетителя. Откуда-то из темноты подсобных помещений на звук моих шагов, появился бармен, а чуть позже, немного растрепанная официантка. Не знаю, чем они там занимались.
- Вы работаете? – спросил я у парня бармена.
- Да конечно.
Я уселся за барную стойку, заказал себе сто грамм коньяку и американо с молоком. Пока делался заказ –  закурил. Официантка куда-то пропала. Парень придвинул мне коньячку, посмотрев на мою мокрую голову и пиджак, спросил:
- А что, на улице дождь?
- Да, и довольно сильный,- ответил я.
Заводить беседу с ним не хотелось, и я уставился в свое американо, время от времени затягиваясь сигаретой и делая небольшие глотки коньяка.  Парень помаячил еще с минуту, потом видимо почувствовал мое не желание общаться и тоже куда-то пропал. А вот коньяк, это то, что было нужно.
Через время появилась, уже приведшая себя в норму официантка. Осмотрев меня, она спросила:
- А, что на улице дождь идет?
- Да, идет,- ответил я.
Официантка была дурнушкой, музыка играла слишком тихо, а просить сделать громче не хотелось. Да, и эта пустота, как у меня в душе, поэтому я попросил добавки и счет. Быстро прикончил свой коньяк, рассчитался, оставив зачем-то очень большие чаевые, наверно пожалел их, из-за отсутствия людей и соответственно заработка. Попрощался и направился домой, дождь на улице прекратился.
Уже возле дома заскочил в магазинчик, купил еще коньяку и кока-колу. Дома достал из холодильника лед, сделал себе пару коктейлей, ну и конечно пару мокрых на балконе, а потом засыпать над продолжением книги «Дети Арбата» Рыбакова – «Страх».
Завтра с утра на работу. Завтра, наконец, вернется она и все наполнится смыслом.


                Глава 1.1

Первые несколько дней мы совсем не выходили из квартиры. Я позвонил на работу и взял отпуск за свой счет, а Ольге и вовсе никуда не надо было.  Вот мы и проводили почти все время в постели. Спали. Я включал ей монументальные фильмы типа «Бойцовского клуба» или «Достучаться до небес», как оказалось, она ничего этого не видела. Потом я шел на кухню и что-то готовил, мы ели и любили друг друга. Любили так, как когда-то в шестнадцать лет, часами, по много, много раз, нежно, со страстью первооткрывателей. Не осталось ничего, ни стыда и ни стеснения, а только мы сливающиеся раз за разом в одно целое.
А потом, однажды поздно вечером, закончились продукты, и мы как-то сами собой перешли на ночной образ жизни. Как же это удивительно жить в городе, в котором почти никого нет, но все необходимое, тем не менее, работает.
 С утра я зашторивал шторы, и с Олей под боком впадал в спячку. А когда совсем темнело, мы просыпались. Ночью, выходили на улицу, ходили в супермаркет за продуктами, иногда ели в круглосуточных кафешках или просто гуляли. Пили все подряд и скуривали по полсотни сигарет. Забравшись на крышу и свесив ножки вниз, вели не торопливые беседы. А под нами был наш маленький двор, почти совсем заполненный машинами. Лампочки  сигнализаций этих машин монотонно подмигивали голубыми огоньками, и ни одной живой души. Только в доме напротив, светилось окно на кухне, в квартире восьмого этажа. Да и в дальних домах, кое-где горел свет. Было наверно часа три ночи.
- Знаешь, когда я была маленькая, то совсем не так представляла себе свою взрослую жизнь,- сказала Ольга, пристально всматриваясь куда-то вниз.
Потом пошарила рукой, взяла сигарету из пачки, лежащей рядом, прикурила от зажигалки, глубоко затянулась и продолжила:
- Отец ушел от нас, когда мне было шесть. И маме пришлось самой воспитывать и обеспечивать меня с братом. Брат младше меня на три года. Если честно, то время я совсем не помню. Детская амнезия, довольно часто распространенное явление, по крайней мере, так я объясняю отсутствие воспоминаний для себя.
 А отец уехал жить куда-то в Крым, там работал, купил себе не большой участок земли и построил на нем своими руками великолепный дом. Стоит заметить, что руки у него, как это принято говорить были «золотыми». Отец прекрасно рисовал, изготавливал чеканки, был профи по кузнецкому делу и даже писал странные, лирическо-грустные стихи. А потом у него вдруг плохо сделалось со здоровьем, он продал свой дом и вернулся. Тогда мне уже было тринадцать. Они как-то сразу сошлись с мамой, и мы зажили все вместе.
Вырученные от продажи дома деньги, отец положил под проценты в банк, на проценты и жил. И даже открыл счет на меня и брата, при достижении нами совершеннолетия, там должна была накопиться приличная сумма.  Но, отец забыл, в какой стране он живет. Грянул дефолт девяностых, деньги обесценились, банки обанкротились. И встала самая насущная проблема существования. Он устроился на местный завод, а там денег конечно не платили. И все в таком духе, началась бытовуха, их скандалы с мамой, в общем, прожили мы все вместе около года, а потом он ушел. Снял какой-то флигель у старушки, а после и вовсе уехал к родственникам на Дальний Восток. И больше я никогда его не видела. Буквально в феврале этого года, эти самые родственники и сообщили, что мой отец скончался. Умер, от рака простаты. Великолепная смерть, не правда ли?
Но, знаешь что, из всего этого года рядом с отцом, я не запомнила, ни обид, ни горечи, ни скандалов, что витали в последние месяцы их отношений с мамой. А запомнила я его – веселым, бодрым, оптимистичным. Его улыбку, и то каким он был умным. Умным, в смысле не сообразительным, или там заучкой - а знающим. Он учился в двух университетах, в том числе и медицинском, и у меня просто не могло возникнуть вопроса, ответ на который отец не знал бы. Кстати, ни одного из университетов он так и не закончил, доучившись до старших курсов, отцу вдруг становилось скучно и он, просто, бросал учебу. Представляешь, просто бросал…
Сигарета в ее руках догорела до основания, и начала жечь Ольге пальцы. Она выстрелила ее раздолбайским щелчком, взяла новую, подкурила, затянулась, и продолжила свою историю:
 -Что касается меня, то я все время училась. Была с первого класса твердой отличницей и претендовала на золотую медаль. Где-то в седьмом классе появилась страсть к языкам. На данный момент я отлично знаю английский, французский, который выучила практически сама, и немного итальянский. Так что, когда после окончания школы стал вопрос об универе, то все вокруг стали твердить об инязе, и пророчить мне великолепное будущее. Я поступила в педуниверситет, на факультет иностранного языка. Поступила легко, и на бюджет. Так я и оказалась в этом городе.
Стоит заметить, что время тогда было не легкое. Денег не было ни у кого, зарплаты задерживались, и были мизерными. Меня тянула мама и ее мама, моя бабушка.  Бабушка была старым работником торговли, и даже на пенсии не могла успокоиться – гнала самогон и им торговала. Вдвоем они оплачивали мое общежитие и раз в неделю выделяли мне какие-то деньги на жизнь, а еще иногда я получала стипендию. Денег было мало, но я экономила, все свое время в основном проводила за занятиями. Нет, не скажу, что у меня не было никаких романов, или безбашенных загулов, все это конечно случалось. Но, было настолько не серьезно, что я не вижу смысла сейчас говорить об этом, да, и вряд  ли вспомню что-то конкретное. Студенческая жизнь захлестнула меня совершенно, и я постепенно начала забывать о доме. В общем, была не в курсе тех событий, что там происходят. Да, и особо не интересовалась. Я любила свою маму, брата – на расстоянии. И мне этого было достаточно.
А, мой брат во многом отличался от меня. Нет, не был он глупым. Неплохо учился и даже до троек никогда не опускался. Но, был он, можно назвать это словом – хулиган. В девятом классе после очередной его выходки, брату предложили уйти со школы, пока что с хорошим аттестатом. Он согласился.
Денег на переезд и приличное образование, в семье больше не было. Маме итак приходилось сильно экономить, чтобы учить меня. Она мне рассказывала, что они очень часто ели хлеб с маргарином, вместо масла. Хотя, тогда многие так ели. Я и сама иногда питалась только жареным горохом. В общем, остался мой брат, в родной глуши. Поступил в какое-то местное училище, там и проучился более или менее прилично пару лет. Потом на третьем курсе связался с дурной кампанией и подсел на винт. Просто в моем родном городе, молодежи тогда совершенно не чем было заняться, и из парней наверно каждый третий, на чем-нибудь висел.
 Это было ужасно – черные вены, отходники, передозы. Мама так страдала, а я ни чем не могла ей помочь.
На винт нужны были деньги, и брат начал даже выносить какие-то вещи из дома, хотя из этого убого дома и выносить, то нечего было. А однажды, когда ему с приятелями нужны были деньги на дозу, они решили украсть медный кабель, что лежал на крыше сарая, во дворе у какой-то старушки. Перелезли через забор и занялись своим делом. Но, старушка оказалась боевая, выскочила на грабителей с кочергой, ей, же и получила по голове. Скончалась сразу, на месте. Всем дали по девять с половиной лет. Три брат уже отсидел, осталось шесть. В тюрьме, он образумился, с винтом завязал, работает и ждет освобождения. Говорит, что все давно осознал и исправился, осознал еще тогда, когда судья зачитала приговор.
После того, как брата посадили, мама замкнулась и отдалилась от меня. Она винит, прежде всего, себя в том, что не смогла дать брату приличного образования и возможности выехать из родного городка. Возможно, винит и меня за это. Она всегда любила брата, больше чем меня. Он сильно напоминал ей отца. Но, все равно я ее очень люблю, ведь у меня нет человека роднее, чем она.
Ольга замолкла на мгновенье, нервно сглотнула, поменяла докуренную сигарету на новую и заговорила вновь:
-Когда брата посадили, я только закончила универ, и устроилась на работу в школу – преподавателем английского языка. По блату, осталась жить в общаге. Следующие пару лет ни чем не примечательны – школа, общага, какие-то дела, друзья, встречи. Редкие поездки к маме, и еще более редкие свидания с братом в тюрьме.  А потом, кто-то из моих знакомых познакомил меня с Ним. И Он начал ухаживать за мной. Как принято, приглашал в театр, кино, ресторан. Не скажу, что Он очень нравился мне, скорее просто чем-то напоминал отца. Даже не знаю чем, ведь кроме возраста, у них никаких сходств. Ну да, был Он умным, образованным… В общем решила все картина. Представляешь, у Него дома висит почти столетняя картина, на которой изображена я, вернее женщина очень похожая на меня. Однажды, мы зачем-то на минутку заскочили к Нему домой, Он показал мне эту картину и сказал: «Видишь, я искал тебя всю жизнь». Я была ошарашена, тогда все и решилось. 
Вскоре мы зажили вместе. Не знаю, кажется, Он был женат до меня, но никогда об этом не распространялся, а меня все устраивало. Взрослый, определившийся мужчина наконец-то, денежный достаток наконец-то, своя квартира - а не койка в общежитии. Были, конечно, и  минусы – например в постели, но это я готова была терпеть.
А потом началась паранойя, ревность и преследования. Он стал ревновать меня ко всему, не разрешал выходить на улицу без Него, устраивал истерики. Из-за Его ревности мне пришлось бросить работу в школе, я занялась частными уроками, но Ему и этого было мало. Он стал провожать меня до дверей квартир моих учеников, ждал на лестнице, а позже вел домой. Запретил общаться со всеми. За время, что прожила с ним, я всего пару раз была у мамы и ни разу у брата.
Дальше Он совсем съехал с катушек, начал сильно пить и наказывать меня – часами держал в запертом туалете. А через время и вовсе стал меня бить…
Очередной окурок с щелчком вылетел из Ольгиных пальцев. Я видел, как он кувыркается в полете, затем последовал удар о козырек парадного входа, и маленький огонек рассыпался на десятки искр.
Ольга придвинулась ко мне, обняла, опустила голову на мои колени и тихо проговорила:
- Пожалуйста, не обижай меня, никогда…


                Глава 1.2

Когда щелкнул дверной замок, я совсем не удивился. Вернее удивился, но другому – почему Оля у меня, ни разу, ничего, не спросила? Ведь скрыть присутствие женщины в квартире не возможно, даже если захочешь. А если не скрывать, то все вокруг кричит о том, что на этой территории проживает женщина, пусть даже и периодически. Расческа и губная помада у зеркала в прихожей. Дальше. Какие-то платки на вешалке и куча перемешанной обуви под ней. Дальше. Торчащий из кладовки конец шарфа, не говоря уже про содержимое самой кладовки. Дальше. Шкатулочки и сундучечки в зале на полках, косметика, засохшие цветы в вазе, кольца с браслетами – везде, опять косметика, одежда, пухлый, жирный шкаф. Дальше. Ватные палочки и зеркало на кухне, косметика. Дальше. Гели, скрабы, кремы до и после, ополаскиватели, бальзамы, соль, пена и бомбочки для ванны, мочалка на руку в виде пчелы, ватные диски, ежедневные прокладки на полке, стринги на полотенцесушилке и полотешко для интимных мест на гвоздике – как вмещает в себя все это ванная комната? Дальше. Брасматик, туш, пудра, тени, карандаш для глаз или губ – везде.  Не говоря уже о том, что не каждый мужик купит себе влажные салфетки и положит их на подоконник в кухне. Ну а, про внешний вид и содержимое холодильника, как и гигантский плакат в туалете над унитазом с надписью: « не забывай кормить рыбок и поливать цветы», я совсем молчу.
Когда Рита ввалилась в квартиру со своей сумкой на колесиках, мы мирно дремали в постели. Я открыл глаза и увидел ее, Ольга приподняла голову с моего плеча. Рита замешкалась на одно мгновенье, потом улыбнулась и произнесла:
- Привет, чего вы так поздно спите? Время три часа дня.
- Привет,- просипел я.
Ольга промолчала, а все ее тело стало выражать настороженность.
- Привет,- повторила Рита, обращаясь уже только к Оле, – меня зовут Рита, я сестра этого оболтуса – двоюродная. Часто у него останавливаюсь, работа такая, да ты наверно заметила, вокруг мои вещи… Простите, что без звонка. А ты видимо, та, о которой он мне рассказывал, как тебя зовут?
- Оля.
- Вот и чудненько, вы вставайте пока, а я в душ.
И что-то достав из сумки, Рита удалилась в ванную комнату.
Я не говоря ни слова, встал с кровати и начал одеваться. Оля полежала еще пару минут, а после, тоже молча, поднялась с постели. В глаза друг другу мы не смотрели.
Я поставил вариться кофе в турке, Оля ушла в ванну, и я рассказал все про нее Рите.
- Не переживай, я всегда знала, что однажды вернувшись домой найду в постели не только тебя. Хуже было бы, если б это было просто так, а здесь у тебя, по-видимому, все серьезно. Не волнуйся за меня, я как-нибудь это пережую. Я всегда понимала, что когда-нибудь будет так. А ведь как здорово было нам вместе, так что давай не будем грустить, - тихо ответила она мне на мою историю, - и скорее возвращайся на работу. Позвони прямо сейчас.
Я и позвонил.
Когда в кухне, наконец, появилась Ольга, мы с Ритой спокойно пили кофе, курили и непринужденно болтали.
Оля, молча, налила себе в чашку кофе, взяла сигарету из пачки, лежащей на столе, отхлебнула кофе и тоже закурила.
- А вы знаете,- громко заговорила Рита, - у меня, как бы событие, и даже повышение по службе. Наконец-то меня перевели в другую летную команду. Теперь, возможно буду летать в Америку. И, что самое важное этот придурок Рома, вряд ли сможет меня достать. В общем, я хочу это событие отпраздновать, и приглашаю вас обоих сегодня вечером в ресторан.

Возникла напряженная пауза, я чувствовал неловкость, и даже не мог себе представить, что мы будем делать вместе в ресторане. Поэтому промолчал. Но Рита, хотела доказать мне, что она не обижается и обратилась к Оле:
- Ну, что скажешь?
Оля замешкалась.
- В принципе я не против, но мне даже нечего одеть в ресторан,- сказала она.
- Хм, - загадочно издала Рита и удалилась в жилую комнату.
Через минуту она появилась, потрясая в руках американскими деньгами, взятыми видимо из нашей общей нычки, и произнесла:
- Ну, это дело поправимое, айда по магазинам.
 И быстро собравшись, они ушли. А я теперь хожу по квартире не находя себе в ней места. Вряд ли кому-то захочется, чтобы его бывшая, вместе с теперешней подругой, ходила по магазинам.
Не большой, но стильный ресторанчик, рядом с домом, на удивление, для буднего дня, был почти заполнен. Спокойная обстановка. На дизайн особенно раскошеливаться не пришлось – Советский Союз. Скупили, по дешевке старую мебель у бабушек, расставили дисковые телефоны, одели официанток, как комсомолок, и распечатали меню в виде газеты «Правда».  Но, все равно забавно – я бывал здесь пару раз. Сначала,  нас хотели усадить за маленький столик, но потом, сообразив, что мы собираемся плотно поужинать, усадили за большой стол и уютные кожаные диваны.
Вокруг пили и ели. В основном, только пили. Причем пиво. Молодежь. Много разных компаний. Парни и девушки, только девушки, кстати, много хорошеньких. А я утопал в коже и думал только о том, насколько Ольга красива. Да, у Риты всегда был отличный вкус, и одеть смуглую Олю в белое, в юбочку, оголить ее острые колени - это нечто. Плюс этот сладковато-горький запах новых духов, я просто утопал в нем, и Оля была совсем рядом…
Мы заказали по корейке из телятины с острым соусом, картошке фри и салату из свежих овощей. Вишневый сок. Я, с Ольгой, пил коньяк. Рита уже третий «Космополитен» - коктейль из « Сэкса в большом городе» - первый раз заметил за ней такую странность.
Не смотря, на всю мою напряженность, после выпивки пришло расслабление. Мы разговорились и стали вести себя, как три заправских приятеля.  Что-то вспоминали общее - я и Рита, иногда рассказывала и Ольга. Что касается личного, то даже когда Оля выходила в туалет, даже когда я пытался заговорить с Ритой об этом, то она весело уходила от навязываемой темы. Да, и на протяжении всего вечера была необычайно весела и разговорчива. Но, ощущение, что этот вечер, наш с Ритой последний. Так сказать ужин – прощание, постоянно, тревожно, витало в воздухе. И этого нельзя было скрыть, не за бестолковым трепом, не за напускной веселостью и беспечностью. Это было расставание, пусть даже и завуалированное, под веселую пирушку. Думаю, Рите было очень больно. Больно было и мне, я не хотел ее терять, но еще больше я не хотел терять Ольгу.
 От предложения, пойти ночевать к нам, Рита отказалась, сославшись на забронированный номер в гостинице. Пообещала заехать завтра, ведь ей надо было забрать сумку.
Наконец мы с ней расплатились по счету – напополам. Я оставил довольно большие чаевые милой официантке, обслуживающей нас. Мы засадили еще коньяку «на коня» у барной стойки. И только в отъезжающем такси, я увидел, как с заднего сиденья, Рита очень грустно смотрит, только на меня. Увидел, расстроился, но почти сразу забыл, ведь рядом со мной была та, которой я был готов захлебнуться.
               

                Глава 2.1.
             
Кажется, положение с антипатией к выходным, стало исправляться. Я мешаю на сковородке, порезанные кружками сосиски, добавляю лук – мелким кубиком, и чуть позже – болгарский перец, тонкой соломкой. Хотя теперь, я живу его выходными. Громко, так, чтобы было слышно в зале, я говорю:
- Знаешь, я думаю, что мне надо, вернутся на работу.
- Конечно, хочешь я сегодня позвоню маме Толика, мне кажется они еще не нашли преподавателя французского. А ты можешь прозвонить своих бывших учеников,- доносится в кухню, его голос.
- Я размышляла вообще-то о работе в школе,- уже немного тише произношу я.
Но он, все равно меня услышал:
- Можно и в школу, но мне кажется, тебе стоит начать с частных уроков. Освежить, так сказать знания. Хотя конечно, решать тебе.
- Да, наверно ты прав.
В яйца вливаю молоко и добавляю майонез.  Удивительный секрет омлета, подаренный мне моей теткой. Если в него добавить майонез и хорошенько взбить, то омлет получается огромной высоты. Выливаю взбитую смесь на сковородку с сосисками и овощами. Еще минута на огне и ставлю в духовку.
Коротко стриженое чудо, разгуливает по квартире в своем черно-белом халате, с капюшоном на голове. Он похож на хорошенькую панду. Человек-панда, заходит на кухню и просит кофе. Я наливаю ему в его чашку, горячую черную жидкость из турки. Он берет кофе и сигарету из пачки, лежащей на столе, и уходит на балкон. Я режу легкий салат из пекинской капусты. Что-то мне подсказывает, что сегодня будет чудесный день. После завтрака, мы идем в кино, смотреть комедию.
Возвращаемся домой, когда оранжевый закат, за окном, во всю уже кричит о бренности уходящего дня. Человек-панда, проходит на кухню и затаривает морозилку пивными бутылками. Из его пакета торчит хвост копченой горбуши.  Он режет ее огромными кусками. Мы открываем все окна на балконе. Рассаживаемся на стулья вокруг импровизированного стола. Из динамиков доносится неизвестно где, отрытый концерт Луи Амстронга. Блюзово - джазовые мелодии, исполняемые хриплым голосом, создают атмосферу праздника немых фильмов, и еще почему-то – зимы. Мне так и кажется, что в свете уличного фонаря, сейчас, на землю полетят, медленно и вальяжно, первые огромные снежинки. Постепенно укрывая своими телами уставшую землю. А потом, там под фонарем, окажемся и мы. Я в вечернем, длинном и блестящем платье, с меховым манто на плечах. И человек-панда в шляпе и смокинге. Мы заскользим в медленном танце, а потом спляшем, какой-нибудь зажигательный фокстрот.
Рыба в меру жирная и в меру соленая. Очень вкусно. Я отрываю ее большущими ломтями и отправляю в рот, время от времени запивая горьковатым пивом. Мы едим, почти молча, по моим рукам стекает рыбий жир. Когда, приходит первое насыщение, я думаю о том, чтобы мне хотелось узнать у человека-панды и спрашиваю:
- У тебя было много женщин?
Он поднимает на меня свои карие глаза, и немного не уверенно произносит:
- Не то, чтобы…
- А расскажи мне о своей первой любви, или о том, как тебе впервые разбили сердце,- прошу я.
- О первой любви? Ну, ты знаешь я человек вообще-то влюбчивый. И влюблялся постоянно, наверно еще с начальной школы. А что касается впервые разбитого сердца… Хотя по настоящему мне его наверно, разбили единожды, но это длинная и грустная история,- отвечает он.
- Расскажи, - не унимаюсь я.
Человек-панда вытирает руки влажной салфеткой и выходит на кухню. Он возвращается с двумя бутылками пива, открывает их при помощи зажигалки, одну ставит рядом со мной, а из своей делает приличный глоток. Потом берет сигарету из пачки, прикуривает, затягивается дымом и произносит:
- Вообще-то, насколько я знаю, своим подружкам не рассказывают о бывших.
- Ну да, - соглашаюсь я : - Но это же было давно? Поэтому я не буду ревновать. Просто понимаешь, до Игоря у меня не было серьезных отношений. Ну как, какие-то романы, у меня, конечно, случались, но все это было не серьезно, по крайней мере, с моей стороны. Вот я и хочу послушать твою историю, просто потому, что у меня такого не было.
- Хорошо,- наконец соглашается он, делает затяжку сигаретой и начинает:
- Было это уже действительно давно. Еще на момент моей учебы в бурсе. Возраст семнадцать тире восемнадцать лет. Стоит заметить, что в ту пору я серьезно увлекался музыкой, еще у моего друга был свой танцевальный коллектив, и я с ним иногда работал. У меня была своя группа, для которой я сочинял тексты песен, и еще с двумя парнями мы их исполняли, там на всяких мероприятиях. Городок был не большой, и мое увлечение быстро принесло мне славу. Наверно, я со своими друзьями, были одними из самых популярных парней в городе. Так вот, на третьем курсе учебы в училище я познакомился с ней. Ее звали Ира, она училась в моей бурсе, и была младше меня на год. Не смотря на довольно юный возраст, она уже чуть не выскочила замуж, за какого-то состоявшегося дядьку, или сыночка богатых родителей. Не важно. В общем, она вовремя дала заднюю, и теперь после внезапного освобождения от возможного супружеского ига, пустилась во все тяжкие.  Познакомились мы на фоне нашей общей любви к марихуане. Как-то быстро сблизились, и вот она стала приходить в зал, в котором занимался хореографией мой друг. Там мы и стали с ней встречаться. Потом был какой-то праздник, мы переспали. И началось.
Каждый вечер я ждал, стоя у старого кинотеатра, когда на горизонте появится ее стройная фигурка и огненная копна волос. Потом мы шли к моему другу, который жил сам в небольшом флигеле, расположенном на одной территории с домом его родителей. Для меня это было просто чудом. Нет, конечно, отношения с противоположным полом в моей жизни уже имели место. Я повторюсь, что был очень популярен и конечно вовсю пользовался плодами этой популярности. Но, такого у меня еще не было. Просто часами, мы лежали, обнявшись на старом диване, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг. На друзей собравшихся во флигеле. Мы страстно целовались и прикасались друг к другу, до того момента, пока Ире не надо было идти домой. А потом я шел ее провожать, возвращался домой переполненный счастьем, и мне казалось, что жизнь улыбается, своим открытым лицом.
На мгновение он замолкает. Я вижу в его глазах отрешенность. Он обводит все вокруг удивленным взглядом. Наверно сам того не ожидая, панда так глубоко погрузился в свои воспоминания, что теперь отчетливо, заново переживал свои семнадцать тире восемнадцать лет. Он сделал глоток пива, взял в руку кусок горбуши, но, так и не притронувшись к рыбе, вновь заговорил:
- Характер у Иры был еще тот. В порывах доказать свое превосходство над окружающими, она то и дело устраивала какие-то потасовки и драки. И еще ее родители сильно пили. Отец бил и ее и мать. Ира несколько раз уходила из дома, но в свете всего этого, она стала для меня только привлекательней. Горделивей, непреклонней. А дальше все, как положено. Совместные праздники - Новый год, Восьмое марта, дни рождения друзей, подарки. Пикники, леса, палатки, прогулки. Секс во флигеле друга, на лавочках в парке, высокой траве на заднем дворе детского садика. И все в таком духе. Затем моя мама уехала по работе в Россию, а мы с Ирой зажили, словно семейная пара. К тому времени, из-за потери общности интересов, а также по вине чрезмерного употребления марихуаны, группа моя распалась. Я только закончил обучение, и на лето устроился работать в студенческую бригаду Райавтодора. Еще с пятью такими же, как я парнями, вооруженными самодельными мачетами, мы уничтожали молодую зеленую поросль, растущую по обочине районных дорог. Вечером возвращался домой, где меня ждала Ира, с горячим ужином, потом мы смотрели телевизор и занимались сексом. Правда на ночь Ира оставалась очень редко, ссылаясь на недовольство по этому поводу – отца. Она дожидалась, пока я лягу спать, и теперь уже сама возвращалась домой. Странно, но мне больше ничего не надо было. Ни музыки, ни какого-то признания от толпы. Я был доволен, этой простой семенной жизнью. Так прошло лето. Моя работа кончилась, а из-за того, что я перестал мелькать на всяких городских мероприятиях, стала сходить на нет моя слава.
Потом пришла осень, и принесла перемены. Бандитский авторитет из соседнего города, взял в аренду, самый модный на тот момент, ночной клуб. И для работы в нем прислал своих ребят. Парни эти, по возрасту были не многим старше меня. Раньше, пользуясь близким расположением границы, они занимались контрабандой бензина, работая все на того же авторитета. Но он поднялся, и поднялись они, до управления ночным клубом. Тогда только пошла волна первой «Матрицы», и одетые в черные плащи парни, просто снесли крыши, всему молодому населению нашего городка. Теперь самыми популярными парнями здесь, стали они, и быстро осовременив  клуб, до областного уровня, казалось надолго, застыли на этом постаменте. 
Ну а я слонялся без дела, жил на то, что высылала мне мама, а Ира все так же, продолжала приходить ко мне. Пока один из доброжелателей, не рассказал мне, что она спит с этими людьми в черном, причем со всеми по очереди. Потом появился еще какой-то доброжелатель, и еще. Из их историй выходило, что Ира, уложив меня спать, домой не спешила. Она отправлялась на свидания. И что в принципе каждый, кто имел возможность прокатить ее на родительской машине за город, получал шанс вставить ей язык в рот, а то и хрен. Я устроил Ире очную ставку, с одним из доброжелателей. Она все отрицала, а доброжелателя еще и избила. В общем, жить с этим, стало не выносимо. Скандалы, ссоры, недоверие, то я ходил к ней извиняться, то она искала со мной встречи. Однажды я, нашел ее в компании людей из матрицы, случилась потасовка. Короче я плюнул на все, собрался и уехал к маме. Она там устроила меня работать на стройку.
С трепетом возвращался я в родной городок, и совершенно другим человеком. Забросив свои кроссовки и широкие джинсы, я состриг свои длинные крашеные волосы. На мне были классические туфли и брюки, все перевоплощение заканчивалось серым пальто. Попытки обмануть себя тоской по друзьям и любимым улочкам, ни к чему не привели. Я ехал к ней, и я чудовищно ее любил, но не мог себе признаться в этом. Люди из матрицы, тоже сменили плащи на пальто и коротко подстриглись, наверно я выглядел, как их жалкое отражение. Ира была с одним из этих парней. Его звали Леша. Я завел какой-то бессмысленный роман с девчонкой на много младше себя. Просто, чтобы позлить Иру. И наши встречи с ней, вдруг возобновились. Хотя носили чисто хаотичный характер, и упирались тупо в секс. Лешу, она не оставила. Я специально ходил в этот клуб, чтобы видеть их там вместе. От этого зрелища, я неимоверно страдал, но не мог остановиться. Однажды помню, зашел к своему приятелю, который тоже работал в этом клубе. Он снимал квартиру и жил сам. Дома его не оказалось, а дверь мне открыл Леша. Он провел меня на кухню и стал поить кофе, на бельевой веревке висели ее трусики. А потом появилась она в футболке на голое тело. Вообще с Лешой я общался не плохо. Сказалась наша обоюдная страсть к музыке и все той же марихуане.
Начался очередной год, и я в попытке сбежать от нее, уехал в областной центр. Там устроился на работу, теперь лишь изредка с грустью в сердце, посещал свой городок. Ну, вот однажды, кто-то из знакомых сказал, что Ира ищет меня. Я пришел все в ту же квартиру, которую раньше снимал мой приятель. Теперь там жила Ира. Она открыла дверь, и сразу в глаза мне бросился ее огромный живот, нелепо прикрытый кухонным фартуком. О том, что Ира беременна я уже знал, от все тех же знакомых. Но, вот кто отец ее ребенка, Ира с их слов не знала сама. И теперь судорожно его искала. В квартире были еще какие-то люди, она вилась вокруг меня и называла «папочкой». Затем эти люди ушли. Я сходил в магазин и принес продуктов, мы поужинали, а после переспали. Я остался на ночь.
Утром, когда я завязывал шнурки на туфлях, то услышал шлепки босых ног. Надо мной возвышался ее большой живот, она была наверно на месяце четвертом или пятом.
- Ты больше не придешь, - с грустью в голосе проговорила она.
- Приду, конечно, - ответил я, - мне просто надо ехать на работу.
Хотя в тот миг, точно решил, что больше не приду.
А еще через какое-то время, она нашла меня сама в областном центре. Ира рассказала, что ей пришлось обращаться, к тому, самому первому, за которого она чуть не вышла замуж. В общем, ребенок так и не родился. И еще она сказала, что очень скучала по мне, теперь приехала погостить на пару дней. Вечером настал момент истины, Ира вдруг мне все рассказала о своих изменах. Многое из того, что про нее говорили, оказалось правдой. А я простил ее, наверно потому, что все еще сильно любил. Последовавшее за признанием, занятие любовью довело меня до состояния нервного тика. Не помню, когда я последний раз был, так счастлив.
Я, не отрываясь, смотрю, на своего человека-панду. Его рассказ настолько искренен, что я зачарованна, даже не заметила, как сумерки за окном превратились в тьму. Он ненадолго замолкает и прикуривает сигарету. Я приношу еще по две бутылки пива. Рыбу мы больше не едим. Теперь в ход идет, только дым и янтарная жидкость. И вот он продолжает свой рассказ:
- Но, не все было, так просто. Следующим вечером, мы сидели в компании моего друга Саши, который тщетно пытался вникнуть во все хитросплетения, окутавшие наши с Ирой отношения. Саша решил пойти простым путем. «Ты ее любишь?» - спросил он у меня. «Конечно» - на сто процентов уверенный в этом, ответил я. «А ты его?» - тогда спросил он у Иры. «Не знаю» - тихо ответила она.
И все. Потом она уехала, а я вдруг стал забывать ее. Новая жизнь, новые отношения закружили меня. Я все меньше стал о ней думать, все меньше стал ее вспоминать. Снова встретились мы в родном городке. Я приехал проведать родственников. Сколько прошло времени после нашей последней встречи я не помню. Может год, может больше, а может и меньше. Встретились просто так, на улице, и договорились о свидании на вечер. А вечером напившись вина, в знакомом дворике, я поддался настольгие и снова оказался с ней в постели. Но теперь, как будто, только для того, чтобы поставить жирную точку. Потом я видел Иру всего один раз. И на ее вопрос: «Ты совсем меня забыл?» - только пожал плечами. Последние слухи, доносившиеся до меня про Иру, были о том, что у нее все хорошо, и что она вроде собирается замуж, за бизнесмена. Я, правда, рад за нее. В этих отношениях я приобрел неоценимый опыт, и сделал из них простейший вывод. О том, что человек, слишком человечен. С тех пор, я не требую чего-то от своих партнеров, и не обещаю им не возможного сам.
Закончив историю, он весело посмотрел на меня и обаятельно улыбнулся. Затем, сделав большой глоток из своей бутылки, сказал:
- Вот моя грустная история. Из нее начался мой путь, до того кем я стал.
- Человеком-пандой? – игриво спросила у него я и чмокнула его в нос.
А в голове моей проскользнула мысль, о девочке. С того самого момента, как оказалась в этой квартире, я перестала видеть сны про нее.


                Обрывки…

Каждый день этот мир все сильнее сходит с ума. Я смотрю на влажные салфетки с запахом лесных ягод и не вижу в этом смысла. Как и в туалетной бумаге с запахом персика, в жвачке со вкусом брусники. Зачем мне, что-то со вкусом брусники, если я и саму бруснику ни разу не ел? Даже больше, я и не представляю, как она выглядит. Глянец с тощими телками, и рецептами говядины на последней странице, спам, интернет сайты типа бухарь точка ру. Порнография, оргии, извращенцы, маньяки, пираты, ренегаты, политика, деньги. ДЕНЬГИ. Все направленно на то, чтобы я отдал свои деньги, а для начала их заработал. Все направленно на то, чтобы я на них работал, а потом спускал свой кэш, на вещи, которые мне абсолютно не нужны.
Если вдруг наша цивилизация погибнет, то археологи будущего, если они, конечно, решат раскопать нашу страну, найдут только пластиковые бутылки и целлофановые пакеты. А из достояний искусства, возможно памятник Ленину, на центральной площади, какого-нибудь богом забытого поселка городского типа, далеко в глуши.
Так, я думал, и так хорошо было думать, развалившись на солнышке. Странно теперь, когда у меня есть столько времени, чтобы подумать, я только вспоминаю.
- С запахом лесных ягод, - прочитал я, и спросил у нее: - Как тебе это?
- Прикольно, - ответила она.
Мы только, что съели по порционному суши, все из тех же неизменных пластиковых судочков. Я выпил маленькое пиво, сверху на три тэкилы. И теперь я, и она растянулись на покрывале. Пляж, песочек, речка и горячее летнее солнце. Как быстро тогда наступило лето. Мне было очень спокойно, от того, что она здесь, рядом. И я расслабился, разомлел под солнцем, погрузившись в то состояние, когда не спишь, не бодрствуешь, а мыслишь. Где-то в голове медленно проплывали мысли, и я их не просто думал, а как будто ощущал физически вес каждой.
Вот почему моя страна такая ужасная, думал я. Потому что все власть имущие воруют и совершенно не заботятся о народе, а народ молчит и не заботится о себе. Первые это делают, так как привыкли, а тут получили еще и вседозволенность, а вторые благодаря кучке евреев, лично товарищу Сталину и прочим генсекам, которые смогли воспитать удивительную толпу, стадо и быдло. Когда все это кончиться? Не знаю. Нет общей философской идейности, нет народности, нет цели и нет веры ни во что, разве только в галимую американскую мечту. Мы восхищаемся жизнью в Европе и Америке, а себя и в грош не ставим. Мы не любим себя, не ценим и не уважаем. Мы как будто бедные родственники на пиру ждем, когда нам кинут подачку, просто так, на пол, и мы не подавимся своей гордостью, нагнемся и поднимем. Обязательно поднимем. Вы видели хотя бы один американский фильм, где бы американцы, не демонстрировали свое превосходство самой великой нации в мире, и любви, пускай даже показной, к Родине. А что у нас? Пьют, курят и плевать на все – здоровье, моральные ценности, других и прежде всего на себя. У нас нет ничего, ни образования, ни медицины, ни стыда, ни совести. Разве, что футбольная команда, которая принадлежит олигарху, что живет в Лондоне, и в которой играют одни негры из Бразилии. 
Солнце стало припекать сильнее, и я перевернулся на живот, предоставив его лучам спину. Приоткрыл левый глаз, и моему взору открылась чудесная картина. В метрах пяти от меня, две стройные девчонки загорали сидя и без лифов. Их соски нагло торчали на всех, кто касался их взглядом. И все старались, этот самый взгляд скорее отвести. Одна смуглая, почти шоколадная, с большими и массивными, вторая неприятно, болезненно блеклая, с маленькими и острыми. Грудь у обеих, в общем-то, не большая. Лица скрыты огромными, гламурными, солнцезащитными очками, ничего невозможно разобрать. И сразу стало интересно, сразу захотелось увидеть их без очков. Какие они, симпатичные или  нет? Если симпатичные, то насколько приятней станет иногда, как бы невзначай, поглядывать на их соски. А если стремные, то, скорее всего, смотреть и вовсе не захочется. Странные вещи творятся вокруг и со мной.
 Наверно, просто вот оно, «всевидящее американское око». Наконец-то оно обернуло свой взгляд и на нас. Обратите внимание, теперь мы почти все стали сексуально озабоченными.  И это не, так называемая сексуальная революция, и эти несчастные девчонки не просто так сидят с открытой грудью. Цель – провокация. Причина ужасна – это одиночество. Да, конечно каждый человек одинок и все такое. Но, мне кажется, что когда у него отбирают шанс быть элементом какого-то народа. Принадлежать к культурным ценностям, народной воли и наконец, национальной гордости. А вместо всего этого дают в руки банку кока-колы, и говорят: «Все, теперь ты человек целого мира». Хотя, на самом деле никому ты в этом мире не нужен. Кроме родных, близких, именно твоего народа, которого уже нет. Вот тогда человек становится, действительно одинок. Так были разрушены удивительные культуры. Япония, Китай, Индия. И что теперь делать одинокому и бесцельному человеку? Воплощать в жизнь американскую мечту – но не может каждый стать миллионером, да и не каждому это надо. Окей, для того, чтобы тебе не было так одиноко вот тебе сериалы, звезды кино и эстрады, мода и спорт. Жри свои антидепрессанты, пялься в ящик и не скучай. А для самых буйных есть –  дикий сэкс вперемешку с алкоголем и наркотиками. Возведенные в тайной религии, но от того не ставшие менее доступными, а скорее наоборот. Про алкоголь, и то, как нация спивается, говорить смысла нет. Сексом все бредят. Ну, а теперь еще и наркотики. Я помню времена, когда люди курящие марихуану, попадали под графу – конченых. Не в смысле, что я такой опытный и старый. Нет. Просто сейчас мне кажется, ни один молодой человек не пойдет трезвым, вечером в клуб. А за этим и не надо далеко ходить. Улицы моего района завалены тем, что раньше показывали только в кино. Кокаин – для модных, стильных и богатых. Тех, у кого всегда найдется сто долларовая купюра, чтобы свернуть ее в трубочку, у кого уже просто так не встает и надо обдолбаться, перед тем как начать игры с бисексуальными партнерами.  Десятки производных от амфитаминов – для тех, кто попроще,  но и тех, кто все равно не хочет упускать свой билет на карусель мировых развлечений. Мескалин, инь-янь, крек, диски, круглые, кислые, уйма продуктов из гашиша.  Самодельный винт – для законченых, приготовленный на газовых плитах в малосемейках окраин города. И героин для древних наркетов, которых уже ничего не берет.
Так как? Может это и есть та самая свобода, необходимая людям? За которую они сражались в революциях и войнах. Не знаю. Но, что-то не очень похоже.
               

                Глава 2.2      

Когда приезжаешь куда-нибудь надолго, например, на море – отдыхать. На целый месяц, или даже на два. То впервые дни нахождения там, думаешь – «Ужас, что же я буду делать здесь столько времени». Дома осталось столько дел, остался привычный круг общения, и пусть хаотичный, но распорядок. А здесь? Ну хорошо, позагораю, покупаюсь, схожу куда-то вечером, но это день, два, максимум неделя, а потом то, мне все чертовски надоест и захочется туда, где я привык. Так проходит неделя, еще одна, и вдруг ловишь себя на мысли – «А ведь не плохо». И понимаешь, что привык к тому, что здесь, к этому неспешному, приятному течению времени. Уже появился новый, свой распорядок, и все в этом распорядке четко и в кайф. Тогда, где-то на задворках сознания, появляется мысль, что наслаждаться всем этим великолепием, осталось не так много времени. И само течение времени, вдруг меняет свой бег, пусть немного однообразные дни, начинают нестись с огромной скоростью. Все ближе момент возвращения домой. А ты уже не тот, кто хотел скорее отсюда выбраться, ты тот, кто хотел бы здесь остаться. Но дни несутся мимо тебя, в твоих приятных занятиях.
Тоже самое сейчас происходило и в моей жизни, после того, как в ней появилась Оля. Время с огромной скоростью, летело мимо меня. Нет конечно, я замечал краем глаза, все те перемены, которые происходили, за окном нашей квартиры. Даже больше, мы вовсю пытались насладиться возможностями, появляющимися с наступлением нового времени года. Когда закончилась летняя жара, мы спрятали наше пляжное покрывало и только чудный Олин загар, теперь напоминал мне об уйме часов проведенных с нею на пляже, под горячим, золотым солнцем. Пришла ранняя осень, и настало время, замечательных прогулок по городским паркам и скверам. Листья на деревьях, только, только начинали желтеть, солнце уже не было невыносимо жарким, оно было по приятному теплым. Потом похолодало еще, и мы стали надевать легкие куртки и мягкие кофты с капюшонами. Все чаще небо было пасмурным и все чаще с него на землю, срывались капли моросящего дождя. И мы бродили по очень старым улицам нашего города, спрятав свои головы, от этих капель под капюшоны. Затем вновь стало холоднее, и тогда настали часы ночных баров, клубов и вечерних сеансов в кино.
   Во всем этом я жил, по новому распорядку, по-другому, не так, как раньше. Дни бежали, я вдруг понял, что всем доволен и мне хорошо. Я спешил с работы домой, чтобы оказаться рядом с Ольгой, обнять ее, побыть с нею, а когда возвращался с ночных смен, чтобы залезть к ней под теплое одеяло и рядом уснуть. Я планировал выходные, и очень ждал их, только затем, чтобы провести их чудно вместе – вдвоем. И отношения наши стали глубже, сочнее, окутанные каждый раз, новым пониманием друг друга, они неимоверно меня радовали.
Но как и в истории с морем, всему приходит свое логическое завершение. Однажды ты обнаруживаешь себя собирающим сумки, а через какое-то время оказываешься в транспорте, везущем тебя на вокзал. И думаешь – « Ужас, что же я буду делать, там в своей привычной жизни, ведь я уже все забыл». Я так и не понял, что именно произошло. Только теперь, с каждым наступающим холодным днем, Ольга, вдруг почему-то становилась все замкнутей в себе. Я даже не заметил, когда это началось, но в иные моменты, мы переставали быть вдвоем, и каждый становился сам по себе. Целыми днями, она могла находиться наедине со своими мыслями, рассеяно отвечая на мои вопросы, или просто игнорируя их. А я тогда отчаянно почувствовал, что насытился ею. И это чувство, словно ржавчина, стало подтачивать, казавшуюся неразрушимой, сталь наших отношений и моего нового распорядка.   
               


                Глава 3.1


Сегодня я хотел купить себе зимнюю куртку, а купил Оле теплое пальто с меховым воротником. Нет, не то, чтобы мне нужна была куртка, зимняя куртка у меня есть, просто захотелось, чем-то себя порадовать. И я решил приобрести куртку, почему бы и нет? В общем, купил я себе вязаный черный свитер, вместо куртки. Не потому, что он мне очень понравился, или был необходим, а просто, чтобы, что-то себе купить.
Нет. Хронологически этот выходной день начался не так. А начался он конечно, с сигареты и кофе на балконе. Кофе сварила Оля. На улице было пасмурное утро, хотя утром это время трудно назвать, настенные часы перевалили за одиннадцать.  На улице был, тот самый тоскливо-печальный день середины декабря. С серого неба сыпал толи дождь, толи снег, толи все вместе. На площадке перед домом грязная каша. Холодно. Сидя на крытом балконе, я, конечно, не ощущал уличного холода, просто хватало одного взгляда в окно, чтобы сразу понять, что там за окном - холодно. Временами, сильные порывы ветра, налетали на черные, оголенные деревья, и гудели в их искореженных, воздетых к небу, словно руки в ожидании подаяния, уснувших до весны – ветвях. Я не увидел ни одного прохожего. Погода была такой, что из дома можно заставить себя выйти, только по делам. Ну, или быстрой трусцой добежать, до ближайшего магазина. Но, почему-то сил сидеть, дома не было.
Позавтракали, а вернее пообедали, мы с Олей в кафешке. Такой, типа «советской» столовой, где сам идешь с подносом и выбираешь блюда. Взяли себе по солянке, пюре, Оля рыбу, я телячью отбивную в кляре, и по салату оливье. Спиртное продавали, только на втором этаже, идти было лень, и мы ограничились узваром.  Уселись за столик у окна и напротив плазмы. За окном все тот же серый пейзаж, а по плазме показывали «Брильянтовую руку». Это немного, развлекало.
В процессе еды, мы сказали по паре фраз о фильме.
- Знаешь, я, смотрела передачу про то, как снимали «Бриллиантовую руку», оказывается множество теперь уже культовых фишек, рождались сами собой, по ходу съемок. И многие, реплики заменены, их не пропустила цензура, но эти слова можно прочесть по губам, - сказала Оля.
- Да, фильм, конечно гениальный, - ответил я.
Еда была так себе. Например, моя телятина, вообще оказалась, чудовищно жесткой. Людей почти никого и виденный множество раз фильм, вдруг, перестал занимать. И тогда мы решили пойти в кино.
На улице бушевала непогода, с неба падали огромные, ледяные капли дождя. Ветер сгребал их в пригоршни и бросал в лицо. Благо идти было не далеко. А вот в баре кинотеатра, я уже оттянулся по виски с колой. Оля пила «Хванчкару». Мы взяли билеты на пятнадцать с чем-то. Оставалось около получаса, это время мы и просидели за барной стойкой, куря сигареты, и спокойно переговариваясь – я закинул в себя три коктейля. Потом купили большое ведро попкорна с сыром, я набрал себе пива, Оля захотела только колу.
Очередной фильм, по очередным комиксам, названия не запомнил, сюжет нигде не отложился, сходили на спецэффекты. Зато убили почти три часа времени в кинотеатре. Когда мы оказались на улице, уже стемнело. Стало еще холоднее, морозец начал сковывать дневные лужи, тонкой ледяной коркой. Покупать куртку мне уже не хотелось. И тогда я вдруг, посмотрел на ссутулившуюся, замерзшую Олину фигуру. На ее заношенное черное, драповое пальто, на шею, перемотанную огромным шарфом, и уверенно потянул ее в магазин. Удовольствие от покупок получил огромное.
 А потом сидя на уютном заднем сидении, пойманного взмахом руки «фольцвагена», я задумался. Я думал об Оле, вернее о нас, а еще вернее о миллионах пар, которые переживают тоже, что и мы. Машина мчалась по шоссе, тихо шурша резиной и урча мотором. С неба сыпались заледеневшие капли дождя, стучали по металлической крыше, хрустели под колесами. За окном проносились огни магазинов, домов, фонарей и Макдональдсов у метро. Куда уходит новизна ощущений? Куда пропадает необузданная страсть? Насколько мое счастье, то которое я впервые увидел в квартире своей сестры, отличается от этого, что жарит мне на кухне котлеты. Нет, это не значит, что я стал хуже, относится к Ольге. Наверно даже лучше, мои чувства к ней стали глубже. К любви примешались уважение, дружба, и что-то еще. Но, мы все реже срываем,  друг с друга одежду, любим всю ночь, не переставая и не в силах насытиться. Все меньше болтаем до рассвета. Делам ЭТО все чаще лежа боком на диване, а иногда и вовсе не делаем. Жизнь вошла в колею, в какое-то проторенное русло. Оля вернулась к частным урокам, я хожу на работу, возвращаюсь, она готовит ужин. Реже готовлю я. Мы едим и смотрим какой-нибудь фильм, а потом сон. И все это почти молча. Стандартные фразы, стандартные жизненные ситуации. Мы вдруг сильно стали уставать на работе. Нет сил друг для друга, все реже куда-то ходим вместе. Стали появляться только свои знакомые. А прошло ведь совсем немного времени, чуть больше полугода, а что через год, три, пять, семь? Нет, конечно, случаются моменты, но в том-то и дело, что дни напролет превращаются в моменты. Как будто кто-то специально сжимает их, вырывает из жизни, придает забвению. Все застилается пеленой, все превращается в быт. В стирку, уборку, готовку. В пресное блюдо без соли и специй. И вдруг остро становиться, не хватать старой доброй независимости. Появляется тоска, по тем самым свободным денькам, где ни о чем не надо было думать. Не планировать семейный бюджет, есть деньги, значит, есть, превратим их в ветер, а нет так и хрен. И приступы, эти ужасные приступы ревности, вернее даже ущемленного самолюбия и чувства собственности. У меня, у нее. Скандалы, вопли, слезы и нет сил вырваться, убежать. Тычки, расшвырянная в ночных истериках мебель. Хотя нет, скандалы нужны, после них вдруг разгорается страсть. Пока разгорается страсть…
Машина резко тормозит у парадного нашего дома.


                Глава 3.2    

Даже не знаю, когда вновь начались мои сны наяву. Может быть после очередной истерики, а может после того, как он опять отстранился от меня, и пропал на неизвестное количество времени из нашей жизни. Но однажды, я вдруг обнаружила себя, вне своего тела, следящей за девочкой и ее бородатым другом. В тот момент, когда они в очередной раз погружались, в элементы моей жизни, той, что как будто была не со мной.  Хотя теперь все изменилось. Кто-то поселился в моей душе и какие-то бесы, стали терзать ее. Словно, что-то внутри, оказалось пораженным инфекцией, и сейчас изменялись мои клетки, чтобы набухнуть уродливой опухолью, а затем прорваться наружу смердящим гноем. Чудовищные приступы страха, отчаянья и бесконечной тоски, все чаще стали посещать меня. И тогда, я вдруг переставала отдавать себе отчет в происходящем, и реагировать на окружающий меня мир. Мои ведения, раньше наполненные красками воспоминаний, теперь поблекли. Что-то уродливое поселилось в них, оно меняло акценты, затемняло прошлое и все искажало.
Я могла находиться в таком состоянии целыми днями. А когда я возвращалась, то почему-то все реже стала находить человека-панду рядом с собой. Мы как будто начинали жить двумя разными жизнями. Он все время куда-то спешил, был на работе или уезжал по делам. Случались моменты просветления и мы вновь сближались. Я опять любила воскресенья и готовила ему на кухне завтраки, а затем нас ждал поход в кинотеатр, страсть, секс и взаимопонимание. После, в какой-то момент, я обнаружила, что он заскучал. Я прислушалась к себе, стараясь разобраться, в том, что он сейчас значит для меня, но эта попытка опять увела меня далеко. Я снова заснула и погрузилась в эти сны наяву, ходила на работу, чем-то занималась по дому и старалась навести порядок в своей голове. Но все эти попытки, были сродни желанию донести воду в решете. Чем сильнее я старалась оставить свое прошлое, тем сильнее оно наваливалось на меня. Чем яростнее я думала о возвращении в жизнь к нему, тем глубже становилось моя тоска. И я хотела, но ничего не могла объяснить. А однажды, проснувшись в этой квартире, я вдруг поняла, что давно уже здесь одна.


                Глава 3.3

А с Ксенией… С Ксенией я познакомился в середине октября. Хотя, если быть совсем точным, то первый раз я ее увидел в начале лета. Был довольно таки свежий вечер. Весь день шел дождь, и к вечеру стало прохладно, зато дождь прекратился. Я вместе со своей знакомой, случайно, оказался на чудесной летней террасе, одной уютной пиццерии. Мы ели пиццу и пили пиво. Я замерз, а от пива становилось все холоднее, и мне приходилось сдерживать себя, очень хотелось выпить коньяку, но напиваться было нельзя. Прежде всего, потому, что не хотелось производить дурного впечатления на свою знакомую. Подумает, что я бухарь какой-то. Просто, общение у нас, было довольно культурным. Там, походы в кино, или как сейчас в кафе. Было это всего несколько раз, но при каждой встрече я умудрялся набраться. Поэтому в этот раз я решил держать себя в руках.
В принципе, мне дела не было до того, что она обо мне подумает, мне от нее ничего не надо было, разве только ее истории об Италии. Каким-то образом, эта моя знакомая познакомилась с итальянцем, наверно в сети. И два года из своей жизни, потратила на то, чтобы уехать к нему туда. Может просто хотела эмигрировать и хорошо жить, а может и юношеская романтическая влюбленность. Работала не покладая рук, учила язык, собирала деньги, бегала по разным инстанциям, открывала гостевую. И, в общем уехала. Любовь, все дела, помолвка на носу, и тут она узнает об его измене. Жестокий удар судьбы и возвращение на географическую родину. Но, все эти страсти мало занимали меня. А завораживали меня, ее истории о Риме, Ватикане, там Колизей, или Пьяце дель Пополо, кажется, как то так.
А, вот зачем она общалась со мной? Я не знаю. Много рассказывала, и всегда норовила за меня заплатить, демонстрируя, так сказать свою финансовую независимость. Потом, тут же начинала жаловаться на проблемы в работе. И еще на то, что у нее уже почти полгода нет сэкса, и она от этого очень страдает. Была она очень не дурна собой, но когда мы однажды оказались у нее в квартире, в жопу пьяные, вернее в жопу пьяный, скорее всего, был только я, и я хотел  облегчить ее страдания, то она отказалась. Сославшись на то, что не по любви она не может, и тем более я не свободен. Я и забил на это, просто отсек ее сэксуальность из своего восприятия и продолжил общаться, просто как с человеком.
Не знаю, какой реакции ожидала она, но провоцировать продолжала. И сейчас сидя за столиком пиццерии, она то и дело, гладила внутреннюю часть моего бедра, или лезла рукой в разрез моей рубашки и поглаживала грудь, касаясь сосков. А мне было параллельно. Я специально уселся близко к ней, и мое лицо было совсем рядом с ее лицом, но я ничего не предпринимал, а только наблюдал, как она изводиться. А про себя улыбался. В общем, так я коротал тот вечер, когда к нашему столику подошла девушка, и попросила прикурить. Я прикурил ей от своей «Зипо» , проследил за ней взглядом. Девушка прошла за соседний столик и уселась. Она была довольно хорошенькая но, что странно одна. Перед нею стоял десерт и чашка с остывающим кофе. В руки она взяла книжку, в мягком переплете. Что за произведение, и какого автора с моего места, разобрать было нельзя. Вот, чем эта девушка врезалась в мою память. Одна, не пьет и прежде всего - книга в руках. Гарантирую, что вокруг больше таких не было. Рассмотреть ее как следует, мне не дала моя знакомая.
Перед уходом из пиццерии, я, роясь в сумке, нашел фирменные спички заведения, в котором  работаю. Проходя мимо девушки, положил их ей на стол.
- Ой, спасибо, - обрадовалась она.
И это был первый раз.
Второй раз я увидел ее на пляже. Мы вместе с Олей пришли загорать, на наше любимое место, а там была она. Одна и с книжкой в руках.
Третий раз все в той же пиццерии, буквально, через пару дней после пляжа. Период выдался какой-то напряженный, я и Оля откровенно напивались водкой, сидя на террасе. Девушка сидела внутри, не пила, что-то ела и конечно неизменная книга в руках. В общем, мой интерес все рос.
Четвертый раз оказался роковым.
 Не встречал, я ее уже довольно долго. И если честно, то давно перестал думать о девушке с книгой в руках. Но, вот она появилась в моем заведении. Не знаю, может это паранойя, а может она, действительно искала встречи со мной. Какие-то общие знакомые.
- Меня зовут Ксения.
И мы утопаем в Керуаке, Кизи, Довлатове, Толстых, Миллере, Гришковце, Палланике, Набокове, в юношеском Ремарке, в самакопании Мураками, в вере и зрелости Солженицына, в буйстве Казандзакиса, в наивности Баха.
В тот же вечер я у Ксении дома, чтобы взять, что-то почитать. Здравствуйте мама на кухне, здравствуйте брат с женой и ребенком, здравствуй и ты кошка Эмилия.  Отдельная комната Ксении, фотографии на стенах, книги на полках, мягкие игрушки на диване, музыка Кейко Матцуа из ноутбука через большие колонки под дерево, сэкс в презервативе, и кошачья шерсть на моей одежде. Вот такая любовь к литературе.
И понеслось. Мы договариваемся о встречах в основном в сети, забивая посты, на одном литературном форуме. Выделяя нужные сообщения, среди других, оставленных десятком пользователей с  глупыми никами:
< привет мне очень понравилась последняя книга>
< да мне тоже>
<я подумала, может быть, завтра ты мне дашь почитать что-нибудь еще>
< а где ты собираешься читать?>
   <все мои валят на дачу. думала не закрывать глаз над книгой всю ночь!!!)))
<ок! тогда я приду в часиков семь?!!>
<лучше в восемь)) 
<постараюсь прихватить бестселлер из современной мировой литературы>
 Мы действительно очень редко созваниваемся. Говорим, как ненормальные о книгах. И еще нас очень часто сопровождает музыка. Все то, подо что, лежа на спине, после жарких, липких объятий, чудно курить, задумываясь о бренности уходящего мгновенья. «Наутилус», старые альбомы «Сплинов», Арефьева, Суроганова и ее оркестр, «Би-2», «Кино» и «ДДТ». Даже иногда Розембаум. Кто-то пробовал когда-нибудь трахаться под Розембаума, для этого просто надо озвереть. Иногда, мне даже начинает казаться, что Ксения – это часть моего я. Ненасытная, развратная, сексуальная, влюбленная в музыку и прозу. Я не могу насытиться этой своей частью. Постоянно, в попытке утолить мой голод, мы делаем ЭТО.  Делаем везде: у Ксении в комнате, на заднем сидении машины ее брата, в сквере на лавочке, в туалетах кафе. Однажды она умудрилась достать мой прибор в вагоне метро и вставить себе под короткой юбочкой. Прижавшись ко мне, она сжимала и разжимала стенки влагалища, так мы проехали две или три остановки. Потом я не выдержал, и мы выскочили из метро, я взял ее в ближайшем скверике, не смотря на дурную погоду.
Делаем ЭТО по-собачьи, боком, в миссионерской позе и позе наездницы, в позе шестьдесят девять, и так, как любили в Содомии. По много раз, по несколько часов. Это так отличается от тех пятнадцати минутных забегов, что пришли к нам с Олей. И я снова мужик, я снова на коне, я снова могу делать ЭТО бесконечно. Никогда не думал, что ЭТО так важно для меня. И я снова, весел, бодр, полон сил, энергии, планов, не смотря на беспрерывное недосыпание. Все вокруг замечают перемену к лучшему во мне. И только Оля не может понять, почему я стал дольше и чаще задерживаться на работе, работать по ночам, и все меньше разговариваю с нею, и все меньше хочу ее слушать.
Но, как мне объяснить это все Оле? И я, конечно, ничего ей не объясняю, и ничего не говорю, я только вру. 
 


                Глава 4.


Что-то липкое и страшное приближается ко мне из темноты. Я физически ощущаю присутствие этого, и даже, как мне кажется, вижу размытый силуэт не далеко от дивана. Оно словно спрут резко выбрасывает свои щупальца, которые скользят по комнате, прикасаясь к поверхности предметов мебели и стенам. Вот одно своим окончанием слегка касается стены надо мной, и падает вниз на мое тело, укрытое пледом. Волны паники пронизывают мое тело. А щупальце, как будто только этого и ждет, оно сладостно дрожит в предчувствии пищи, словно паук заарканивший насекомое в свои сети. Только в отличие от паука, это существо питается моим страхом. Теперь этой пищи, я произвожу ему вдоволь. Кажется, что вся моя кожа превратилась в нервные окончания, которые производят ужас, зарождающийся где-то внутри. Они словно миллионы маленьких радиоантенн, посылают в темноту сигналы страха. Я понимаю, что эта ночная тварь, теперь прекрасно меня видит на моем диване. И ощущаю тяжесть ее тела у себя в ногах. Вот оно уже забирается на мои лодыжки, и я бы хотела с силой отшвырнуть его ногами от себя, но все мои мышцы словно одеревенели. Тщетно стараясь, напрячь их, я понимаю, что не могу пошевелить даже пальцем. Пытаюсь громко завопить, чтобы своим криком разрушить этот кошмар, но мои голосовые связки не издают даже писка. Только глаза, продолжают слушаться меня. Я чувствую, как ОНО с моих ног, перебирается мне на живот и приближается к груди. Еще мгновения, и я должна увидеть его, но я ничего не вижу, а только чувствую тяжесть его тела, сдавившую мою грудь. И еще, то, как одно из щупалец поглаживает кожу моей шеи, легким касанием. От ужаса я еле жива. Этот чудовищный, животный страх, льется из всех пор моего тела. «Отче наш. Еже си на небеси. Да святится имя твое. Да прийдет царствие твое» - последнее, что проносится в моем, готовом померкнуть из-за паники, разуме. Я отчаянным усилием воли вцепляюсь в слова молитвы. Чтобы не случилось, мне надо произвести ее до конца: «Да будет воля твоя, как на небе, так и на земле. Хлеб наш насущий дай нам днесь. И прости нам грехи наши, как и мы прощаем должников наших. И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо твое есть царство и сила, и слава. Во веке веков. Аминь». И тяжесть с моей груди пропадает. Но тварь, остается здесь. Я ощущаю, как она ползает рядом с диваном, перебирая щупальцами и ожидая подходящего момента, чтобы вновь напасть. Мне все еще очень страшно. Я стараюсь напрячь свою руку, и наконец она мне поддается, тянусь к выключателю. Я ощущаю его пальцами, сейчас комнату наполнит яркий свет, способный уничтожить скрывающееся в темноте чудовище. Жму на кнопку, но ничего не происходит – свет не включается. Жму еще и еще, но все бесполезно. Нет! Этого не может быть! Я словно, то насекомое в паутине, залипла в этом кошмаре. Рука безвольно падает рядом с телом, и я вновь проваливаюсь в бесконечный ужас. «Но, если это кошмар, то всего и надо проснуться» - проносится в голове. Проснуться! Проснуться! Проснуться! Посылаю я, огромной силы, волевые приказы. И вот наконец-то, по настающему открываю глаза. Я все в той же комнате, на том же диване – в темноте. Тело, покрытое испариной, слегка трусит, но все мышцы подчиняются мне. Хотя чувство страха не прошло. Нет, я не ощущаю чужого присутствия в комнате, разве, что на кухне. Мне кажется, кто-то вышагивает там. Я тяну руку к выключателю и жму. Но, света нет! Снова хочу заорать, но связки мертвы. Наконец в них зарождается слабый звук, и вот я уже наполняю легкие для истошного крика.
Я просыпаюсь от собственного вопля. Меня действительно всю трусит. Я щелкаю выключателем, и вот наполняя собой всю комнату, загорается свет. Сжавшись в комок, присаживаюсь в углу дивана. Застывшим ужасом кошмар, все еще живет во мне. Самый страшный сон, про то, как я проснулась во сне.
Он опять не пришел ночевать. Сказал, что-то про то, что ему надо подменить коллегу, и он поспит пару часов на работе. А я не могу ночью, в этой квартире сама. Мне страшно и меня мучают кошмары.
Теперь будет трудно уснуть, даже при включенном свете. Я много раз соскальзываю в сон. Но, тревожно возвращаюсь в явь, от каждого резкого звука. Сердце начинает, громко биться в груди. Так продолжается до тех пор, пока не приходит тусклый рассвет. В его свете, я уже могу без боязни, передвигаться по квартире. Я беру мобильный телефон и иду на кухню. Набираю в который раз, за сегодняшнюю ночь, его номер, но на той стороне только длинные гудки. Закуриваю сигарету. От ночных ужасов я не в себе. Голову наполняет густой туман, в котором плавает мой мозг. Я почти не ощущаю свое тело, оно как будто вылито из резины. Кажется, что ступни ног не касаются пола, и я хожу по воздуху в сантиметре над ним. Затем начинаю ощущать холод. Мерзнут конечности, и майка, пропитавшаяся за ночь потом, холодит спину. Я усаживаюсь на стул, заранее зная, что в таком состоянии произойдет со мной. И я скольжу в свой сон про девочку. В сон на яву.
Здесь девочка совсем еще маленькая. Она играет со своим братом, в доме у бабушки. Дети весело вырывают из рук друг друга небольшую диванную подушку. В какой-то момент, девочка, не рассчитав сил, резко дернула за свой край. Руки мальчика сорвались с подушки, и он упал назад, ударившись головой о выступающую ручку трюмо, выкрашенную под золото. Мальчик поднялся, улыбаясь, как ни в чем не бывало. А девочка вдруг увидела, маленькую каплю, которая скатилась по его волосам. Она упала на плечо брата, растекаясь по светлой футболке, с рисунком доброго львенка катающегося на черепахе, окрашивая ее в темно-красный цвет. За первой каплей упала еще одна и еще.
- У тебя идет кровь, - сказала девочка, указывая на появившиеся пятна.
Мальчик посмотрел на свое плечо. Улыбка медленно сползла с его лица, а затем он завопил.
Я помнила эту историю. Прибежавшая на крик бабушка, увидев разбитую голову, быстро за руку потащила, рыдающего внука, к своей дочери и нашей тетке. Только у нее был телефон, по которому можно  вызвать скорую. Благо тетка, жила не далеко. На месте, осмотрев его рану, тетушка состригла клок волос, промыла расшибленное место водой, и замазала зеленкой. И все – кровь перестала идти. Потом весь день у мальчика интересовались, не тошнит ли его – опасаясь сотрясения мозга. Затем и вовсе все расслабились. Долго еще мой брат щеголял с проплешиной, окрашенной зеленкой, гордо демонстрируя рану, своим уличным друзьям. Но сейчас в моем видении все было не так.
В этот раз на вопль ребенка, никто не пришел. И там, в происходящем, уже была не девочка, а я сама. Кровь из его головы, продолжала капать на футболку, все сильнее окрашивая в красное, плечо мальчика. А затем и вовсе превратилась в тонкую струйку. Заливая мелкие кровавые пятнышки, образуя одно большое пятно, которое все увеличивалось, кровь быстро приближалась, к улыбающемуся львенку. Ребенок теперь не кричал, он, молча и со злостью, уставился на меня. Я страшно перепугалась за него. Подумала, что срочно, надо чем-то остановить кровь. В моих руках была все та же подушка. Я кинулась к брату, наклонив ему голову, прижала ее к кровоточащему затылку. Кровь теперь не просто текла струйкой, она резкими толчками, вырывалась из под подушки, залив собой уже не только футболку, но и шорты мальчика, забрызгав ковер за ним. А через мгновение, пропитав собою всю подушку, стала стекать с моих пальцев. Я почувствовала ее теплоту и вязкость, у себя на руке. Ребенок стал заваливаться назад. Я подумала, что возможно лежа на полу, ему будет лучше, и опустила его голову, вместе с подушкой. Лицо брата, не выражало ничего, застывшие глаза смотрели в пустоту. А затем кровь пошла у него изо рта. Сперва только окрасив в красный цвет подбородок, но через мгновенье, вдруг стала выходить алыми плевками. Мальчик задергался в спазмах, пытаясь что-то говорить. Кровь в его рту пузырилась, от выдавливаемого воздуха, но до меня доходили только тихие звуки. Я стала склоняться к нему, чтобы услышать его слова. И в этом момент, кровь изо рта брата, брызнула фонтаном мне в лицо.
Еще с минуту алые пятна проплывали перед моими глазами, а затем медленно, словно сомнамбула, разум стал возвращаться в мое тело. Я осознала, что сижу на стуле в кухне. На расстоянии вытянутой руки от меня, именно от меня, а не от девочки, стоял ее бородатый приятель. Хотя лицо его постоянно изменялось. Пропали борода и усы, вытянулся нос. Лицо вдруг превратилось в неприятную физиономию, смутно знакомой немолодой женщины. И эта физиономия дрожащим тонким голосом заговорила:
- Посмотри на себя. Ты ведь, как мать. Ты всегда будешь одинока и несчастна.  Никто. Ты слышишь меня? Никто не полюбит тебя, и не захочет разделить с тобой жизнь. Так же как мать, ты будешь стареть одна в своем доме. И медленно ждать приближение смерти.
И я снова провалилась. Теперь я была в тюрьме, в комнате для свиданий. Напротив меня за столом сидел брат. Лицо его было спокойным, руки лежали перед ним, сложенные, словно на школьной парте. Он говорил:
- Ты знаешь, ко всему приспосабливаешься. Здесь тоже можно жить. Главное не думать о времени и о сроке. Заниматься будничными делами, словно ты там – на свободе. Вставать утром, завтракать, ходить по делам, и работать. У нас здесь обувной цех, мы шьем обувь. Я работаю в этом цеху. Когда выйду, смогу трудится в мастерской по ремонту обуви. А со временем, кто знает, может, открою, что-то свое.
Брат говорил, а я не сводила с него глаз и медленно погружалась в ужас. Из-за его спины, не спеша лезли щупальца, ночного чудовища. Они уже нависали над его головой и тянулись ко мне. Брат ничего не замечал, он улыбался и продолжал говорить. Все мое тело, опять парализовало. Я не могла не пошевелиться, не издать звук. А щупальца все лезли и лезли. И вот резко рванули ко мне…
Я вывалилась под трель мобильного, лежащего на кухонном столе. Взяла его в руку, и посмотрела на дисплей, но номер звонящего расплывался, из-за застилавших глаза слез. Почувствовав, как они стекают по моим щекам, я нажала на кнопку приема звонка, дрожащим пальцем и поднесла трубку к уху. Вдруг, как-то пронзительно пискнув, произнесла:
- Да?
На том конце послышалась трель соединения, потом что-то завизжала и защелкало. А затем, какой-то мертвый, бесполый, тонущий в помехах голос заговорил:
- Ты всегда будешь несчастна и одинока. Ты ведь, как мать…
Я с ужасом оторвала трубку от себя и нажала сброс. Отбросив ее  на стол, вскочила со стула. Но телефон, зазвонил опять. Трясущимися руками, я схватила его, пытаясь отключить, нажала на кнопку, но он продолжал работать и звонить. Тогда я забежала в комнату и с силой швырнула телефон под кровать. Затем кинулась в ванну.
Через не известное количество времени, я пришла в себя, под холодными струями душа.
 


                Глава 5.


Растаявшего без следа в городе снега, здесь на загородной трасе было вдоволь, не смотря на наступившую оттепель. Нет, с самого асфальта его конечно давным давно счистили. А вот в придорожных канавах, на открывающихся моему взгляду широких полях, и под деревьями, время от времени пролетающих за окном машины – лесных посадок, он лежал плотным, смерзшимся за ночь ковром. На его фоне особенно черными и одинокими смотрелись стволы и ветви обитателей этих насаждений. Небо было высокое и серое. Казалось, что это его естественный свет. И только когда в глаза бросалось мутное пятно светила затянутое облаками, становилось ясно, что и вся голубизна неба скрыта под этой серой пеленой.
- Там и банька есть, - говорил Саша: - В смысле не сауна, как сейчас модно, а именно баня. Игорь Степанович, он ведь откуда-то с Урала. Вот и построил, настоящую русскую баню. Деревянная с полицами, правда ее надо топить дровами, но дрова там есть. Так что, если захотите, все в ваших руках.
Саша старший брат Ксении. Он уверенно вел машину, не переставая описывать достоинства загородного дома, друзей своих родителей.
Дело в том, что Ксения раздобыла ключи от этого самого дома. Теперь Саша вез нас туда, чтобы мы провели на этой чудесной даче, три замечательных дня.
- Я вообще не понимаю сестрица, как тебе удалось у них ключи взять, - сказал Саша Ксении.
Она сидела на переднем пассажирском сиденье рядом с братом, в желтом пуховике и желтой же вязаной шапке, курила длинную дамскую сигарету, выдыхая дым в приоткрытое окно. На глазах ее были не большие, прямоугольной формы очки, которые помогали Ксении лучше видеть. В очередной раз, затянувшись сигаретой, она произнесла:
- А я подождала, когда папа со Степанычем пузырек коньяка придавят, а уж после попросила. Может он, потом и хотел дать обратку, но я не хотела.
Со спины мне было видно, как Саша покачал головой, а потом, чтобы объяснить, он обратился ко мне, бросая на меня время от времени взгляды в зеркало заднего вида:
- Вообще Степаныч с женой, там живут постоянно. Нет, у них есть, конечно, квартира в городе, но они отдали ее дочери. А там для них хорошо – свежий воздух, грядочки и все такое. Степаныч кстати, до сих пор, преподает в университете, и от туда, ездит на машине на лекции. И только, раз в году, на один месяц, они с женой выбираются из своего деревенского логова. Моя сестра, конечно, подгадала это время.
Некоторое время едем молча. Я полу развалившись на заднем сиденье, тоже в пуховике, но темно-зеленого цвета. Состояние какое-то сонное, и еще голове жарко в шапке. Но лень, ее снимать. Рядом со мной на сиденье, большой рюкзак цвета хаки, с какими-то вещами и продуктами, которые мы закупили перед отъездом в супермаркете.
- А, еще камин, - вдруг вскидывается Саша: - У них там огромный камин в зале. Тоже можно разжечь.
        - Сейчас в доме наверно холодно, - говорю я первое, что пришло в голову.
- Нет, в дачный поселок давным давно проведен газ. Дом отапливается газовой колонкой, даже когда его хозяева уезжают, чтобы ничего не замерзло. Скорее всего, слегка прохладно, но я покажу, как температуру сделать больше. Главное, чтобы вы перед отъездом не забыли поставить отопление на нужный уровень.
Ксения выгнулась с переднего сидения в мою сторону. Она такая забавная в этих своих очках. Посмотрела на меня, улыбнулась и сказала:
- Тебе там понравится, я обещаю.
За следующим поворотом, по левой стороне, открылся вид, на огромное, скованое льдом водохранилище. И я прилип к окну. Было водохранилище на приличном расстоянии от дороги, поэтому иногда исчезало, скрываясь за зданиями, или когда дорога уходила вниз, и мы проезжали между холмами. А затем, мы поехали по дамбе, прямо над этой застывшей ледяной равниной, которой словно морю, не было конца и краю. Но и оно осталось за спиной, а дорога теперь пролегала, через настоящий сосновый лес. Мы ехали по прямой не долго, и вскоре свернули на грунтовку, погрузившись в тень величавых деревьев с головой. Здесь под соснами, снега было еще больше. Спрессованный, грязно-коричневый, он лежал даже на дороге, засыпанной сосновыми иглами. Теперь кроны деревьев совсем сомкнулись над нами, да так, что не стало видно небо. А через пять минут лесной поездки, впереди показался шлагбаум перекрывающий путь и небольшая сторожка. Саша издал сигнал, надавив на клаксон своей машины. Из сторожки появился дед, в накинутом на плечи – бушлате. Возможно узнав машину, а возможно здесь были такие правила. Хотя зачем в таком случае шлагбаум? Дед, ничего не говоря и ничего не спрашивая, стал его поднимать, используя какое-то устройство, приводимое в действие вручную. Саша еще раз надавил на клаксон – поблагодарил, и заехал на территорию дачного поселка. Сразу за въездом, дорога разделялась на две, густо наполненные домами улицы. Дома эти были совершенно разными, в общем кто, на что горазд. Нет, не так я себе представлял, описываемое Сашей загородное жилье. В моей фантазии, мне виделся одиноко стоящий, в лесной чаще, огромный дом. А здесь вокруг одни соседи. Тем более, пока мы проезжали, я заметил, что многие наверно, как и хозяева дачи, на которую мы направлялись, жили здесь постоянно. Судя по людям во дворах, и количеству припаркованных у этих дворов машин.
Наконец мы остановились возле больших, металлических, выкрашенных красной краской – ворот.
- Приехали, - проговорил Саша и выключил двигатель.
Он первым вышел из машины, затем Ксения, а потом уже, держа перед собой довольно тяжелый рюкзак - я. Было довольно тепло. Кругом вовсю таял снег. Его массы, ранее облепившие крыши, теперь превращались в воду, исполняя увертюру под названием - веселая капель, стекая по водостокам и просто срываясь с высоты на землю, талыми каплями. Но после разогретого воздуха в машине, мне стало свежо и я застегнул пуховик. А Ксения наоборот расстегнула. Она развела руки в стороны и, очертив ими в воздухе круг, глубоко вздохнула:
- Хорошо…
Да, воздух был действительно чудесным, казалось он не просто пах соснами. А на какой-то процент сам состоял из янтарной, сосновой смолы, хотя и не густой, а легкой и сухой, словно пыльца.
Саша толкнул калитку, и она, издав жалобный скрип, распахнулась вовнутрь.
- Ну, заходите,- сказал он.
Дом оказался большим, точнее очень высоким. Кирпичный, в два этажа, сделанная в форме конуса крыша и полуподземный гараж. Я ощущал его высоту, пока мы проходили мимо стены, к входной двери. Во дворе присутствовала, какая-то не завершенность. Да и по обилию расположенных на его территории, строительных материалов, было видно, что над завершенностью, здесь продолжают работать. В дальнем углу двора, я увидел небольшой деревянный домик, со сложенными рядом штабелями дров. Это видимо и была банька.
Мы поднялись по высоким ступеням, и Саша довольно долго провозился с ключами у двери. Наконец щелкнул замок, и мы оказались внутри.
А вот из нутрии дом удивлял. Широкая прихожая, как и все вокруг, была отделана под русскую избу, в виде выпуклого под бревна покрытия стен. Пол в прихожей был застелен линолеумом с рисунком паркета. Сразу на лево, высокий дверной проем, вел в кухню. Пожалуй, только она, выделялась из общего фона. Здесь все сверкало металлом и блестело лаком. В дальнем конце прихожей, располагалась широкая, деревянная лестница на второй этаж. Под ней две двери – туалет, и ванная, с небольшой ванной и душевой кабинкой. Направо из прихожей можно было пройти в зал. Но его, мне не дал рассмотреть Саша.
- Пойдем, я тебе быстренько покажу, что где, и поеду, а то уже опаздываю, - сказал мне он.
Мы вышли на улицу, и первым делом Саша завел меня в котельную, что располагалась с торца дома. Там он показал мне, как обращаться с газовым котлом, поднял нагрев температуры в доме, затем объяснил где можно взять сухие дрова, а потом долго тыкал мне связкой ключей под нос. Объясняя, какой ключ от чего. Затем махнул на прощание рукой Ксении, смотрящей на нас из окна кухни, пожал руку мне и отвалил.
Я вернулся в дом. Сразу в прихожей на меня накинулась Ксения. Она уже сняла пуховик и шапку, и теперь была в черном гольфе и черных утепленных болоньевых штанах, с накладными карманами. Ноги Ксения переобула в теплые домашние тапочки.
- Скажи это просто замечательная идея – провести три дня только вдвоем, в этом огромном доме, - скорее объявила, чем спросила она.
- Угу, - без особого энтузиазма в голосе ответил я.
Рука Ксении уже вовсю орудовала у меня в джинсах. А потом она опустилась на колени, высвободила из одежды мое мужское эго и взяла его в рот. Я расстегнул на себе пуховик и отбросил в сторону шапку, с головы, пока Ксения совершала поступательные движенья внизу. Затем она поднялась с колен и прижалась ко мне. Я запустил руку под ее гольф, пробрался под лиф и стал мять Ксенину грудь, часто прикасаясь к ее набухшему соску. Она жарко задышала мне в ухо. Затем я оттолкнул ее к противоположной стене. Она развернулась ко мне спиной и отставила свой зад. Я быстро стянул с нее ее штаны, полоску трусиков  до колен и вошел в нее. Наше первое сражение продлилось не больше десяти минут.
После этого, пока я все еще стоял со спущенными джинсами и приходил в себя, довольная Ксения быстро поправила одежду на себе, что-то выудила из стоящего рядом рюкзака и унеслась по лестнице на второй этаж. Я, наконец, поднял свои джинсы и застегнул их. Снял пуховик и повесил на вешалку. Затем переобулся в теплые, женские домашние тапочки и пошел рассматривать зал.
Зал как будто состоял из двух разных комнат. Первая и меньшая, начиналась сразу при входе. На темном паласе стоял большой обеденный стол, со стульями вокруг. Стол был укрыт белой скатертью и посреди стола, стояла большая ваза с какими-то высушенными полевыми растениями. По правой от меня стороне, у стены разместился сервант с декоративной посудой. А прямо напротив меня, сразу за столом было одно из двух находящихся в комнате окон.
Зато по левой стороне от дверного проема комната была совершенно другой. Конечно первым делом в глаза бросался огромный камин, расположенный у противоположной от входа стене, был он намного левее центра комнаты, но как бы посередине того места, где не лежал палас. Сразу за камином располагалось второе окно. Пол был выложен настоящим, каким-то очень темным деревянным паркетом. Натертый, он завораживающе блестел, в свете, проникающем из окон. У противоположной от камина стены, стоял черный кожаный диван. На самой крайней от меня стене висели рога оленя. Но, я такие уже видел у своего дяди с Дальнего Востока. Ну и конечно самое выдающиеся украшение комнаты, это огромная шкура бурого медведя, прямо перед камином. Все по настоящему, морда, мех лапы. И больше в этой части комнаты не было ничего. Полупустая, из-за отсутствия мебели она казалась только приятно просторной.
- Ну что, кто идет готовить обед? - спросила Ксения, спускаясь по лестнице со второго этажа.
Как я позже узнал, на втором этаже располагались спальни, в одной из которых стоял единственный во всем доме телевизор – это была огромная в треть стены плазма.
- Могу я, - ответил я ей.
- Хорошо, тогда я поважусь с камином,- произнесла она.
- Сейчас я принесу тебе сухих дров,- сказал я.
В конечном итоге, мне пришлось заниматься и обедом и камином. Так как дрова у Ксении не хотели гореть. Наконец получив приличный огонь, я забросил в камин большие полена, теперь он будет гореть долго. Прикрыл специальные, из огнеупорного стекла дверки камина, предотвращая тем самым попадание дыма в комнату, и прошел на кухню. Здесь уже в кипящую воду, погрузил спагетти. Микс из морепродуктов, на минутку закинул в микроволновку. А то если его не разморозить заранее, мясо морских тварей получается жестким. Разогрел сковороду, залил ее маслом и всыпал микс. Время от времени помешивая деревянной лопаткой маленьких осминожков, кальмар кольцами, креветок и мидий, закурил сигарету. Когда осминожки заметно покраснели, всыпал в сковороду, резанный мелким кубиком лук. Подождал, пока он поджарится. Добавил в блюдо соевый соус и мелко резаный чеснок. Дал всему этому покипеть пару мгновений и залил все сметаной. Затем, помня о солености соевого соуса, совсем слегка присолил и добавил различных приправ. Оставил блюдо тушиться на маленьком огне. Спагетти промыл под краном, сбрызнул маслом и выложил на две большие тарелки. Залил их приготовленным с морепродуктами соусом, и засыпал тертым сыром. Из свежих овощей нарезал легкий, с оливковым маслом салат. Открыл бутылку отечественного «шардоне». В принципе для обеда, а вернее для ужина, ведь за окном уже наступили глубокие сумерки, у меня все было готово. Я прошел в зал, и подбросил в камин еще дров. 
Но благодаря Ксении, ужин вдруг превратился в романтический. На столе в зале запылали свечи, и вся комната, так и осталась, освещена пламенем из камина и огнем этих свечей. Откуда-то полилась музыка Вивальди «Времена года». А потом вниз по ступеням спустилась она. Ксения была в черном вечернем платье, с вызывающим декольте. На голове она сделала себе какую-то замысловатую прическу, ноги были обуты в туфельки на высоком каблуке. Интересно, она все это везла с собой?
В общем, я оказался не готов. В доме все еще было довольно прохладно, я решил совсем не переодеваться и так и остался в свитере и джинсах. Ну а Ксения, по другому подошла к этому вопросу.
 Наш ужин при свечах продлился совсем не долго. Слишком все вокруг было романтично. Слишком Ксения была красива. И слишком манила эта медвежья шкура у камина. Вот на ней, в сплетении тел и закончилась наша трапеза.
Прохладный воздух, быстро охлаждал разгоряченную плоть. Очень хотелось пить. Нагая, она встала и, раскачивая бедрами, направилась в сторону кухни. Запах ее духов, вперемешку с запахом тела, пропитал все вокруг меня. Совсем недавно, его было так много, что я к нему привык. А сейчас, когда она рассекла воздух собой, он вновь вернулся тонким ароматом.  Расслабляясь, я вдруг погрузился в себя, растворяясь в ощущении медвежьей шкуры под спиной, новых звуках, наполняющих большой дом, в треске горящих дров и в этом аромате. Легкое прикосновение вернуло меня в мир. Ксения набросила на меня мягкий плед. Она принесла штопор и еще одну бутылку «шардоне». Я выбрался из под пледа и открыв ее, с силой приложился, утоляя жажду. Затем предложил Ксении, она сделала небольшой глоток и поставила бутылку рядом с собой. В ее руке оказалась папироса с марихуаной. Она раскурила ее при помощи зажигалки, и по комнате поплыл резкий, сладковатый запах. Ксения передала папиросу мне и я, сделав три могучие затяжки, вернул ее ей. Через несколько секунд, папироса вновь оказалась в моих руках. Я встал и взял со стола пепельницу, из кармана, валявшихся на полу джинс, извлек пачку с сигаретами, и вновь вернулся под плед. Мы лежали, молча и курили. Затем просто лежали, иногда прилаживаясь к горлышку винной бутылки. В таком состоянии, можно думать обо всем сразу, и не о чем конкретно. Откуда-то сверху, на повторе, все так же доносилась музыка Вивальди.  А затем я ощутил близость ее горячего тела. Эта шероховатость кожи. Прохладная влажность некоторых потаенных уголков. Трепетность касания и гладкое скольжение губ. Главное отдаться этому без остатка. И тогда, испошленное действо, превращается в костер из двух сухих поленьев. Без чада и шипения, а только с красивым танцем огня и треском от сгораемых дров. Гладить и целовать, все, что принадлежит ее телу. Медленно утопать в нем, своим естеством, глубже, глубже, вновь возвращаться. Так до того момента, пока накапливаемая сладость станет нестерпимой, и ее невозможно будет сдержать. Чтобы потом хлынуть снежным комом, все больше собирая снега под себя, и, в конце концов, рухнуть лавиной, сносящей на своем пути все. Я почувствовал, как Ксения забилась подомной в оргазме, сил сдерживать себя больше не было, и я спустил курок. Приходил я в себя довольно долго, пока, наконец, не ощутил мягкое податливое тело, сопящее у меня на руке.
Затем, совсем поздно ночью, я стоял и курил под горячим струями душа. Помню, в какой-то из книг Довлатова, я прочитал, что когда он уже жил в Америке и вовсю издавался, то одной из самых любимых его привычек стало курение. Да так, что он умудрялся курить даже под душем. И я во что бы то ни стало, тоже решил научиться. Неизвестно, сколько испорченных сигарет проложило путь к моему этому умению. Да и не думаю, что я овладел чем-то действительно важным. Зато, стоя с сигаретой под душем, я погружался в такое состояние отрешенной сосредоточенности, сродни которому, наверное, медитация у дзен буддистов. Я мог видеть свою жизнь, свои поступки и следствие своих поступков, будто со стороны. С высоты птичьего полета. И сейчас я думал. Мысли мои в который раз вращались вокруг моих отношений с Ольгой. Выходя из комнаты с задремавшей Ксенией, я тихонько взял из кармана джинс – свой телефон. Еще с утра я его выключил, а теперь включил. Ольга звонила мне пять раз. Я быстро набрал сообщение о том, что занят, позвоню утром, и у телефона умирает батарея. Затем снова отключил питание. Сейчас мобильный, лежал не далеко от меня на зеркале в ванной. Постоянно навевая своим существованием мысли об Ольге. Я представлял, как она совсем одна сейчас спит в нашей квартире. Или не спит и не находит в квартире себе место, пьет на кухне горячий чай и нервно курит. Нет конечно, ситуация зашла в тупик и требовала срочного разрешения. Но я не мог себе представить, как я буду смотреть в эти нежные, тронутые легкой грустью глаза Ольги и говорить, что у меня есть другая. С противоположной стороны, эта другая ничего подобного от меня и не требовала. Казалось, что ей все нравится и она всем довольно. Эта деликатность, возникшая в наших отношениях, никогда не позволяла нам обсуждать личную жизнь друг друга, за конкретной точкой в которой в данный момент находились мы. Просто два человека, которым хорошо и интересно иногда вместе, в постели, да и просто так. Все, никаких поползновений, или претензий со стороны Ксении, я не ощущал никогда. И не слова от нее не слышал по поводу Ольги. Не знаю, что происходило у Ксении в голове, возможно, там было не все так просто, а может и действительно ее все устраивает. Вообще-то она выглядела слишком свободной для серьезных отношений. Хотя все женщины мечтают, пускай и где-то глубоко в душе о семье. Возможно, мечтала и Ксения, но возможно и о семье не со мной. Но, чтобы там, ни было, все происходящее было нечестно по отношению к Ольге. И я видел всего два варианта возможного развития событий. Первое я должен порвать с Ксенией, лучше поздно, чем никогда, и все забыть. Второе, плюнуть на муки своей совести и наслаждаться семейной жизнью, а также встречами с любовницей. Тем более, что любовница мне досталась на удивление не прихотливая. Она не хотела ни моих денег, ни стать моей женой. Но я как всегда, ни на что не смог решиться и продолжил мучиться от укоров совести.
Я вышел из ванной, обернувшись вокруг пояса полотенцем, и прошел в зал. Ксения уже проснулась и тянула ко мне свои руки. Эта неутомимая девушка, отдохнув, вновь хотела любви.
- Какой ты мокрый, - прошептала она мне на ухо, когда я обнял ее. 
Свечи на столе, давно догорели, как и огонь в камине. Теперь только, тлеющие кое-где огоньки напоминали о его существовании. Я лежал, уставившись в потолок и не мог уснуть. Рядом, свернувшись калачиком, давно погрузилась в царство Морфея, уставшая, наконец, Ксения. Она тихонько сопела. И вдруг, я ощутил, почему жизнь за городом привлекает людей. Дело в тишине. Нигде в городе не найти такой тишины, которая повисла сейчас в этой комнате. Глухая тишина. Ни звука проезжающих машин, ни воя сирен и автомобильных сигнализаций, ни разговоров, ни шума от включенного соседского телевизора. Ничего. И почему-то от этой мысли мне стало хорошо. Я повернулся на бок и обнял, вдруг ставшее таким дорогим, теплое тело спящей Ксении.
«А может это и отличная идея, очутиться только вдвоем, на три дня в этом огромном доме» - думал я засыпая.


                Глава 6.1.


Сегодня я опять пропустила урок. По дороге к одному из своих учеников мне стало не по себе. Вагон метро навалился на меня своим смрадом, когда на станции, рядом с которой расположен автовокзал районного значения, внутрь повалили плохо одетые старики и старушки. Я уступила место одной бабушке, и встала, держась за поручень над ней. Началось все с приступа жуткой тошноты, а потом, как и до этого множество раз, реальность поплыла от меня. Мозг обволокла пелена, и я уже не могла дать объективную оценку происходящему, но люди в вагоне стали изменяться. Теперь мне казалось, что сквозь их человеческое обличье, сквозь косметику и одежду, наружу полезло их естество. Лица стали превращаться в морды и рыла, руки в лапы с когтями, копыта и крылья. В одно мгновенье стало ясно, кто из них хищник, крыса или вьючное животное. Все переживания и ценности, стали элементарно уловимы и понятны в их настоящем образе. Все они шипели, блеяли и мычали. Некоторые разбрызгивали яд и плели паутину, но все они хотели есть. Есть и жить, как можно не заметней, чтобы более сильный хищник не пришел и не разорил их гнездо. А потом кто-то из них, обратил свое внимание на меня. На мгновение, все эти твари застыли, а затем десятки пылающих ненавистью глаз, вонзились, своими взглядами в мое тело. Я старалась стать невидимой, слиться с поручнем, но только бы не видеть этих глаз.
- Мне кажется, она нас разглядела, - донеслось из-за моей спины. Голос говорившей был неприятно высоким, а закончилась фраза странным причмокиванием.  Я обернулась на голос и увидела свиноподобную женщину, все шесть ее грудей, просматривались равномерными  складками, под одеждой. Лицо вытягивалось в морду с пяточком. Из под крашенных в неприятный баклажанный цвет, коротких, закрученных на бигуди волос, лезли поросячьи уши.
- Разглядела…, - заблеял кто-то дальше по вагону.
Вокруг поднялся чудовищный шум. Я слегка качнулась, и с трудом удерживая себя на ногах, простонала, сильнее цепляясь за поручень.
- Милая, тебе что, нехорошо? – донесся снизу голос старушки, которой я уступила место.
- Сейчас молодежь вся больная, хуже стариков, - продолжала она.
Я опустила на нее свой взгляд, и новая волна тошноты прокатилась по телу. Старушка казалось, только что поднялась из могилы. Лицо, покрытое трупными пятнами, верхняя губа напрочь отсутствовала, из полусгнившего рта, торчали металлические зубы. Но хуже всего выглядели ее руки. Черно-синие, они казалось, не имели костей, и висели из рукавов одежды, словно длинные плети, обволакивая собой ручки хозяйственной сумки.
Я выскочила из вагона метро на первой же станции, и, стараясь не обращать внимания на трансформации, происходящие с людьми вокруг меня, поспешила на улицу. 
Но едва я глотнула свежего воздуха, как сознание мое померкло. Пришла я в себя, когда на улице стало темно. Я вдруг поняла, что нахожусь на знакомом проспекте и иду в сторону своего дома, но где именно я провела время до темноты, не было, никаких воспоминаний. Обволакивающая мой разум пелена, временами вновь наплывала. И тогда мир вокруг терял свои четкие очертания. Дома на проспекте принимали уродливые формы. Свет от фонарей становился кислотно-ядовитым, газообразным и вполне ощутимым. Он тянулся ко мне, расплываясь гадкими пятнами на асфальте, и мне приходилось на них наступать, чувствуя, как прилипают подошвы обуви. А затем пришла отстраненность.
Мое сознание воспарило надо мной, словно холодная далекая звезда на небосводе. Я видела себя шагающую за руку с девочкой, и конечно я не могла не видеть мужчину, преследовавшего нас. Но мне было безразлично. А, тем не менее, неприятный сгорбившийся человек продолжал идти по нашим следам. Он постоянно находился в тени, и даже когда оказывался прямо под фонарем, то все равно оставался, словно обернут в сумрачную пленку и мне не удавалось разглядеть его лицо. И тогда появился страх. Он словно за руку притянул меня обратно в тело. Я посильнее сжала руку девочки и прибавила шаг, но в тот самый момент вдруг осознала, что сжимаю рукой пустоту. Никакой девочки рядом со мной не было. Я обернулась назад и на моих глазах, преследователей вдруг стало трое. Нет, никто не подошел, а просто этот сумрачный человек – разтроился. Он не распался и не разделился, просто из его тела появились еще две такие же, как он – фигуры.
Я еще быстрее заспешила в сторону дома. Осталась одна надежда, что когда я с проспекта поверну во дворы, эти трое пройдут мимо. Возможно, они и вовсе идут не за мной, а по своим делам. Но трое, свернули за мной. Над дорожкой, ведущей к дому, горел всего один фонарь, после чего начиналась тьма. Идти в темноте предстояло совсем не долго, но предстояло. Со сжимающимся от страха сердцем я сделала первый шаг во мглу, и она сомкнулась вокруг меня, навалившись сразу со всех сторон. Тут я услышала топот ног. Преследователи теперь не просто шли за мной, они бежали, чтобы настигнуть меня в темноте. Я сорвалась с места и тоже побежала к дому, по пути стараясь найти в кармане ключи от подъезда. И вот я уже возле двери, но ключей все нет и тогда шум бегущих ног приблизился ко мне. Я сжалась от ужаса в комок и закрыла глаза. Но кроме легкого дуновения по моим волосам, со мной ничего не произошло. Звуки от бегущих ног пропали без следа. Я открыла глаза – вокруг никого. Наконец, трясущимися руками достала из кармана ключи и вошла в подъезд.
Он был дома, сидел в своем любимом черно-белом халате, за своим любимым ноутбуком, ко мне спиной.
- Привет, - сказал он, когда я зажгла свет в прихожей.
- Ты знаешь, за мной гнались…, - начала, было, я.
- Как всегда, - скорее не спрашивая, а утверждая, произнес он. Не посчитав нужным даже обернуться в мою сторону.
Он всегда так, не верит в мои истории. Но что, делать мне? Я вспомнила топот бегущих по моим следам ног, и содрогнулась. Желание, что-либо ему рассказывать улетучилось и я, молча сняв верхнюю одежду, повесила ее на вешалку. Переобулась в домашние тапочки, все так же молча, прошла в комнату и улеглась на диван за его спиной. Ощущение страха медленно покидало мои клетки. Я сложила руки на груди и уставилась на него. И тогда, меня вдруг посетило ощущение, что что-то не так. Слишком не естественно застыло его тело, как будто вылитое из воска, оно совершенно не шевелилось. Только кисти рук, как-то слишком быстро летали над клавиатурой, будто бы жили отдельной от тела жизнью.
- Где ты был? – уже чуя неладное, с настороженностью в голосе, спросила я.
- На работе, - сухо и безэмоционально ответил он.
Ни одна мышца, не шевельнулась на его теле, только кисти рук продолжали порхать.
Я позвала его по имени, но он не ответил. Я приподнялась с дивана и положила руку ему на плечо. Оно было твердым и холодным, словно действительно из воска. Я с силой потянула его за плечо, разворачивая к себе и на меня, уставилось все тоже бородатое лицо, друга девочки. Бородач смотрел на меня, не моргая, а его руки все так же продолжали набирать, что-то на клавиатуре. Я вскрикнула и отпрянула в сторону, но он вдруг ожил, и резко ухватив меня за руку, потянул к себе.
 - Иди сюда, - шипел он.
Затем притянув меня совсем близко к компьютеру, схватил меня за голову обеими руками и повернул ее так, что я уставилась в монитор.
- Читай, - произнес бородач.
<привет вчерашняя история была просто великолепной>
<да мне тоже очень понравилось ты просто зверь)))
<когда повторим>
<я думаю на этих выходных в субботу я смогу с тобой почитать заезжай ко мне в часиков семь>
<ок! ох и люблю я наши совместные чтения>
Бородач отпустил мою голову, и я оторвалась от монитора. Он вдруг оказался стоящим посреди комнаты.
- Это пишет Он, а отвечает Она. Ты понимаешь, что это значит? – спросил у меня бородач.
Я понимала и только слегка кивнула головой в знак согласия, опустив в пол свой взгляд.  Но он все не унимался:
- А значит это, что твой любимый спит с другой, да еще и ведет милые переписки с ней у тебя под носом. Дурра, ты размечталась, что у тебя все будет хорошо, и не надейся, ты всегда будешь одинока и несчастна. Как твоя мать. Тебе ясно тварь?
Последние слова он выкрикнул, каким-то другим, но, тем не менее, очень знакомым голосом. Я подняла на него свой взгляд и увидела перед собой Игоря. Игорь вдруг сорвался с места и кинулся ко мне, занося надо мной кулак, ударил в лицо, еще и еще. Больно не было, как и не было ощущения удара. Я видела, как его кулак приближается ко мне, слышала звук от удара, но самого удара не ощущала. Как будто кулак Игоря ударялся в невидимую преграду за миллиметр перед моим лицом. И тогда откуда-то вдруг появилась трезвая мысль, что со мной точно, что-то не так. Я вскочила с дивана и кинулась к кровати. Опустившись на пол и шаря под кроватью рукой, стала искать телефон. Надо было срочно звонить. Наконец нащупала трубку, вытащила ее на свет и набрала номер своего любимого, забитый в быстром наборе. Но на той стороне, мне сказали, что абонент сейчас не может принять мой звонок. Я набирала снова и снова, а потом телефон зазвонил сам. Я посмотрела на дисплей, на нем высветилось имя звонящего – Игорь. Какого черта, ведь у меня в мобильном нет его номера, и я с силой забросила трубку снова под кровать.
В комнате больше никого не было.  Жуткая усталость вдруг навалилась на мое тело. Я с трудом поднялась с пола, и вяло побрела к дивану. Мое тело раскачивалось, а сознание мгновеньями меркло и уплывало. Наконец я добралась до дивана и рухнула мешком на него. Странно, только теперь я обратила внимание, что нахожусь в полной темноте, кто-то выключил весь свет в квартире и даже ноутбук не светил зеленой лампочкой включенного питания. Полная тьма. Свет не проникал в окно с улицы, из под штор не ронял блики горящих фар от проезжающих машин. Тьма все сильней наступала на меня, нежно обволакивая мое тело, и я рухнула в сон без сновидений.
А проснулась я от чьего-то присутствия в комнате…
 

                Обрывки…


Неприятно пропахший вагон пригородной электрички вез меня домой. Ехать было довольно долго, а за окном уже наступила тьма. Так что там ничего нельзя было разобрать. Изредка проносились какие-то плохо освещенные поселки, или отдельно стоящие дома. Через короткие промежутки, попадались и станции, тогда электричка останавливалась и с перрона в вагон, лезли разные люди. В основном они все были плохо одеты и тащили с собой мешки, большие сумки, корзины. Через несколько сидений от меня, расположилась небольшая компания пьяных мужичков. Они что-то еще выпивали украдкой, и временами начинали варнякать на весь вагон.
В общем, делать было нечего, и я невольно стал свидетелем одного разговора, который заставил меня задуматься.
Разговаривали сидящие прямо напротив меня две пожилые женщины. Вернее одна уже совсем старушка, а другая лет на пятнадцать ее моложе. В принципе, говорила только старушка, а та другая женщина только сочувственно кивала головой. Да и то, что она говорила можно услышать, и часто слышится от стариков вокруг. Тогда я подумал, что наверно все это имеет смысл.
- Вот прожила я шестьдесят пять годочков, и что? – говорила женщина: - Ничего не видела, нигде не была. Работа, дом, детей растила, с мужем пьяницей боролась. Муж умер, дети выросли, поразъехались кто куда. Одна забота – дача, грядки с утра до вечера, консервация. Но это по сезону, а зимой так вообще тоска. Да и кому это все надо? И что самое обидное, вот вроде время мне уже помирать, а ведь не чувствую я себя старой. Нет, болячки и все такое это понятно. Но и времени, которое пролетело, я тоже не ощущаю, все прошло словно одним днем, как во сне…
 Дальше я перестал вслушиваться в ее слова, и погрузился в себя. Если задуматься, что такое сон? Это естественный физиологический процесс пребывания в состоянии пониженной мозговой активности, и со слабой реакцией на окружающий мир. Так же во время сна мы можем видеть различные образы и события с их развитием. В таком случае, почти все мы спим. И это глупо отрицать. Когда последний раз повышалась моя мозговая активность, когда я разгадывал кроссворд? Да и сильной реакцией на окружающий мир, мало кто может похвастать. Жизнь монотонна, буднична. Мы ходим из-за дня в день на работу, просто на автомате. На автомате же выполняем там какие-то действия и возвращаемся домой. Эта же, четкая выверенная схема действий, давно уже в нашем доме и правит семьей. Редкая ситуация заставляет нас задуматься, но мы не в восторге от этого, это  уже вызывает у нас стресс. Да и что мы видим своими глазами, как не образы и события с их динамичным, или не совсем, развитием.  Так что поздравляю, все мы спим.
И только редкие люди, ломая себе кости, чтобы не уснуть – бодрствуют. День за днем, они преодолевают сонливость и занимаются делом.
Нет, для того, чтобы не спать, не обязательно себе, что-то ломать. Достаточно просто правильно жить. Но, как, же это страшно – выбраться из под одеяла и проснуться, взяв на себя именно ту посильную ношу, что предназначена судьбой. Насколько проще, забить свою мечту, чем оказаться перед реальной угрозой нищеты. И мы снова и снова, думая о деньгах, вплетаемся в паутину этого мира, подчиняемся каким-то бездарностям, и попадаемся на одни и те же уловки. А цель всего этого, убаюкать и погрузить нас в сон. Во сне мы не активны, а значит и не опасны. Так и живем, во сне и наяву. И видимо потом, когда в пожилом возрасте, вдруг происходит пробуждение, нам ничего не остается, как только признаться себе, что момент упущен.
Я больше не хочу так жить. Жить во сне.


               
                Глава 6.2.


Проснулась я от чьего-то присутствия в комнате. На краю моего дивана сидел все тот же бородач. Но сейчас, в темноте, его силуэт очень напоминал мне отца из детства девочка. Бородач сотрясался в беззвучном плаче.
- Папа, - позвала его я.
- Знаешь, о чем я думал перед смертью? – спросил он в темноту. И продолжил: - Я думал о вас. О тебе и о Косте. И в мою последнюю минуту, мне стало так легко от мысли, что я оставил, что-то от себя на этом свете. Мои отношения с окружающим миром, никогда не были идеальны. Я не вписывался в него, да и он совсем не вписывался в меня. Я верил в непостижимое, многое презирал в людях, часто сам был нетерпим. Но как не сложились мои отношения с вашей мамой, из них получились вы. И так уж произошло, что я ничего больше не оставил.
Я почувствовала, как от произнесенного тихим, усталым голосом, что-то отогревается в моей душе. Это были именно те слова, которые я всегда хотела услышать от своего отца. Помню в детстве, он писал маленькой девочке удивительные письма. В стихах поздравлял ее с днем рожденья. Эти стихи были написаны на обычном листке в клеточку, но украшены, как и конверт, добрыми рисунками. Значит, когда-то она была важна для него. Что произошло дальше, и как пропала эта необходимость друг в друге. Когда я уже училась в университете, мне все время хотелось отыскать папин адрес, и написать ему письмо. И я достала его адрес, и даже написала не одно письмо, но так их и не отправила. Как узнать, что они будут нужны человеку, который не интересовался тобой уйму лет. Но я часто представляла, как однажды увижу его. Когда у меня уже все сложится хорошо в жизни, и я просто приеду к нему. Он будет сидеть за шахматной доской, продумывая комбинации, а я ему все прощу. Все вышло не так, ни черта у меня не сложилось, да и он в этом году умер, так меня и не дождавшись.
- Мне все это очень сложно объяснить. Просто когда я последний раз видел вас, - продолжал тем временем он, - вы были еще малы, и мне показалось, что вы не мои дети. Нет мои, но только физиологически. А вот по духу, ваша мать и ее сестра, сделали нас чужими, разными. И я не виню их в этом. Скорее это моя вина, что я позволил воспитывать своих детей, так как это нужно другим людям. Но я ничего не мог с собой поделать.
Он замолчал и опустил свою голову на руки, а затем до меня донеслось сдавленное рыдание. Я застыла на диване, совершенно не понимая, что мне делать. А затем плюнула на все и, подчиняясь теплоте в своем сердце, поднялась, чтобы обнять и утешить отца. Но мои руки обняли только пустоту. Снова никого не было в комнате. Я застыла пораженно, пока не почувствовала, что что-то больно давит мне в зад. Я попробовала рукой и извлекла из заднего кармана джинс – мятую пачку сигарет, которая и впилась мне в ногу. В другом кармане обнаружилась зажигалка. Я легла на спину и закурила, пуская дым в белеющий надомной потолок, и сбрасывая пепел прямо на пол. Докурив, затушила бычок в пачке из под сигарет, нащупала под ногами плед, притянула его к себе и укрылась. Стало тепло, снова накатила сонливость и, отдавшись ей во власть, я медленно погрузилась в странный сон.
Снилось мне, что я стою посреди зала суда. Именно в таком судили моего брата. Ничего общего с теми, что показывают в американских киношках, в нем нет. Маленький, грязный он скорее напоминает школьный класс, в какой-нибудь сельской школе. На не большом возвышении, там где в классе располагается доска, стояли составленные в ряд три стола, дальше в самой комнате рядами были расставлены деревянные стулья. На стульях никого не было, зато за столами сидели трое, самых главных судей моей жизни. Мама, папа и брат. Перед ними стоял графин с водой и три граненых стакана. По столам были разбросаны какие-то бумаги. Все обвинительные речи уже давно прозвучали, и сейчас наступил момент моего прощального слова. И это слово выходило каким-то странным.
- Простите меня за то, что произойдет, - говорила я: - Особенно ты мама, я не представляю, как ты все это переживешь, и как тебе будет трудно.
Я на секунду замолчала и посмотрела на маму, но лицо ее не смотря на мои слова оставалось беспристрастным, и я продолжила обращаясь к брату:
- Прости и ты меня, возможно, я очень виновата в том, что произошло с тобой. Но вскоре, своими страданиями я искуплю эту вину. Прости и ты, что так и не написала тебе, - закончила я, обращаясь к отцу.
Из всех троих судей, кажется, сочувствовал мне только брат, его лицо искажалось от внутренней борьбы, происходящей в нем. Но что-то мешало ему вынести оправдательный вердикт. А затем картинка уплыла.
Когда я проснулась, то за окном уже вовсю шел серый день. Выглядывая из-за шторы, я видела спешащих куда-то людей. Снега уже не было совсем. Большое дерево перед моим окном, облепила стая ворон. Огромные и черные они все смотрели на меня, но мне не было страшно. Я погрозила им кулаком.
 Странное дело, но я ничего не могла разобрать на настенных часах. Их стрелки двигались в разные стороны, не переставая, я так и не смогла узнать который час, но мне было все равно. Меня посетило безразличье. После вчерашней ночи я узнала две вещи, это то, что отец меня все-таки любил, и что человек, с которым я живу, мне изменяет. Ну и пускай, фиг с ними со всеми.
Я прошла на кухню, прихватив с дивана мятую пачку сигарет и зажигалку. Заглянула в холодильник, но увидела там черт знает что. Вообще я заметила, что предметы вокруг, как-то утратили свои очертания, и я в иной раз не могла понять, на что именно смотрю. Ну и ладно, все равно есть не хотелось. Заварить кофе я все-таки сумела. И устроившись с ногами на стуле, закурила, прихлебывая из чашки горячий напиток. Странно, ощущения вкуса тоже не было. Безразличье, словно ветер в огромном туннеле, свистело в моей голове. Мне никогда еще не было так хорошо. Меня не беспокоили эмоции, мысли, не беспокоили произошедшие события – ничего. И мне было абсолютно плевать, на то, что мне так хорошо.
А затем меня позвал голос. Я встала со стула и прошла в комнату, включила ноутбук, чтобы еще раз все проверить. Руки сами набрали пароль на почтовом ящике. Я не могла вспомнить, откуда я его знаю. Вот это письмо.
 «Для подтверждения регистрации нажмите ссылку»
«Регистрация уже подтверждена»
«На главную»
  Нет, все на месте. Я прислушалась к себе, но выходило, что меня это действительно не волновало. Человек, который казался любимым, на самом-то деле давно уже стал чужим. Он сам выбрал этот путь, отдалившись от меня и бросив меня одну здесь, в этой квартире, на растерзание моим кошмарам. И теперь я смерилась с этим. Наверно, в чем-то виновата и я, раз мы так быстро сумели устать друг от друга, не знаю.
А голос все не унимался. Он звал меня откуда-то из-за входной двери, пронизывающий и легкий. Я подошла к двери и прислушалась, открыла замок и как была в кофте, джинсах и босиком, вышла из квартиры в общий коридор. Голос стал сильнее, он звучал откуда-то со стороны маячившей  вдалеке двери, ведущей на лестничные пролеты. Я зашагала по грязному линолеуму, совершенно не ощущая холода, от прикрытого этим легким покрытием, бетонного пола. Оказавшись на лестничной площадке, я наконец-то увидела зовущего меня. Это был мой бородач. Он стоял на козырьке крыши парадного входа одетый в пальто, засунув руки в карманы, и улыбаясь. Я радостно подбежала к окну и уселась на подоконник. Теперь нас разделяла только тонкая преграда из стекла. Бородач, что-то говорил мне, но я не могла его услышать. Тогда он попытался объяснить мне знаками, то, что говорил, но ничего не получалось. Наконец, он решил мне все показать – картинками. И вот там за окном появился огромный парк, заваленный снегом. В этом парке резвилась девочка с братом и их родители. Они бегали по сугробам и играли в войну. Лепили снежки и бросали друг в друга – улыбаясь. Вот папа, пораженный в самое сердце, метким броском, рухнул в снег замертво. Видимо тот парк наполнял счастливый детский смех.
- Но ведь такого, никогда не было, - тихо произнесла я.
По лестнице поднимались и опускались люди. Они странно косились, на меня босую, устроившуюся на подоконнике и что-то бормотавшую, себе под нос. Я это понимала, каким-то краем сознания, но на людей, мне сейчас было плевать. Я не могла оторваться от радостной картинки, там за окном. Если бы можно было разрушить, эту тонкую преграду из стекла, и оказаться на месте этой смеющийся девочки, в окружении любимого брата и счастливых родителей. Чтобы всем вместе, снова все начать сначала. 
- Такого никогда не было, - шептала я.
Наконец люди за стеклом устали, и, взявшись за руки, все вчетвером, медленно пошли по заснеженной дорожке, вдаль от меня. Я смотрела, как они шаг за шагом удаляются, превращаясь в едва различимые силуэты.
А потом появились они – бесы, так долго терзавшие мне душу. Наконец-то, прорвалась моя загнившая опухоль. Что-то раскрылось во мне, и наполнилось жуткой тоской. Незримое присутствие бесов, я ощутила уже давно, они прятались за мусоропроводом. Но теперь обнаглели, и до меня отчетливо стали доходить звуки, производимые ими – они шипели, они разговаривали. Я сделала вид, что ничего не замечаю. Тогда один из них, наверное, самый смелый высунул из укрытия морду, а вскоре вылез и сам, целиком. Что-то невообразимое, с постоянно изменяющимся обликом, перетекая из стороны в сторону и изменяя форму, заскользило ко мне. Вслед за ним из-за мусоропровода появились его соратники. Множество тварей. Они все устремились в мою сторону и стали хватать меня за одежду, чтобы стянуть с подоконника на пол. Наконец им это удалось, и я оказалась стоящей на лестничной площадке окруженная со всех сторон, злыми зубастыми монстрами. Они накинулись на меня стараясь впиться клыками в мои ноги, я завертелась волчком на месте, не давая им ухватить себя.
- Эй, кто-нибудь, вызовите скорую, здесь с девушкой на лестничной площадке плохо, - донесся откуда-то издалека, наверное, из другой вселенной голос.

               
               
                Глава 7.
 

Элементарные вычисления. Возьмем среднестатистическую жизнь длиной, ну скажем в шестьдесят пять лет. Хотя если верить той же статистике, в нашей стране это далеко не средний рубеж, а скорее дальний. Не важно. Умножим на триста шестьдесят пять, и получим двадцать три тысячи семьсот двадцать пять дней жизни. Спишем лет девятнадцать на полную, бессознательную юность, и еще пяток последних на болезни и начинающийся старческий маразм. И получим четырнадцать тысяч девятьсот шестьдесят пять дней, которые принадлежат мне. Снова вспомним затасканное о половине жизни во сне, итого уже что-то около восьми тысяч. Теперь разделим на триста шестьдесят пять, выходит двадцать один год. Из моей жизни, мне принадлежит всего двадцать один год, но восемь тысяч дней звучит куда страшнее. Тем более, что довольно не малую часть из этих дней я уже прожил. И это не говоря о сутках напролет в температуре и бреду, о пьянках и похмелье, о бестолковых днях перед экраном телевизора. О длинных, длинных часах на тупой работе. Всего восемь тысяч дней.
Понятно конечно, что все эти дни могут закончиться и раньше. Человечество слишком много делает для этого - войны, кризисы, глобальное потепление. Земля, тоже не переставая, пытается скинуть с себя паразитов, устраивая цунами, наводнения и землетрясения. Но, есть еще такое положение вещей, при котором ты просто можешь от жизни устать, и кто-то выключит разум в твоей голове, как ярко горящий свет.
Не знаю, почему я ожидал увидеть полуразваленное здание со стальными решетками на окнах и бегающих психов во дворе. Наверное, просто предвзятое отношение к отечественной медицине. Обычная больница, только находится на выезде из города. Здание светлое, свежевыбеленное. На втором этаже правда решетки есть, но тоже недавно подкрашенные белой краской, и не каких выбитых стекол. Во дворе вместо психов ухоженный, сейчас пока еще мертвый палисадник. Летом здесь наверно цветут всякие тюльпаны, хризантемы и гладиолусы. Да и вообще все вокруг, говорило об аккуратности, порядке и покое. Можно было б сказать и об уюте, но уютно мне не было. Внутри все тоже самое - чисто, светло, освежено. И никаких тебе чугунных прутьев преграждающих путь, и нет ожидаемой вони мочи и фекалий. А пахло лекарствами, как и в любой больнице. Вот только нужное мне отделение находилось за стальной дверью. Мы прошли по ярко залитому солнечным светом коридору, поднялись по ступеням на второй этаж, и Вика позвонила в звонок у двери. Боже, храни Вику, если бы я не взял ее с собой, то точно рухнул бы под этой дверью в обморок или в каком-нибудь эпилептическом припадке. И пришлось бы местным докторам откачивать меня при помощи нашатыря, да успокаивать валерианой. Вот бы потеха была.
Дверь нам открыла, накрахмаленная, вне возрастная, без признаков красоты на лице – сестра. Она приятно – успокаивающе улыбалась. Вика объяснила к кому мы пришли, и сестра, впустив нас в коридор отделения, пошла, звать доктора. В коридоре тоже ничего необычного – цветы в вазонах, картины на стенах. Чуть дальше начинались двери палат, никакого буйного действа, ни тел в смирительных рубашках. Пару раз из этих дверей появлялись люди в больничных пижамах, они передвигались медленно, как астронавты на луне.
Наконец появился доктор. Всегда при виде таких персонажей, мне хочется называть их – доктор Бром. Не знаю почему, и что-то в них есть из Чеховских рассказов. Этому пожилому типчику с бородкой, не хватает только пенсне. Он быстро подошел к нам, широко улыбаясь. Мы поздоровались.
- Так вы к Оленьке, чудненько, а кем вы ей приходитесь, смею полюбопытствовать я?- слегка картавя, произнес Бром.
- Сестра,- нагло соврала Вика. Она всегда ищет легчайший путь, но люди почему-то ей верят.
- Чудненько, а вы молодой человек?
Вот, вот, сейчас он начнет вставлять это «чудненько», куда попало – пронеслось у меня в голове, и я не сообразив, что соврать не громко произнес:
- Парень.
- Ясно,- с слегка уловимым сомнением в голосе проговорил Бром.
Потом ненадолго задумался и вновь заговорил:
- Значит так, приступ прошел, я, пожалуй, разрешу вам увидеть ее, на несколько минут. Но, должен вас предупредить, состояние у нее очень тяжелое…
(Говорят, что она долго просидела на окне лестничного пролета в подъезде – с кем-то разговаривала. А потом, когда, уже не переставая, волчком, стала кружиться в коридоре, кто-то из соседей вызвал скорую)
… да и диагноз страшный – шизофрения. В цивилизованном мире такой диагноз, уже давно не ставят. Там это называют расстройством личности, но у нас все еще продолжают клеймить людей, такими определениями.  В сущности, это элементарная нехватка необходимых веществ в мозгу, но не все так просто. Сотни ученых до сих пор бьются, над причинами и симптомами. Ведь часто симптомы шизофрении, а вернее, как мы с вами договорились называть расстройства личности, не различимы с симптомами других психических заболеваний. Но есть и такие, что свойственны только этому заболеванию. Что же касается причин, то я считаю, что это, прежде всего наследственность и тяжелые психологические травмы. Конечно, симптомы проявляются намного раньше приступа, и человек, живущий рядом с заболевшим, скорее всего, обратит на них внимание…
(Я слишком был занят собой. Собой и Ксенией. В последнее время Оля постоянно забывала дома мобильный, или от кого-то прятала под кровать. Говорила, что за ней кто-то ходит по улицам. А я воспринимал все, как бред. Или точнее даже никак не воспринимал.)
… но далеко не каждый, поймет, что у его близкого началось расстройство личности. Ну, пожалуй, хватит вам экскурса в медицину. Единственное, что надо еще узнать, так это то, что это излечивается. Пускай долго, трудно, но все будет хорошо. Сейчас сестра проведет вас  в нашу комнату для встреч, а потом приведет Оленьку. И прошу, ничему не удивляйтесь. Давайте обойдемся без нервов. Прежде всего, это вас касается, молодой человек. Кстати вашей маме я уже сообщил,- закончил доктор, обращаясь к Вике.
Все та же накрахмаленная сестра, провела нас в комнатку без двери. Окно комнаты украшала долгожданная решетка, небольшой столик под окном, и два ряда стульев у противоположных стен. На стенах, почему-то старые совдеповские плакаты о профилактике желтухи. Вся мебель, в комнатке демонстрировала своим видом усталость и изношенность. А потом…
Потом привели Олю, и я сразу себя возненавидел. Возненавидел за невнимательность, Ксению, за то, что не сдержал обещания, данного Ольге на крыше. Сестра ввела ее в комнату под руку. Видимо передвигаться самостоятельно она не могла. Серая больничная пижама и тапочки на ногах. Лицо желто-синего цвета, за несколько суток, что я ее не видел, неимоверно похудело, резко обозначились скулы. Приоткрытый рот и стянувшиеся в узкие полоски, пересохшие, лопнувшие губы. Нижняя челюсть заметно дрожала. А главное глаза, они не выражал ничего, не было в них интеллекта. Только, когда она увидела меня, где-то глубоко внутри пробежала тень узнавания. Красивые и густые волосы – висели поникшими космами.
- Знаешь, кто к тебе пришел?- словно у трех годовалого ребенка дауна, спросила у нее сестра.
Прошло пару мгновений прежде, чем Ольга, под стать этому самому ребенку кивнула головой.
Сестра провела ее за стол и усадила к окну.
- Ну, я пойду, вы тут посидите не долго, если, что зовите, я не далеко,- сказала она и покинула комнатку.
Я застыл на месте – парализовано, Ольга, вытаращив глаза, смотрела на свои руки. Спасла положение Вика, простая, жизненная. Откуда-то из недр своей сумки она стала доставать продукты и ставить на стол, приговаривая:
- Вот бананчик и йогурт…
Если мир и выжил во всех катаклизмах и войнах, то только благодаря таким людям, которые даже в тот момент, когда великие опускают руки, продолжают думать о земном и насущном. Я в который раз поблагодарил Всевышнего, за то, что Вика сегодня оказалась со мной.
А Оля есть сама не могла, и Вика терпеливо кормила ее йогуртом, принесенной с собой ложечкой, приговаривая что-то, словно ребенку. Временами из дрожащего рта выпадала часть пищи, и тогда Вика вытирала лицо Оли носовым платком. Наконец, Ольга в знак отрицания слегка качнула головой, и Вика перестала ее кормить.
- Сейчас я вернусь,- сказала она и вышла из комнаты.
И я остался один на один с Олей. Она опять сидела, уставившись на свои руки.
- Оля,- вдруг осипшим с надрывом голосом позвал я.
- Оля…
Но, она никак не прореагировала, и я перестал ее звать, замолчал и просто не знал, что мне делать.
Наконец в комнатку вошла сестра.
- Ну, что посидели, - все, также улюлюкая, как с ребенком спросила она, и не дожидаясь ответа, продолжила, - пойдем Оленька отдыхать.
Сестра подняла Ольгу из-за стола и повела ее к выходу, а уже перед дверным проемом та вдруг оживилась, стала выгибаться через спину, пытаясь увидеть меня и что-то мне сказать. Но, казалось, она забыла слова и из ее рта вылетали только тихие, бессвязные и нелепые бормотания. Сестра быстро справилась с этим порывом и увела Олю вдаль по коридору.
Все время свидания, я простоял в углу на ногах, казалось, не дыша, наконец, сделал глубокий вдох и опустился на стул. Стул издал жалобный скрип, а я закрыл лицо руками. Нет сил, находиться здесь больше, я решительно встал и направился к выходу.
Вику мне довелось застать в больничном коридоре за попыткой дать взятку доктору.
- Что вы себе позволяете, уберите деньги, - верещал Бром.
А она назойливо пыталась всунуть мятую купюру ему в карман халата.
- Пойдем,- тихо попросил ее я.
И она, оставив доктора, направилась к выходу за мной.
Куда-то пропало переменчивое солнце, я посильнее укутался в пальто, наконец, оставив за спиной больничный двор, закурил сигарету.
- Там курс лечения, в общем, я дала деньги на лекарства, - тоже затягиваясь дымом, произнесла Вика, и уже улыбаясь, добавила, - а доктор странненький, денег не берет. Говорит, мол, профессиональная честь. Где их эта честь?
Она подняла руку и возле нас притормозила серая и грязная «тойота».



                Глава 8.


Наврал нам доктор Бром, со своим расстройством личности. Ни сказал, ни слова о том, что шизофрения, до конца неизлечима. О курсе лечения, который может продолжаться всю жизнь. О сильных психотропных препаратах. И о побочных эффектах. Апатии и постоянной сонливости, что вызывают эти препараты. Стресса восприимчивости, и элементарной реакции на погоду. О том, что по статистике, каждый пролечившийся раз, имеет почти сто процентные шансы вернуться снова в больницу в течение двух лет. О простой необходимости возвращения в палату, просто в целях профилактики. И постоянной угрозе обострения, угрозе нового приступа.
Сегодня Вика плюнула на свое табу, об употреблении синтезированных наркотиков. Мы вынюхали с ней на двоих грамм фена. Потом выкурили сверху косяк. И теперь устроившись на балконе, курили сигареты, по очереди прикладываясь к горлышку литрового «Джонни Волкера». Почти ни о чем не говорили и нас не брало. Боже, как это страшно лишиться разума. И ничего странного в том, что впервые рядом с Викой, я не думаю о сексе.
В тот вечер я вернулся очень поздно. За спиной остались три дня, загородного счастья, вкусной еды и отличного секса. Огромный камин, рога оленя на стене, и шкура бурого медведя у камина. На ней мы и провели все эти три дня. Изредка выбираясь в ванну, на кухню или в спальню с огромной, мягкой кроватью и плазмой, на втором этаже.
Везде в квартире горел свет. Внимание мое привлек включенный ноутбук. Кто-то взломал пароль на моем электронном ящике, и на глаза была моя переписка с Ксенией, на литературном форуме.
Потом в дверь позвонил мой сосед. Бодрый пенсионер, срывающимся голосом, пряча глаза, он мне все и рассказал. Затем передал бумажку с телефонным номером отделения, в которое забрали Олю. Сказал, что если мне, что-то надо, то я могу смело обращаться к нему или его жене. Сказал и ушел.
С каким-то вялым безразличием, я медленно подошел к телефону и набрал указанный на бумаге номер. С той стороны долго не брали трубки. Наконец, мне ответил сонный женский голос, и я изложил суть своего вопроса. И голос мне сказал, чтобы я не волновался, и что сейчас слишком поздно. Чтобы я перезвонил завтра, но что еще лучше, чтоб я приехал послезавтра. Ведь завтра воскресенье, а послезавтра – в понедельник, будет врач. Я поблагодарил и положил трубку. Вышел на балкон, закурил сигарету, долго ковырялся в телефонной книге, думая кому бы позвонить. Звонил всем подряд и наконец, услышал в трубке голос Вики.



                Глава 9.



После «побелки», нет шансов уснуть. Я стою перед зеркалом и не узнаю свое лицо. Огромные глаза, расширенные зрачки, нижняя челюсть, временами начинает жить своей жизнью, выстукивая зубами сложные ритмы. Иногда челюсти просто сильно сжимаются, и тогда на лице обозначаются острые скулы.
 Момент, когда Вика покинула квартиру, я упустил. Помню, только, как ей кто-то позвонил. Девяносто процентов из ста, что она работает девушкой по вызову. Возможно клиенты, приезжают к ней. Скорее всего, она относится не к разряду дешевых шлюшек, фотки которых можно найти в нете на определенных сайтах, а обладает каким-то своим постоянным кругом посетителей. Может быть, Вика оказывает нетрадиционные услуги, и за это очень цениться. Или работает только с определенным контингентом, например с иностранцами. Точно одно, вязанием или гаданием на дому, много не заработаешь, как и продажей своего тела среднему обывателю.
Устав, строить рожи своему отражению, я обулся и пошел в магазин, расположенный в соседнем доме. Там, стараясь сдерживать свою бушующую челюсть, купил бутылку водки и пакет лимонов. Что водка не поможет и меня не отпустит, я знал наверняка. Вот лимоны говорят помогают, витамин С и все такое. Вернувшись, домой, я включил проигрыватель, создал сборник воспроизведения из композиций готически-депрессивной группы Fler и классического композитора со странной фамилией Глюк. Изысканная музыка полилась из динамиков. Меня волнами, стало сильно накрывать. Я прошел на кухню, взял стакан и налил себе водки. Выпил и закусил лимоном, откусив его словно яблоко. Вкус у водки, как не странно отсутствовал начисто, а вот от кислоты меня перекоробило. Под феном всегда так. Из комнаты доносились звуки грустных мелодий, я постоянно курил и тряс головой, просто для того, чтобы ощущать свои мозги в черепной коробке. Когда внезапно кончилась водка. И тут на меня навалило. Перед глазами возникла изможденная фигура Ольги, там в больнице. Затем страшная по своей сути мысль прожгла  мое сознание. БОЖЕ, КАК Я ВИНОВАТ!!! Это же я виноват в том, что она оказалась в психушке. «Нет, постой, это паранойя, вследствие наркотического воздействия» - пытался успокоить себя я: «Ведь был же еще этот – психоаналитик. Он избивал ее. Она не выдержала насилия». Но, новая волна снесла к чертям, все попытки оправдать себя. ЭТО ТЫ, ВО ВСЕМ ВИНОВАТ!!! Закричала моя обезображенная совесть. И я заметался по квартире. У меня больше не было сил находиться здесь – в этом доме, на этой улице, в этом городе. Я был должен срочно уехать. Схватив сумку, я попытался собрать вещи, но ничего не выходило. Не помещалось, и вообще я не мог сообразить, что нужно взять. Поэтому я плюнул на это дело и просто быстро переоделся. Положил в карман пальто паспорт и деньги, выключил проигрыватель, проверил, не горит ли свет в туалете и покинул  квартиру. Все в том же магазине, в соседнем доме, купил себе бутылку виски «Сити Кларк» - в форме фляжки, и время от времени прилаживаясь к ее горлышку, на метро, отправился к железнодорожному вокзалу.    
Северный железнодорожный вокзал был наполнен гулом электричества из огромных ламп, расположенных где-то высоко под потолком. Цветы в больших пластиковых горшках. Иногда слышался звук, автоматически открывающейся двери. Людей, даже в зале ожидания, почти не было.  Мимо меня прошел уборщик, толкая перед собой огромную поломоечную машину. Время от времени гнусавый голос из динамиков, произносил речь, в которой ничего нельзя было разобрать. Скорее всего, об отправлении или прибытие поезда. Почему-то на вокзалах из динамиков всегда все слышится не разборчиво. Я застыл перед огромным, метра три-четыре высотой табло расписания поездов, стараясь выбрать город, в который мне надо. В конечном итоге город выбрал меня сам. Он замигал зеленым светом на табло, а динамики захрипели его названием. Говорят там очень красивая архитектура. До отправления ближайшего состава, оставалось, что-то около десяти минут. А вот билетов в кассе не оказалось. И я помчал на перрон. Там вешая лапшу, о том, что я младший научный сотрудник, спешащий на конференцию, или писатель, опаздывающий на симпозиум, попытался навязать себя проводникам. Но они, почему-то в этот раз остались беспристрастны. Не ведясь ни на деньги, ни на призывы к человечности. Возможно, их отпугнул, мой невменяемый вид, или что-то еще. В общем, поезд уехал без меня. Мне ничего не оставалось, и я купил билет на тот поезд, в котором было место. Время отправления четыре утра, оставалось ровно четыре часа свободного времени. Попадать на глаза бригаде милиционеров дежурящих на вокзале, не было никакого желания. И я покинул вокзал, правда, расположился совсем не далеко, на ближайшей автобусной остановке. На удивление, не смотря на позднее время, погода оказалась совсем не холодной. Я хоть и был довольно легко одет, совершенно не мерз. Скорее наоборот, мне даже стало немного душновато. Делать было нечего, просто с желанием поговорить я заглянул в цветочный ларек, расположенный рядом. Там купил оранжевую розу, попросил ее обрезать и вставил себе в петлицу пиджака, так, чтобы было видно из под расстегнутого пальто. Наконец вернулся на остановку, и через несколько минут, меня на ней все-таки накрыл милицейский патруль. На милиционеров, как-то странно подействовала моя история о симпозиуме, билет был при мне, или эта роза в петлице. В общем один из них более пожилой, как-то по доброму со мной поговорил и, ограничившись беглым досмотром, патруль удалился. Я решил это отпраздновать добрым глотком виски, когда услышал голос:
- Эй, парень, а чего ты тут один сидишь?
Я посмотрел на говорящего, и увидел клошара, бродягу, или по простому бомжа. Он стоял передо мной, одетый не смотря на теплую погоду, в грязную искусственную дубленку, старый, заношенный блейзер - слегка раскачиваясь. На ногах грязные джинсы неопределенного темного цвета, и просящие хорошо перекусить – кроссовки «Рибок». До меня доносился его неповторимый аромат, свойственный всем бомжам – запах мочи, помойки и перегара.
- Человек, это тот, кто одиночествует вдвоем,- сказал я, стараясь показаться умником и тем самым отвадить его от себя.
- А, Ницше, не плохо. Но мне, всегда больше нравился Шопенгауэр,- произнес бомж, поразив меня своей фразой, прямо глубоко в мозг.
Бомж, читающий Шопенгауэра, это нечто. И еще эта ситуация, мне вдруг напомнила о бродяге из «Экстаза» Рю Мураками. Того, что разговаривал о Ван Гоге. Покопавшись в своей памяти, я, наконец, извлек какие-то обрывки о Шопенгауэре, и спросил:
- Это тот, которому его философия не принесла много денег, но уберегла от уймы бесполезных трат?
- Да, это его выражение, - ответил бомж : - Хотя и не самое лучшее, как тебе это – «Когда люди вступают в тесное общение между собой, то их поведение напоминает дикобразов, пытающихся согреться в холодную зимнюю ночь. Им холодно, они прижимаются друг к другу, но чем сильнее они это делают, тем больнее они колют друг друга своими длинными иглами. Вынужденные из-за боли уколов разойтись, они вновь сближаются из-за холода, и так — все ночи напролет».
Я был ошарашен. Медленно залез в карман и достал сигареты, прикурил, закрывая ладонью огонь зажигалки, от ветра.
- Дай закурить,- попросил бродяга, подходя ко мне.
Я дал ему сигарету и прикурить. Он уселся не далеко от меня на лавочку и спросил:
- Так чего ты здесь?
- Поезд жду, - ответил я.
- Почему не на вокзале?
- Да ну, там мусора.
- Долго ждать?
Я посмотрел на часы в мобильном, было около двух, и в очередной раз, затянувшись дымом, произнес:
- Чуть больше двух часов.
- Понятно, - сказал бомж.
Докурив, он швырнул окурок на землю и растоптал его ногой. Затем глубоко вздохнув, он проговорил:
- Ладно, пойду я, меня там люди ждут. А хочешь, пошли со мной, здесь не далеко, с ребятами познакомлю, отличные парни.
К своему состоянию, на тот момент, я был готов идти куда угодно, за бомжом, так красиво цитирующим Шопенгауэра.
А идти действительно оказалось не далеко. Вернее почти не пришлось совсем. Мы только перешли дорогу. Тут же, на вокзальной площади, рядом с часовней, расположились огромные клумбы, с елями. В одной из этих клумб и ночевала компания бомжа. Всего четыре человека. Два жуткого вида законченных бродяг - бородача, совсем молодой парень, одетый в обычную для своего возраста одежду. Эдакий среднестатистический молодой человек – джинсы, пуховик, паленые кроссовки «Пума». Вот только было все это довольно грязным. Видимо оказался он под елью не так давно. И была с ними еще женщина. По возрасту, наверно даже, скорее девушка, но девушкой ее назвать у меня не поворачивался язык, из-за чудовищно пропитого лица. Была она одета, так же, как и парень, в обычную обывательскую одежду, причем даже светлых тонов, только грязную. Они лежали прямо под елью на земле, прикрытой рваными матрасами и газетами. Оба бородача еще и укрылись старыми с дырами одеялами. Еще не дойдя до клумбы, я заранее почувствовал, свойственную скоплению таких людей вонь. Мой новый приятель, когда мы подошли к ели, громко меня представил. Парень и один бородач, приподнявшись с земли, протянули мне свои руки, я обменялся с ними рукопожатиями. Другой бородач никаких признаков жизни не подавал и остался лежать не шелохнувшись. А первый, пожав мне руку снова улегся, укрывшись одеялом. Женщина и парень вовсе поднялись.
- Ну, давай, угощай куревом,- охрипшим голосом сказала она.
Я раздал всем по сигарете, и взял себе. Мы закурили. Завязалась, какая-то светская беседа, о странном, для этого времени года потеплении.
- Может, нам, что-то сообразить? – предложил я.
Они были не против. Я достал из кармана двадцатку, спросил, хватит ли.
- И на водку и к водке, - убежденно ответил бомж в блейзере.
Из-под одеяла, первый бородач дал команду парню, чтобы тот шел за спиртным. Видимо этот бородач, был в их общине старшим. Сейчас, да и дальше, я заметил, как все в этой компании с уважением к нему прислушиваются. Возможно не старшим, а самым опытным. Женщина пошла с парнем.
Я уселся на клумбу, свесив ноги внутрь нее, так чтобы философствующий бомж, расположившийся под елью, оказался в моем поле зрения. Его внешность, чудовищно напоминала мне, одного не очень известного отечественного актера. Фамилию которого, я все никак не мог вспомнить. Причем именно в таком пропитом виде. Разговор о диалектике Гегеля затянулся. Гонцов не было довольно долго. Наконец они появились с бутылкой неизвестного мне производства водки. И без к водке.  Откуда-то из кипы их пожитков, были извлечены, грязные пластиковые стаканчики. Водку разлили по ним. Парень отнес бородачу его порцию прямо в «постель». Один из стаканчиков оказался в моих руках. Пить из него было противно, но рассудив, что водка убивает микробы, я влил содержимое стаканчика себе в рот, стараясь не касаться его губами. И вдруг, почему-то я успокоился. Все произошедшее, отошло, скрылось в глубине моего социального я. А здесь и сейчас, был какой-то другой я, более свободный. Мне стало просто хорошо сидеть в компании с бомжами, свесив ноги, и болтать обо всем с бродягой. Так получилось, что из-за обсуждаемых нами тем, остальная братия, перестала обращать на нас внимание. Мы заговорили о музыке, о творчестве группы «Черный кофе». А через неизвестный отрезок времени, я вдруг обнаружил себя поющим дуэтом с любителем Шопенгауэра, песню «Наутилуса»:
Я просыпаюсь в холодном поту,
Я просыпаюсь в кошмарном бреду,
Как будто дом наш, залило водой
И что в живых остались, только мы с тобой.
И что над нами – километры воды,
И что над нами – бьют хвостами киты,
И кислорода не хватит на двоих,
Я лежу в темноте.
Слушая наше дыхание, я слушаю наше дыхание…
Исполняя припев, мы почему-то стали выделять интонацией слово «дыхание», и при его произношении, указывать друг на друга пальцем, да еще и в перерыве весело ржать.
- А вон твой поезд отходит, - внезапно приподнявшись на руке, сказал бородач.
Я обернулся, действительно с вокзала отправлялся, какой-то состав. Я посмотрел на часы в мобильном. Было четыре утра, действительно мой, но мне было весело просто петь, с бомжом дуэтом.
- Пофиг, - тихо произнес я.
Обернулся обратно в сторону своего нового приятеля и, указывая на него пальцем, вновь заголосил:
- Я слушаю наше дыхание…
- Слушаю наше дыхание, - завторил мне бомж, с улыбкой на лице.
А закончилось все, небольшой потасовкой. Даже не могу вспомнить, до чего мы договорили с бродягой в блейзере. Помню только, как он мне посоветовал вести себя потише.
- Да, пошел ты, - ответил ему я.
И вдруг он схватил меня за грудки. Я не долго думая врезал ему кулаком в ухо.  Он отскочил. Затем последовала реакция. Вся компания, включая женщину и бородача, за исключением бородача в беспамятстве, налетела на меня. Через мгновение, я оказался на земле с внешней стороны клумбы, под их слабыми ударами.
- Своих в обиду не даем,- хрипела женщина.
А еще через миг, они отступили и снова скрылись в своей клумбе. Я полежал с минуту, больно не было. Наконец медленно поднялся, и, не оборачиваясь, пошел к стоянке такси. Уезжать из города мне перехотелось.
Таксист сделал пару кругов вокруг часовни с клумбами, пока я определялся с местом, в которое мы поедем. Домой чудовищно не хотелось. Настроение вновь испоганилось, я подумал, что наверно только Аля сможет меня привести в себя. И я назвал таксисту ее адрес.
Я долго звонил в Алину дверь, но никто не открывал. Хотя мне и показалось, что на меня смотрели в дверной глазок. Наконец я оставил звонок в покое и медленно сполз на корточки, по противоположной от ее двери стене, окончательно измазывая пальто, теперь и в побелке. Меня стало тушить, и я начал кунять головой, глаза просто слипались. Как вдруг щелкнул замок в Алиной квартире и на ее пороге появился молодой человек. Среднего роста, коротко стриженный, в домашних тапочках, спортивных штанах и с голым торсом. Он прикрыл за собой дверь и приблизился ко мне. Я широко раскрыл глаза и стал подниматься, опираясь на стену. И в этот самый момент, парень залепил мне кулаком в поддых. Снова больно мне не было, просто, словно из меня откачали весь воздух, и я согнулся пополам. Да еще, перед глазами замелькали яркие, разноцветные искорки. Парень заговорил:
- Я не знаю, что у тебя с Алиной за отношения, но все это в прошлом. Теперь у нее есть я. И я здесь надолго. Так что советую тебе по-хорошему – просто забудь, где она живет. Ясно? Ты меня понял?
При последних словах, он схватил меня за шиворот и поднял мою голову. Чтобы взглянуть в мои глаза и точно удостоверится, что я его понял. Правой рукой, я скинул с себя его руку, и со всего замаху, даже немного подпрыгнув, левой, врезал ему в нос. От удара парень отлетел к двери и рухнул на задницу. Со стонами он прикрывал обеими руками лицо. По его пальцам сочилась кровь. И тогда на лестничной площадке появилась Аля – босиком и в легком халате.
- Что ты наделал? – завопила она мне, кинувшись к своему другу.
Я развернулся и пошел вниз по ступеням.
- Тебе очень больно? Покажи, что там.
- Он мне нос сломал,- слышалось за моей спиной.
« Что ж, однажды, так должно было произойти» - пронеслась справедливая мысль в моей голове.
На улице я быстро поймал попутку и назвал водителю, свой домашний адрес.
Мне не хотелось ничего, ни есть, ни пить, ни говорить. Я перебесился, и теперь просто лежа на диване, смотрел в потолок. Из-за штор, в комнату заползал вялый, серый свет, начинающегося нового пасмурного дня. Было слышно, как порывами, ветер играет с жестяной крышей моего балкона. И тогда зазвонил мой домашний.



 

                Глава 10.

- Это все дурная кровь. Ее прабабка по отцовской линии, тоже болела, - говорила мне Елена Сергеевна.
Мы ехали в маршрутном такси, к выезду из города, туда, где на фоне пустыря, белело двухэтажное здание больницы для умалишенных.
Елена Сергеевна – полная, еще совсем не старая женщина. Волосы ее коротко подстриженные, завиты и выкрашены в каштановый цвет. На ней пальто в елочку, на шее серый шарф с бахромой по концам, ноги были обуты в черные блестящие сапоги на каблуках. На плече тоже черная, под кожу, довольно вместительная дамская сумочка. Между ног она зажала, большой целлофановый пакет, с эмблемой супермаркета. В правой руке кожаные перчатки. От нее приятно пахло духами.
Микроавтобус чудовищно трясло. После того, как мы проехали вокзал, людей в маршрутке почти не осталось. Мы и сухенькая женщина в платке на голове, сидящая сзади. Эта женщина была , наверно не намного старше Елены Сергеевны. Но выглядела по-другому.  А вот водитель, теперь беспощадно выжимал газ, чтобы скорее оказаться на конечной.
Елене Сергеевне, что-то около пятидесяти. Она работает экономистом, в какой-то конторе связанной с экологией, в своем не большем городке. Только две глубокие морщины на лбу выдавали те страдания, от несчастий, которые обрушились на эту женщину. И глаза. В этих глазах тоска, и беспредельная усталость. И этой усталости не хватало лишь капли, для того, чтобы переполнить, женщину и вылиться наружу, или окоченеть вместе с телом в остановившемся сердце. Елена Сергеевна – Олина мама.
Она сидела на двойном сидении, сразу за спиной водителя, ближе к проходу. Я через проход от нее на одинарном.
- Это все дурная кровь,- негромко говорила Елена Сергеевна.
Мне ее почти не было слышно, и я наклонил к ней голову, через проход. А она, как будто только для себя, спокойно, не громко продолжала говорить :
- Ее прабабка по отцу, тоже болела, тем же. И звали ее Ольгой. Там по отцовской линии, чего только не намешано. Но, все они выходцы из дворян. Ведь раньше, как было, для сохранения капиталов и титулов женились на кузинах, за кузенов замуж выходили. Не было поступлений свежей крови. А без свежей крови – болезнь. Поэтому инцест, это грех. Элементарный закон развития человеческого вида, записанный в библии. А они женились, вот и болели. Такие болезни, это, как негры в роду, могут проявиться, через три поколения. Так и досталось моей доченьке. И этот ее Игорь Александрович…
Елена Сергеевна подняла на меня свои грустные глаза, и я начал тонуть в ее печали. Рискуя захлебнуться в этой бездне, я нерешительно отвел взгляд, а она продолжила:
- Ведь она мне рассказывала, что он ее наказывает, а о том, что бьет, я и сама догадывалась. Но, после случая с моим Костенькой, я решила, что человек должен учиться на своих ошибках. Только так, и никак иначе, ведь по-другому не доходит. Да и, что я могла сделать. Я так редко ее видела. Ольга стала совсем другой, чужой, она принадлежала Игорю Александровичу.
Мне было очень важно, что Елена Сергеевна, ни капли не винила меня в произошедшем. Я видел это во всем – в ее взгляде, поведении. Но вот, считал ли я себя виноватым. Наследственность, Игорь Александрович – это все понятно. Какова часть вины здесь моя? Или я полностью виноват. Может я стал именно тем, кто толкнул Олю в объятья к болезни. Именно тем катализатором, по причине которого началась реакция.  Или когда я встретил Ольгу, она уже была больна. Ведь доктор говорил, что приступу может предшествовать много годовалая депрессия. Тогда откуда у меня тяга к больным людям? Может быть, я и сам болен? Ведь депрессией болеют почти все люди на земле, а возможно ли болеть ее всю жизнь? Хорошо, тогда когда все это началось? Может в тот момент, когда я послал к черту университет, заменив все те ценности, что мне навязывали другие – сексом, алкоголем и наркотиками. Или еще раньше, когда все только и думали о С.А.Н, а я умудрялся их сочетать с серьезным увлечением психологией Фрейда и Юнга. Пытался вникнуть в «Критику чистого разума» Канта и тасовался со своим музыкальным коллективом. А может это все началось раньше, когда еще в школе я начал по-другому одеваться и слушать другую музыку. Я всегда, так гордился своей индивидуальностью. Своим вкусом. Среди своих дворовых одногодок, я наверно был, чуть ли не единственным, кто читал книги. А если взять во внимание качество книг, которые я читал, то точно единственным и не только в своем дворе. Я всегда считал себя умником, вернее не так. Я всегда считал себя, умнее других. А может, это уже были симптомы болезни. Ведь к чему меня это все привело, снова к – С.А.Н. . А что еще вернее, скорее всего, именно секс, алкоголь и наркотики, сделали из меня неврастеника.
Наконец микроавтобус затормозил перед дорожкой, в конце которой виднелось белое здание больницы. Я вышел первым, помог выйти Елене Сергеевне, взял у нее из рук пакет, и мы, не спеша, почти не переговариваясь, направились по дорожке. Уже у входа в больничный двор, я оглянулся, женщина в платке, шла следом, метрах в тридцати, сзади нас.
За железной дверью, нас встретили две новые медсестры. Такие же накрахмаленные, без особых признаков возраста и красоты на лицах. При виде меня они смущенно и с интересом улыбались. Одна из сестер, для успокоения Елены Сергеевны, предложила экскурсию. В душевые, столовую, с желанием продемонстрировать взволнованной матери, что здесь совсем не плохо. От экскурсии я отказался и сразу прошел в комнату для встреч. В комнате все на месте. Я присел на расшатанный, скрипящий стул. А через несколько минут в комнате появилась все та же женщина в платке, из маршрутки. Я слышал, как она просила в коридоре позвать – сыночка Витеньку. И вот, вскоре он пришел сам, своими ногами, без сопровождения. Витеньке – уже за тридцать, невысокого роста, рыжий и с рыжей бородой. Слегка косоватый. Поверх больничной пижамы, на нем надета спортивная мастерка. И выражения лица у Витеньки, какое-то лукавое, что ли.
Войдя в комнату и даже не здороваясь с матерью, он присел рядом с ней на стул и сказал:
- Мама, ты принесла мне поесть?
Говорил он голосом мужчины, но и было, что-то в этом голосе детское. Я бы назвал, это просто голосом «дурачка».
Женщина в платке, передала Витеньке целлофановый пакет. Он начал в нем рыться. Потом вдруг, плутовски оглянулся по сторонам, и я увидел, как он украдкой, достал из пакета и спрятал в карман – пачку сигарет без фильтра. Удивительно, насколько люди с психическими заболеваниями подвержены всем дурным привычкам.
Вошла Елена Сергеевна, а через минуту привели Ольгу. На это очень грустно было смотреть. Елена Сергеевна побледнела и, что-то приговаривая, заливаясь слезами, кинулась обнимать дочь. Ольга оставила, это ее действие без реакции. Просто осталась стоять на месте, не шевелясь. Наконец, Елена Сергеевна выпустила ее из объятий, и медсестра провела Ольгу за стол к окну. Мама, вытирая слезы платком, присела напротив дочери.
Я решил им не мешать и остался на месте. Сегодня Оля выглядела вроде получше. Хотя все то же сине-желтое лицо, стянувшиеся губы, но что-то появилось в глазах. Время от времени, она переставала раскачиваться из стороны в строну и тихо говорила:
- Мама…
Накрывала, своей ладонью руку Елене Сергеевне.
Именно тогда, в Ольгиных глазах появлялось, что-то похожее на чувство сожаления о случившимся. Сожаления и извинения. Она слегка пожимала плечами, как бы говоря, что, то, что произошло, уже, увы, не исправить.
Елена Сергеевна, не убирала со стола платок, потому, что именно в этот момент она переставала доставать продукты из своего пакета. А из ее глаз снова катились слезы.
Я задумался о Елене Сергеевне. Ей наверно очень трудно сейчас, как матери, видеть своего ребенка в таком состоянии. Вообще-то это я должен был ей позвонить, но позвонила она сама. Сказала, что приедет. И я пообещал встретить ее на автовокзале. Теперь мы здесь.
Елену Сергеевну, я видел всего два раза. Первый, когда они с сестрой, Ольгиной теткой, были проездом у нас дома. Ехали куда-то отдыхать и остановились на одну ночь. И второй не так давно, мы с Олей ездили к Елене Сергеевне на рождество. Небольшой дом, тихая, но, по-моему, убогая жизнь. Если бы не сестра, проживающая не по далеку, то она наверно б умерла со скуки. Хотя Елене Сергеевне было, для кого жить, теперь в двойне. Сын в тюрьме, а дочь в психушке.
От этих мыслей по спине моей побежали мурашки.  Надо перестать думать.
Витенька, напротив меня, что-то на нычку, большой столовой ложкой, жрал прямо из пакета. Видимо опасаясь, чтоб ничего не забрали, он пугливо оглядывался по сторонам. Женщина в платке все время гладила Витеньку по рыжей голове, приговаривая:
- Сыночек…
В ее глазах тоска. Эту комнату стоило назвать не комнатой встреч, а комнатой скорби.
Я решил, пускай Елена Сергеевна сегодня, сама побудет с дочерью и, абстрагируясь от происходящего, начал изучать способы профилактики «болезни Боткина» – с плаката, висящего на стене:
… заключается в четком проведении санитарно-эпидемических мероприятий, соблюдении правил личной гигиены, обеспечении соответствующего санитарно-технического надзора на предприятиях, предотвращающего возможность производственных отравлений…
Наконец Ольгу, провели мимо меня. Елена Сергеевна шла следом. Я просидел еще пару мгновений, потом встал со стула и пошел за ними. Витенька, продолжал, хамячить в пакете.
Елену Сергеевну я обнаружил в коридоре, когда она, что-то передавала медсестре из своего кулька:
- Теплые носочки, полотенце…
- Хорошо, хорошо,- говорила сестра, - вот здесь на стене дни и время, разрешенное для посещения больных. Обязательно приходите.
Она указала на обычный лист формата А-4, висящий на стене, с напечатанным на нем расписанием.
- Понимаете, я из другого города, и у меня проблемы здесь с проживанием, - сказала Елена Сергеевна.
- Никаких проблем с проживанием у вас нет. Вы всегда можете остановиться у меня,- произнес я.
- Или у меня,- услышал я за спиной знакомый голос и обернулся. А этот голос спросил:
- Вы Олина мама?
- Да, Елена Сергеевна.
- А я Вика. Сестра – его, - сказала Вика и указала на меня пальцем. В ее руках был пакетик с гостинцами.
Елена Сергеевна посмотрела на нас с благодарностью. А я подумал о том, как часто теперь мои любовницы будут представляться моими сестрами. И о том, что после всего пережитого, захочется ли нам с Викой снова оказаться в одной постели. А еще немного, о ее доброте.

      

               

                Глава 11.


   <мне нужно срочно тебя увидеть>
<я думала что после последнего погружения в литературу на целых три дня тебе захочется отдохнуть!)))
<ты не понимаешь мне нужно тебя увидеть>
<что-то случилось?>
<да но я могу тебе все рассказать только при встрече>
<хорошо я сейчас немного занята чуть позже тебе позвоню>
Через пару часов, она набрала меня на мобильный. Мы договорились с ней, встретится на станции метро, у Макдональдса, ровно в четыре. Идти было не далеко и я вышел за пятнадцать минут. Радовавшая столько дней оттепель, исчезла без следа. Все что могло замерзнуть – замерзло. Ледяные корочки на асфальте, то там, то здесь блестели на месте бывших луж. Небо затянули темно-серые низкие тучи, из которых на землю, время от времени просыпалось, что-то похожее на манную крупу. Ледяной ветер, носил ее за собой в своих порывах, по дорогам и дорожкам, газонам и клумбам – с торчащими вверх, высохшими стеблями сорняков и цветов. Иногда он закручивал, холодные белые крупинки в воронки, похожие на маленькие смерчи.
Я повыше поднял воротник пальто, но все равно ветер задувал мне за шиворот. Пришлось попенять на себя, за то, что не одел шапки. Уши за несколько минут, под ледяными порывами замерзли, и стали причинять боль. Я потер их руками и почувствовал, как замерзают и пальцы. Порывшись в карманах, выудил от туда перчатки. Натянул их на руки, затем закурил сигарету, и как можно сильнее вжимая голову в горловину пальто, поспешил к месту встречи.
Ксению у Макдональдса пришлось ждать. Но хоть я и замерз окончательно, все равно не стал заходить внутрь, боясь ее пропустить. Наконец, она появилась из мрачного, грязного горла, подземного перехода. Я узнал ее сразу. Она была в темно-сером полупальто, высоких сапогах на каблуке, синем шарфе – плотно обернувшим шею, и такого же цвета берете – одетом слегка на бок. Правая рука, в полосатой перчатке с обрезанными пальцами, держалась за ручку синей же сумочки, одетой на плечо. Левая была в кармане полупальто. Ксения шла, глубоко зарываясь подбородком в шарф и сильно щурясь. И я вспомнил, что у нее плохое зрение. Она слегка сбавила шаг, затем вдруг увидела меня, и выровняв направление движения, резко зашагала в мою сторону.
- Привет, - сказала она, освобождая свой подбородок от шарфа.
- Привет, - ответил я.
И как-то само собой мы развернулись и зашагали в здание Макдональдса. А там было тепло. Я стянул перчатки с окоченевших рук. Замерзшие уши и нос теперь чудовищно горели.
- Ты, что-нибудь будешь? – спросил я у Ксении.
- Нет, я не хочу есть. А ты? – поинтересовалась она.
- И я нет, - ответил я и заказал два американо.
Здесь же рядом, на высокой стойке, снял крышки, всыпал в большие картонные стаканы по стику сахара и помешал пластиковой мешалкой. Потом закрыл стаканы крышками, и передал один Ксении. Мешалку обвернул салфеткой и оставил на стойке. Мы вышли из Макдональдса. Не спеша прошли по площадке, которую летом наполняют металлические столики, стульчики и большие солнцезащитные зонтики. Сейчас здесь было пусто. Расположенная рядом детская игровая площадка, медленно укрывалась белыми кристалликами. Ее яркие краски сейчас, на фоне общей серости и угрюмости, выглядели особенно печально. В это время года темнеет рано, но в купе с серыми тучами, закрывшими небо, казалось, что уже наступили глубокие сумерки. Мы свернули за угол, и все тем же медленным темпом, молча, зашагали по небольшой улочке. Странно, но здесь совсем не ощущалась близость метро. Огромные потоки людей остались там, на широком проспекте, с его жерлами подземных переходов. Ну а, на этом кусочке города, кроме меня и Ксении, людей не было совсем. Только далеко впереди, маячила спина, спешащего куда-то прохожего.
- И что, все-таки случилось? – нарушила, наконец, тишину Ксения.
- Оля попала в больницу, - с легкой хрипотцой в голосе ответил я.
Она, как мне показалось, тревожно посмотрела на меня и произнесла:
- Что-то серьезное?
Я сделал глоток кофе из своего стакана, через специальное отверстие в крышке, стараясь, избавится от этой странной хрипотцы, вдруг осевшей на моих связках, а затем ответил:
-  Да, но дело не в этом. Понимаешь, она попала туда из-за нас. Нет, не так. Точнее из-за меня, но по причине существования нас.
- То есть, она как-то узнала о нас, и что-то сделала с собой? – спросила Ксения. Теперь ее интонация выдавала беспокойство, она смотрела на меня, не отрывая глаз.
- Нет, она не порезала себе вены, если ты это имеешь в виду, - проговорил я: - Не знаю каким образом, Ольга взломала мой пароль на ящике и там по прямой ссылке оказалась на нашем форуме. В общем, она в курсе всей нашей переписки.
- Ну и что? Да все написанное там туманно, даже если она была способна выделить именно наши сообщения, то в лучшем случае все это тянет на легкий флирт, - удивилась Ксения.
- Да, но не стоит думать, что она дурочка. Этот легкий флирт привел Ольгу в психиатрическую лечебницу! - вспылил я.
- Постой, - Ксения перестала шагать и остановилась, развернувшись в мою сторону. Я тоже застыл, глядя ей прямо в глаза. Она подняла свою руку, в обрезанной перчатке, сжимающую картонный стакан, и оттопырила свой указательный палец, так, что он смотрел прямо на меня. У Ксении сильно сузились глаза, и она заговорила скороговоркой:
- То есть ты хочешь сказать, что твоя подружка, проявила чудеса смекалки и вскрыла твой почтовый ящик. Пароль, на который у тебя был, что-то типа дня твоего рождения…
- Ее день рождения, - тихо перебил я.
- Замечательно, - произнесла она и продолжила: - В общем, она обнаружила форум, с тайной, зашифрованной перепиской, и как умная девочка, сделала верные выводы. И так ее это задело, что она попала в психушку с нервным расстройством…
- Шизофрения, - вставил я.
- Что шизофрения? – не поняла Ксения.
- Ее диагноз – шизофрения, - ответил я.
- Шизофрения? – удивилась она, и тут уж совсем возмущенно заговорила: - Милый мой, да если бы каждый, кто находит, косвенные улики измены своего партнера. Заметь, я говорю косвенные, ведь именно таковой и является эта никчемная переписка на форуме. Так вот, если бы каждый после этого заболевал шизофренией, то никаких дурдомов людям не хватило бы. Ты вообще понимаешь, что это за болезнь, и какие стрессы и нервные срывы, должны послужить ее возникновению? Что должно было привести ее к этому…
- Хватит, - не громко попросил ее я.
И Ксения замолчала на полуслове. Она развернулась и зашагала дальше по улочке. Я пошел рядом, приспосабливаясь под ее шаг. Она снова спрятала подбородок в шарфе, голова ее низко согнулась и глаза, казалось, смотрят прямо под ноги.  Я вдруг обратил внимание на то, что как-то быстро стемнело. Вечер пришел не заметно для меня, и улочку уже вовсю освещал свет фонарей. Белых крупинок на асфальте стало куда больше, они лежали, прикрывая его тонким и жестким пледом. Я заметил отдельные хрусталики, в блестящих в фонарном свете, каштановых завитках, выбившихся из под берета моей спутницы.
- Хорошо. Тогда зачем ты мне все это рассказал? Хочешь, чтобы я почувствовала свою вину? – вдруг спросила она.
- Нет. Просто, мы не должны больше встречаться, это не правильно, - ответил я.
Она снова застыла на месте, но, уже не оборачиваясь ко мне.
- Бред, чувствую себя героиней какого-то глупого фильма. Эта твоя фраза какая-то заезженная – « Мы не должны больше встречаться». И этот странный снег, - она подняла свою голову вверх и посмотрела прямо в небо, с которого продолжали сыпать белые крупинки. Затем взглянула прямо на меня, улыбнулась мне и добавила:
- Ну, как знаешь.
Ксения, не оборачиваясь быстро зашагала вдаль по улице, проходя мимо урны с силой швырнула в нее недопитое американо. А я стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась из вида.
 Я подошел к стене ближайшего дома и облокотился на нее спиной. Она была очень холодной, и морозила мне кожу, через одежду.  Сняв крышку со своего картонного стаканчика, я отшвырнул ее в сторону и сделал пару глотков, ароматной жидкости. Кофе уже порядком поостыл. Достав сигарету из кармана, я закурил и тоже поднял голову к небу.  Там, как казалось совсем близко к земле, проплывали огромные облачные массы. Они сливали в непонятные клубки, и прятали себя во мгле. Только находящиеся в самом низу, попадали под лучи прожекторов, и свет из высотных домов огромного города. От этого света они играли всеми оттенками коричневого – от золотистого, до цвета дубовой коры, а потом вновь исчезали во мгле. Белая манка, наконец, исчезла, и ей на смену теперь, огромными хлопьями летели, пушистые снежинки. Они медленно кружили в безветренном пространстве, исполняя изысканные танцевальные па, перед тем как опуститься на какую-нибудь поверхность.  Сперва я ловил их в открытый рот и при помощи языка, ощущая мгновенную приятную прохладу, перед тем, как они успевали растаять. А затем их падение сделалось гуще. И теперь снежинки не просто сами влетали ко мне в рот, но таяли на моих щеках, залепляли мне веки. Что-то в моей душе кричало и звало меня за Ксенией вслед. И я сильно ухватился за угол дома, свободной рукой, чтобы не сделать шаг. Все как-то не правильно и не так. Разжав, наконец, руку я вытер перчаткой и рукавом пальто с лица, влагу от растаявших снежинок. И было бы не правдой сказать, что вместе с водой я не стер несколько соленых капель.
Я затушил сигарету в вконец остывшем кофе и, оторвавшись от стены, прошел до урны, в которой покоился картонный близнец моего стаканчика. Похоронив их вместе, я развернулся и зашагал в сторону своего дома, размышляя, о том действительно ли мне надо было гнать от себя Ксению. Но так, ни к какому выводу не пришел. Мне стало очень грустно. А потом в лимонном свете фонарей, меня вдруг посетило чувство повторяемости. Нет, это не было дежавю. Это чувство было сродни тому, когда происходящее, кажется уже виденным, но во сне. Ты узнаешь события, людей, и понимаешь, что видел все это в сновидениях своих. И сейчас мне казалось, что я уже вышагивал, по этой улице, под этим снегом, в свете этих фонарей, думал и переживал, после разговора с Ксенией. И было это совсем недавно. Еще сегодня ночью, когда я лежал в своей постели. Хотя кто его знает, может так оно, все и было.
 







Из разговоров с психоаналитиком…

Сколько же я его не видел, полгода? Нет, точно дольше. Сказать, что он ужасно выглядел, не сказать ничего. Точнее, его состояние можно было охарактеризовать, просто тремя словами – он в запое.  Уж в этом я разбираюсь. Модное серое пальто все измазано в мелу и не понятного происхождения грязи. Из правого рукава, выглядывала оторванная подкладка. Под пальто словно изжеванная, тоже грязная, серая футболка. На ногах мятые брюки, и давно не видевшие щетки, остроносые, лакированные ботинки. На глазах, это при сегодняшней то погоде, круглые солнцезащитные очки. И самая нелепость всего его внешнего вида – синяя бейсболка, с фирменным значком «Найка» - бумерангом, на ней. В общем, ощущение такое, что Игорь Александрович жил на улице, пил не просыхая, и ночевал по подъездам и подвалам. То есть бомжевал.
 При его виде у меня возникло два вопроса. Почему я его сразу узнал? И куда интересно смотрит охрана?  На первой вопрос ответ мне известен – я его ждал, давно уже ждал. А на второй вопрос, ответ попросту не важен.
Слегка покачиваясь, он направился ко мне. Две молодые девушки, проходящие в это время по залу, в ужасе шарахнулись от него. Подойдя к барной стойке, Игорь Александрович снял очки. И теперь я увидел, для чего они были нужны. Под его левым глазом, вернее не под, а весь его левый глаз, охватил переливающийся всеми цветами радуги синяк с припухлостью. Тупым, без выраженья взглядом он рассматривал витрину со спиртным, за моей спиной, и наконец, указал на довольно дорогую бутылку коньяка «Маrtel VS». В его платежеспособности,  как и во вменяемости, у меня возникли серьезные сомнения, и я назвал ему стоимость коньяка. Игорь Александрович долго рылся в карманах, наконец, достал кипу помятых купюр. Вынул из них три нужного номинала, а потом тупо застыл, пока я отсчитывал ему сдачу. Я поставил перед ним коньяк. Он полез в карман пальто и извлек из него синий полиэтиленовый кулек. Положил коньяк в пакет и вдруг посмотрел на меня. В его глазах проскользнуло узнавание, и он даже попытался мне улыбнуться.
- Вот видите, молодой человек, я все-таки оказался прав,- сказал мне Игорь Александрович.
- В чем? – спросил я.
Но, он не обратил на мой вопрос никакого внимания, надел очки на глаза и все так, же слегка раскачиваясь, направился к выходу.
Не знаю, если бы я смог убедить себя, что в Ольгиной болезни виноват только он. Но я винил и себя. А может, в первую очередь только себя. Поэтому ничего и не сделал. Хотя не понятно зачем, я все-таки вышел из-за стойки и направился следом за Игорем Александровичем.
А на улице был один из тех дней, когда все, что падает с неба, тут же превращается в ледяную корочку на всем - асфальте, бордюрах, парапетах. И эта корочка сковывает ветви деревьев, заставляя их прогибаться к земле. Пожухшую прошлогоднюю траву и плиты тротуара, превращая их в одинаково опасный скользкий каток. Серое, серое небо и непрекращающееся падение капель. Было холодно, со стороны ближайших высоток, дул промозглый ветер.
Игорь Александрович, в нескольких метрах от меня, намеревался переходить дорогу в очень не удобном месте. Из-за поворота там нельзя было разглядеть приближающихся машин. Переходить в таком месте дорогу, опасно в принципе, а при таком гололеде, так и подавно. Но, видимо ему было плевать, а я испугался за него.
- Игорь Александрович,- позвал я.
Он обернулся, и во время разворота, вдруг потеряв опору под ногами, начал заваливаться назад. Я сделал резкий рывок вперед и ухватил его за торчащую из рукава пальто подкладку. Именно в этот момент из-за поворота появилась черная «мазда». Увидев висящего над дорогой человека, водитель дал по тормозам, но из-за льда на дороге машину развернуло и понесло боком. И тогда подкладка в моих руках издала треск. Я увидел, как Игоря Александровича ударило задним крылом, а потом он вдруг оказался под машиной. И несколько метров его протащило юзом под днищем. Теперь передо мной лежал только синий кулек, и по льду на асфальте, разливалась золотистая жидкость из разбитой бутылки.
А вот со стороны, для малочисленных прохожих, и тех, кто все видел из окон моего заведения, картина выглядела по-другому. Все они в один голос утверждали, что я преследовал Игоря Александровича, потом догнал и схватил, а когда появилась машина, толи отпустил, толи толкнул, не совсем хорошо стоящего на ногах мужчину, под ее колеса.
   Затем и вовсе открылись взаимоотношения меня, Ольги и Игоря Александровича.


                Глава 12.

Казалось, чудесный теплый денек был окончательно испорчен. Что главное, с утра сияло изумительное солнце, и даже не было намека на облачко. А потом, вдруг откуда ни возьмись, на небо стали наползать серые громадины. Двигались они с двух сторон, со стороны солнца шли низко, свинцовые без единого просвета. Но особенно жутко выглядела туча, приближавшаяся из города. Иссини – черная, могучая, она сверкала молниями, после которых с большим запозданием слышался отдаленный рокот грома. Было видно, что там – в городе, который еще оставался под ее хвостом, идет дождь. Об этом свидетельствовала едва заметная дымка над домами и зданиями. Наконец два потока объединились. Напоследок солнечные лучи засияли, словно свет прожектора направленный в одну точку, из просвета в последнем месте слияния двух переполненных влагой масс. Затем и они исчезли, под темным покрывалом, которое все чаще теперь озарялось вспышками кривых молний. Поднялся сильный ветер. Он гнул деревья с молодыми зелеными листьями низко к земле. Загребал в свои ладони пыль и песок, для того, чтобы с силой швырнуть их в окна больницы. Многие больные забеспокоились. Да  так, что некоторым пришлось делать инъекции. Затем ветер стих, и мелкие капли застучали по крыше здания, все сильнее, по нарастающей, увеличивая свой темп. И вот, буквально через пять минут начался сильный ливень.
- А я в нете вчера смотрел, что будет дождь. Сегодня вышел на улицу, смотрю солнце. Да такое, как будто будет сильная жара, подумал, что синоптики врут, как всегда,- сказал молодой аспирант, совсем недавно присланный в больницу для прохождения практики. Был, он странный малый. Долговязый и очень худой. Постоянно ходил в кедах и практически не вынимал из ушей черные шляпки наушников. Казалось, в нем скопилось такое количество комплексом и фобий, что справиться с ними он мог, только глубоко вникнув в науку психиатрии. Медсестер, как в принципе любых других лиц женского пола, аспирант сторонился. Зато с доктором общался, чуть ли не на равных. Он сидел в кабинете доктора на стуле, закинув ногу на ногу и жуя жвачку. В его руках была история болезни. Черные проводки наушников, свисали из под белого, плохо отутюженного халата.
Сегодня была среда. День, когда из мед университета приходят старшекурсники. И это окончательно испортило доктору настроение. Не то чтобы он не любил студентов, просто не видел в них интереса к изучаемой науке. О чем доктор и заявил, оторвавшись, наконец, от непогоды за окном.
- Ха, а что здесь удивительного? – спросил аспирант, и продолжил: - Сумасшедшие - теперь это не модно. Это во времена Фицджеральда, любили писать о психах. Взять того же Ремарка. Да что там говорить, почти у каждого классика есть, что-нибудь о душевнобольных. Достоевский, Булгаков, Набоков. Это современники Кена Кизи стремились покопаться в голове умалишенных. А сейчас всех больше интересует психоанализ. Стрессы, что зарабатываются людьми в их скоротечной погоне за деньгами. И комплексы, приобретенные в результате неудачных сексуальных отношений. Даже гениальное раздвоение личности Чака Палланика, описанное им в его «Бойцовском клубе», в нынешнее время не актуально.
- Не знал, что вы такой ценитель литературы,- сказал пожилой Чеховский доктор, которому так не хватало пенсне - Доктор Бром.
- Конечно, ведь читать сейчас тоже не модно,- ответил аспирант.
- Не понимаю я ваших модно – не модно. Если бы люди от этого меньше стали болеть или сходить с ума,- проговорил Бром, качая головой в знак отрицания.
Буквально через час, дождь закончился. И тучи исчезли так же внезапно, как и появились. На небе вновь засияло солнце. В ветвях деревьев заголосили на время спрятавшиеся от грозы, птицы. И доктор подумав, все-таки разрешил больным послеобеденную прогулку.
 И вот, около двух часов дня, Бром шел в компании десятка студентов по больничному скверу. Здесь сейчас находились все его пациенты стационара, кому была разрешена прогулка. Доктор, озвучивал истории больных, давал попутно комментарии, отвечал на вопросы практикантов. Когда урок уже почти был окончен, лектор и ученики остановились в конце аллеи с лавочками, прямо напротив  забора, из стальных прутьев, за которым начинался пустырь.
- А что с этим мужчиной? – вдруг спросил у доктора черноволосый юноша, указывая на пожилого человека, что сидел неподвижно на расположенной недалеко лавочке, рядом с молодой девушкой, в мешковидном платье. Возможно, из-за сильно посидевших висков, мужчина выглядел на много старше своих лет.
- О, это, как раз один из тех случаев, о которых я вам рассказывал на прошлом занятии, - проговорил Бром: - Этот мужчина, кстати, сходной с нашей профессией – психоаналитик. Попал под колеса автомобиля. Серьезные черепно-мозговые травмы, многочисленне переломы, он еле выкарабкался. Его долго лечили, а потом, наши коллеги неврологи заявив, что моторные функции мозга в норме и вообще причины болезни не физиологические, отправили его к нам. Он не совсем овощ, по команде ест, сам передвигается, но не разговаривает и, ни на кого не реагирует. Диагноз я ему не поставил. Вот и живет у нас, без диагноза. А самое грустное, что в таком возрасте нет у него ни родных, ни близких, никто не заинтересован в его судьбе.
- Постойте, а разве эта девушка рядом с ним, не его дочь? – спросил все тот же юноша.
- А, эта девушка. Это моя бывшая пациентка. Лечилась от шизофрении. Она и сейчас время от времени бывает у меня на приемах, да и кое-что еще принимает.  Пока эта девушка лежала в больнице, ее часто проведывал молодой человек с сестрой. А потом он пропал. Не знаю, можно ли его винить, за то, что он не решился связать свою жизнь с больной расстройством личности. Когда, она закончила лечение, ее забрала мать. Кстати мужчина, тогда еще не поступил. А через какое-то время, после появления больного, я вдруг заметил, что эта девушка стала часто появляться в больнице, чтобы проведать его. Даже не знаю, возможно, они были знакомы раньше. Она подолгу с ним сидит, и все время ему, что-то рассказывает. Эх, видели бы вы ее раньше. Настоящая красавица. Это сейчас, из-за некоторых гормональных препаратов, она сильно поправилась, - проговорил доктор.
Десять пар глаз уставились на девушку. Действительно, не смотря на излишние килограммы на ее теле, и некоторую растерянность в глазах, было очевидно, что девушка очень красива. И что совсем необычно для здешних мест, была она красива, какой-то итальянской, или еврейской красотой.