Speed Train

Мы трещим по швам. Мы разлезаемся. Наш атомный распад давно вышел за приличные рамки, за земфирино «мы разбегаемся». Мы разбегаемся, круша все на своём пути. Нам мало Хиросимы и Нагасаки внутри нас, мало этого страшного Чернобыля; малыш, нам ведь нужно всколыхнуть мир. Обрушить Катрины на побережья. Вздыбить Мариинскую впадину, пустить Амазонку по другому руслу. Мы ж не догадаемся насытить Мёртвое море живой водой – уже не поможет.
Уже не поможет. Нам не остановить коллапс. Пыль в космосе, мы так мало значим для мира. И больше ничего для нас самих. Отсюда – нам не с чего начать. У нас нет даже нуля.
Но у нас есть старые счёты, по которым стоит расплатиться. Которые непременно нужно свести. Подытожить. Привести к общему знаменателю. Уровнять. Сравнять с землей. И чтобы счёт был не равен. Сыграть вничью – неприемлемо.
Мы не Герда и Кай, мы не Бонни и Клайд, мы не девочка-отменная-сука и мальчик-бэмби, мы не девочка-припевочка и bad boy; мальчик мой, открой глаза, мы же Адольф и Йозеф, два самовлюбленных Октава  - один хлеще другого. Два прохвоста, два хлыща, два больных негения, две заблудшие овцы – но чёрта с два  мы вернемся и покаемся – карма, дефолт, магнитные бури, власти, сосед дядя Коля, Апполинарий  Иванович - мы ни при чем, мы ничем  не виновны, ведь так?
Не смеши, малыш.  Мы всё та же попса, всё тот же classic scenario.
Нет, мы не попали в жернова. Нас не выбелили в муку. Мы сами сели на этот поезд в Страну Дураков. 
Мы сами свернули с дороги из желтого кирпича, на рассыпчатые дорожки; но мы попадём в Изумрудный город, не сомневайся.
 И хоть  не даст мозгов, храбрости, сердца и не вернёт домой, дилер волшебства покажет нам Страну Каматоз.
И было ли честное в нас? В тех, что выросли из тех дней, как из комбинезонов. И почему тот  мир  стал нам коротким? И мы смотримся в нём как кретины-переростки.
Какие лекарства, кроме наркотиков,  нужно положить под язык миру?
Скажи, малыш, отчего стало mauvais ton жить вне оксюморона? Отчего дети,  - будущие психи, объ*банные СПИДом, - это норма; отчего «такова жизнь и мы ничего не можем с этим поделать»?
Верховный Станиславский  горланит своё «НЕ верю!», малыш.
Хрипни, крикни. Нас и так мало. Нас так мало.
Я никогда не задумывалась, что нас с тобой так мало.
А ты никогда не говорил, что нас  с тобой  -  нет.
Сколько суток нужно вымариновать в текиле, сколько дорог пройти, обжигая ноздри, пережигая хрупкую керамику действительности, чтобы хоть на толику ощутить себя только частью, малой крохой, милым пустяком меня-я -живая, меня-я-не-играю-в-эти-игры?
Это не целебный, врачующий отвар,  малыш.  Это отрава  из переспелых трав, усохших ягод. Я год не сплю. Я год собираю ягоды – я-годов-себя.
И так год за годом.
You can catch me on the speed train. Я уезжаю.