***

ЮРА «ТАРАНТУЛ»

Когда Мите было одиннадцать лет,  бюджет семьи просел настолько, что пришлось из всем известного писательско – театрального кооперативного дома у станции метро Аэропорт» переезжать в коммунальную квартиру у метро «Маяковская», что на Четвёртой Тверской – Ямской улице.
Очень жалко было оставлять друзей по двору и школе. Миша Гребнев, Саша Вирта, Игорь Окуджава, Никита Кублицкй, Наташа и Лена Ласкины, Лена Семинихина – первая любовь, - фамилии известны многим.
А район, куда Митю забросила судьба, хоть и был ближе к театрам, в которых работал его папа, эстетикой населения не отличался. В школе несколько учителей оказались ярыми антисемитами, да и среди школьников это было модно и успеваемость у Мити резко пошла вниз. Вызывали родителей, говорили, что, да, мальчик способный, но ленивый, да и за почерк снижали оценку…
Притом, что училка биологии подарила ему микроскоп, а кличку «Химик» он получил за знание не только взрывов и вспышек, говорить не стоит, но единственную пятёрку за квадратуру круга он получил от училки, заменяющей заболевшего «математика».
- А какая сейчас станция?
Контролёры отвечают:
- «Калинина»! И идут дальше. Какие билеты?

С грехом пополам Митя закончил восьмилетку, поступил в ШРМ – школу вечерней молодёжи и на работу в НИИ Приборостроения настройщиком радиоаппаратуры. Он знал, где у сетевой розетки «плюс», а где «минус», но как работает транзистор, а тем более появившиеся тогда микросхемы, понимал очень расплывчато. Настроенные блоки сдавались не только ОТК – отделу технического контроля, но и «военпредам» - под белыми халатами у них топорчились погоны, а то, что Митя настраивал, летало даже в космос. Но самое интересное, что из этого «почтового ящика» можно было «тырить».
Уходишь с завода – захвати хоть бы гвоздь!
Ведь ты ж хозяин, а не гость! – гласила народная мудрость.
И Митя тащил.
Как–то к нему зашёл Юра и попросил рулон изоленты. Изоленты не было и Митя обещал принести завтра. При «Совдепе» в магазинах даже изоляционную ленту не продавали, и так было ясно, где её доставать.
На следующий день Митя поднялся к Юре на шестой этаж и позвонил в дверь. В небольшой «коммуналке» он бывал нечасто, и в Юркиной комнате с альковом, украшенной вырезками из журналов с автомобилями, полуголыми девицами и рекламой виски и сигарет, он увидел что-то новенькое. На верёвке сушились штормовки и грязные комбинезоны, а мощное самодельное зарядное устройство заряжало сразу несколько «Украин» - шахтёрских аккумуляторов с мощной фарой, которая крепится на каску.
От пещер нас не отманит никакой курорт,
Не поедем мы на море, а полезем в грот.
Лучше пьянствовать в пещере, чем сидеть в кафе,
Чище, братцы, атмосферы не найдёшь нигде!

Или у подольских «Троглодитов»:

Мы по «Съянам» пойдём погулять,
И, увидев нас, люди поймут,
Что Артын, Гошка, Шкет и Пашка
Снова в царство «Двуликой» идут.

«Двуликая» - это местное привидение.
Кончалась песня так:

Мы не можем прожить без пещеры,
Как не может весна без цветов,
И уходят под мрачные своды
Те, кто встретить опасность готов!

У спелеологов, то есть изучающих естественные вертикальные шахты и пещеры, в фольклоре есть «Чёрный Спелеолог», а у обитателей каменоломен, горизонталок спелестологов, - «Двуликая». В конце одной песни Митя – «Страшный Могильщик» пел:

И мы пошли, «Двуликая» и я,
За ручки взявшись, словно брат с сестрою,
Она здоровье гробит вам, друзья,
А я для вас, братва, могилки рою!!!

Сказки про эти песонажи лучше всего рассказывать перед сном в полной темноте пещер.

Приятель, Саша «Рыбак» познакомил Митю с полинаркоманом и талантом в музыке Колей «Мокушкой» и англоманом и художником Серёгой «Воробьём». Мокушка приобщил Митю к анаше и таблеткам (слегка, интересно было попробовать) и научил гитарной буквенной системе аккордов. Кроме того, у этого хиппи можно было переписать новинки рок-музыки, узнать тексты песен «Биттлз» и вообще, с ним было интересно.
А Серёга втянул «француза» - Митю в изучение английского языка и нарисовал темперой на спине Митиной штормовки герб в виде сердца с горящей свечой, проткнутого могильной лопатой и английской надписью «Гризли Грэйвер», что означало грязного, как бы засаленного и липкого могильщика. Это был персонаж Диккенса, которого Серёга читал в подлиннике. Так Митя стал Могильщиком, друзья зубоскалили: - Грызли Гравий, Грязный Гравий и ещё по-всякому. Гораздо позже, под парусами, на «Московском море», Ирка «Аршинчик», глядя, как Митя идёт крутым курсом навстречу штилю, произнесла зачарованно:
- Магеллан, мля!!!
Так «Могила» стал «Могилланом» с двумя орфографическими ошибками.
«Аршинчик» однажды написала на Митю прелестную элегию, к сожалению, сохранился в памяти лишь фрагмент:

У «Могилы» глаза, как озёра,
В них заглянешь – утонешь, не всплыть,
Но в глазах этих только афЁра,
Как раскусишь, не хочется жить!
 
Съяновские каменоломни, также как Киселихинские, Силикатные под Подольском и Никитские у Домодедово, в четырнадцатом веке поставляли известняк для строительства белокаменной Москвы, В «Силикатке» скучновато, там штреки расходятся от «Централки» в стороны «ёлочкой», заблудиться трудно, - все острые углы стен указывают, где выход. Правда, там есть «Море Франца» с интересным оптическим обманом и раньше была «Картинная галерея». В «Никитах» - очень опасно, постоянные обвалы и немало трупов, а кроме «Вороньего гнезда», - естественной карстовой полости, ничего интересного. В «Киселях» веселее, но система ходов не очень сложная, несколько выходов и, на те времена, там погиб только Сергей Саратов. Он, не зная геологии, хотел из грота пробиться снизу на поверхность, ну его и придавило окаменевшим песчаником. Такие дела.
А «Съяны»! Самый мощный лабиринт, проходящий бессистемно через карстовые полости, узкие норы – «шкуродёры», «перекаты», ведущие к новым штрекам, оканчивающиеся тупиком, (за «перекаты обычно бросали пустые бутылки и прочой мусор; однажды из «Съянов» вытащили и загрузили полный грузовик пустых бутылок; за сданные бутылки ребята купили две байдарки!). «Водокап», «Покойник» (понарошку), «Тигровые кольца» и «Гнилые штреки», где и шептаться-то опасно!
Совсем недавно Игорь «Бизон» подарил Мите карту «Съянов» и Митя обомлел: как мы там вообще ходили? Сколько километров! Сколько названий! Для удобства ориентирования в пещеры тащили всё, что плохо лежит, в основном -  дорожные знаки, например:
Через «Севку» на «Централку»,
Где на «Кольца» путь лежит,
Чуть прикрытый одеялком
Наш «Покойничек» лежит.

Это неверный маршрут, но у Мити так сложилось в песне про «Ляксандра – Рыбака», да и он очень плохо знал дорогу, но вот «Тарантул»! Новички, спускаясь под землю, разматывали за собой «Нить Ариадны», но идущие за ними бывалые озорники эту нитку уничтожали, то-то визгу было потом. Митя, как-то весной приехал в пятницу ночью один и, продираясь сквозь «Кошачий лаз», промочил спички и не заметил этого, оставил рюкзак в гроте «Незнайка» и пошёл через «Севооборот» к «Централке». Но аккумулятор сжёг все три лампочки, а «плекс» - плексиглаз зажечь было нечем. Попробовал вернуться к «Незнайке» на «инфракрасном зрении», но скоро понял, что его занесло в «Зелёные штреки», куда, кроме групп «КЮБЗ» и «Андеграунд», почти никто не ходит, а из «Зелёных» рукой подать до «Гнилых» штреков, а таи – пишите письма! Он сел на каску и задумался:
- Сейчас суббота. Если в понедельник он не придёт домой, родители, может быть, найдут Юру «Тарантула», Пока найдут спелео – клуб и те организуют поиски, можно и загнуться от обезвоживания, холода и страха. Курить хотелось дико. Митя засунул раскисший спичечный коробок подмышку, (дурачина, об волосы свои кучерявые нужно сушить!), вынул стекло, отражатель и лампочку из налобного фонаря и начал искрить контактами, надеясь поджечь спичку. А вот потереть её в волосах он не догадался.
Сколько прошло времени, о чём только не думалось, какие световые и звуковые иллюзии не посещали, об этом на бумаге не расскажешь. И вдруг – хруст шагов по щебёнке, отблеск света и свежие матюги… «Крокодил» и «Рыжий» довели Митю до «Незнайки», Митькина благодарность – портвейн «Кавказ», (а задом наперёд – «заквак»), лилась рекой и ребята довели его до грота «Чаша», где его НЕ ждали «Тарантул», «Бизон», «Кальмар», «Мамзель», «Креветка», «Инверсия» и неугомонный Боря «Химик»,
которому «Бизоша» как-то закоптил на свече стёкла очков, пока пьяненький Борька спал. При крике «обвал!» «Химик» нащупал очки, надел их и спросонья закричал такое…
И, что интересно, хоть и пили там изрядно, драк не было, разве только с «местными», которые вечером подкарауливали небольшие группы на подходе к пещерам в надежде, что им нальют на халяву. Говорили, что они дрались колами и били по каскам, а пещерники отбивались тяжёлыми аккумуляторами на прочных шнурах, но Митя в такие ситуации почти не попадал. То есть, стычки с «местными» были, но до драки не доходило.
  По опросам ребят выходило, что основная масса «детей подземелья» жила в семьях из «коммуналок» - куда деваться, если живёшь в одной комнате с родителями, а в лес с палаткой в плохую погоду не поедешь. 
Конечно, скоро, года через два ребят начали забирать в армию, Митя по зрению этого счастья избежал, а Юра «Тарантул» как-то вывернулся по кожным проблемам. Остальных вымели почти под чистую, это были непрерывные проводы и Митя почти не «просыхал». Однажды провожали Каптара и на лестнице во время перекура Паша «Ангел» и Серёга «Гафар» навалились на Митю, требуя объяснить какой-то неблаговидный (с их точки зрения), поступок «Тарантула». Митя не был толстовцем и, хотя и был крещён (мама русская), был совсем несведущ в религии, хотя и прожил некоторое время в «хипп-комунне» с «Мокушкой» и семьёй Сеньки – «Скорпиона»,
Там были сборища запрещённой общины экуменистов* - от слова «ойкумена» или «эйкумена» - населённый человечеством мир. Основной задачей приезжающих из Прибалтики и Америки эмиссаров было объединение всех ветвей христианской Церкви с другими религиями и конфессиями, в том числе и с хиппи (а в мире хиппизм набрал такие обороты среди молодёжи, жгущей повестки в армию и втыкающих в стволы автоматов цветы, что властям предержащим приходилось считаться с этими «Детьми цветов»).
   Экуменизм объединял всех, кроме язычников, которые поклоняются ими же созданным идолам и не Богу, а явлениям природы. Эмиссары привозили из-за границы карманные Евангелия на тончайшей рисовой бумаге, но Мите так и не удалось заполучить заветный томик. Евангелие он смог прочитать только года через три.
А вот сейчас на него навалились поддатые «Ангел» и «Гафар» и Митя смог убедить их, что плохих людей на свете не бывает, а виновными в глазах других их делают неправильно понятые обстоятельства, нежелание других понять и простить и неумение других встать на его точку зрения. Конечно, сейчас, в 2009 году, такие штуки, как педофилия, терроризм, рабство, проституция и втягивание молодёжи в наркоманию стали выше Митиных пониманий, и критерии отношения к окружающему миру в один рассказик не втиснешь, но Митя и сейчас считает, что там, где формальная логика и общечеловеческие законы извращаются в парадокс, приходится обращаться за ответом к своему сердцу и религии.
Возьмём, к примеру, эвтаназию или судьбу новорожденных Даунов, дебилов и олигофренов, обрекающих родителей всю жизнь искупать грех пьяного зачатия, наркомании или мутации генов. Этого мало, многие родители отказываются от детей прямо в роддоме и эти ЛЮДИ живут в интернатах и психушках, и никуда их не спишешь! Митя их повидал и пообщался с ними достаточно.
Вот реальный пример: Митя попал в психушку с тромбозом вен обеих ног (засиделся у компьютера, печатая свои «Стиши»). Перед этим его уже готовили к операции по удалению вен, но он попал в этот Бедлам, - так уж получилось. Лекарства и эластичные бинты в дурдом не пропускают, специалистов не зовут, ложись и помирай, а ноги уже опухли и потемнели.
Поздно ночью, когда Митя не спал и лежал, задрав ноги на спинку койки, чтобы кровь отходила из вен, вдруг к его кровати подошёл олигофрен Славик, которого Митя иногда угощал конфеткой, и, улыбаясь своей вечной страшной улыбкой, начал водить ладонями над ноющими Митиными ногами. Доброе и приятное тепло в ногах, необъяснимое ощущение…. Митя подумал: -  всё, сейчас оторвутся тромбы и конец…Митя сказал:
- Славик, я боюсь!
Славик молча убрал руки и ушёл спать.
Несколько секунд такой терапии и ты здоров!
А как не позволить эвтаназию человеку, чьи страдания и бесперспективность лечения и представить себе невозможно, и врачи, продлевающие жизнь несчастному, превращаются в садистов и палачей. Как тут быть?
Митина старая подруга Нелли – «Глафира», с которой он познакомился в стенах «Острова Свободы» - «на Кубе», потеряла сестру, которая легла в санаторное отделение подлечить нервы. «По состоянию» её перевели в «острое», «бросили на вязки» и, скорее всего, пустили по вене аминазин, который во всём мире запрещён. У неё началась эхолалия, клоками выпадали волосы и она умерла. Такие дела.
В аминазине, помимо прочих гадостей, содержится ртуть. После курса этих таблеток у Мити начался такой дерматит, что его от греха подальше отправили на «скорой» в кожно-венерическую больничку для бомжей, где за месяц вылечили эретромицином и голодом (как воруют еду в больницах, рассказывать не стОит).
Глафира, женщина тёртая в психиатрии, понимающая, что к чему, так правды и не добилась – психиатрия и сейчас – самая закрытая тема. Журналистов пускают только если обезумевший от равнодушия, цинизма, воровства персонала и полутюремного режима пациент врывается в кухню, отбирает нож у буфетчицы, берёт её в заложники и требует прессу.
И что? Заведующий отделением сказал Мите, когда новая министерша ввела закон об ограничении курения в больнице:
- Чем больше жалоб, тем жестче режим!
- Я объявлю голодовку!
- Положим на «вязки»* и накормим через зонд*!
Чем крыть? Тьфу! – Плевательница! Почти на любое обращение персонал отвечает штампованными фразами, просто отмахивается языком. На любой вопрос ответ один:
Есть, конечно, и позитв. После перестановок в Минздраве кормить стали гораздо лучше, даже несмотря на персонал, уходящий домой с полными сумками.
И не стоит думать, что поймёшь, что творится у нас в психушках, посмотрев фильм »Полёт над гнездом кукушки».
Слава Соколов, почти нормальный мальчик, родители отказались от него после рождения и он воспитывался в интернате. Читает по слогам. А кто их учит читать, когда большинство детей – с уродствами? В восемнадцать лет государство должно дать ему жильё, но он вынужден жить в «остром» отделении психушки. С пенсией, которую ему начисляли все годы жизни, мухлюет интернат. Дети сбегают из интерната, разгружают машины, воруют или просят милостыню, наедаются «от пуза» или покупают «видюшник» и кассеты с блокбастерами, смотрят, а опыта жизни нет!
…Поздно ночью Слава, очень худой парень, умудрился пролезть вверх через неплотно сдвинутые створки решёток, ухватился за толстый кабель, свисающий с крыши.
Четвёртый этаж! По провисшему кабелю он начал перебираться к столбу, чтобы раскачавшись, обхватить его и съехать на землю. Но, насмотревшись на «суперменов», не рассчитал свои силы, сорвался и сломал обе ноги,
Через месяц на инвалидной коляске, с гипсом по колена, с той же доброй улыбкой вернулся к нам. Его завезли к психиатру и, после недолгого разговора с врачом, увезли в другое отделение. А решётку сварщики «улучшили».   
А парень родился нормальным, его искалечили Л Ю Д И.
* * * * *

Юра «Тарантул» как-то встретил Митю во дворе и попросил «десятку» в долг на неделю. Митя дал. Через какое-то время Юра сунул Мите в руку одиннадцать рублей, и, когда Митя запротестовал, отказываясь взять лишний рубль, Юра пожал плечами и пробурчал:
- А я думал, что у ВАС так принято. До Мити не сразу дошло, что это была банальная «проверка на вшивость». С этой поверки и началась их дружба.
Они были совсем разные: Юра с великолепной, почти животной физической реакцией и слабак – Митя, не делавший «зарядку» и не умевший драться. Юра любил музыку, биг-бит и рок и песни у костра под гитару, но никогда не пел сам – не было музыкального слуха, а Митю в детстве мама научила играть на семиструнной гитаре, а после школы он освоил «шестиструнку» и без гитары в пещерах или групповом походе его вообще трудно было себе  представить. Юра, если ситуация становилась критической, мог дать в глаз, Митя же не дрался никогда. Вечно сосредоточенный и лаконичный Юра и разгильдяй, фантазёр и баломут Митя. Юра мог перебрать двигатель мопеда или лодочного мотора, а Митя мог только паять схемы и чинить любую радиоаппаратуру, но очень редко – телевизоры, он боялся высоких напряжений. А Юрка в электронике не петрил, ведь тогда на телефонном узле он освоил только реле и шаговые искатели, а это – детский сад!
Правда, когда Юрка «перетащил» Митю к себе на работу – в пуско-наладку новых автозаправочных станций, постоянные командировки, но удавалось выкроить десяток свободных дней в месяц, да плюс «командировочные», да плюс «халтуры»… Митя механику более-менее освоил. А вот когда Митя «перетащил» Юрку на «Вегу», Митя сполна отдал долг, обучая Юру премудростям ремонта радиоприёмников, магнитофонов, усилителей и проигрывателей. На «Вегу» Митя устроился в 1980 году, кое-где в подвалах магазинов ещё пылились непроданные ламповые (!) радиолы и их приходилось ремонтировать, но в основном, конечно, все «Веги» были на транзисторах, а лет через пять пошли микросхемы и микропроцессоры. Тогда-то на «Вегу» перетащили и Пашу «Ангела», он был «электронщик от Бога!».
В 1973 году, когда почти всех пещерных ребят забрили в армию и пещеры были забыты, Юрка на свалке «цветмета» натырил дюралевых труб и раздобыл ярко-жёлтый капрон и воздухонепроницаемый резинокапрон «БЦУ». Из труб сделал каркас, в оболочки из капрона втянул баллоны, склеенные из «БЦУ». Сверху на желтых оболочках были пришиты парашютные стропы, под которые просовывались продольные пары тонких трубок, а эти трубки были просунуты сквозь отверстия более толстых поперечных труб, балок.
Ширина катамарана – один метр, длина – почти пять метров, высота над водой – сантиметров сорок, вполне можно ходить по не очень бурным речкам в Подмосковье. В упакованном виде это был довольно лёгкий «карандаш» в метр высотой, Сплавлялись на нём обычно вдвоём, Юра и Митя.
Как-то раз ранней весной, на «вешнюю воду», приехали в верховья Лопасни и сгрузили у станции «Луч» три байдарки и этот катамаран. Пришли в темноте к реке и поставили на снег палатки. Утром собрали «плавсредства», плотно поели и тронулись вниз по течению. Обед на сплаве не полагается.  На «Тарантомаран» взгромаздились втроём: впереди «загребные» Саша «Папа Карло» справа и Митя «Могила» слева, сзади «капитан» - Юра «Тарантул». И пошла работа! При сплаве по бурной воде судно должно всё время иметь приличную скорость относительно воды, без скорости судно  неуправляемо, а нужно все время маневрировать, огибая кусты и торчащие из затопленного паводком русла реки деревья. К тому же нельзя отставать от байдарок, они быстроходнее катамарана.
День промелькнул в упоительном вихре воды, солнца, ветра и скорости. Тарантул уже осип, командуя:
- Три раза левым! Табань правым! Ещё подтабань! Оба вперёд! Фу-у, проскочили! Малый перекур!
Солнце скрылось за горизонтом, а подходящего места для стоянки не было видно.
Вдруг, за поворотом реки – строящийся мост, с которого нерадивые строители побросали в воду бетонные плиты, река под мостом сузилась, течение ускорилось и над плитами поднялись валы, «Стоячие волны»!
Обычно перед мостами и опасными перекатами команда причаливает к берегу и просматривая этап, обсуждает тактику прохождения опасного участка. Но быстро темнело, байдарки впереди уже влетели под мост, подпрыгивая на валах, резко свернули вправо и последняя «байда» перевернулась.
Как поёт Володя Кабгер из группы «Гвозди»:

Плот – надёжная машина,
Но плывёт он лишь вперёд!
«Байда» – транспорт для мужчины,
Но не каждый вал берёт!

А взглянув на мореходов
Из далёких жарких стран,
Вы поймёте – для походов
Надо брать КАТАМАРАН!!!

Ну, если две «Байды» проскочили, то катамаран-то наверняка! Думать и отступать было поздно. Тормозить реверсом – бесполезно при такой скорости воды. Главное, не потерять ход и управляемость. «Тарантул» рявкнул:
Оба – ходу!
Влетели под мост и, подскакивая на «стоячих»  валах, увидели прямо по курсу густые прибрежные кусты. «Тарантул» взревел:
- «Могила»!!!
Митя изо всех сил вонзил лопасть весла в воду, пытаясь широким круговым гребком увести «корыто» вправо, но он был правша, а тут ещё «Папкарло» начал табанить с правого борта и судно, теряя ход, левым бортом навалилось на кусты.
Как в замедленном кино Митя увидел переворачивающися через борт катамаран. Он вынырнул из ледяной воды и, не выпуская весло из руки, умудрился вскарабкаться на перевёрнутую «лайбу»*, куда залез потерявший весло «Папа Карло». Первым делом они осмотрелись и увидели «Тарантула», тоже без весла. Он сажёнками плыл к правому берегу, держа в зубах свою вязаную шапочку с помпоном.
На берег втаскивали опрокинувшуюся байдарку, а «Григ» метался по берегу с фляжкой спирта и кружкой и орал:
- Давайте все сюда, я наливаю!
К счастью, рюкзаки были привязаны к катамарану. «Папа Карло» сунул руку в воду и вытянул зажатый между двух рюкзаков топор и, почти не глядя, метнул его на берег. Топор просвистел в метре от «Грига» и воткнулся в дерево!
У Мити от ледяного шока перехватило дыхание «ледовое побоише» оглашали длинные звуки «Ыыыыыы». Наконец он продышался и  подтащил катамаран к берегу, там кипела работа. Разгорался костёр, сухие ребята ставили палатки, а мокрецы вынимали из гермоупаковок* сухую одежду и спальные мешки – спальники.
Промокшие байдарочники раздевались догола, невзирая на пол, и переодевались в сухое, а у экипажа катамарана были проблемы.
Катамаран был тогда в диковинку, никто и предположить не мог, что он перевернётся в Подмосковье, это вам не Кодори, (Митя в-одинчку поднимался к Клухорскому перевалу от Сухуми и реку эту оценил).
Содержимое рюкзаков промокло насквозь, ватные «спальники» высушить у костра нереально, а синтепон* тогда ещё не изобрели. Не было и запасной одежды. В длинных волосах Мити звенели льдинки.
Хлебнув спирта, Митя положил «спальник» на колени, надеясь его просушить.
После ТАКОЙ субботы ночь без сна практически невозможна, а завтра нужно дойти до Клязьмы, по ней плыть к железной дороги…
Задумавшись, пьяненький Митя не заметил, что подсушенная ткань спальника и вата под ней тлеют от попавших из костра искр.
- Могила, ты горишь!
Митя вскочил и начал втаптывать тлеющий спальник в снег. Потушив «очаг возгорания», он продолжил сушку, не забывая прихлёбывать из кружки «грог» - горячий портвейн с патью кусками сахара. Райское наслаждение!
Как хорошо, что он без гитары! Гитары сейчас – дефицит, самая дешёвая «ёлка» стоит семь – пятьдесят, это при «зряплате» сто десять рублей в месяц, да пару лет её обыгрывать надо, чтобы приросла к руке и звук стал, что надо! Дома завязав глаза, Митя подолгу репетировал песни на гитаре, чтобы вслепую играть в пещерах.
- «Могила», ты горишь!
Прожжённая дыра стола больше, но «спальник» и не думал высыхать.
Вспомнилась песня Александра Городницкого:

…Всё перекаты, да перекаты,
Послать бы их по матери!
На это место ещё нет карты,
Идём – плывём на катере!

- Митя, ты опять горишь!
- Чччёрт!!!

Удивительно, но одно плечо куртки, в которой Митя выныривал из-под катамарана, осталось сухим. Это подметил Гена «Крокодил». Все удивлялись и ржали, а Митя думал, что было бы, если они попали в эту предрягу одним экипажем и как это «Карло» догадался так втиснуть топор между рюкзаков, что он и не утонул и всегда был под рукой. Ведь на стоянке первым зажигается костёр, а Сашка, хоть и молодой, но «продуманный».
С Саней «Папокарло» Митя познакомился на ночной спелео-тренировке в огромном карьере под Подольском. Он был на пять лет моложе Мити. Приземистый, крепко сбитый и очень сильный, он всегда излучал солнечный оптимизм. С таким не пропадёшь! У него всё спорилось, Видимо, кличку он заработал за своё трудолюбие. Есть же поговорка: «Работает, как Папа Карло!». А «Буратин» в пещерах было аж три штуки.
Митя приехал на станцию «Силикатная» и на полпути к Подольску спустился в этот карьер. Здесь он был впервые. Ребята в касках не включая фонарей наощупь каракались по вертикальной стене карьера. Отрабатывали экстремальный вариант подъёма из шахты. Как будто основная верёвка оборвалась и отказал свет. Именно так погиб друг Игоря «Бэна – Скунса» Володя Киселёв. Такие дела.
Тарантул снизу страховал Наташу «Медузу Горгону». Она по неопытности сделала слишком длинный проводник от грудной обвязки до страховочной верёвки и тяжелый альпинистский карабин болтался у неё где-то в районе пупка. Почувствовав, что страховка ослабла, она крикнула в темноту:
«Тарантул»,  мать твою, выбирай слабину!
Юрка резко дёрнул верёвку, карабин взмыл вверх и ударил Наташу по лицу!
Так «Медуза» потеряла три передних зуба.

Саша «Папа Карло» был настоящим «Митьком», очень к месту вставляющим крылатые фразы из любимых народом кинофильмов, на вопрос по телефону:
- Что делаешь?
- Страдаю!
  И, приходя в гости, в «вигвам»* в Донховке или к костру в Омутищах и увидев Митю с гитарой, приплясывая, запевал:

Отец сидит в кассе банка,
А я сижу в башне танка,
А впереди огнём горит Синай!!!

Также как «Тарантул», «Ангел» и Митя, «Папкарло» институтов не кончал, В классе его друзьями были Вася «Васильич» и Мика «Торчок», родственник всем
 известных кинорежиссёра и поэта. Помните:

Вот и лето прошло,
Словно и не бывало,
На пригреве тепло,
Только этого мало!

Всё, что скрыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руку легло,
Только этого мало…

Эти стихи, которые «Сталкер» читает в комнате, где исполняются любые желания, в Митну компанию принёс Юра «Вредный» в виде песни с печальным и красивым мотивом. Разве можно сравнить эту мелодию с недавним шлягером, где девица тараторит:
- Только – только – только этого мало!                Есть разница? Огромная!!!
Вот отрывок из песни самого Мики «Торчка»

…Жизнь -  холодный ураган,
Я листок в твоих объятьях!
Осень, дымчатое платье,
Я упал к твоим ногам.

Я, припав к твоим рукам,
Тихо ждал отдохновенья.
Осень дивные мгновенья
Мне дарила свысока.

С той поры моя судьба
Грустью Осени задета,
Вот опять торопит Лето
Дождь – тревоги барабан…

И так далее. А ведь в песне ещё и удивительная музыка! Не всякий гитарист её сыграет хорошо. Местами аккорды идут почти вразлад с мелодией, но голос неожиданным поворотом догоняет аккомпанемент, и они сливаются в гармонии. Ритм меняется несколько раз.
Это похоже на пряный коктейль из «Сюиты в старинном стиле» и «Кончерто гроссо №5» Альфреда Шнитке в одном фиале…

А однокашник «Карлы» и «Торчка» Вася «Васильич» сейчас главенствует на компьютерном томографе и может поставить диагноз в трудных случаях даже по телефону. Его «фазенда» стоит на реке Киржач, откуда Митя впервые стартовал на байдарке со своей Любимой, Там же, надев каски с фонарями, ушли в ночь на «Тарантуломаране» Юрка и Сашка «Папа Карло», а Митя с той же Любимой Наташей «Виней», вернулись в Москву, и спустя определенный срок Митя стал отцом.
 
Часто «Папа Карло», приходя со своей стоянки в гости, начинал:

- Сын поварихи и лекальщика,
Я был всегда чудесным мальчиком…

Слов дальше не было слышно. Его вид и повадки молодого гнома невозможно описать. Народ просто валился от смеха. Даже те, кто не знал, что имеется в виду «Тракторина» Николаевна, которую «Тарантул» буквально выдернул с края моральной пропасти. И она пошла верной дорОгой  прекрасной поварихи с Юрой и Сашей в экспедиции на полуостров Ямал, и в Салехард и в Лабытнанги, где в это время были с родителями Мишел «Балык» и его сестра Лариса «Лапка». 
Круг знакомств замкнулся в подземелье станции метро «Белорусская», у «Трёх Дураков», где встречались, собираясь ехать на Москву-реку -  отдыхать или пытаться пролезть в Полушкинскую  «дырку».
К часу свидания на эту точку у памятника мог придти кто угодно. Накануне, перед прощальным криком «Пампарерра!» уговаривались, когда и с какого вокзала уезжать на следующие выходные. На Павелецком – между входом и выходом из метро у вбитого в стену скального крюка, на Курском – в «Грязном углу». В Интернете и сейчас можно увидеть современные фотографии «наскальной росписи» типа: «Макс», мы рванули в «Силикатку», за «Морем Франца» два поворота налево. 
На место встречи, у «Трёх Дураков»,уже пришли Нина «Инверсия» с Таней  «Креветкой», Игорь «Бизон» и Митя. Ждали ещё кого-то. Внезапно рядом остановился элегантно одетый парень и завёл разговор, в результате которого Мишел «Балык», очарованный красотой присутствующих здесь дам, записал Митин телефон. Позднее он влился в компанию, а потом привёл и сестру «Ларису «Лапку», и всё было расчудесно.
Как-то дома у Мити, в процессе дегустации «хищонки» (технический спирт, похищенный с работы, где его выписывали «для промытия оптических осей», а Мишел здорово делал водку из «хищёнки», по Ломоносову, с подогревом и заклинаниями) так вот, зашёл разговор о сибирской  нефти, и вдруг название – Лабытнанги! «Тракторина», «Бизон» и «Папа Карло» топтали тайгу и в этих местах и родителей «Мишела» и «Лапки» знали. Здесь упоминули ПНИИС и Митя радостно сообщил, что одна доблестная сотрудница этого института одарила его гонореей. Круг «замкнулся» ещё раз под хохот гостей…

Однажды летом «Папа Карло» по телефону передал новый «абрис» «Тарантулу»: - После станции »Завидово» станция «Московское Море», назад один км. через рельсы, налево, по воде полтора км. Курс тридцать градусов  на костры. «Парусный берег». Искать  большой тент с надписями «Перлит Вспученный». Хозяйку зовут Ольга.
В то время «Тарантул» и Митя купили вскладчину байдарку «Таймень-2», но она с резиновой «шкурой» весила 36 килограммов, поэтому «Тарантул» занял у кого-то надувную байдарку «Ласточка» и они отправились в путь на последней электричке.
Накачав байдарку, спустили «надувнушку» в воду, и с опаской загрузились в неё. Слава Всевышнему, ветер был слабый, волна была совсем небольшой. Проклиная создателя этой байдарки, друзья острили, что в названии «Ласточка», видимо, скрыт намек на «ЛАС-2» (Лодка Спасательная Надувная двухместная), это вам не «ширпотреб»*! - ЛАС была сделана на совесть! Авиация!
Наконец-то к рассвету «дошлёпали» до узкой и низкой косы, за которой над большим палаточным лагерем виднелись паруса. Силы кончились. Друзья быстро поставили палатку, с чаем возиться не стали, а хлебнули по кружке «Штормовой Смеси Номер семь», загрызли «консервой» и упали спать,
Рецепт коктейля «Штормовая Смесь Номер семь»:
1.В туристическую   фляжку* наливается «Шампанское» - 0,8 литра, (Бутылка типа «Фугас»), но лучше и дешевле купить «Фугас» газированного слабоалкогольного напитка «Салют»).
2. Во флягу* осторожно опускается один кусочек сахар сахара.
3. Во флягу быстро вливают бутылку белой водки (0,5 литра), стараясь, чтобы жидкости не перемешивались между собой, и моментально завинчивают пробку.
4. Пить желательно натощак.
5. Перед употреблением взбалтывать!
* * * * *

Митя проснулся от шелеста волн.
Ему приснилось что-то очень приятное, но оно осталось за горизонтом сна.
Сквозь закрытые веки чувствовался матовый свет, и было слышно, что волны о чём-то борбмочут вокруг него. 
- Я в море на плоту? – подумал Митя, и, еще не проснувшись до конца, прислушался. Вокруг него слышался шелест листвы.
- Я – на крошечном необитаемом острове, вокруг плещутся волны и пассат* шумит в кронах пальм. Интересненько, как я сюда попал, и как
быть с пресной водой?