Родные люди

-- Открываемся, -- Витька бросил карты на стол. – Двадцать одно!
-- Аналогично. Свара, -- Диман торжественно предъявил шестерку, семерку и восьмерку бубей. – Желающие довариться есть?

   Сидящие вокруг стола работяги невольно отшатнулись: банк в три тысячи рублей для благоразумных отцов семейств, привыкших в перерывах «резаться в секу» по рублю за кон, казался запредельным.

     Диман сдал на двоих.
-- Довариваю штуку в темную, -- Витька подвинул к банку тысячную и весело оглядел напряженно ожидающие лица. – Вкладывайте деньги в воспоминания. Проиграю или выиграю, но этот день уже не забуду.

-- Не забудешь, -- Диман подвернул вечно расстегнутые длинные рукава рубахи и  сгреб свои карты,  ему предстояло оканчивать игру за две тысячи.  Пряча карты в ладони,  глянул, поводил горбатым носом-шнобелем  по нижней -– восьмерка червей. Кончиками пальцев осторожно потащил из середины вторую  -- черва девятка.  По его лицу скользнула невольная улыбка, и работяги задвигались облегченно, зашумели.

     Перерыв закончился пять минут назад, но нельзя не досмотреть захватывающий поединок,  и цех встретил возвращающегося из конторы мастера непривычной тишиной. На производстве тишина в неурочное время – сигнал тревоги, и Михалыч поспешил по проходу между станками к курилке.
-- Витька, Диман. Опять вы?

-- Дядь Саш, -- Витька работал в цехе с четырнадцати лет, и привычно обращался ко всем старшим с приставкой «дядь», за что и назывался порой «племянником цеха» по аналогии с известным «сыном полка». – Дядь Саш,  месячная зарплата на кону. Три минуты, пока я отстою честь сверловщиков и утру нос сварным.
-- Открываюсь за две штуки,  --  Диман показал две червы и джокер. – Чисто, не тянуть рабочее время.  – Победно вздернул нос-шнобель, посмотрел на мастера. –  Задерживаюсь  тут  с игрочишками, когда план горит синим пламенем.

     Пришлось открываться и Витьке. Двумя пальцами небрежно, не поднимая от стола, опрокинул карты – три туза.
-- О, чертан! – работяги выдохнули разом, начали подниматься, расходиться по рабочим местам. – Везет, как дураку махорки.

-- Не везет, а идет, --  Витька спокойно собрал и положил в карман купюры, сгреб ладонью и высыпал следом мелочь. Насмешливо посмотрел на все еще сидящего Димана и объяснил. – По праву избранного.  Бог меня отметил. – Откинул волосы со лба, обнажив дорожку из темных родинок, расположившихся в виде неровного креста.
--  Трепло, -- Диман  толкнул рукой карты и вышел из курилки.

    Михалыч присел на освободившийся стул, задумчиво следя глазами, как Витька прошел к стоящим в ряд сверловочным агрегатам. Протиснувшись между инструментальным ящиком и толстозадым напарником Николаем, мимоходом включил станок, опустил вращающееся сверло на стопку деталей,  следом повторил движения на втором. Ткнул кнопку запуска на третьем, начал зенковать -– обрабатывать края отверстий на просверленных  деталях.

    Пять лет назад  худенького мелкого застенчивого мальчишку  привела в цех мать  -- заводская кладовщица, при взгляде на которую невольно закрадывалась мысль,  что парень не должен был родиться, даже не мог быть зачат: вряд ли в городе нашелся  мужик, способный выпить столько водки, чтобы ее захотеть,  а окраинные улицы с редкими фонарями были недостаточно темны, чтобы самый озабоченный маньяк принял ее фигуру за женский силуэт.

     «Очевидно, непорочное зачатие» – усмехнулся тогда Михалыч, разглядывая угловатую, худосочную фигуру подростка.  Хозяин сказал «пристроить», и пришлось поизобретать-подумать, куда определить недорощенное, недокормленное  и недоучившееся создание.

    Мальчишка работал старательно: грузил, таскал, возил тележкой  заготовки и готовые детали, убирал стружку. Через год встал к станку на самую простую операцию: просверлить и отзенковать четыре отверстия  на фланце.

-- Витя, ты в курсе, что сверло надо изредка точить?
-- А что его точить, если и так сверлит?
    Станок напряженно заурчал, сверло завязло в детали и сломалось.
-- Ну?
-- Сейчас, дядь Саш, наточу, -- недовольно пряча глаза, пробубнил Витька.


         Подкинул Витька-«сверловщик» забот мастеру. Однажды срочно понадобилось просверлить фланец на восемь отверстий. Гордый поручением Витька с энтузиазмом принялся за работу. Через два часа встретил мастера смущенным взглядом, нерешительно протянул готовую деталь:
-- Вот, типа…
-- Ну, что? Молодец,  -- Михалыч уже пошел обратно, да остановился, глянул на деталь внимательней, пошевелил губами и начал пальцем отсчитывать отверстия. Не поверил себе, начал пересчитывать снова. – Так не бывает. Девять…   Это невозможно. Как ты умудрился?

-- Сначала показалось расстояние между дырками большое, я уменьшил, а потом осталось пустое место, и я продырявил.
-- Витя, знаешь, чем отличается сверловщик от сверлильщика?
-- Типа, я?
-- Типа, ты… Сверловщик сверлит отверстия, а сверлильщик делает дырки, железо дырявит почем зря!
-- Из зарплаты высчитают?
-- Иди к Диману,  --  Михалыч вернул фланец. – Пусть заварит  твои дырки. Потом вместе просверлим.


   Вставать не хотелось.  Жаркое лето с улицы заносило в цех расслабляющую истому.  Голоса станков, сливаясь в однообразный напряженный гул, ровно давили на мозг, притупляя и успокаивая сознание.  Откуда-то вывернулся  Диман. Парень тащил за собой четырехметровую переливающуюся побежалостями на металле стружку, и пел, точнее,   орал, стараясь перекричать станки, малопонятную песню.

    «Цирк уехал, клоуны остались!»
-- Димка!
  Сварной, заметив мастера,  пригасил пение, скрутил стружку мотком и бросил в ящик. Изобразил руками и лицом невинность,  исчез в направлении сварочного поста.

      Вот еще чудо. Двадцать пять лет, а все никак не угомонится, шкода. То старую перчатку подпалит, и наслаждается, глядя на высматривающих пожар токарей, то в перерыве краны подачи  эмульсии пооткрывает. Рабочий включает станок, а в него струя молочно-белой жидкости. Шустрый хлопчик на проделки, и как-то с рук сходит пакостнику.

    Однако, пора работать.
-- Витя, оторвись на минуту. Через часик подвезут экскаваторный ковш. Надо будет «ухо» просверлить.
-- На «немце?» – Витька вопросительно кивнул на крайний в ряду сверлильный гигант немецкой  довоенной постройки.
-- На нем. Отверстие большое. Привезут, измеришь и сверло подберешь. Ну и, закрепи покрепче.

-- А нельзя было сначала просверлить, а потом приваривать «ухо»? – Витька сделал ударение на последнем слове, он, как всегда быстро, «въехал» в проблему и смотрел на мастера с легкой усмешкой.
-- Умничать будешь не здесь, -- Михалыч  улыбнулся в ответ. – За тебя уже подумали. Просто возьми и сделай.
--  Сделаем. Поставлю минимальную скорость и подачу. Просверлим.
-- Дерзай.

       Прошли времена, когда приходилось оглядываться на Витьку, что он  в очередной раз «напортачил».  Теперь ладный девятнадцатилетний паренек  свободно управлялся с любыми сверлящими  устройствами и разнообразной номенклатурой деталей и изделий. Сам оплачивал учебу в колледже.
-- Кстати, -- приостановился Михалыч. – У тебя диплом скоро?
-- У-уже… -- Витька заулыбался во весь рот. --   И с осенним призывом отбываю в десантные войска.

-- А с кем я останусь? – Михалыч глянул на Витькиного напарника, толстого малоповоротливого парнягу лет двадцати, неуклюже ковыряющегося под станком. -- Николай, что там потерял?
-- Сверло уронил. Вот. – Николай, пыхтя  и отдуваясь, выпрямился и загородил своей фигурой проход.

    Михалыч взял сверло из его рук и поморщился: кромки неровные, углы разные.
-- Пойдем, горемыка, покажу мастер-класс.
 
   Витька,  готовясь сверлить  семидесяти килограммовый ковш, двигался неторопливо и  осмысленно.   Отточил и вставил сверло. Разместил, подогнал центр будущего отверстия. Струбцинами и прихватками закрепил изделие на рабочем столе.  Выставил нужные скорость и подачу. Пощелкал кнопками: «вперед», «Назад», «Стоп».

-- Махина, -- напарник Николай хлопнул по станине ладонью. – Не боишься на таком чудище работать? Он ведь железный,  ему все равно, что крутить: сверло  или сверловщика.
--  Железу хозяин нужен, --  вклинился в разговор подошедший Диман. – А не как вы: то один на станке работает, то другой, а такую дуру сразу не остановишь.

-- А я слышал, -- Николай запыхтел, стараясь выложить историю, пока не перебили. -- У девчонки-токарихи были волосы длинные, а работала без косынки. Так с волосами весь скальп шпиндель стянул.

-- Эту историю в любом ПТУ мастера на первом курсе рассказывают,  -- скривился Диман, -- а вот месяц назад в соседней автобазе водила чинил кардан, включилась скорость, и его, как фуфайку на кардан намотало. -- Диман победно посмотрел на приятелей и еще повторил "крылатое" сравнение. -- Как фуфайку.

-- Не болтайте под руку, -- Витька регулировал подачу эмульсии на сверло. – Перед этим станком  уже прошли толпы  Витьков и Николаев, -- глянул на сварного. – И прочих праздношатающихся Диманов, и он  сам определяет, кому подарить благосклонность, а кого наказать примерно: башку снести или пинка хватит.

   Еще раз осмотрел конструкцию и включил станок.   Сверло, толщиной с мужскую руку, не быстро завращалось, коснулось железа и с напряженным урчанием стало погружаться в металл, закручивая толстую широкую стружку.

     Витька, понаблюдав за сверлением, отвернулся, поискал глазами и отошел к соседнему станку за кочережкой.  Диман хитро подмигнул Николаю и,  схватив со стола ворох ветоши, поднес  к сверлу. Есть повод повеселиться, пока Витька размотает со сверла груду обтирочных тряпок.  Увы, пакость не удалась. Прежде ветоши стружка захватила край рукава, и сверло, равнодушно вращаясь, стало его наматывать.

    Оглянувшийся на крик Витька, увидел упирающегося ногами в станину и орущего Димку. Бросился  к станку, но путь закрывала толстая туша напарника.
-- Как жить с такой жопой?  -- проломился, прорвался между Николаем и шкафом.  Всей ладонью прижал кнопку «стоп!», но  шпиндель продолжал вращаться.

    Сверло уже стащило и намотало на себя больше половины рукава рубахи, и Диман с трудом удерживал руку в двух-трех сантиметрах от сверла.

     «Такую дуру сразу не остановишь.» "А если попробовать?" -- Витька без колебаний ткнул кнопку «Назад». Мошный агрегат, всхрапнул, будто схваченный за узду тяжеловоз и остановился. Не давая станку раскрутиться в обратную сторону, Витька придавил «стоп». Сверло встало. Диман, всхлипывая "шнобелем", высвободился из рубашки, оставив  ее висеть на сверле. По его руке и плечам тянулись темно-красные полосы обожженной и содранной кожи.

  Михалыч, не успевший добежать до станка пару метров, остановился, выдохнул и улыбнулся: «А ведь на глазах вырос. Считай, как сын.»


Рецензии
Отличная история, отлично написанная.
Про непорочное зачатие вы классно отметили. Однако вспомните Достоевского "Братья Карамазовы" и их отца, клюнувшего на куда более непривлекательную Лизавету Смердящую. Только там родился моральный урод, а у вас - прекрасный парень Витька.

А ведь надо знать токарное дело и карточные игры, чтобы так писать. Вы откуда знаете?

Ольга Гаинут   27.12.2018 14:37     Заявить о нарушении
Спасибо, Ольга, жизнь научила))

Анатолий Шинкин   27.12.2018 17:56   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 63 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.