Рассказ о двадцати минутах

               
   Ее сердце бешено забилось, когда она увидела его на остановке, а водитель маршрутки резко остановился. Не зная, стоит здороваться или нет, она  в панике отвернулась к окну.
  Она сидела на переднем сидении, со стороны прохода, поэтому не удивительно, что когда в маршрутку вошел парень то его взгляд первым делом наткнулся на девушку, которая сидела,  впереди и казалось, не замечала его.
   Он остановился и замешкался лишь долю секунды, потом с легкостью и быстротой, свойственной только ему, проходя, рукой коснулся ее волос и с нежностью в голосе,   (или ей только показалось), сказал: «Привет» на что девушка тихо и смущенно тоже сказала свое: «Привет».
  Может ей это только показалось, может ей вообще всю жизнь только то и дело казалось и жизни то никакой, вовсе нет, и все, что было, ей просто приснилось. Мысли роем закружились в голове, пронося фрагментами и отрывками как на старой протертой пленке остатки образов, запахов, и чувств которые она  когда- либо испытывала к этому человеку. 

  Она точно знала, каким нежным он может быть с девушкой, которую хочет завоевать и сделать своей очередной победой. Она точно знала, каким жестоким и резким он, может быть. Каким он бывает смущенным, и как сложно любить волка, который привык жить в стае, и подчиняется ее законам. А это значит идти только в перед, и  только изредка оглядываться посмотреть, не отстал ли кто-то из своих.
  Тем временем как маршрутка не спеша несла их домой, а вечно злой водитель спорил с пассажиркой, полной женщиной, с грубым, почти мужским голосом. Которая, не могла закрыть окно, и, утверждая, что ей дует, требовала от водителя, чтобы тот  немедленно остановился и закрыл его. Два человека, случайно столкнувшихся в этот хмурый понедельник, как по ниточкам разбирали прошедший год.
  И каждый, виня себя, хоть перед Богом мог поклясться, каждый сам во всем виноват.
  Девушка смущенно кусала губы, и, казалось, вся вжалась в сидение, стараясь не думать о том, что буквально в метре от нее бьется такое родное ей сердце, которое она думала, что потеряла уже навсегда.   
  Они не знакомились никогда. Первый рас, подойдя к ней, он точно знал кто она. Она же пыталась вспомнить его имя, и когда вспомнила, и еще рас представила этого человека перед собой, ей даже стало смешно, еще не зная тогда, как горько потом она  будет смеяться.   
  Луч солнца, который на секунду выглянул из  хмурых туч, нежно лизнул ее щеку, а на пальце правой руки заблестело золотое колечко. Она силой заставила себя втолкнуть в грудь воздух когда поняла что от внезапно нахлынувших воспоминаний не осознавая того задержала дыхание. Все было так, как будто снова включили фильм на том месте, на котором его остановили, и вместо несущихся им на встречу машин и маячивших деревьев вдруг стало темно, в уши резко ударила громкая музыка, и заблестели разноцветные огни знакомого ей бара. Она почувствовала, что ее держат за руку, и, не смея, пошевелится, чтобы не спугнуть внезапно нахлынувшее видение медленно опустила глаза. Рука была холодной, и сильные пальцы медленно теребили золотое кольцо, с россыпью маленьких белых камушков. И вдруг она вспомнила, что он только вошел в бар и сел за столик, поэтому его руки такие холодные, ведь на улице зима.
    Он живо обсуждал с ее одноклассником только что случившеюся  драку (не мог пропустить не одной), и даже еще не успел снять куртку. И вдруг она, словно очнувшись от видения, резко открыла глаза, вспомнив, что именно в этот вечер он скажет, что ей понравился не тот парень и что он не для нее. Образ, как будто испугавшись, вдруг резко сложился, как скомканная бумага, и, не спрашивая ее разрешения, как не делал и до этого, внезапно исчез.

   Самое страшное, что когда первая боль от обид и грубых слов проходит, не остается ничего.
  Она честно каждое утро ездила на роботу, она честно два раза в неделю заносила на почту письма, и каждый обед выпивала чашку горького кофе.
  А потом также честно она ждала окончания еще одного рабочего дня, и ехала домой, где ее никто не ждет. И так уже целый год.
  Нельзя ничего изменить.
  Нельзя забыть то, что случилось, и больше всего на свете она боялась, что в его памяти ничем не будет выделяться среди остальных  девчонок. 
  Она так за ним скучала, да, да… скучала…! Однажды она сказала ему это и с детской наивностью спросила: «А ты скучал по мне?», он как-то странно посмотрел на нее и ответил: «Я не могу тебе этого сказать», но его поцелуй, который последовал за ответом не оставил ей времени для раздумий, для мыслей. Целует -  значит,  любит,  вот как тогда она думала, и не важно, что все подруги наперебой кричали, что это ни так, и не важно, что она каждую ночь просыпалась в холодном поту, когда ей снилось, что он уходит от нее, а она бежит за ним, но не может догнать.
  Это были первые осенние дни, и только прошел дождь, на асфальте были разбросаны лужи, ветер уже поразгонял  хмурые тучи, и выглянуло солнышко. Но она не была этому рада. Прическа безнадежно испорчена, губы искусаны в кровь, и ее черный пиджак был еще сырой от прошедшего дождя. Вихрь мыслей, и он тут совсем рядом! Надо же было встретить его именно сегодня.
  Поздоровался с ней... как то странно... целый год они делали вид, что не знают друг друга, и если и встречались, где не будь случайно, то просто отворачивались и проходили мимо. Хотя сейчас конечно все изменилось.
  И больше всего странно то, что она  до сих пор помнила вкус его губ, его запах, и тот последний вечер, четвертого января 2009 года, проклятые святки, проклятый снег, тогда ей казалось, что само небо рушится на нее.
  Может она была не права. Может это она совершила ошибку. И тот первый рас... Если можно было бы все изменить!
 ... она  бы нечего не изменила.
  Как он провожал ее домой, его руки, губы, и сдерживать себя дольше просто невозможно!
Это было похоже на океан... буря, волны. Сначала, когда попадаешь туда, в этот водоворот то ты отчаянно пытаешься выжить, не захлебнутся. Борешься до последнего, с волнами, с ветром, с собой, с Богом... потом силы уходят... и когда ты думаешь что это конец, волны подхватывают  тебя, убаюкивают, а ветер, который раньше казался грозным, начинает шептать на ушко твое имя.
  Его голос, низкий, убаюкивающий, это как гипноз, дыхание на  шее… его руки ласкают ее, и он  уже понял, что можно все. Она помнила его невидящий взгляд, и то, как электричество волнами пробегало между ними. Его руки у нее на бедрах, потом они опускаются ниже, его рука скользнула у нее между ног, приглушенный стон, и на секунду он успокаивается, наблюдая за ее реакцией. Но этого уже мало, она  не помнит, как он пытался расстегнуть ее джинсы, он  никогда не умел ждать, все, что она помнит это только треск разорвавшейся ткани.  Она держит его за запястье, пытаясь сдержать, когда его рука ласкает ее. Холодные пальцы, горячее дыхание на шее, и он держит ее все сильнее, все сильнее прижимает ее к стене.
  Поворот ручки.  Как они вошли в дом. Она до сих пор помнит,  как его белые кроссовки стояли на пороге, как она сидела на стуле, когда он расстегивал ей сапоги. Они вошли к ней в комнату, был включен телевизор. Удивление сестры, его улыбка, и вот они остались  вдвоем… 
  Шум в ушах, как будто ты попал на частоту между радио – волнами.
Он выгибает спину, когда ее ногти впиваются в его кожу, закрывает ей рот ладонью, когда она  начинает кричать слишком громко.
   Простой черный канатик у него на шее, она  не заметила, как он разорвался, или это она  его разорвала? На нем был талисман, который он позже забрал, ей же осталась только разорванная на две части нить.
   Когда все закончилось, он как ребенок лежал, положив голову ей на грудь. Они пили из одной чашки, горький остывший кофе, а на синих простынях была ее кровь.  Он  ушел как ночь. Наверно уже тогда она знала, что он не вернется больше никогда.

   Примерно через неделю они столкнулись в дверях бара, когда она  с сестрой выходила на улицу. Она прекрасно понимала, что это конец.
   Потом был другой парень, другая жизнь. Но когда он  разбился, и она приехала к нему в больницу, то  поняла, что сердце принадлежит только ему, и бросила того, чужого…
   Может,  глупо было стоять целый час у его палаты, боясь войти, боясь, что он не поймет, почему она  сюда пришла. Его глаза… она  раньше никогда не видела таких глаз … они были серые, и как будто светились изнутри - как у ангела. Вот какие они были.
  Все три недели пока он  был в коме, она  знала, верила, что он  будет жить. И вот его сердце бьется совсем рядом. Он сам не знал, что тем, что выжил, подарил ей жизнь, потому что она  твердо решила идти с ним до конца.

  Прошло минут двадцать, и он подошел к водителю и, заплатив, попросил сделать остановку.
  Повернувшись к ней, он  лишь спросил: «Как дела?», простая вежливость. Даже самые злейшие враги, встретившись случайно на улице, спрашивают друг у друга «как дела».
  Она, не имея сил, посмотрев на него снизу вверх. В прочем как всегда. И  с неизменным спокойствием ответила: «Нормально». Больше он ничего не спрашивал, и когда маршрутка остановилась, вышел прочь.
  О чем он думал тогда она так и не узнала.

    P.S.  Они не делятся секретами. Иногда, они даже не здороваются. И кто сказал, что сердце на два не делится? И это уже не любовь, и у каждого своя жизнь. Но воспоминания изменить нельзя. Я знаю, что у каждого есть подобная история. А может быть, ты скажешь, что это звучит странно? Что такого не бывает? Что это нелепый рассказ, игра больного воображения? Все претензии к Богу, а не к автору – это он создал мир именно таким.