Встречи. Видение

   
   ВИДЕНИЕ

...Она  приходила  глубокой ночью, садилась на краешек  моей кровати и говорила, говорила…

Эта  история подлинная от начала и до конца. Она - невероятная правда!

   За окном стояла тёплая осень 1967года. А я  в силу обстоятельств  вынуждена была  в  прекраснейшие  дни «бабьего лета» находиться  в  детской клинической  больнице, где в одном из отделений нянечкой работала моя мама.

Не так давно исполнилось мне шестнадцать лет, болеть не хотелось, мыслями была со своими друзьями в школе, тем более – класс выпускной.

Моя бабушка качала головой:

- К ней  если не одна болячка прицепится, так другая хвороба приклеится!-
 И  была права. Не везло…

Перед больницей проходили дни в уколах, уже сидеть не могла, бесконечных переливаниях крови, то мама выступала донором, то выписывалась чья-то замороженная кровь, потом подскакивала вверх температура тела,  добавлялись таблетки и так до бесконечности.

И тогда вперёд вышла хирургия. И начались операции. Они, кроме шрамов и боли, ничего после себя путного не оставили. Вскрывался один нарыв, рядышком возникало бессчетное количество новых.  Медицина оказалась бессильной. Терпеть боль становилось всё труднее, жизнь  видела в чёрном свете, думала – никому не нужна.

Но и жаловаться на судьбу было некому. Мама работала, заглядывала ко мне редко, да и при малышне, а  я  оказалась самой старшей в палате, хныкать не смогла бы.   


Отрада исстрадавшемуся телу –ночь.  В тишине,  пусть и на непродолжительное время, я оставалась наедине с собой. В такие часы,  никого не потревожив,  могла тихонько плакать, стонать, выплескивать  боль и отчаяние наружу.

Одна из таких ночей была особенно тяжёлой. Очередная операция, местный наркоз не подействовал,  привела в отчаяние. Казалось, кроме боли в этом  мире больше ничего не существует. Прикрыв глаза, чувствуя  себя  брошенным  щенком, скулила.


Внезапно ощутила  рядом с собой чьё-то присутствие.  А потом  и  почувствовала прикосновение  тёплой руки к лицу. Видно, умом тронулась, подумала я и открыла глаза. Никого. Огляделась. Заметив чей-то неясный силуэт, вздрогнула,  отодвинулась на край узкой кровати.

«Точно, нет сомнения,  что-то со мной не так – подумалось мне.  Иначе  призраки не мерещились бы!»

Может, задремала?! Если сон, то пусть  и не заканчивается. Поправила подушку, укрылась, расслабилась.  Но уснуть не удалось.  Луна, заглянувшая  в больничное окошко,  осветила незнакомку,  расположившуюся на моей кровати. Значит, явь.  А казалось – брежу.  Девушка, живая, сидела напротив, поджав ноги.   

- Я посижу рядышком.  Не сдерживайся, поплачь. Не один день за тобой наблюдаю, знаю, терпеть умеешь.  А днём кричала. У меня твой крик до сих пор в ушах стоит.  Значит, настолько было больно, что не сдержалась. Вот я и пришла. Если не прогонишь, побуду  с тобой, -  заговорило  «видение» тёплым, с лёгкой хрипотцой голосом.

Спать, как и страдать, расхотелось. Природное любопытство взяло верх.

Всмотревшись, я  увидала  перед собой  худощавую, как мне показалось, высокого роста молодую женщину, большеглазую,  со светлыми прямыми волосами  до плеч,  одетую в  пижаму.  Хоть и в полутьме, но смогла заметить синеву её глаз и чёлку, прикрывающую большой лоб.

Помолчали. В тишине ночи слышны были вздохи, бормотания уставших за день больных детей. Внезапно незнакомка заговорила. И я поняла - ей нужна  была слушательница. В то время  я ещё не умела слушать и слышать, но для моего «призрака», думаю,   неважно было, кто рядом:

- Знаешь, я ведь по возрасту  должна находиться  сейчас в больнице для взрослых, а меня, когда заболела, привезли сюда, потому что я не имею права с кем-либо общаться, тем более разговаривать на разные темы. А с малышнёй разве поговоришь!
А тут ты, удача! Мне же ничего не надо, только увидеть кого-то иного, а не из тех, кто окружает меня годами… -

- Знай они о тебе, наверное, вообще  в больницу не попала бы, и, если бы и умерла, никто бы не хватился, некому…   Закопали бы в общей бы могиле, без  слёз, сожаления, дат рождения и смерти… -


Что  она говорит? Как такое возможно? Недавно всем двором провожали в последний путь старика-соседа. Звучала похоронная музыка, сердце разрывалось от жалости. А её, молодую, красивую, как безродную собаку?!

- Да, да, ты правильно поняла, как безродную…-

Но  я же ни одного слова не проронила. Она  мысли читает?

- А я и есть без роду и племени.  Сейчас, здесь записана как Ольга, а потом стану  Татьяной, Катериной, Самантой, Рахелью, Сарой -  той, которой понадоблюсь!
Не удивляйся, я не сошла с ума,  но обо всём, если получится завтра, сейчас светает, прощай. Хочу, но не могу сказать тебе «до свидания», возможно, его и не будет… -

Промолвив,  Ольга-Саманта растворилась,  исчезла в  предрассветной темноте…

К вечеру следующего дня я позабыла о случайной знакомой. День вымотал. Наполненный  шумом, болью, детскими криками никак он не заканчивался. Я желала  любого отдыха, мечтала о сне, пусть  и зыбком, непродолжительном.  Не получилась.  Она пришла, как и обещала. И  опять ни скрипа открываемой двери, ни её  шагов, я не услыхала. Устроилась она на кровати в прежней позе. И разговор повела так, словно не было в беседе перерыва:

- Я видела твою маму. Она такая молодая. Красивая.  А целый день носится с вёдрами. Жаль её. О ней отзываются с уважением. Редко кто в наше время не ворует, а тут легче лёгкого – у детей украсть. У  вас семья настоящая, пусть и без отца живёте, трудно.

Откуда она знает об отсутствии  в нашей жизни отца? Я ничего о себе не рассказывала!

- Привыкла всё замечать, иначе бы не выжила.-  продолжила  свой монолог Оля.

Мысли читает. Устала. Больше этого не вынесу!

- Не волнуйся, я ещё немного посижу и уйду, не буду тебе мешать, отдыхай.
Но очень тебя прошу, умоляю, никому не рассказывай обо мне!

Ольга наклонилась ко мне, заглянула в глаза:

- Верю, тебе поверила сразу, как увидела в коридоре, ты  из тех,  из настоящих… -

Она ещё что-то сказала, но я не услышала. Боль куда-то ушла, тело налилось приятной тяжестью. Я и не заметила, как под тихий говорок новой подруги  погрузилась в долгожданный, благодатный, необходимый душе и телу сон. Проснулась от прикосновения медсестры, разносившей градусники.

Теперь я ждала  очередной встречи. Хотела убедиться, существует ли  новая знакомая, или я  схожу с ума от вынужденного безделья.

С того момента, как  дежурная  нянечка, вымыв полы, щёлкнула выключателем и объявила отбой, я,  не отрываясь, смотрела на дверь. Но девушка или молодая женщина, я никак не могла определиться с её возрастом, как и в прошлые свои посещения возникла ниоткуда. Она приветливо кивнула, выбрала то же место на кровати и уселась  в своей любимой позе:

-  Ты  желала  проследить за моим появлением  и опять пропустила. Так ведь?
Понимаешь,  меня учат, как и моих одноклассниц, вернее их называть однокурсницами, на протяжении многих лет науке быть невидимой, неприметной, незаметной, когда это  требуется. -

И опять я ещё и пикнуть не успела, а она  ответила на незаданный вопрос.

- Мне хочется рассказать тебе обо всём, выговориться,  может быть, завтра не будет такой возможности.  Приедут  за мной Они и заберут. Не буду  объяснять, кто это Они, береги тебя Бог от таких знакомств! Меня не уберёг…-

Оля надолго замолчала.  Казавшаяся невозмутимой, беззвучно  плакала.
Когда при мне плачут, да ещё вот так, а я кожей  чувствую  настоящее горе, мне и самой становится плохо. Я протянула  руки. Она сжала их. Сколько  мы так просидели – не знаю. Время остановилось.

Девушка, справившись с волнением, продолжила начатый ею разговор. И я услыхала о том, что она не знала родителей. Скиталась по  детским домам. Но однажды её увезли. Как потом оказалось, в закрытую школу с английским уклоном для девочек. Таких школ: немецких, французских и прочих - много по стране.

Почему выбор пал на неё? Скорее всего из-за отсутствия родни, цепкой памяти и  славянской внешности. Все учащиеся, словно близнецы, светловолосые, голубоглазые. И никаких родимых пятен или шрамов на теле. Вот такой отбор!

Она  владеет шестью иностранными языками, читает и пишет, стенографирует, печатает быстрее любой самой высококвалифицированной машинистки, играет на нескольких музыкальных инструментах, хорошо танцует и бальные и современные танцы,  умеет  подбирать наряды к необходимым торжествам, поддерживать светские разговоры. Столько знаний и умений!  И всё лишь для того, чтобы   подслушивать и подсматривать, доносить.  А грубо сказать – быть обычными подстилками!

Ольга рассмеялась, а я поёжилась – такого смеха мне слышать не доводилось. Потом продолжила:

- Мало кто из бывших выпускниц дожил до среднего возраста – иные  спились, опустились ниже некуда, или погибли, участвуя, поневоле, в чужих играх  и  бесконечных разборках. И никому нельзя довериться. Никому. Наушничество, доносы.  Сколько раз предавали её так называемые подруги - не счесть, как и того, сколько времени провела она в карцере школы и именно за то, что покрывала других!

Девушка   встала. Направилась к двери, но вернулась:

- Вот ещё что: а ведь Израиль выиграл*! Вот так! Хотели  уничтожить, раздавить маленькое, микроскопическое государство, а  не удалось! Я так радовалась, как будто это моя победа. Особенно  приятно – «Наши-то» ожидали другого исхода! Ладно, пусть каждый получает по делам своим... -

- Прощай, мне пора! -

Скрипнула дверь. Оля ушла.


   На следующее утро  у меня кружилась голова от недосыпания, волнения, от прикосновения к чему-то новому, неизвестному, тому, что напрочь отсутствовало в моей жизни.

Утомительные процедуры, перевязки, чтение малышне книжек, помощь медсёстрам, я  всегда помогала разносить лекарства, бездействие убивало похуже болезни. Но ничего из того обычного, что наполняло  очередной  день  смыслом -  не отвлекало от мыслей об Ольге. Не стану же я  её называть Самантой или ещё как! Оля и Оля.

Я верила и не верила ей.  И не потому, что посчитала её лгуньей. Просто в моём мире фантазий и иллюзий жили и умирали, страдали и любили иные люди.

Я была «отпетой» фантазёркой. Романтической натурой. Обо мне знал правду лишь  высоченный тополь, с которым я мысленно разговаривала, если не слушала урок или не читала очередную книгу.  Именно из-за него я всегда  выбирала парту у окна.   

Сегодня  я  знатная дама, нарядная, красивая, весёлая, остроумная.  Принимаю именитых  гостей в своём замке, завтра - миссионерка в Африке. Борюсь с эпидемиями. Начитавшись романтической литературы, забывала о действительности.
Нередко к жизни возвращали окрики матери или замечания учителей. Во время вынужденного заточения в больнице я была Аннетой из «Очарованной души» Ромен Роллана. А до того – любила и страдала вместе с Эдит из «Нетерпения сердца» Цвейга. Безусловно,  в «моём мире» жилось куда  интереснее.

Израиль… Что-то такое слыхала.  В нашем дворе газет не читали, не верили им и   дикторам из телевизоров, произносившим текст по бумажке. А тут ещё мама нам с сестрой наказывала: «Ни с кем ни о чём не говорите!»

Этой ночью я обо всём поговорю с  Олей. Может, ей бежать?

Едва дождалась, когда погасят свет. Не ложилась. Бродила  между кроватей.
Уже и рассвет наступил, а моя новая знакомая так и не появилась.

И ещё две ночи я ждала терпеливо. Мне нужно многое ей сказать, она должна узнать - на меня можно положиться! Но Ольга не пришла...

   Промаявшись  ещё несколько ночей без сна, пребывая в сильнейшем волнении, я не смогла сдержаться и рассказала матери о ночных посещениях.

Хотя она и знала - её обманывать младшая дочь  не стала бы, но всё мною сказанное показалось ей нереальным, абсурдным.  Кто-то входит бесшумно,  садится на  кровать, говорит о непонятном.  Бред и всё тут, и тема закрыта!

Но не тут- то было. Я вцепилась в неё мёртвой хваткой:

- Пойди, узнай, прошу, умоляю!

Мама  согласилась не сразу. Но  поняла – не отступлюсь, не сдамся.  Начну сама выяснять. К тому времени она проработала  в этой больнице много лет. С одними лишь раскланивалась, с другими  общалась более тесно.

Решила она обратиться  к старшей медсестре хирургического отделения, в котором я и находилось в те дни.  Педантичная, строгая, та в своей вотчине была настоящей хозяйкой. Знала обо всём и обо всех.  Мимо её внимания и муха не пролетала.

Мать ушла. А я в тревоге провела много часов. Что ей скажут? Где Оля? Не посмеются ли надо мной, не примут ли мои слова за очередную фантазию, выдумку?

Под вечер моя родительница вернулась раздражённая:

- Собирайся- ка ты  домой, да побыстрее! Хватит лежать, на перевязки будешь приходить сюда. И в школу отправишься. Мой рабочий день закончен, вдвоём и уйдём.

Я всю прошедшую  неделю канючила - выпишите, надоело. Не отпустили. По отделению ходила, расставив руки. Меня, шутя, прозвали  вешалкой. Как же я пойду по улице с трубочками, торчащими из ранок?!

Мама ловко укладывала в принесенные ею сетки мои скромные пожитки. Она не разговаривала. Молча подтолкнула меня к выходу. Удивлённая  нашим внезапным появлением бабушка застыла на пороге.

   Жизнь продолжалась. Вылечиться не вылечилась, но в свой класс вернулась. Необходимо было догонять одноклассников.  Иногда вспоминала о  ночной гостье.  Потом забывала и надолго.  Иной раз хотелось с кем-то и поговорить на эту тему. Попыталась рассказать подружке. Она слушала,  но мысленно находилась не рядом со мной: ей сестра, замужняя дама, прислала из Германии красивые свитера… 

Мама  обсуждать произошедшее  отказалась наотрез. Как ни упрашивала, ни словечка в ответ. Лишь в самом начале получила грозное предупреждение:
- Молчи, никому не рассказывай, рот сомкни и покрепче!

Время бежало, торопилось. Дни сменялись неделями, месяцами.  Однажды  вечером моё внимание  привлекла  беседа мамы с бабушкой.  Если бы они говорили громко - не заинтересовалась бы, а то почти шёпотом, грех пропустить:

-  Как  я, взрослая женщина,  тогда девчонку послушалась, дала себя  уговорить - понять не могу до сих пор!  Но я не представляла, во что  влезаю, думала, привиделось. Я лишь задала невинный вопрос, а  услыхала: « Хорошо, что ко мне обратились. Забудьте,  дочь убедите – приснилось.  Сны посещали, сновидения болезненные…»
 
- Такая девочка умная, серьёзная и почему к ней всегда что-то липнет!
Я бы с Вами вообще не разговаривала, если честно. Но, зная Вашу порядочность, говорю.  А должна была бы о Вашем интересе сообщить.  Не смогу. С  работы уволят, пропадёт Ваша очередь на квартиру. Верю данному слову… -

 - Ты представляешь! Всего-то и спросила, был человек или не был!
Когда я, встревоженная, уходила,  она едва слышно  добавила: «Была, увезли внезапно, медицинскую карту уничтожили на моих глазах… Идите, работайте спокойно, я Вас уважаю и верю Вам!»

Бабушка слушала, кивала головой,  но я  поняла -   не в первый раз обсуждают:

- Унзере мелихе!* Что с человеком может сделать!  Это же надо –  девушку увезли, ребёнка  больного  домой отправили, тебя, за копейки работающую, уволить могли…


   Взрослея, я вспоминала Олю всё чаще.  Желала ей здравия, любви, семейного счастья. Но чувствовала - нет этого!

Сейчас думаю:  как мало мы знали о той стране, в которой родились и выросли.
И как же мало знаем о том времени, в котором находимся сейчас…


   Она  приходила  глубокой ночью, садилась на краешек  моей кровати и
говорила, говорила…  Однажды не пришла…               




---
* Шестидневная война в Израиле(5 - 10 июня 1967 года)

* Наша власть, наше государство (идиш)