Тому, который уже ушел. Новогоднее

Ты появился очень странно, с ноги вышибив дверь. В руках ты держал огромную картонную коробку, на боку которой красовался значок, что ронять ее нельзя. Ты бесцеремонно ввалился в мою комнату и плюхнулся на кровать. Я растерялась от такой наглости и молча стояла в дверях. Поставив коробку на пол,ты растянулся прямо в одежде на только что перестеленном белье и заявил, что останешься у меня на год, то, что принес, распечатаешь как проснешься, а пока ты, так как ужасно устал с дороги, попросил меня удалиться. Я только тогда узнала тебя. Когда ты уснул, я накрыла тебя одеялом и с улыбкой тихонько вышла из комнаты.

Ты не соврал, и с тех самых пор каждый день ты доставал что-то новое из своей коробки. Это были то хрустальное сердце, то портрет молодого человека, то черная лента в волосы, то листы с кучей тестов, то часы, которые вечно отставали, то пинетки и погремушки, то обложку на студенческий, то еще что-то. Доставал, показывал, давал подержать и клал обратно. Я привыкла к этим странностям и вообще к тебе, мы даже подружились, хотя характер у тебя был несносный. Ты часто отбирал у меня то, что было мне особенно дорого. Но взамен всегда давал что-то куда более ценное. Я старалась не злиться на тебя и все тебе прощала...

Потом ты вдруг обиделся. Стал общаться со мной как-то уж слишком официально и деловито, а из коробки доставал все новые и новые тетради, исписанные неровным, нетерпеливым почерком. Я молчала, хотя в тайне боялась перемены твоего настроения. Я выжидала и наблюдала.

И вот однажды, когда мы сильно поругались, ты в сердцах пнул коробку, в которой хранилось все то, что ты мне показывал. Пнул - и испугался. В ней что-то жалобно звякнуло. Мы одновременно бросились к ней. Я запустила в нее руку, но быстро отдернула, ойкнув. Хрустальный осколок глубоко царапнул палец. Мы оба побледнели, и не потому что кровь густыми каплями пачкала ковер. Просто мы вдруг поняли, что ты натворил.

Теперь, когда гостить тебе у меня осталось чуть меньше суток, ты судорожно носишься по комнате, вешая гирлянды и мишуру, наряжая елку, уже тебе не посвященную. Я давно не видела тебя таким деятельным: до этого последние месяцы ты сидел и смотрел в одну точку. Мне невероятно лень встать, чтобы тебе помочь, но ты прекрасно справляешься сам. А еще ты параллельно перебираешь вещи, поминутно спрашивая, что мне оставить, а что унести. Мы сначала долго смеялись над пинетками и погремушками - я попросила их мне больше не показывать. А вот портрет, стекло на котором пошло мелкими трещинками, я молча забрала себе. Ты был этим весьма недоволен. Теперь ты достаешь какие-то мелочи, которые мне не нужны, поэтому я только поминутно качаю головой, а сама думаю, что буду нестерпимо скучать по тебе. Ты был такой разный, такой странный. Но уже успел стать таким родным. Мне безумно хочется вцепиться в твою руку, повиснуть на ней и заплакать: "Останься!.." Но мы оба понимаем, что ты должен уходить.

Ближе к вечеру, уже в дверях ты вдруг обернешься и крепко прижмешь меня к себе. Я захлюпаю носом, а ты улыбнешься так тепло-тепло и попытаешься меня приободрить.
- Это ничего, что я ухожу, - скажешь ты, - как только за мной закроется дверь, сюда придет уже другой, новый. Он будет лучше меня...

Я попытаюсь возразить, но ты не дашь мне и слова вставить и продолжишь:
- Ты прости, что так получилось, ладно? Я честно пытался осколки склеить... У меня не получилось, может он, новый, сможет... В любом случае ты держись! Все будет!..

Ты подмигнешь мне, протянешь из ниоткуда взявшийся бенгальский огонек и шагнешь за порог. Я сильно-сильно закушу губу и постараюсь не расплакаться. И только с напряжением буду вглядываться в странную, смутную фигуру, которая вновь покажется за дверью. И все в семнадцатый раз начнется заново...

(2010г. )