The Innocent Deliverance from Life

- Большей ерунды я в своей жизни не читала! Позор! Какой стыд и срам! – прорезал ткани гробовой тишины в классе голос госпожи Шрэклихь Пэрзон. – Садись, Деша, – умерив свой агрессивный пыл, прошептала она.

Учитель книжного искусства бесшумно дошла до своего рабочего стола, отодвинула свой стул и с бесстрашной ухмылкой оглядела весь класс. Никто не смел и шелохнуться. Тишина. Единственное, что прерывало картину безмолвия, было насекомое, хаотично летающее по эту сторону окна, бьющееся о стекло, пытающееся выбраться, жалостливо жужжа. Но всё тщетно. Госпожа Пэрзон резко обернулась на источник шума, хоть и слабого, топнула ногой, и, взяв первую попавшуюся тетрадь со стола, гордо направилась к окну. Один взмах – и шум утих. Безжалостно раздавленное насекомое замертво упало на спину, задрав лапки вверх.

- Какое беспомощное, бесполезное существо, - грубо сказала учитель, оглядывая поникший класс. – Совсем как вы: ничего не можете, ничего не хотите, никому не нужны. Бездарности!

Слова эти, видимо, были настолько всем привычны, что никто не повёл и бровью, учитывая то, что адресованные ученикам слова были насыщены оскорблениями.

- Урок окончен. Думаю, мне от вас уже ничего не добиться. Встали, - госпожа Пэрзон важно махнула рукой вверх. Все покорно встали, никто не смел ослушаться. Кроме меня. Я по-прежнему сидел на своём месте, и с небольшой ухмылкой вглядывался в напряжённое лицо учителя. - И что значит твоя поза? Всё из-за сочинения? Так это позор, каких свет не видывал. Не вижу поводов строить из себя обиженного. Сделай нам одолжение, встань, пожалуйста! – сказала она с явным издевательством; на лице была гнусная ухмылка.

Я медленно поднялся с места, вышел из-за парты, показал на учителя указательным пальцем и слегка надрывистым громким голосом проговорил:
- Будь вы настоящим человеком, вы бы оценили жизнь хотя бы той мушки. Из урока в урок вы нам преподносите произведения о героизме тех или иных личностей. Распинаетесь направо и налево, мол, все такие хорошие и берите с них пример, ибо это высокоморально. Вот только не думаю, что кто-нибудь захочет такое делать ввиду того, что эти слова, эта ни то просьба, ни то пожелание, вылетели из уст такого бестактного, вульгарного, мерзкого, эгоистичного, себялюбивого, самонадеянного и ужаснейшего человека, как вы. Кто будет следовать всему этому, если даже учитель является полной противоположностью тем героям. Странно, но вроде бы это правда...

Госпожа Пэрзон стояла в изумлении, слегка приоткрыв рот. Её нелепая поза, еле заметное подёргивание правым глазом, судорожное смятие в руках тетради, которой была убита пчела, говорили о том, что я преодолел все ворота ада, зовущегося её душой.

- Честно, я очень люблю дискутировать. - продолжил я. - Что-то во мне такое есть, что если активизировать, то потом будет не остановить мой словесный «понос». Да только сейчас, ей богу, у меня нет ни малейшего желания более затрагивать эту тему. Что-что, а эта тема мне крайне неприятна. Отчего да почему – думаю, вы и сами в состоянии догадаться. Что ж, на сём не буду вас более задерживать, сейчас всё равно перемена. Поэтому, пожалуй, я с вами попрощаюсь. Не до скорой встречи, госпожа Пэрзон, - говорил я, лениво закидывая принадлежности к уроку к себе в портфель. Закончив, я закинул рюкзак за спину, и, подмигнув всем сидевшим в классе, грубо развернулся, ногой отпер дверь, небрежно вышел и с силой толкнул дверь в сторону закрытия. Она хлопнула.

Госпожа Пэрзон и так была потрясена происходящим, что практически не обратила внимания на такое самовольное поведение.
Класс, который не смел проронить ни звука, начал копошиться, послышался шёпот, шуршание. Дети потихоньку убирали всё со стола к себе в портфели. Дружно нацепив их на себя, ученики начали суетливо выходить из класса. Все шли через единственный проход – тот, что был около двери, ибо выход через остальные проходы проходил на пути у госпожи Пэрзон – видимо, все опасались её нынешнего неадекватного состояния. Но, успешно выбравшись из логова тигра, все облегчённо вздохнули и направились по своим делам: кто в столовую, кто в класс на следующий урок, кто к друзьям, в соседний класс.

И только Шрэклихь Пэрзон осталась стоять. Одна одинёшенька. В её голове бурно кипели мысли, на лбу проступали вены.

Думай, учительница, думай. Учишь одному, а делаешь всё наоборот. Может, мои слова помогут тебе в будущем. А может и нет. Кто тебя знает. Просто если в тебе есть хотя бы капля человечности, ты осознаешь и оценишь мои слова. А если нет, то на нет и суда нет. Как говорится, всё в твоих руках.

И кстати, заметь, меня не волнует твой отзыв на моё сочинение, мне плевать на твоё отношение ко мне, а вот лишать невинное, пусть и мелкое, насекомое жизни тебе дано не было...

("Мои сны", лето, 2009)