Барбарисовая, 3-33

В этом доме не жил Пушкин, в этом доме не происходили судьбоносные исторические события, в этом доме даже я не родился. Этот дом обычный, и, я уверяю вас, точно такой же вы найдете в 100 метрах отсюда. Это целый район серых типовых многоэтажек. Если посмотреть на них сверху, то покажется, что архитектор, расставляя дома по улице Барбарисовой, хотел что-то ими написать.
Сейчас ранняя весна. И если зимой эти дома хоть как-то украшал белый снег, то весной, да еще и в дождь, намного угрюмее среди почернелых, истаявших сугробов казались эти строения. И представляется, что поникшие бетонные стены никогда не услышат мелодии.
Дом № 3 – один из этой безликой груды. Идет дождь, я прячу голову под зонт, и ничего не остается, как рассматривать балконы. На фоне серых плит выделяются лишь балконы. Они хоть и нарушают архитектурный замысел (если можно так сказать про это здание!), но придают какую-то особенность, неповторимость. Вот лыжи стоят, а здесь тапочки сушатся – можно изучать истории отдельных семей. Мой взгляд перемещается по этажам, и уже от балконного скарба голова кругом.
О счастье – перед глазами пустой, незастекленный, незахламленный выступ. Этот балкон поглядывает на Барбарисовую улицу нарисованным на стекле басовым ключом. Почему басовый ключ? Не кот Леопольд, не Матроскин? Почему нет лыж и тапочек? Эти вопросы хочу задать хозяину квартиры № 33.
Иду. Подъезд заурядный. Голые стены. Дверь налево. Стучу.
Отворив незапертую дверь, ругаю себя за нетактичность, но все же переступаю порог. Ожидаю увидеть ковры на полу и обои в цветочек на стенах, но нет ни того, ни другого. Несколько гвоздей торчит из стены, на полу матрас, стопки книг и журналов, на потертом столе компьютер. Скупо. Но в углу стоит рояль, пара гитар с переплетшимися проводами и барабаны. Все дышит жизнью. Аккуратный беспорядок. Уютно и пахнет музыкой (у музыки запах, как на улице после грозы)! Слышно, как протекающий кран на кухне мерно отбивает ритм: тум-тум. Дождь по подоконнику вторит: бум-бум. За окном грохочут гром и трамвай: лязг-лязг. Я повторяю одну строчку: «Барбарисовая, три – тридцать три».
Ниоткуда слышится песня:
Знать бы, кто выдумал ноты,
Отыскать и набить ему морду…
- Что выдумал мало созвучий,
Выдумал мало аккордов, - неуверенно продолжил я цитировать «Сплин».
Музыка продолжала играть, но комнаты не наполнялись человеческим присутствием. Барбарисовая, три – тридцать три. Кто здесь живет? Здесь живет рок-музыка. Рояль, гитары, барабаны сливаются со звуками трамвая и грома, текущего крана и цоканья дождя на металлическом подоконнике. А басовый ключ – хозяин. Без него не начнется ни одна мелодия. Он ключ от входной двери в квартиру. Рок-музыка прячется в обычных серых типовых многоэтажках, в которых не жил Пушкин, не происходили судьбоносные исторические события, и даже я не родился.