Парикмахер online два!!! окончание

Повальное увлечение

После Лагеря оставалось ещё немного времени, чтобы залечить раны и восполнить утерянный в боях вес. Ребята разъехались кто куда. Лично я уехал на дачу, где вовсю познавал гитарную науку. Мне это очень нравилось, и я старался, как мог, даже пытаясь сочинять свои первые песни и стихи. Конечно, в период застоя в голову лезли только любовь и свобода — этого хотелось больше всего на свете в то время. Ну, например, вот что получалось:

Крик душ  и…
Как хотелось бы мне
Быть таким не как все.
И жить так, чтобы жить,
Деньги есть — так кутить…
Пусть одежда моя
Так ужасна порой,
Пусть причёска не та,
Но в толпе я другой.
Не смотрите вы так,
Что слегка я, чуть пьян,
Но пленяет меня
Тот волшебный дурман.
Не ходите за мной,
Если я не хорош.
Но опять за спиной:
«Вон, смотри, молодёжь…»
То в заклёпках спина,
То штаны коротки,
А то юбка не та,
И цветные чулки.
А с девчонкой идёшь гулять,
То повсюду слухи и смех.
Вон, смотрите, целуются, глянь,
Да ещё на глазах у всех
Что ж пойду на концерт,
Может, там нас поймут,
Но опять там запрет,
Танцевать, покричать не дают.
Что же мне предпринять,
Подожду темноты.
Вот вы ляжете спать,
Покатаемся мы.
И моторы ревут,
Мы, как птицы, летим,
Как прекрасно порой,
Делать то, что хотим.
Но опять красный свет
На дорогах у нас,
И проезда там нет,
Он навечно закрыт для нас.
Как не пытайся, как не крути,
Всё равно не сможешь никак
Идти по вольному пути,
Остаётся дорога в кабак.
После выпитой дозы вина,
На душе сразу так легко.
О себе не болит голова,
И ты спишь в вагоне метро.
А на утро устав от всего,
Ты печальный бредёшь домой.
И тебе уже всё равно,
Мир теперь для тебя другой…
Но опять за спиной…
«Молодёжь, молодёжь,
Посмотрите, как он хорош,
А на кого, боже, он похож,
И вот это вот есть? Молодёжь…»

Вы только представьте, это было написано в 1986 году! А что, разве мир сильно изменился? Или вот ещё, например:

Наркоман
Мне бы жить и жить, но я весь иссяк,
Взгляд мой полон пустоты.
В комнате темно, на душе бардак,
И в окне тусклый свет луны…
И звучит музон, кофе на столе,
Вьётся дым от сигарет.
Только шприц в руке, только шприц в руке,
Вам опишет мой портрет…
На исколотой руке я ищу место себе,
Чтобы снова вонзить иглу.
А войдёт игла и вольёт в меня,
То, что больше жизни я ценю….
Получив свою дозу и в лежачую позу,
Упадём, позабыв обо всём.
И под кайфом дурмана мы лежим, наркоманы,
Обречённые вечным сном…
И лицо побелело, и глаза помутнели,
И потерян контроль над собой.
Словно куклы — не люди, мы блуждаем по кругу,
Увлекая других за собой.
Нету денег в квартире, трудно жить в этом мире,
Холодильник на кухне пустой.
И одежда сносилась, и друзья разбежались,
Я остался один сам с собой.
Перед глазами лишь стены, только белые стены,
И похоже, что это дурдом.
Ходят люди тут в белом, занимаются делом,
Ну а жизнь? Где-то там, за окном…..

Конечно, в те годы я и не думал, что это станет такой бедой, но меня это волновало, а что во мне кипело и бурлило, вылезало наружу.
                Мне не нравится…
Мне не нравится слово граница,
Мне не нравится слово печаль,
Если был бы я синею птицей,
Улетел бы в далёкую даль…
Я не верю пустым обещаниям,
Всё твердят: «Скоро жизнь станет рай»,
Нет предела народным страданиям,
Как собачий, людской слышен лай…
Одолели коварные цели,
Каждый хочет жирнее кусок.
Караван наш в пустыне сомнений,
Мы устали, воды бы глоток…
Ненавижу я славы и почести,
Много рядом кружит воронья.
И ужасно, когда нету совести,
Это страшно, как слово война…
Иногда мне бывает обидно,
Что родился на этой земле.
Но родней её нет и не видно!
Это точно, скажу я тебе…

В те годы увлечение музыкой было просто повальным. В каждом классе появилось по нескольку групп. Все пытались играть и сочинять свои песни, но не у всех, конечно же, получалось. Я на даче насочинял кучу песен и с нетерпением ждал, когда пойду в школу и увижу ребят, тоже мучавших свои гитары этим летом. В школе всё было тихо, ибо все были увлечены своими группами. Репетировали в квартирах и на чём только могли. Спасибо соседям, которые с пониманием относились к нашему увлечению. После уроков мы ездили, как на работу, в музыкальные магазины.
Среди всех магазинов особняком выделялись два: возле ГУМА и на Неглинной. Мы обивали их пороги, жадно пожирая глазами то, что имелось в скудном ассортименте. Причём каждый раз встречая одни и те же лица других желающих играть свою музыку. Были ещё и комиссионные магазины, где все доставали себе первые гитары. Но в основном покупали гитары у самих же музыкантов, которые приобретали себе покруче, а эти продавали нам, начинающим.
Наступил момент, когда я приобрёл себе первую  электрогитару «Eterna». Моей радости не было предела. Дома стояла «Ригонда», вот её я и использовал вместо усилителя, врубая в неё гитару и пробуя играть что-то напоминавшее рок-музыку. В поисках денег мы даже собирали бутылки, чтобы покупать струны и так часто ломавшиеся медиаторы. А ведь ещё и приставки для гитар нужны, микрофоны, я уже не говорю о клавишах и ударной установке.
Тяжело было, конечно, а в школе нельзя иметь кучу ансамблей, там, как правило, был один, причём состоявший из тех, кто учился в музыкальных школах. Да, многие из них играли очень хорошо на инструментах, но вот души в их игре, естественности, увы, не наблюдалось. Они были роботами, игравшими чужую, неведомую нам музыку, исходящую не от сердца, а от музыкального руководителя, которому репертуар подбирала директор школы. Я бы не смог спеть про Ленина, который молодой, да ещё с юным октябрём впереди. Ну никак и всё тут, но у них получалось, даже складывалось впечатление, что им это нравится. А мы пытались продвигать в массы свою музыку.
Первые пробы проходили на лестницах в подъездах домов. И надо сказать, что девчонкам действительно нравилось, чего не скажешь о жителях подъезда. Но мы, как-то перемещаясь с этажа на этаж, всё же мирно сосуществовали с жителями домов.
Единственным местом, где можно было играть музыку, оказался «Дворец пионеров» с многочисленными театральными студиями и кружками. Ребята из театральной студии нам сообщили, что будет конкурс музыкальных ансамблей, но с репертуаром известных советских композиторов. Нужно сыграть всего три песни. Сначала мы очень обрадовались, но потом приуныли, ведь хотелось играть свои песни, а не чужие… Но тем не менее, мы записались участвовать в этом конкурсе на свой страх и риск.
Целый месяц мы репетировали эти три песни, и казалось, что мы их знаем досконально, но это на репетиции, а на конкурсе совсем по-другому. Забываются слова, руки трясутся, путаются аккорды, короче, кто в лес, кто по дрова. Но мы для себя решили, что это испытание нужно пройти во что бы то ни стало.
К тому времени многие школьные группы начали сходить с дистанции, а мы всё играли и играли. Одним словом, на музыкальном горизонте остались всего две команды: мы и ребята, которые были на год младше. Так называемая «конкурирующая фирма». Мы были из одной школы, поэтому наши пути частенько пересекались, мало того, мы стали одной компанией.
Самой большой проблемой было найти место для репетиций, ведь по мере роста нашего мастерства расширялись звуковые возможности наших инструментов. В квартире репетировать стало невозможно, и мы бросились на поиски помещений. На первых порах нам здорово помогли ребята из «конкурирующей фирмы». По комсомольской линии они были штатным ансамблем нашей школы, поэтому иногда репетировали в школьном актовом зале, заодно пуская туда и нас.  Ещё когда в ДЭЗ проводились дискотеки, то перед их выступлением можно было спеть, три-четыре песни для разогрева толпы! Благодаря им, мы тоже иногда играли, как бы для пробы сил.
Наша группа состояла из пяти человек. Три гитары, клавиши и ударник. Правда, клавиши потом, со временем, уберутся. В «конкурирующей фирме» было то же самое. Очень интересно было собираться в одну компанию, и когда такое происходило, можно было услышать кучу песен, сочинённых нами. Это особенно нравилось нашим девчонкам. Кстати, благодаря им вся школа узнала о нашем участии в конкурсе школьных ансамблей, проводившемся во Дворце Пионеров.
В середине восьмидесятых очень сильно было развито соперничество между микрорайонами. Часто дело заканчивалось и драками! По микрорайонам спокойно вечером было не пройти, могли прицепиться, и тогда держись. Но однажды произошло чудо! Все мы объединились и встали на защиту Москвы!
Дело в том, что у нас в районе находилось общежитие какого-то строительного училища (ПТУ), где учились в основном одни приезжие. Так вот, на одной из дискотек они избили москвича, да так сильно, что его увезли в больницу с ножевыми ранениями. Этого мы все не могли оставить без внимания. На улицах было такое единение, что любой проходящий мимо пацан говорил: «Слышь, пацаны! В пятницу, в 22-00 у общаги будет сбор! Лимита офигела совсем, мочить будем! На руку цепляйте белую повязку, чтобы своих ночью различить было можно! До встречи! Всем это говорите, кого из москвичей встретите на улице!» И это слышалось от всех проходящих мимо, даже незнакомых парней во всех микрорайонах нашего района!
Подготовка была грандиозной! Лично я на уроках труда на станке вырезал себе дубинку, напоминающую сегодняшнюю милицейскую. Повязки делали из марли, а сколько разговоров за неделю было, и все только о предстоящем событии. Мы на время даже забросили свою музыку и футбол и только ждали часа расплаты. И этот час настал…
Ближе к 21-00 вечера на улицах стало весьма оживлённо, это даже напоминало время, когда все шли на салют, только это был, скорее, мужской салют. Мы собирались небольшими кучками недалеко от общаги, но, к нашему удивлению, помимо нас стали собираться и милицейские машины. «Откуда они всё знают? — мелькнуло у меня в голове. — Да, что-то будет!» А тем временем нас становилось всё больше и больше…
Так как у подъездов нам стало тесно, то мы все передвинулись на футбольное поле, располагавшееся за одним из домов поблизости от той самой общаги. Самое прикольное, что подъехали менты и стали спрашивать:
— Так! Вы чего все тут делаете? Марш по домам, а то забирать будем по одному в участок!
— А у нас тут футбол будет! Кубок УЕФА, финал! Вон, народу сколько пришло посмотреть! А что? Нельзя? — ответил один из наиболее смелых.
— Футбол, говоришь? Кубок УЕФА? Но только не 200 на 200, а 11 на 11. Так, кажется, в футбол играют? Короче! Если через 15 минут вы все не разойдётесь, будут приняты меры. Время пошло!
Но расходиться нам не хотелось, да и как это возможно, когда столько народа объединено одной целью. Нет, мы ждали развязки и двинулись к общаге. На подступах к ней уже было видно, как стекаются полчища нашей армии, напоминая ручейки, превращающиеся в одну большую реку. Всё поле перед общежитием было заполнено людьми с белыми повязками на руках. Кто был с дубинкой, кто с рогаткой, стрелявшей шариками. Одним словом, все ждали начала наступления, но вдруг по нашим боевым рядам пронёсся слух, что общагу оцепила милиция. Даже издалека было видно, как бегают по лестницам то вверх, то вниз озабоченные происходящим гости нашей столицы. Но их плотным кольцом окружала доблестная милиция. По нашим рядам прокатилось эхом: «Огонь!!!» И решение открыть огонь возникло само собой. Несколько стекол были разбиты вдребезги, к нашей всеобщей радости. Как по команде, наши ряды то смыкались, то размыкались, тем самым предоставляя рогаточникам возможность перезарядить орудие и снова открыть огонь. Толпа ликовала, поднимая вверх зажженные зажигалки, прямо как на концерте или на футболе. Очередной залп разнёс вдребезги ещё несколько стёкол. Народ требовал ещё и ещё. Но следующим залпам прогреметь было не суждено.  Милиция с собаками двинулась на толпу под стук дубинок о щиты и лай собак с брызжущей пеной у пасти. Первые ряды бросились врассыпную, надавливая на вторые, и началась паника. Всё это Куликово поле бросилось в разные стороны под крики гостей столицы, вырывавшиеся из разбитых окон. Конечно, нам было обидно, что боя так и не произошло, но никому не хотелось быть покусанным и, тем более, забранным в участок.
Мы бежали в свой двор, сверкая пятками и смеясь на бегу, а за нами с сиренами и лаем собак следовали менты. Ух, и добавилось нам адреналина в крови, скажу я вам. Ощущение незабываемое, когда по следу бегут собаки, которые вот-вот могут схватить тебя за ляжку или за задницу, но нам удалось убежать в свой двор и сесть за игру в карты, как ни в чём не бывало.
«ВСЁ! Играем и сидим тихо, а то заметут нас, — сказал Лёнька, восстанавливая дыхание. — ТИХО! Вон менты едут. Тс-тс-тс.» Мимо промчался милицейский газик с мигалкой, но миновав нас, он резко затормозил и дал задний ход в нашу сторону. «Димон, сорви эту чёртову повязку на руке! Быстро!» — сказал Сашка, срывая свою. А ведь точно, на руке у меня красовалась повязка, напоминавшая о нашей миссии. Милицейский газик медленно поравнялся с нами.
— Так! И чего это мы тут делаем? Чем занимаемся? — спросил усатый слегка вспотевший сержант.
— В картишки играем, а что? — парировал Вадик.
— Значит, в картишки? А чего ты такой взмокший, а?
— Нервничаю, проигрывать не люблю, товарищ сержант — ответил Вадик.
— Ну-ну, смотри не упусти удачу, толстяк! Марш по домам, картёжники, мать вашу! Быстро, я сказал!
Через 30 минут мы уже все были в койках, а на утро следующего дня с диким смехом вспоминали наше Куликово поле. Но надо сказать, что эта психическая атака подействовала на гостей нашей столицы всерьёз, больше они не выступали, а, как и положено гостям, вели себя тихо. Но такое московское единение было, к сожалению, нечастым зрелищем. Район на район, школа на школу, соперничество продолжалось.
То же самое творилось и на музыкальных рингах. Там тоже соревновались представители разных школ, районов, микрорайонов, поэтому везде была своя группа поддержки. Если говорить о нашей группе поддержки, то она была самая многочисленная, потому что нашу школу представляло сразу две группы: мы и наши друзья-конкуренты. Между собой у нас были идеальнейшие отношения, мало того, мы были одной компанией, да ещё и с одними интересами.
Про себя могу сказать, что мне очень нравилось сочинять стихи к своим песням. При игре на гитаре у меня сначала появлялась мелодия, а уже потом я пытался понять, про что она. И когда я понимал свою мелодию, у меня рождались стихи, особенно по ночам. Я очень любил ночь, потому что тишина давала мне возможность погружаться в свой мир, полный фантазий и принадлежавший только мне одному.

Ночь…
В небе светит луна, догорает свеча,
Город за день устал и теперь отдыхал,
И вокруг тишина, суета не слышна.

Ночь окутала сном каждый двор, каждый дом,
Всё плохое прошло и забыто давно,
Каждый видит свой сон и в него погружён.

Ночью город другой, в нём волшебный покой,
Достаёт свой смычок старый добрый сверчок,
И звучит его трель, только выйди за дверь.

Весь усыпан кругом город звёздным дождём,
Зажигают огни старые фонари,
Тень бежит по стене, звуки тают во мгле.

В серебре дом стоит, свет в окошке горит,
Кто-то ночью не спит, он о чём-то грустит,
Ночь для всех и всегда размышлений полна.

А за городом лес встал стеной до небес.
Как ночной часовой, стережёт он покой,
В лунном свете река, словно из серебра.

Парки, скверы, дворы так безлюдны, пусты,
В небе светит луна, догорела свеча,
Ночь, вокруг тишина, и так будет всегда…

Так пролетали мои ночи, одна за другой, и только среди них я мог спокойно творить, что мне хотелось больше всего на свете в тот момент моей жизни. А тем временем день за днём приближалась дата концерта. Для себя мы твёрдо решили, что играть будем только свои песни.
— Слушайте, пацаны. А если нас не допустят? Ведь только мы одни будем там со своими песнями, в то время как другие будут играть песни, допустимые регламентом. – с опаской сказал я.
— Да уж, ситуёвина, — ответил мне озабоченный нашим положением Лёнька. Но один чёрт, рискнуть надо! Если не сейчас, то когда? То-то и оно!
Так мы и решили. Когда пришло время регистрации групп для участия в конкурсе, от нас требовалось написать номер школы, название группы и названия трёх песен. С первыми двумя требованиями мы легко справились, но вот с названиями песен нас тормознули.
— Стоп, стоп, стоп ребята! А чьи это песни? Я что-то не слышал таких у советских композиторов.  Так чьи это песни? — спросил один из членов жюри у нас.
— Это наши песни, мы их сами сочинили, — сказал Лёнька, уже имевший опыт выступления с нашими друзьями. Он играл на ударнике и у них и у нас.
— Нет, это не возможно! Таковы условия конкурса! Петь свои песни можете у себя дома, а тут конкурс молодых советских групп, представляющих районные школы. Так что извините, но мы не можем вас заявить, — сказал мужчина, разведя руками в стороны.
— А что, если мы выступим вне конкурса? — парировал Лёнька.
— Да ладно тебе, Михалыч, вон у них какая группа поддержки пришла, пусть себе играют, тем более вне конкурса — сказал мужчина с длинными волосами в потёртых джинсах, устанавливая микрофоны. Раз, раз, раз…
— Слышно меня? Раз, раз, раз…
— А если ещё такие группы появятся? Что тогда будем делать? — не унимался член жюри.
— Ну, если будут, тогда и будем думать, а нет, то и суда нет. Давай помогай лучше, чем с пацанами болтать. Раз, раз, раз…
— Ладно, так и сделаем, будете одни, сыграете в конце, когда будет подсчёт голосов. Как раз за ваши три песни мы подсчитаем голоса, а вы не дадите скучать публике. Хорошо? Идёт? Ну и ладненько, значит до завтра.
— До свидания! — хором сказали мы.
Это было маленькое чудо, мы завтра выступаем… Я, как ошпаренный, влетел домой и сразу стал рыться в наших с отцом вещах в поисках сценического образа. Ещё бы, ведь меня ждала публика. Свою фишку я нашёл с помощью какой-то кепки, солнцезащитных очков и поношенного клетчатого пиджака, а на большее вещей не хватило. Но это было и не важно, главное — участие в первом выступлении нашей группы.
Кстати, я забыл рассказать вам о нашем названии. Так вот, мы назывались группа «Попутчик». Всю ночь я не спал, эмоции били через край, а на утро мы запланировали репетицию перед концертом.
— Ну, парни, как настрой? — бодро сказал Олег, наш гитарист.
— Немного не по себе, в первый раз всё же, — ответил я с небольшой дрожью в голосе.
—Да главное — аккорды не перепутать в первой песне, а там пойдёт уже легче, — подбодрил нас Лёнька.
— Ладно, хорош болтать, поехали… Раз, два, три, четыре...и…
И мы начали репетицию в Лёнькиной квартире. Немного помучив соседей и выпив чаю, мы выдвинулись навстречу первому выступлению. По дороге мы заскочили в магазин и купили у спекулянтов бутылочку коньяка, ну, для храбрости. Когда я увидел толпу народа возле Дворца пионеров, то у меня даже перехватило дыхание. Лёнька, заметив мою реакцию, хлопнул меня по плечу:
— Не боись, прорвёмся! Зря что ли репетировали и ночами песни писали? Главное — не смотри никому в глаза в зале. Вон очки одень и пой себе. Понял?
— Да уж, тебе легко говорить, тебя за ударной установкой не видно, а я как на ладони. Нет, надо определённо хлопнуть для храбрости, — ответил я.
— Вот это точно! — поддержал Олег. У меня и шоколадка есть.
— Там за кулисами и хлопнем, а сейчас пока рано, надо к жюри подойти и отметиться, что мы пришли — бывалым голосом произнёс Лёнька.
Сейчас я могу ошибаться, но, кажется, соревновались где-то групп десять, зал был набит битком. Каждой группе дали по 15 минут на то, чтобы попробовать включить свои инструменты и сыграть отрывки из песен. Лучше бы я этого не видел и не слышал, потому что мне показалось, что мы играем хуже всех этих групп, но успокаивало одно: мы поём свои песни, а они — чужие.
Ну, постепенно все отыграли свои отрывки, и наступила наша очередь. Когда я подключил свою гитару к приставке и жахнул первым аккордом, то наша группа поддержки взорвалась мощным «Вау», и этот гул буквально наполнил меня энергией. Но это была наша группа поддержки, а конкуренты тоже не спали и разродились оглушительным свистом. Но мне к этому было не привыкать, как на футболе, ей богу. Одним словом, ничего страшного. Немного помучив гитары, мы спустились за кулисы.
— Вау, круто! Ух, жахнем сегодня, давай по маленькой, — не унимался Олег. — Давай, давай…
После коньячка страх и неуверенность улетучились сами собой. Там за кулисами мы перезнакомились со всеми участниками других групп. В некоторых на клавишах играли девчонки, всё как в песне Чижа про школьный ансамбль. Было заметно, что у них нет единения с мальчишками, все просто делали свою работу и не больше. Это были действительно школьные ансамбли, которыми руководили учителя пения, ну, всё как у Чижа, да, видно, время было такое.
Конечно, зрители принимали лучше тех, кто играл музыку потяжелее, это сразу бросалось в глаза. Мы же были скорее романтиками, а не металлистами, и это слегка тревожило. Но постепенно, глядя на происходящее, я понял одно — бить уже точно не будут, а раз так, то, как говорится, «вперёд и с песней».
— Ну, пацаны, скоро и нам выступать, — сказал Лёнька, разминая руки.
Дело в том, что он ещё должен был играть и в группе наших друзей, так как у них не было своего ударника. Юрка (лидер их группы «Солнечный День») подбежал к нам за кулисы и позвал Лёньку:
— Эй, ну что, пошли? С богом!
— Давайте, ни пуха, мужики, — подбадривали мы друзей.
Я решил помочь и поднялся на сцену. С умным видом ходил я по сцене, то подключая гитары, то проверяя микрофоны, но на самом деле я смотрел в переполненный зал и представлял, как сам буду тут стоять через час или два. Ощущение, скажу вам, колоссальное, просто мурашки по телу бегут.
Воспользовавшись ситуацией, я подключил гитару и сыграл пару аккордов из наших песен. Реакция зала сразу дала о себе знать: «О! Вау! Оле, оле! У-у-у-ух!» И тут я сыграл «Scorpions» Holyday, ну, тот знаменитый проигрыш. Всё, толпа заревела от восторга, и я стал сразу своим в доску, плюс наши девчонки растрезвонили там всем, что мы единственные, кто будет играть свою музыку, а это ещё добавило уважения к нам. Кое-как Юрка отобрал у меня гитару, но я уже спускался со сцены окрылённый и бесстрашный.
— Клёво, пацаны! Круто! Видели, как зал реагирует? Нам бы только не обкакаться с аккордами и словами, — с увеличившимися от восторга глазами произнёс я.
— Ох, не знаю, не знаю, — как-то растерянно ответил Сашка, крепко сжимая свою бас-гитару.
— Сань, ты, главное, попади в концовку второй песни — это самое сложное и в тоже время важное. И главное — не молчите, черти, подпевайте. А то я один, как комар-пискун буду смотреться, — попросил я ребят.
— Не ссы, Димон, поддержим, но только я слова не все знаю, — успокоил Олег.
— Да тебе и не надо, только хоть припев помни.
— Конечно, помню, но там у меня соло будет, а как с пением совместить–то? Вдруг не смогу одновременно? — настороженно сказал Олег.
— Час от часу не легче! Ну ты-то, Сань, сможешь?
— Ох, не знаю, тем более попасть надо в эту чёртову концовку второй песни. Не знаю…
— Так, где коньяк??? Наливайте! Мне нужно себя почувствовать пофигистом, причём срочно… Вадик, лей, лей — это лекарство от инфаркта, да ещё с миокардом, — неразборчиво, зато уверенным голосом произнёс я.
— Ну ты даёшь стране угля, Димон! Я тебя не узнаю даже! Давай хлопнем! А хочешь, я подпою? — предложил Вадик.
— Подпою?!!? Ты, смотри, не напои нашего вокалиста, а то сам на сцене за него отдуваться будешь, — пригрозил Лёнька и скрылся за занавесом на сцене.
Внутри себя я почувствовал приятное потепление и на мгновение забыл о всяком страхе и мандраже.
— Ну хорошо, пока Лёнька с ребятами играет, пойдём ещё прорепетируем, — сказал я ребятам.
Мы уединились и стали бренчать и мурлыкать наши песни. Вроде выходило неплохо, коньяк делал своё дело, причём так хорошо, что мы не заметили, как подошла наша очередь. Думаю, если бы за нами не прибежал Лёнька, то так бы там и сидели с песнями.
—Эй, пошли, хватит там сидеть, бегом давайте! У нас 15 минут на всё про всё, чтобы настроить.
Но нам уже было хорошо и шли мы на сцену, обнимаясь по пути со всеми попадающимися навстречу девчонками. Мало того, я готов был ставить автографы на любых местах страстных поклонниц. На сцену я поднялся не так резво, как в первый раз, но меня уже знали. Это я понял по бурным аплодисментам.
— О, скорпы! Давайте там, покажите, как надо играть!
— Зажгите огни Москвы, парни!
— Спартак — чемпион! Ура!
В ответ я взял микрофон и сказал:
— Раз, раз, раз… Привееееет! Хей!.Как настроение!!!??!!
— Бывало и получше! Заводи свою шарманку! Давай, не томи, устали уже ждать! Чего там сопли жуёте! Начинайте!
Я, услышав такое, сразу врубил Holyday Scorpions. Толпа опять заревела, и тогда я сыграл пару аккордов из группы Opus «Life is Life» — ла-ла-ла-ла-ла… Поднялся такой рёв, что мне показалось, ждали именно нас, а остальные, кроме наших друзей, были лишь на разогреве. Но полёт этой фантазии быстро прервал ведущий:
— Ну, здесь вам не мелодии и ритмы зарубежной эстрады! Так что давайте, начинайте, а мы займёмся подсчётами голосов. У вас есть 20 минут.
Слава богу, что мы начали с двух, скажем так, сыроватых песен, а бомбу оставили напоследок. В первой песне мы, конечно, дров нарубили прилично. Я, в частности, спел первый куплет два раза, лишив песню сюжета. Олег порвал первую струну, когда изображал Ричи Блэкмора, Лёнька не подпел  бэквокалом ни разу. Один Сашка держался молодцом, со стороны похожим на памятник почему-то в ковбойской шляпе и кроссовках. После песни нам даже одобрительно посвистели, хотя, как мы Сашке не говорили, он всё равно не попал в концовку.
Настало время второй песни, где пел уже Лёнька, одновременно играя на ударнике. Начали мы неплохо, с размахом, даже Сашка сдвинулся на целый метр, а это дорогого стоит. Но в середине песни у Лёньки вылетела палочка из рук, а Вадик так увлёкся чужой гитарой, напоминающей женскую фигуру, что момент этот зевнул, и мы остались без ударника, то есть с одними гитарами. Но все подумали, что так задумано, правда, когда эта «задумка» затянулась, то послышался свист и крик. Я был готов провалиться сквозь землю, неужели это я, который только что лабал Scorpions и Opus, теперь стою с малиновой физиономией и изрядно потею. Короче, под свист мы все остановились, ну, кроме Сашки, которого как заклинило играть без остановки. Пришлось вытащить шнур из его гитары, и только спустя секунд десять он понял, в чём дело. Я уже думал, что всё кончено, но слово взял Лёнька:
— Просим извинения за технические неполадки! Мы просим у уважаемого жюри разрешения переиграть эту песню ещё раз! Думаю, зрители нас поймут и поддержат! Правда, ребята? Эй! Вау! У-у-у…
— Давай, разрешаем!
— Да чего там, пусть играют!
— Давай, пацаны, вперёд! Спартак — чемпион!
— Ну, если публика просит, жюри разрешает! Играйте! — произнёс в микрофон участник жюри.
Мы все как заново родились, только Сашка остался невозмутим. Поправил свою ковбойскую шляпу и дал по струнам вступление. Мы на таких мощных эмоциях отыграли эту песню, что зал встал. У меня из-под очков чуть не брызнули слёзы от счастья, моё сердце уже, наверно, несколько раз покидало тело и незаметно для меня возвращалось на место. Ну а в конце у нас был заготовлен хит. Я включил гитару в приставку и жахнул вступлением. Ритм получился мощным и слегка плавающим от приставки. Это было красиво и выразительно. И на этой волне Олег засандалил своё соло так, что его струны, казалось, раскалятся докрасна, и он обожжет себе пальцы. Лёнька пел очень эмоционально, тем более песня была про любовь, которую он призывал остаться. В припеве я ему даже подпел и причём не один, а с Сашкой, которого наконец-то отключило от своей гитары и переключило к микрофону.
Зал уже не сидел, а стоял, точнее, не стоял, а танцевал, держа руки над головами и слегка покачивая их из стороны в сторону. Мы были на седьмом небе от счастья, мало того, эту песню попросили сыграть на бис. И мы сделали это, причём вместе со своими друзьями, объединившись в одну группу. Кстати, так вскоре и произойдёт, мы станем одним целым.
Самое удивительное, что мы выступали вне конкурса, а получили приз зрительских симпатий, и это дало нам право на полноценное участие в следующем конкурсе. Но важным для нас было даже не это, а то, что мы сделали первый шаг к своей мечте. После этого мы уже не боялись сцены, а, наоборот, она нас манила к себе. И мы стали искать варианты выступлений где-нибудь, включая и возможность поехать за пределы Москвы. Вскоре нам это удастся, но об этом чуть позже…


Прощай, школа

Между тем время медленно продвигало нас к школьным экзаменам. Не скажу, что я этого боялся, но неизвестность — « а что дальше?», — вот это немного пугало, поскольку я не знал, что именно хочу в этой жизни. Да, у меня были футбол и музыка, но это хобби, хотя на музыку я рассчитывал довольно серьёзно, потому что многим нравилось то, что я играю и сочиняю. Но как добиться успеха без денег, одному богу известно, да и вряд ли это вообще возможно. Но в то время мы все носили розовые очки, и день от этого становился краше.
Самое неприятное в том времени, пожалуй, была армия со всеми вытекающими оттуда последствиями. Но чтобы не идти туда или закосить, не было и речи, ведь если ты не шёл в армию, это понималось однозначно: «Значит больной!» и звучало негласным приговором, как бы клеймом, которое имело название — некондиция! И что самое удивительное, все девчонки района сразу переставали обращать на тебя внимание, как на некондиционный товар в прямом смысле слова.
Во как! Оказывается, не долг, а страх оказаться некондиционными в глазах девушек толкали нас на этот героический шаг — служить Родине! В наше время я бы задумался над программой воспитания девушек: если бы они не обращали внимания на ребят, не служивших в армии, то жаждущие их внимания, пачками туда бы ломились, хотя уж больно много сейчас появилось тех, кому женское внимание — по барабану. Но это сейчас, а 20 лет назад всё было по-другому. Пугали только дедовщина и Афганистан. Дедовщина — ещё ладно, но вот Афган действительно добавлял дрожи в коленях! Уж больно много наших парней там полегло, и в каждом дворе был пример этого дикого ужаса! Ну и конечно, были ребята, которые вернулись оттуда, и по их рассказам во дворах нашего района мы могли получить достоверную информацию, как принято говорить «из первоисточника».  Получив такую информацию, я всё никак не мог понять: «Как, зачем, почему? Почему я должен воевать не за свою Родину, а за чужой народ, да ещё не на своей земле, и при этом, не дай бог, погибнуть, принеся такое горе родителям, верившим в светлое будущее! Какой, к чёрту, интернациональный долг! Почему за нас никто не воюет, а за них вот надо и всё тут!?»
Рассказы ребят афганцев так меня потрясли, что не написать стихи я не мог, этого требовали моя совесть и моё сердце…

Снова команда, снова вперёд, и вот бежит наш целый взвод,
А за спиною рвутся снаряды, и пули свистят.
Надо добраться, надо дожить, надо бы, братцы, свой срок дослужить,
И в этом поможет мне мой автомат.

И я бегу вперёд, я выполняю долг
ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ,
Вот вы мне скажите – есть ли в этом толк!?!
Когда домой везут ребят в гробах хрустальных…

Проклятые горы, и солнце палит,
Мы вновь залегли, крепко землю сжимая.
А в узком ущелье снайпер не спит,
И чья-то душа полетела до Рая…
Ну вот, отлежались и снова вперёд,
За Родину нашу, а впрочем — какую?
За Родину ту, где любимая ждёт,
Или за эту, где я воюю.

Под вечер в казарме стоит тишина,
А рядом с тобой чья-то койка пустая…
Серёга, Серёга… Зачем же тогда
Ты кинулся первым, меня заслоняя…

И когда я придумал мелодию, родилась песня. Однажды я осмелился спеть её во дворе, где был парень, вернувшийся из этого ада! И когда во время песни у этого крепкого парня потекли из глаз слёзы, я понял, что могу пропускать через себя ощущения других людей и их боль, что струнки моей души настроены на правильный лад. А его слёзы явились мощнейшим толчком к моему творчеству: я понял, что смогу делать то, что мне нравилось, раз вызываю такие настоящие и искренние эмоции у людей, казалось бы потерявших эти эмоции уже навсегда…
Ну, до армии ещё было немного времени, а вот до поступления в институт его почти не осталось. Музыка музыкой, а экзамены в школе — это экзамены в школе. И учителя и родители одновременно призывали, чтобы мы к ним очень ответственно готовились. Ну, мы и готовились… В основном, на прудах, принимая солнечные ванны и глазея на красивые женские фигуры в купальниках. А когда глаза уставали глазеть на девушек, и иногда на экзаменационные билеты, то мы снимали напряжение игрой в карты.
 Куда поступать после школы, я понятия не имел, но его имели мои родители, которые каждый день мне намекали, что и как делать. Очень удивила и порадовала мама, показавшая мне 33 вида шпаргалок с инструкциями по их применению. Специально для экзаменов был сделан потайной карман в пиджаке. Предполагалось, что в нем будут целые, не сложенные листы, которые я хотел подложить вместо тех, что нам бы выдали на экзаменах. Немного этих листов нам удалось стащить из школы, так как они были с печатью, которую просто так не подделаешь. Мы пробовали с помощью белка варёного яйца, но, увы, ничего не вышло. Я перебрал много видов шпаргалок, но остановился на одной, уж больно удобной и незаметной она была. Вырезалась полоска шириной в 5 см и очень длинная, и на ней в столбик писались билеты. Конечно, учить эти билеты совсем не хотелось, а когда ты пишешь шпаргалку, то зрительно всё равно что-то запоминается. Потом, когда писанина закончена, аккуратно с двух сторон начинаешь одновременно скручивать валики к центру этой полоски. В результате у тебя получается два валика, и тебе остаётся закрепить их тоненькой резинкой посередине. Валики нужны, чтобы можно было одной рукой крутить весь этот механизм. Если отберут, то у меня была вторая — про запас.
Почти два дня у меня ушло на изготовление этого чуда техники. И вот за три дня до первого экзамена, загорая на прудах, я продемонстрировал свою чудо-шпаргалку.
— Ну как идёт подготовка к экзаменам? Учите или шпор наделали? — ехидно спросил я.
— У меня уже глаза в кучу, я уже ничего не понимаю и не запоминаю —ответил Олег.
— А я вот с чем пойду — сказал я и достал шпаргалку.
— Ну-ка, дай позырить — попросил Сашка. Ни фига себе, как же ты такой шрифт мелкий разберёшь?
— Так я же его писал, я и разберу.
— Ух ты, а вообще удобно крутить! Только ты же не знаешь, какой билет достанется, вдруг придется на самый конец крутить, а это офигеешь.
— Согласен, но у меня их две будет, а то и три для такого случая, — парировал я.
— Ну, вы и мудрецы, мальчишки! — нарушила молчание Анька. — Нам до вас далеко, но и у нас тоже кое-что из секретов имеется.
— Это ты о чём? — спросил я, глядя на симпатягу Аньку.
— Да, Ань, расскажи-ка, что там у тебя за секреты, — подключился Лёнька.
— НУ, СМОТРИТЕ…
Аня лёгким движением руки достала из сумки свою юбку и надела её на себя поверх купальника. Я, конечно, понимаю, когда медленно раздеваются, но вот когда медленно одеваются, что-то не сразу доходит.
— Ну и чего? — спросил Олег.
— Смотрите дальше, мальчики…

А дальше Аня подняла край юбки (к нашей всеобщей радости) и показала…, куда будут крепиться шпаргалки с билетами. К каждой складке по билету, причём юбка крутится на талии во все стороны.
— Круто и сексуально, — восторженно сказал я, вытирая пот со лба.
— Спасибо, но это ещё не всё, — хитро сказала Аня.
— А что ЕЩЁ? — хором солдат выпалили мы все.
— Спокойно, расслабьтесь, мальчики, спокойнее. Берёшь ручку и пишешь на своих драгоценных ножках, а точнее, на ляжках, — сказала она и, как профессиональная стриптизёрша, подняла край юбки одной рукой, а указательным пальцем другой руки, имитируя шариковую ручку, провела по своей аппетитной ножке, да так, что меня накрыло волной ощущений не на шутку.
— Аааа, ну всё, с меня хватит! Айда купаться, — крикнул я, и, как ошпаренный, нырнул в воду.
— Да, хорош про экзамены, пошли окунёмся, а то что-то действительно жарковато стало, — сказал Лёнька.
— Идите мальчики, остудитесь, — со смехом сказали все девчонки, находившиеся в нашей компании.
— Молодец, Ань, вон как их всех цунами накрыло!
— А в каком смысле накрыло? — спросила Вера (наша отличница) .
— Пошли, тоже все окунёмся, это тебе не в учебники смотреть, это жизнь! Сама со временем поймёшь, если, конечно, поймёшь. Ха-ха-ха-ха. Ну, чего разлеглась, как тюлень, побежали в воду!
И через мгновение вся наша тусовка была в воде, хотя вода была не такой уж тёплой. Но, как говорится, молодая кровь горячая, и всё ни по чём. Да, время было классное и весёлое, скучать не приходилось, мы думали, что вместе будем всегда и всю жизнь, но после экзаменов каждый пойдёт своей дорогой в этой жизни. Но тогда мы ещё об этом не знали, да и не думали, если честно. Проблемы решались по мере их появления, а далеко в своё будущее никто не заглядывал, но это мы не заглядывали, а вот наши родители это делали. Конечно, они хотели для нас только хорошего, но порой перегибали палку. На моём личном примере можно посмотреть, что в итоге я сам избрал свой путь, а не выбрал то, что они мне навязывали. Конечно, я расскажу вам и об этом, но сначала были экзамены в школе, а только потом в институт.
Сейчас, спустя столько лет, сложно вспоминать, какой был первый экзамен, но мне кажется, это было сочинение по русскому языку. В этот день отец навёл мне стрелки на брюках, мама дала роскошный букет в руки, перекрестила меня, сказав «с богом», а бабушка (уже тогда плохо себя чувствовавшая), встала с кровати, крепко меня обняла и сказала на ушко: «Ты справишься, я знаю!». Так меня отправили на первый экзамен.
Если честно, то я не особо и волновался, потому что с правописанием у меня, как ни странно, было всё в порядке, да и с фантазией тоже. Правил я не учил, а писал, как слышал, а слышал я с самого раннего детства правильную речь, что, в итоге, и сыграло ключевую роль в моём знании русского языка. Но это я так говорю не для хвастовства, а просто чтобы показать себя в сравнении с другими. Правда, оценка моих знаний всё равно оказалась классической — тройка. Конечно, если бы я зубрил правила, то была вероятность повысить мою оценку до четвёрки, но в те времена было немодным быть хорошистом, хотя это сейчас и звучит бредом.
У входа в школу уже стояла довольно большая толпа из родителей и учеников, причём родителей было гораздо больше.
— Во, и Димон подгребает, —громко крикнул Олег. — А где гитара, чувак? Что, дома забыл? Ха-ха-ха.
— Могу принести, а ты что экзамен отменил? Я только за! Так мне сбегать, а ты за меня напишешь? — ответил я.
— А чего тебе тут делать-то? Ты и так вон как сочиняешь, тут-то и подавно напишешь. Ха-ха-ха.
— Ладно, хорош юморить, Олег, давай лучше после экзамена на пруды пойдём. Отметим экзамен, позагораем, да и попоём малёк! Вы как, пацаны? — спросил я у всех.
— Конечно, и погодка шепчет — ответил Сашка, немного нервничая перед экзаменом.
Так мы и решили. На самом экзамене не было никаких неожиданностей, выбираешь тему из четырёх предоставленных, и в путь. Учителя ходили и делали вид, что за нами следят, но на самом деле они все были на нашей стороне, но мы, конечно, этого тогда не понимали, и нам казалось, что они наши враги, вставляющие нам палки в колёса.
К моей радости, листы, на которых мы писали, были один в один как у меня в потайном кармане. Я почувствовал себя Амаяком Акопяном в действии. Почему Акопяном, а, скажем, не Копперфильдом, объяснять не надо. В то время, в мои шестнадцать лет, у нас в стране были только Акопян и Игорь Кио со своей комбинацией ОБМАН. Так вот, с Акопяновской ловкостью и артистичностью я подложил лист с темой сочинения под лист, который нам дали, и стал списывать потихоньку.
Сейчас, вспоминая это, я просто смеюсь, ибо понимаю, что это только мне казалось, что я Акопян, а для учителей я был всё тем же Димкой, который, как может, борется за своё выживание на экзамене. Конечно, меня заметили, но сделали вид, что не видят. 
СПАСИБО ВАМ, МОИ ДОРОГИЕ И УВАЖАЕМЫЕ УЧИТЕЛЯ! Одному Богу известно, сколько добра вы сделали на этом свете. Сколько нервов и лет жизни мы у вас отбираем каждый год, а вы, не обращая внимания на клички, которые мы вам даём, несмотря на болезни, продолжаете выпускать нас в жизнь, даже не вспоминая про личные обиды, нанесённые тем или иным учеником. Я просто снимаю перед вами шляпу и приклоняю колени! Спасибо вам за всё!
После написания, или, точнее, списывания, кому как нравится больше, мы стали проверять друг у друга ошибки. Это удобнее, потому что глаз не замылен своим почерком, а чужие ошибки лучше видны. Когда пришло время сдавать работы, многие попросили ещё несколько минут, чтобы проверить ошибки, и наши учителя, конечно же, на это согласились. Я сдал работу и вышел на свежий воздух…
— Ну что? Написали? — спросила нас Анька, пришедшая на экзамен в той самой спец-юбке, при воспоминании о которой у меня поднималась температура, и учащалось сердцебиение.
— Конечно, а ты? — спросил я, отгоняя мысли про её юбку.
— А то! Ты что во мне сомневаешься?
— Нет, конечно, тем более у тебя такая супер-юбка, да ещё такие супер-ножки для писанины, ха-ха-ха, — всё же не выдержал я.
—А то! Вам-то сложнее с этим! Хи-хи-хи…
— Ну почему, — сказал я и показал свой… потайной карман, напоминающий Ленинскую библиотеку.
— Ух ты, круто! Но у нас всё равно круче, хи-хи-хи, — ответила Аня.
— Да я и не спорю, лучше давайте думайте, куда пойдём отмечать наш первый экзамен.
— Пошли на пруды, голову остудить надо, а то от этих сочинённых мыслей уже ничего не соображается, — сказал Сашка, тяжело выдохнув с облегчением.
Так мы и сделали, вернувшись домой только вечером. Дальше были ещё экзамены, но всё происходило примерно так, как я вам уже рассказал.
Моя супер-шпаргалка, которую показала мне мама, очень меня выручила, когда сдавал химию. Конечно, если читать в наше время про крутящуюся шпаргалку, состоящую из двух валиков, то это вызовет только смех у тех, кто обладает сейчас КПК и сотовыми телефонами, но тогда, поверьте, это действовало безотказно. За сочинение я получил свои 3/4 и был рад, ведь это моя оценка, тем более, я на медаль не шёл, и за уши меня тянуть не надо было, а только выпустить с глаз долой из школы.
Но чем ближе к финишу, тем чаще возникал вопрос: «куда дальше?». Конечно, мои родители хотели, чтобы я пошёл по стопам двоюродного брата, который был старше меня на год, и, как говорится, дорожку уже протоптал в светлое будущее. Но что-то внутри меня подсказывало, что это не моё, и я сопротивлялся всеми фибрами своей души. Кстати, уже тогда у меня мелькнула мысль пойти учиться на парикмахера, но я не придал ей серьёзного значения. Хотел всё же порадовать родителей и поступить в институт, где учился мой брат, тем более, институт находился недалеко от моего дома. Конечно, я всё расскажу по порядку, но, как мне кажется, тут в мою судьбу вмешалась мистика, или поучаствовали потусторонние силы. Слушайте дальше…


Выпускной вечер

Когда я сдал последний школьный экзамен, наступило такое облегчение, что мне хотелось прыгать, орать, летать, но мой полёт быстро прекратился — мне напомнили о поступлении в институт. Но перед муками поступления в институт был ещё и Выпускной вечер. Вот где хотелось поставить жирную точку!
К вечеру все готовились самым тщательным образом. Директор школы и учителя собирали деньги с родителей, милиция собирала сведения о каждом из нас, особое внимание уделяя неблагонадёжным, на их взгляд, выпускникам, мы собирали деньги на выпивку и ночную прогулку по Москве. Короче, собирались все!
Всё бы ничего, но на Выпускной вечер нужен костюм, а в советское время это было не такой уж и простой задачей. Нормальный костюм стоил где-то 180 рублей, но, поверьте мне на слово, такая большая цена (люди получали 120-250 руб.) не гарантировала, что ты в этом костюме будешь выглядеть элегантно. Скорее наоборот, более вероятным было уподобиться председателю колхоза, чем Алену Делону.
Мы поехали на поиски костюмов с ребятами. Ну куда мы могли поехать? Конечно же, по такому списку: ГУМ, ЦУМ, Детский мир, Военторг, Лейпциг, Будапешт, Бухарест, Прага. Правда, сейчас смешно? Но тогда было не до смеха. Для меня цены были просто астрономические, да и родители дали мне всего 130 рублей, не особо разбежишься. Но главное — не деньги с их количеством, а ВКУС, который у меня, к счастью, был.
Я и не ожидал, что мне будет так интересно ходить по магазинам в поисках своего неповторимого и ни на кого не похожего образа. Многие из ребят просто завыли от бесконечного шатания по магазинам и, в конце концов, купили то, что было. Я же не мог так поступить, помните случай в детском саду? Так вот, там были девочки, а тут уже девушки, но мне что тогда, что сейчас, было небезразлично, как я перед ними буду выглядеть. Нет, я не хотел быть председателем колхоза, я хотел быть Аленом Делоном.
Объездив буквально всю Москву, я так и не смог найти то, что бы мне подходило и по цене и по дизайну. Нет, попадались магазины, где я видел отличную обувь для себя, но как покупать обувь, если не видишь костюма? Короче, я остался почти один, если не считать Лёньку, но с ним мы были наиболее близки и по нашим вкусовым запросам, и по бюджету.
Последним магазином, куда мы доехали, был Прага. Не зря в Праге так красиво, там у людей есть вкус, и это сразу почувствовалось, когда мы увидели ассортимент костюмов. Я померил три, и почти все сели на меня хорошо, но вот цена портила настроение. Дело в том, что я очень хотел себе тройку, а они были дороже.
Однако выход нашелся! Неожиданно мне на глаза попался один костюмчик, так незаметно висевший на вешалке, слегка придавленный другими костюмами. Надо такому случиться, он оказался моего размера, да ещё тройкой, причём с очень элегантными вертикальными линиями, придающими необычайную стройность и строгость. И мало того, его цвет был не чёрным, а серовато-синеватым с еле заметными вертикальными линиями приглушённо вишнёвого цвета, что позволяло мне сразу купить галстук и обувь, которые я видел в Бухаресте, но, к сожалению, не в Румынии, а в магазине. Вот так наш соцлагерь одел меня с ног до головы, за что ему огромное спасибо. Да, кстати, цена костюма оказалась всего 69 рублей, а это означало, что мне хватит и на обувь из Бухареста, и на рубашку из Лейпцига.
Я сиял от радости, да и Лёньке костюм тоже понравился. Но дальше — больше. Мне не нравилась самая малость: рукава пиджака были немного длинными, и не было видно манжет рубашки, да и надо было немного ушить брюки, чтобы они стали поуже, для стройности. Я просто выел все мозги родителям, пока они не взялись мне помочь. Папе досталось больше всех, так как перешивать брюки пришлось три раза, пока мне не понравилось, а мама легко справилась с рукавами.
Отец завязал мне галстук, и я посмотрел в зеркало: «Боже, кто это? Итальянец в России? Сын Алена Делона? Кто это? Председателем колхоза тут и не пахнет». В зеркале я увидел, как у мамы покатились слёзы из глаз, это означало одно — я вырос! Только я об этом подумал, как услышал:
— Как жалко, что он уже вырос, правда, отец? — сказала мама, вытирая слёзы.
— Ну что ты, это же должно было случиться, у него теперь начинается другая жизнь, взрослая, — сказал отец, обнимая расчувствовавшуюся маму.
— Да, пап, похоже, я уже другой, даже не хочется снимать костюм, я себя таким никогда не видел. Но есть ещё просьба. Пап, умоляю, не запори мою стрижку!
— Попробую, — сказал отец, слегка рассмеявшись.
Вот видите, может, гены отца сыграли решающую роль в моём дальнейшем выборе профессии. Вы, наверно, не поверите, но я ни разу в своей жизни не стригся в парикмахерских, что тогда, что сейчас. Отец был любителем, но стриг неплохо. Правда, иногда (особенно в пору моего детства) у него выходили советские стрижки, но в основном получалось довольно прилично. И на этот раз он выложился по полной программе, и всё вышло классно.
После стрижки я оделся и постучался в комнату к бабушке:
— Бабуль, не спишь? Можешь посмотреть на выпускника?
— Да не сплю, подай только очки, гляну.
Бабушка, конечно, плоховато себя чувствовала, но что касается вкуса, то тут она многим могла дать фору, несмотря на свои 86 лет.
— Так, посмотрим, подойди к окну, там дневного света больше, и мне лучше видно. Повернись медленно, тааак… Подойди к шкафчику и достань там в стопочке белый платочек с вишнёвыми полосочками. Ну, нашёл?
— Да, а зачем тебе?
— Дай мне, я покажу, — сказала она, и когда платок оказался у неё в руках, она аккуратно его сложила и положила мне в карманчик на груди, слегка вытащив кончик. —Ну, теперь отойди к окну, так-так… Ну что я хочу сказать: ТЫ МОЙ ВНУК!
Лучшей похвалы мне и не нужно было, поскольку я знал, какая она была в молодости, и её слова, поверьте мне, дорогого стоили.
Ну вот этот день и настал, сестрёнка чмокнула меня в щёчку и сказала:
— Везёт тебе , а мне ещё столько учиться!
— Успеешь ещё во взрослую жизнь, не торопись, учись на здоровье, — почувствовав себя взрослым (наверно, из-за костюма), — ответил ей я, и, поцеловав бабушку, вышел с родителями из дома.
По дороге к школе отец сделал несколько своих коронных снимков для истории (он увлекался фотографией и съёмкой на кинокамеру, поэтому семейный архив у нас был в полном порядке). Возле школы было такое скопление народа, что, казалось, многим не хватит места, если все войдут в школу. При проверке многочисленных желающих попасть на ночную дискотеку милиции пришлось применить не только face control, но и обыск, потому что искали спиртное, которое могло испортить вечер.
— Что будем делать, как бухло пронести? Да, попали… — недовольно произнёс Олег.
— Надо с пацанами из параллельного класса посоветоваться, что они думают? Может, объединим усилия, — как всегда мудро заметил Сашка.
Но ребята подошли сами.
— Ну чего, парни, как будем решать проблему? Мы хотим воспользоваться услугами дружинников, вон их сколько нагнали, им-то, поди, тоже выпить хочется.
— Хороший ход, мы с вами, — ответил я.
— Ну мы тогда пошли договариваться. Давайте так сделаем: оставьте бухло у своего парня, который вечером на дискотеку придет, они его будут ждать у окна в туалет, он им бросит верёвку, с помощью которой потом поднимут сумку с бухлом, а после они его на дискач пропустят. Лично мы так сделаем. Ну как, согласны?
— Слушай, офигенный план, Виталь! Не зря ты отличник, ну и голова у тебя варит! Значит, не только можешь пятёрки получать, молодца, держи пять!
— Да ладно, нельзя такой день без веселья провести, ну, пошёл договариваться, ждите моего сигнала, а пока ищите чувака, который вечером придёт, — сказал Виталик и двинулся в сторону дружинников.
 
.
Так наша проблема решилась сама собой. Желающего придти с сумкой вечером мы нашли сразу. Это был наш музыкальный друг Юрка, лидер «конкурирующей» группы. Он сразу согласился, ибо то же самое ждало и его через год, поскольку он был на год младше, да и чего не прорепетировать план, который может и ему впоследствии пригодиться. Ну, идём дальше…
Мне очень хотелось посмотреть на реакцию девчонок и их родителей, когда они впервые увидят меня, как, впрочем, и других, в костюме. Я стал прохаживаться мимо: туда сюда, туда сюда. Реакция последовала незамедлительно: «Боже, Дима, ты ли это?!? Подойди, дай-ка я тебя рассмотрю, — сказала Анина мама. — Да ты настоящий красавец, прямо Ален Делон!» Когда я услышал «Ален Делон», то понял, что не зря мы всей семьей так старались, подгоняя костюм к моей фигуре. Это того стоило! Но когда я увидел девчонок практически в свадебных платьях, то даже слегка опешил. Какими же они были КРАСАВИЦАМИ в этот вечер, и нам, мальчишкам, нужно было соответствовать образу настоящего мужчины. Вот что значит стиль в одежде, и как он меняет людей и их поведение…
Дальше всё как обычно. Торжественная часть, вручение дипломов об окончании школы, слёзы родителей, учителей и некоторых учениц. Если по честному, я и сам еле сдерживал слёзы, но костюм супергероя не давал мне расслабиться. Потом был концерт в «России», но нас, людей, увлекавшихся музыкой, трудно было порадовать представленным на концерте составом участников. Но такое было время, хотя время всегда одно (как сказано в фильме «Москва слезам не верит»), сейчас по ТV тоже крутят далеко не тех, кого бы хотелось услышать. Но мы веселились сами, как могли, поскольку юмор никто не отменял.
В школу мы вернулись часам к 21-00 уже слегка уставшими, но эту усталость как рукой сняло, когда мы узнали, что дискотеку будут проводить старшие ребята, студенты-диджеи. Это сильно порадовало нас. На всякий случай мы спросили у Виталика, как там наш план, и он сказал, что всё ОК. Когда стемнело, наш план сработал на все 100% , и впервые в истории я увидел очередь в мужской туалет, причём туда стягивались не только выпускники, но и дружинники, родители, какие-то братья выпускников и друзья друзей, а поздно ночью там были замечены и милицейские силы порядка. Конечно, все мы живые люди, оно и понятно.
Потом, когда наступило полное взаимопонимание, мы наливали коньяк в чашки для чая и, имитируя распитие чая, пытались изобразить узбекскую чайную. Почему узбекскую? Ну, скорее всего, из-за слегка окосевших глаз и непонятной речи со стороны как выпускников, так и учителей.
А между тем на танс-поле начали развиваться боевые действия среди некоторых участников медленных танцев. Но, слава богу, отряды дружинников были начеку, несмотря на регулярные походы в мужской туалет. Потом начались «семейные» разборки, и складывалось впечатление, что среди двух классов просто одни «семейные» пары.
Выжившие к утру предложили ещё и прогуляться по спящей Москве, но на это решились не многие, так как всеобщее состояние было полным не стоянием. Да и наших девчонок изрядно штормило и покачивало. Под утро я доковылял домой и, рухнув, как подстреленный, на кровать, проспал целые сутки.
Но расслабляться никак было нельзя, впереди предстояли экзамены в институт…


Попытка не пытка…

Сначала меня пригласили на собеседование…
— Тук-тук… Можно? — осторожно спросил я.
— Да, заходите, молодой человек. Присаживайтесь, пожалуйста. Так, значит, вы хотите поступать в наш вуз, и позвольте полюбопытствовать, почему в наш, а не в любой другой?
— Мне про него много рассказывали, да и живу я недалеко, удобно добираться, — ответил я без всякой дрожи в голосе.
— Так, ну ладно. А на какой факультет собираетесь поступать?
— Ну, я думаю, на факультет «К». Да у меня там и брат уже учится на первом курсе, — ответил я.
— Ну и позвольте спросить у вас, а как вы представляете свою будущую профессию? — не унимался пожилой мужчина в очках.
— Сложный вопрос, но, думаю, я в белом халате, а вокруг компьютеры, электроника всякая, всё мигает…
— Стоп-стоп, а откуда у вас такое представление? Даже мне стало интересно.
— Не знаю, может, именно этого мне и хочется, а что? — спросил я.
— Ну, дело в том, что по вашим оценкам я не вижу, что вам нравится математика с физикой, а у нас они основные. Может, вам стоит в другой вуз поступать?
— Да нет, я попробую сюда, тем более у вас хорошо развито спортивное направление, футбол в частности.
Не успел я это сказать, как к нам подошёл более молодой мужчина, который тоже проводил собеседование, но за соседним столиком.
— Футбол, говоришь? А что, занимался?
— Да, это моё самое любимое занятие, всю жизнь им и занимаюсь!
— А за кого болеешь?
— За Спартак, уж больно в их игре много творчества и фантазии (к сожалению, в наши дни этого не скажешь).
— Да, согласен. Я тоже за него с детства болею. А на какой позиции играешь?
— Я люблю под нападающими играть, как Платини, Марадона, ну и наш Фёдор Черенков с Юрой Гавриловым. Люблю нестандартные ходы и решения, да и бог, если честно, техникой не обидел.
— Эй, друзья, вы ничего не перепутали? Тут вам не институт физкультуры, а серьёзный вуз, — вклинился в нашу беседу профессор.
— Сергей Александрович! А разве может серьёзный вуз быть без серьёзного отношения к спорту? И к футболу в частности… — немного завёлся любитель футбола. — Ничего, я запомню твою фамилию, если поступишь, обязательно тебя найду, я сам за сборную института играю опорником, думаю, сыграемся, — сказал он и сел за свой столик.
— Ну что мне с вами спортсменами делать? Лампочки, говоришь, всё мигает? О господи, да ради бога, поступайте, дерзайте, я не против… Но причём тут футбол???? — сказал Сергей Александрович и развёл руками. Ладно, ждём вас на первом экзамене, удачи.
— Спасибо! — только и успел я сказать, как меня перебил тот мужчина.
— Слышь, а какие прогнозы на чемпионат мира в Мексике? Кто, думаешь?
— Ну, мне сложно ответить… Я лучше скажу, кто нравится по игре. Ну, мои любимые французы во главе с Платини, датчане, бразильцы, ну, и Аргентина с их сумасшедшим Марадоной. Про наших трудно сказать, хотя если у Лобановского и у ребят физика будет в порядке, то могут и удивить.
— Послушайте, а причём тут футбол и физика? Или я уже ничего в физике не понимаю? — протирая очки, возмутился профессор.
— Я тебе, Сергей Александрович, потом объясню, отпусти уже парня, — смеясь и смотря в мою сторону, сказал мужчина. — Кстати, Дим, полностью с тобой согласен, но я бы немцев ещё сюда добавил. Немцы есть немцы.
— Да, конечно, но я говорил о тех командах, игра которых мне нравится, — ответил я.
— Ладно, до встречи на экзаменах, удачи! — ответил мужик и окунулся в свои дела на собеседовании.
Когда я ехал домой на автобусе, то думал, что не всё так плохо, как кажется, стоит попробовать, тем более, и футбол там тоже любят.
Первым экзаменом была контрольная работа по математике. Я, если честно, ни капельки не переживал, даже думал, что завалюсь уже на первом экзамене, но русское «авось» двигало меня вперёд. Рассадили нас по одному в аудитории, и работа началась, но началась для тех, кто что-то знает. Я же сидел и просто смотрел на листок не в состоянии что-либо придумать, пока не начал придумывать … новую песню, идея которой внезапно посетила меня. Я так увлёкся, что забыл про экзамен совсем, а получилось вот что:

Розовые краски
Розовые краски
Нашёл я у себя.
Розовыми красками
Раскрасил дом свой я.

Мне казалось это чудным,
Дом сиял и весь сверкал,
Только зря я глупым людям
Этот дом нарисовал.

Надо мною все смеялись,
Мимо дома проходя.
Убедить меня пытались,
Что так рисовать нельзя.

Мне сказали, что я глупый,
И что просто я чудак.
Может быть, виднее людям.
Может быть, всё это так.

И сказали, чтобы дом свой
Перекрасил быстро я.
Если нет, то чтоб подался
Я в далёкие края.

А не то нагрянут бури
И наступят холода,
А они твой дом разрушат,
А разрушат навсегда.

Но решил его оставить
Я таким, каким он был.
Не могу себе представить,
Чтобы без него я жил.

И тогда свершилось чудо:
Наступили холода,
Во всех домах так было люто,
И лишь в моём была весна.

И в дом мой люди потянулись,
Даже те, кто меня презирал.
Зашевелились, встрепенулись,
И признали, кто был прав.

Ко мне всё чаще заходили,
Восхищаясь красотой.
И сразу все о том забыли,
Как смеялись надо мной.

Но я на них не обижаюсь,
Таких людей на свете много.
Мой путь открыт. И мне теперь
Идти вперёд, своей дорогой…

Но когда я это закончил, то сразу вспомнил про дорогу домой после экзамена. Мимо меня постоянно прохаживались наблюдатели за порядком на экзамене, и один из них даже сказал:
— Ты чего ничего не пишешь? Скоро уже время закончится. Давай, брат, поторопись…
Я, довольный сочинённой песней, обернулся назад и посмотрел наверх (это была аудитория для лекций), чуть выше меня сидела девушка в очках и что-то писала…
— Эй, у тебя какой вариант? — спросил я.
— 33-й, — прошептала она.
— У меня тоже, надо же.
У меня тут же появилась надежда на спасение, но как заполучить её работу? И вот что я придумал:
— Ну как, получилось? — прошептал я ей, делая вид, что сам уже всё написал.
— Да, вроде, но не уверена точно…
— Давай я проверю, может, и помогу чем-нибудь, — нагло ответил я, идя ва-банк.
— А вдруг заметят? Я боюсь.
— Аккуратно брось листок вниз, а я уроню ручку и подниму его. Не бойся, давай.

Так мы и сделали. Когда я поднял её работу и увидел кучу решений, то волосы зашевелились у меня не только на голове. Как столько списать можно за такое короткое время? Но я решил списать, что успею. По крайней мере, они поймут, что сложение и вычитание я знаю неплохо. Со скоростью стенографистки я застрочил все подряд, и тут время вышло. Надо было сдавать работы, а я всё писал и писал.
— Эй, ну ты чего там застрял, — волновалась девушка не на шутку.
— Всё, уже исправляю, щас, щас…
В этот момент ко мне подошёл собирающий работы:
— Так, сдаём, сдаём…
Я успел правой рукой откинуть работу девушки в сторону и, сделав вид, что у неё она упала с верхнего ряда, нагло поднял её, встал и сказал:
— Девушка, ну что же вы так неаккуратно с работой обращаетесь, вон она упала у вас. Держите и больше не роняйте!
— Спасибо, — ответила девушка с выпученными глазами.
Сдав свою работу, я обернулся к девушке и сказал:
— Да всё вроде нормально ты написала, не волнуйся.
— Ты уверен? А я вот что-то нет.
— Всё будет хорошо у тебя, верь мне.
На этом и расстались, но видно Богу было угодно, чтобы мы встретились на следующем экзамене, а вышло вот что.
Я твёрдо решил не идти на следующий экзамен, потому что это была устная математика. Тут уже не прокатит списывание, здесь с тобой будут устно общаться. Ровно за час до экзамена я ещё был в кровати, и никуда не собирался, но мама буквально встала передо мной на колени и сказала:
— Ну, ради меня съезди, пожалуйста.
— Мам, ну я же ничего не знаю по математике, зачем позориться...
— Ну, вдруг пронесёт, а!
— Меня скорее от страха пронесёт в прямом смысле, мам, я не поеду.
— Ну, ради меня, сын! Ну, пожалуйста…
Кое-как меня она уговорила, но настрой был определенный — побыстрее освободиться и на пруды.
Приехал я за пятнадцать минут до начала экзамена. Я уже приготовился идти первым, как вдруг услышал:
— Все заходим в класс и рассаживаемся по партам.
Это меня обрадовало. Дальше больше, я сел рядом с той самой девушкой, у которой нагло проверял работу.
— Привет, ну что получила на контрольной?
— Четыре, а ты?
— Три почему-то… — ответил я.
— Странно, ты же у меня проверял?
— Что-то упустил, значит, да хрен с ней, давай эту теперь решать. Что у тебя?
— Да фигня, я тут всё знаю…
— Слушай, а, может, мне поможешь чем-нибудь?
— У меня вот по геометрии есть шпора как раз по твоему вопросу, на.
Я взял её шпаргалку с неописуемой радостью и принялся списывать. Но, к моему сожалению, девушка незаметно для меня встала и пошла сдавать свою работу. Стало ясно: геометрию я списал, а вот с алгеброй — полный пролёт. Но делать нечего, и я что-то накуролесил по алгебре так, что разобрать не было никакой возможности. Ну, а поскольку день набирал свои обороты, и ребята ждали на прудах, то я встал и двинулся к принимающим экзамены.
— Так-так… Ну, с геометрией, вроде, почти порядок, но вот с алгеброй — увы и увы. Ну, что делать будем, а?
— Да я и не отрицаю, что с алгеброй у меня не ах, но я геометрию больше люблю, — ответил я.
Вдруг открывается дверь и входит мой знакомый мужчина, с которым мы разговорились про футбол:
— О, кого я вижу, Дима! Ну, как у тебя идут дела?
— Да не очень, если честно. Вот с алгеброй никак, — ответил я.
— Так, что тут такое, — сказал он и подсел к нам.
Ему показали мою работу, и он окунулся в мою писанину…
— Эх, Димка, Димка, это конечно тройка, а жаль, могла быть и четвёрка.
Я когда это услыхал, то моей радости не было предела, на большее я и не рассчитывал.
— Ну не можем тебе четвёрку поставить никак, понимаешь? Может, другой билет попробуешь? — не унимался мужик.
— Нет, нет. Что вы! Три так три, — выпалил я, представляя, как буду без этой девушки писать работу.
— Эх, жаль, а может, рискнёшь?
— Да нет, спасибо, лучше по-честному, — ответил я.
— Ну, смотри, жалко, если не поступишь, нам футболисты нужны, — сказал он мне и протянул зачётку.
Я пулей вылетел из класса. А вот это уже интересно, меня взял такой азарт, что я уже хотел поступить, тем более, последним экзаменом было сочинение. Дома я поиграл с мамиными нервами немножко:
— Ну как? — с надеждой в глазах спросила меня мама.
— Ну а ты как думаешь? Конечно, по-другому и быть не могло, это же устный экзамен, можно было и не ездить, — с грустью в голосе сказал я.
Мама тяжело вздохнула и пошла на кухню, а мне её так стало жалко в этот момент, что я не смог больше так зло шутить и кинулся за ней.
— Мамука, ну ты чего, расстроилась? Разве твоему сыну может не повезти?
Она обернулась, и я подлетел к ней с криками:
— Да три, три, триииии…
Дальше мы молча стояли, крепко обнявшись, и просто молчали… Почему мы так радовались тройке? Да потому, что если за сочинение получить четвёрку, то я поступал. Проходной балл был 10.
Началась грандиозная подготовка к последнему экзамену. Мама расшила мой пиджак всевозможными потайными карманами для шпаргалок, и я отправился за удачей. Писал я на тему народного героя, всё, вроде, знал, ведь в школе не раз про него писал и получал 4/4. Проверил ошибки, и сдал работу. Домой приехал радостный и всё рассказал маме.
— Ну, будем надеяться на лучшее, — сказала мама.
Но, увы, когда вывесили список оценок за сочинение, напротив своей фамилии я увидел 3/3, а это означало одно — я не поступил…
Получив на руки документ, что я сдал экзамены в этом институте, мы принялись с отцом ездить по другим вузам, потому что была вероятность, что с этими оценками могут взять куда-нибудь, ведь я сдал экзамены в серьёзном институте. Но в одном нам сказали, что надо досдать физику, в другом — химию, а мне этого ох как не хотелось. И вот мистический день настал! Помните, о нём я упоминал чуть раньше? Так вот, если это не мистика и не потусторонние силы, так что это?
Дело в том, что мы хотели с отцом поехать с утра в горный институт, и дальше всё как обычно. Подъём, душ, завтрак, ничего необычного, но вдруг, когда мы оказались возле входной двери, я заметил странный рисунок на наших обоях. Стали появляться какие-то тёмные линии. Причём с каждой минутой линии становились всё темнее и темнее.
— Что это, пап? — с тревогой спросил я.
И в этот момент с коробочки, куда прикрепляется верёвочный выключатель, брызнула струйка воды. То же самое произошло и в других комнатах нашей квартиры. Тоненькие линии на обоях превратились в бурлящие горные реки, обрушивающиеся в виде маленьких водопадов на наш пол. Мы пулей скинули одежду и принялись спасать имущество, нажитое честным трудом.
Я до сих пор не могу поверить, что это случилось так вовремя, минута в минуту. Случись всё на пять минут позже, и нас с отцом уже не было бы дома, а что было бы с бабушкой, одному богу известно. Вот как это воспринимать? Я до сих пор считаю это знаком сверху, уж больно мне не хотелось поступать в институт, я чувствовал, что это не моё, и, видно, наверху меня услышали.
Мы, как угорелые, носились с тряпками и вёдрами, собирая воду и матеря всех и вся. Бабушка плавала на своей кровати, как в спасательной шлюпке, а вода всё прибывала и прибывала. Отец сразу отключил электричество, и мы по щиколотку в воде принялись собирать то, что проплывало мимо нас. Откуда только силы взялись: я одной рукой отодвигал диваны и шкафы, плиту и холодильник, выливал полные вёдра воды, короче, как во время стихийного бедствия, будь оно не ладно. Позже приехали мама с сестрой и принялись нам помогать.
Когда горные реки начали превращаться в маленькие ручейки, стало понятно — вода отступает, и мы бросились в наступление. Буквально тремя прыжками по лестнице мы взобрались на следующий этаж и стали звонить в квартиру, находившуюся над нами. Дверь никто не открывал, но явно внутри квартиры прослушивалось движение. Отец, рассвирепев от такой наглости, принялся долбить в дверь, и вскоре, не выдержав нашей атаки, она приоткрылась. К нашему удивлению, мы увидели там старушку, божьего одуванчика, оставляющего за собой мокрые отпечатки ступней на сероватом линолеуме.
— Вы нас заливаете! Что у вас там происходит? — завопил отец.
— Кто заливает? У нас ничего особенного не происходит, просто мы батарею меняем, — ответил этот божий одуванчик.
— Ну-ка отойдите, — сказал отец, одним махом отодвинувший Божью коровку в сторону, да так, что она не успела взлететь и ударилась о стену. Я последовал за ним.
— Что вы себе позволяете? — завизжала Божья коровка.
— Помолчите вы лучше, вон чего натворили, — окрысился я.
 Перед нами предстала такая картина… Какой-то краснолицый мужик, явно ничего не имеющий общего с краснокожими индейцами, пытался в одиночку поменять батарею, причём без отключения воды. На наш вопрос, из какого он племени, мы получили невзрачное мычание пьяного бледнолицего, отведавшего не одну пинту Огненной воды.
— Какого хрена ты воду не отключил? — орал отец.
— А я думал, что летом по батарее нет напора воды, — начиная понимать, что происходит вокруг, промычал этот ковбой.
— Да мы всё уберём, — проскрипела Божья коровка лет семидесяти пяти.
— Мать, когда твоя дочка приедет? Я буду с ней разговаривать по поводу ущерба, причинённого нашей квартире, — строго сказал отец.
— А что сильно? Что у вас пострадало? — спросила Божья коровка, слегка подмочившая свои крылышки.
— Мадам, если вы умеете плавать, то милости просим, можете понырять и поискать на дне тапочки моей мамы и его бабушки, — проявляя незаурядное чувство юмора, ответил отец.
— У вас есть спасательные жилеты и свистки, чтобы отпугивать голодных акул? — спросил я, подражая отцу.
И с этими словами мы вышли из квартиры и отправились собирать воду у себя. Мама с сестрой собирали воду, а бабушка с помощью мухобойки пыталась выловить тапочек, мирно проплывающий мимо её кровати.
— Как ты, мам? — спросил папа.
— Ничего, сейчас тапочек выловлю и буду думать, как в туалет доплыть. Ха-ха-ха, — не теряя чувства юмора, ответила бабушка.
Так и прошёл мой день, насыщенный этими событиями. Больше к поступлению в институт мы не возвращались, но родители решили, что я пойду туда работать и, может, на следующий год попробую опять.
Так как отец брата там работал, меня взяли лаборантом в одну лабораторию. Но, если честно, то я понятия не имел, что я там делаю. Приходилось паять какие-то микросхемы, отвозить курьером почту, что мне больше нравилось, чем тупо паять то, что не понимаешь. Но получал я 90 рублей и мог их тратить на музыкальные нужды, что, согласитесь, не так уж и плохо для 17-ти летнего парня. Но чем больше я внедрялся в работу в институте, тем яснее мне становилось, что это не моё. Здесь всё было не моё, пожалуй, кроме футбола, который хорошо был развит в институте. Мы тренировались вечером в манеже ЦСКА. Какое же удовольствие я получал во время товарищеских игр, несмотря на то, что возвращался домой только в час ночи. Там даже зимой проводился чемпионат между лабораториями внутри института. Так протекала моя лабораторная жизнь, пока однажды в нашу лабораторию не пришла разнарядка — отправить одного человека в столовую на месяц. Ну, меня как самого «нужного» работника туда и отправили.
В первый свой рабочий день я попал на котлы. Что такое котлы, я хочу рассказать поподробнее. В котлах варили каши и супы, которые пригорали к стенкам и дну. И всё это приходилось отдирать в буквальном смысле слова. Короче, я так намудохался, что приехав домой в 16-00, как подкошенный, рухнул на кровать. Проснулся я только следующим утром. Больше такого уже не хотелось, и я стал думать, как избежать этой суровой участи. Вот что я придумал. Все знали, что я играю в футбол, вот я и решил притвориться хромым, мол, получил травму, играя за институт.
— Что это с тобой, дружок? — спросила меня бригадир.
— Да на футболе травму получил, — ответил я, не моргнув глазом.
— Ну, ты хоть стаканчики сможешь на машину ставить? Ставь их и всё, а они сами дальше поедут мыться. Ну как, попробуешь?
— Конечно, раз уж я приехал, давайте попробуем.
Ну, это другое дело, скажу я вам. Так бы и работал там. Музыка в плеере, народ видишь, руки не грязные, работай — не хочу. Домой я вернулся совсем не уставший и сразу пошёл к ребятам репетировать.
Должен сказать, что нас осталось мало, так как многих забрали в армию. Это затронуло и нашу группу. Забрали Олега, Лёньку, а мы с Сашкой остались ждать нашего осеннего призыва. Но наши друзья музыканты во главе с Юркой предложили тусоваться и играть с ними, что и было сделано. Кстати, мы уже почти объединились в одну группу, так как некоторые завязали и у нас и у них. Так постепенно мы и стали одной командой.
Ну ладно, идём дальше. День третий. Я решил просто приехать, расписаться в ведомости и уехать, а вдруг не заметят. Поздоровавшись со всеми, с кем только мог, я помаячил в разных местах, чтобы меня заметили на рабочем месте. Ну и благополучно уехал домой, точнее, не домой, а на пруды, к ребятам и девчонкам, необременённым работой. День пролетел просто супер, но на четвёртый рабочий день в институтской столовой у меня был план получше. День четвёртый. Я нарисовался пораньше и сразу к бригадиру, посмотреть на её реакцию.
— Доброе утро, Мария Алексеевна! Как у вас дела?
— Да спасибо, ничего, на, расписывайся. Как твоя нога?
— Чуть лучше, — сказал я, чтобы не попасть на котлы, мало ли что.
Когда она ушла по делам, я рванул домой и больше там не появлялся. Нет, я, конечно, появлялся, но это исключительно 5-ого и 20-ого, когда давали аванс и зарплату. Именно в эти дни я заходил к себе в лабораторию, за что коллеги сразу прозвали меня Райкиным, потому что 5-ого и 20-ого я знаю чего и скока…
Моя лафа продолжалась почти до самого призыва в армию. Но за месяц до призыва я решил уволиться, чтобы погулять на полную катушку. Однако быстро уволиться оказалось не так уж и просто, потому что надо было собрать много подписей у разных чиновников в институте. Подпись начальника лаборатории я получил, а вот дальше тяжеловато пришлось, но опять я включил свой мозг. Ко всем этим чиновникам надо было записываться, но у меня не было на это времени, я рвался на свободу. Вот что я придумал. Возле каждого кабинета чиновника висела табличка с его фамилией и именем, я это запоминал и, раздобыв папку для солидности, входил в кабинет.
— Так, вы к кому? — спрашивала меня секретарша.
— Да меня Павел Дмитриевич сейчас ждёт, я на подпись с бумагой, — говорил я, не сбавляя шага.
Войдя в кабинет, я видел удивлённые глаза Павла Дмитриевича.
— Вам что собственно надо, юноша?
— Мне надо исполнить свой долг! Да ничего такого, просто в армию забирают, вот нужна ваша подпись, — говорил с улыбкой я.
— Да, это прекрасно, когда так считают молодые люди, вот все бы так, — говорил Павел Дмитриевич и ставил свою закорючку.
Поступив аналогично с другими чиновниками, я уже после обеда сдал свой «бегунок» в отдел кадров. Попрощавшись с коллегами из лаборатории, я вышел за ворота института навстречу своей свободе. Но эта свобода будет недолгой, впереди — АРМИЯ…


Бравый солдат с чувством юмора

С каждым падающим листиком с деревьев приближался ко мне день осеннего призыва в армию. На медкомиссии сказали, что я годен! Я, как мог, рассказал врачам, что плохо переношу духоту и замкнутое пространство, что у меня слабый вестибулярный аппарат, и от большой высоты кружится голова. Они это, конечно, «приняли к сведению» и сказали, что учтут при выборе войск

Во дворе потенциальные призывники (мои друзья) ходили все лысые, так было легче получить сочувствие у девчонок. Я же бриться наголо никак не хотел, хотя сочувствие у девчонок получить, безусловно, хотелось. Приходили первые письма от друзей, которых забрали весной, в них, если быть честным, редко просматривался позитив, но мы не робели, а просто ждали своей участи. Настроение было такое, что хотелось отрываться на полную катушку, ещё бы, ведь скоро не будет этой свободы, а что ждёт впереди, одному Богу известно.
Отрыв был нешуточным: мы бороздили по всем магазинам в поисках пива и не только, все дискотеки были наши, все пустые квартиры тоже, одним словом, мы хотели взять от жизни всё, что только можно. Но я почему-то твёрдо знал, что в армию надо уходить, не оставляя на гражданке девушку, которая тебя будет ждать. Уж больно много трагедий было перед глазами.
Пока мы радовались каждому дню на свободе, родители тоже не сидели на месте. У Сашки мама вышла на кого-то в военкомате, и нас определили в одну команду. Мы узнали, что будем погранцами и служить будем где-то в Карелии, мало того, мы знали, что заберут нас 22 ноября. Место службы известно, дата тоже, поэтому в отрыв и по-полной. Радовало то, что мы с Сашкой будем вместе, лично я этого хотел очень, но на деле вышло иначе. Расскажу об этом чуть позже.
Сначала меня обрили друзья, причём попросту обманули. Я просил их оставить мне немного волос, но они, сказав «да», просто сделали на нет. Я, когда увидел себя в зеркале, синего как баклажан, потерял дар речи. Весело было, когда меня увидел мой парикмахер (отец). Он просто, выпучив глаза, смотрел на меня, и, наверно, думал, что он не самый плохой парикмахер на этом свете.
На дискотеке было получено не одно сочувствие от наших девчонок, причём сразу же после этой сексуальной стрижки (выходит, Зверев прав: стрижка должна быть сексуальной), а главное, — полрайона хотело попасть на мои проводы и не только на мои. 22 ноября забирали меня, Сашку и ещё двух наших друзей. Проводы сразу четверых обещали быть грандиозными, и подготовка шла самым тщательным образом. Сарафанное радио работало без выходных, информация проносилась с такой скоростью по району, что, несмотря на отсутствие сотовых телефонов, об этом знали просто все. Родители заготавливали продукты и выпивку, ну а мы вели тщательный отбор будущих гостей, причём при встрече с нами на улице каждый и каждая хотели оставить приятное впечатление, чтобы попасть в заветное число приглашённых. Так как наши ряды уже изрядно поредели, я имею в виду весенний призыв, то круг моих друзей должен был бы прилично сузиться, но, на деле, он почему-то расширился до неприличия. На улице ко мне подходили те, кого я не знал даже по имени и похлопывали меня по плечу:
— Ничего, старик! Все там будем, смотри, район не позорь! Так когда забирают?
Конечно, выпить на халяву да ещё и напутствие сказать хотели многие, тем более, можно было ходить из дома в дом и пить и петь, петь и пить… Как это всё происходит, я уже знал, сам принимал участие в весенних проводах, точнее, помнил их начало, ну а окончание — уже по рассказам друзей. Нет, идти я не боялся, тем более, с Сашкой вместе, единственное, что меня огорчало, так это то, что меня не провожает бабушка, которая очень хотела увидеть СВОЕГО ВНУКА в солдатской форме. Но, увы, человек не волен распоряжаться своей жизнью, там наверху за нас всё решают, и мы никак не можем повлиять на это… Но мне почему-то кажется, что она меня всё же видела в форме, я это чувствую…
И вот этот день 22 ноября настал. Утром я посмотрел в зеркало и обнаружил, что волосы немного отрасли, а раз так, то я не буду похожим на духа или зелепана (но это так думалось мне, а не моим будущим армейским начальникам). Вдруг зазвонил телефон.
— Да, слушаю, — сказал я немного сонным голосом.
— Димон! Слушай, мы тебе видак принесём, — орал кто–то в трубку.
— Кто это? — растерянно спросил я.
— Да это я, Юрка!
— А зачем мне видак-то?
— Будем тебя заряжать музыкой и голыми девушками, чтобы на все два года хватило, ха-ха-ха.
— Ну, если на два года хватит, то я — за! Тащите!
— Да, к скольким приходить, Дим?
— Часам к 7 вечера.
— Оккейно!!! Жди!!!
Потом я набрал Сашкин телефон, чтобы уточнить наши совместные действия. Ближе к обеду мы все встретились и за бутылочкой винца обсудили план наших проводов.
— Ну чего, в какой одежде поедем в эту армию? — начал я.
— Да какая, на хрен, одежда, я вообще в телаге поеду, — начал наш с Сашкой друг. — Смотрите, ведь неизвестно, где окажешься, вдруг там не май месяц и холодно, во-вторых, не жалко её, да и карманов много. Не забудьте бабки взять, они пригодятся, это уж к гадалке не ходи.
— Мне ребята рассказывали, что деньги нужно в пакетик положить, и если по прибытию будем в душе дезинфекцию проходить, то просто в рот положить их и всё. Потому что без денег нечего там делать, они на первых порах пригодятся, это уж точно.
— В принципе, логично, — ответил Сашка. — Давайте каждый свои проводы у себя начнёт, а потом созвонимся. Будет время спокойно с родителями посидеть, в тишине хоть побыть немного.
— Согласны, — ответили мы.
Часам к 17-00 мы уже накрывали стол и просто мирно беседовали.
— Мам, ну не переживай ты так, всё будет у меня нормально, ну ты же меня знаешь! Выкручусь по-любому! — начал я разговор, видя, как у мамы трясутся руки.
— Тебе легко говорить, а я места себе не нахожу.
— Ну, все должны через это пройти, а я что особенный?
— Для меня ты всегда будешь особенный, как и для любой матери, у которой есть сын.
— Прорвёмся, не боись! Да и Сашка будет рядом.
— Ой, ну дай-то Бог, — сказала мама, тяжело вздохнув.
Вдруг опять зазвонил телефон.
— Алло, — сказал я немного раздражённым голосом.
— Ну всё, Димон, к 18-30 мы видак притащим, надо подключить будет и проверить.
— Хорошо, заходите, — ответил я.
Ровно в 18-30 видак был уже у меня в квартире.
— Что это? — спросил отец.
— Дядя Толь, это мы Димку заряжать перед армией будем! А то когда ещё музыку и девчонок услышит и увидит, ха-ха-ха.
Мама, когда это услышала, чуть не выронила из рук салатницу.
— Ну-ну. Заряжайтесь на здоровье, — ответил отец.
Несмотря на тесноту под домашний кинотеатр была выделена целая комната, на пол положили много подушек, предвкушая сеансы эротических фильмов, а про музыку уже почти никто и не вспоминал.
Народ собрался быстро, и мы начали:
— Ну что, дорогие ребята! Я думаю, все вы знаете, по какому поводу мы все тут собрались?! Да, мы провожаем нашего сына и вашего друга в ряды вооруженных сил! Давайте выпьем за то, чтобы нам всем тут не было стыдно за него, чтобы он стал хорошим защитником нашей Родины. Короче, за тебя, Дим, держись молодцом, а мы все тебя будем ждать, — сказал отец и ... понеслось.

 
В нашей семье почти не выпивали, но это до той ночи, да и было видно, как нервничают мои родители. Отец даже забыл про свой фотоаппарат. Напряжение, безусловно, снимала гитара, поскольку большинство гостей составляли ребята из группы, и все пели. Но постепенно за столом начали появляться не совсем знакомые лица. Это были друзья друзей и их знакомые. Иногда из-за девочек вспыхивали небольшие конфликты, которые гасились с помощью выпитой «за мировую» рюмки. Чтобы слегка протрезветь, мы пошли по друзьям, которые тоже вовсю давили на газ, но только у себя дома. Короче, обратно домой я вернулся с человеческими потерями, многие отрубились у друзей, и пришли только под утро, но выживших ждал эротический сеанс.
 Поскольку пить сил уже не было, то оставалось смотреть и заряжаться на все два года. Ох, и тяжело это было в присутствии девчонок, да ещё на полу из подушек. Немногие справились со своим напряжением…
Под утро, когда туман от дыма рассеялся, нам оставалось выпить чайку с лимончиком, потом рюмочку для храбрости, и вперёд, навстречу новым ощущениям. К 8-00 мы должны были быть возле Дома Культуры, что называется «с вещами». Немногие из друзей поехали провожать нас до самого конца, но те, что поехали, были настоящими друзьями.               


 С собой, кроме денег, я взял еды, выпивки и сигарет. Сам я не курил, но понимал, что они могут пригодиться.
Со слезами на глазах у родителей и девчонок мы попрощались, и нас запихнули в какой-то жуткий маленький автобус с такими же призывниками, которые провели такую же бурную ночь, как и мы, и у которых в рюкзачках было то же самое, что и у нас всех. Долго объяснять не надо? Правильно, всё это откупорилось и понеслось:
1. Во славу русского оружия!
2. За нас, мужиков!
3. За девчонок, которые будут ждать нас!
4. За тех, кто не вернулся с Афгана!
Как автобус не перевернулся, я до сих пор понять не могу. Чудо какое-то! Привезли нас на сборный пункт, который находился за высоким забором в здании какой-то школы, но школой там и не пахло. Туда приезжали так называемые покупатели из разных частей за новой солдатской силой. Нашу команду разместили в каком-то классе и сказали, чтобы мы сидели тихо и ждали, когда за нами придут. Тихо, конечно, никто сидеть не собирался, и веселье продолжилось до тех пор, пока не стали приходить офицеры и озвучивать некоторые фамилии. Те, кого называли, уходили с ними и обратно к нам не возвращались. К моему великому страху, назвали и мою фамилию. Но в моём случае вышло как-то странно: это был не офицер, а человек в штатском с кипой папок в руках. Как я потом понял, это у него личные дела были каждого, кого он называл. Я встал и молча подошёл к нему, оглядываясь на Сашку и пожимая плечами.
— Так, ну следуйте за мной, — сказал он мне и ещё нескольким парням, фамилии которых он назвал.
— А что такое? Куда нас ведут? У нас же команда в Карелию едет, в погранвойска, — начал я, не понимая, что происходит.
— Ну, у нас другое мнение относительно того, куда вы поедете, — отрезал он.
Первое, что пришло мне в голову, это «что я буду делать без Сашки, да и как он без меня», к тому же, помимо Сашки, я видел много знакомых лиц, следующих по тому же маршруту в Карелию. Нас привели в маленький кабинет, где уже сидели ещё человек семь ребят.
— Так, бойцы, принимайте ещё троих вояк, а мне надо ещё кучу дел сделать. И чтобы тихо тут, а я скоро приду, — сказал он и вышел из кабинета.
— Мужики, кто что знает, выкладывайте! — сказал я.
— Знаю, что в Ташкент летим! — сказал один парень.
— КУУУУДА???? — хором спросили мы, только что зашедшие в кабинет.
— Это и в Афган так можно легко попасть! — сказал один из нас.
— Да уж…ещё та тема…
— Ну, а войска какие?
— Погран или связь, вроде – ответил самый знающий из нас.
Мой мозг напрягся не на шутку: «Может, это ошибка? Может, меня случайно назвали? Первое — надо искать Сашку! Второе — надо поговорить с глазу на глаз с мужиком в штатском. Третье — выпить с тем парнем, который больше всех знает».
Решил начать с третьего, ибо всё необходимое для этого уже было рядом, в одной комнате.
—Тебя как зовут? — спросил я, подсаживаясь к знатоку.
— Михаил.
— Ну что, Миш, давай тяпнем за знакомство?
— Легко! Давай и ребят позовём, заодно и познакомимся.
— Ну что, пацаны, хлопнем в память о гражданке? — бодро крикнул Мишка.
— Да, причём в самый раз, а то при слове Ташкент меня в холод бросило что-то, — ответил ещё один парень.
После выпитой дозы водки разговор пошёл веселее, и я стал замечать, что не особо все и волнуются, ну, я это говорю про тех, кто уже был в кабинете, а не про нас троих, кого привели позже. Потом мы хлопнули ещё и ещё, и я понял, что пора надавить на парня, который много знал. Я был Штирлицем в прямом и переносном смысле слова, мозг мой работал на повышенных оборотах, и даже водка меня не брала, а ребята, которые много знали, были расслаблены, и их повело слегка.
— Вот, ты говоришь, в Ташкент, а долго лететь? — спросил я Мишку, прикидывая, что если он на это ответит, то точно, значит, говорил с мужиком.
— 4,5 часа где-то! Два раза кормить будут, прикинь!
«Ну всё, значит, точно всё знает,» — понял я и продолжил свой допрос, перевоплотившись уже в Мюллера.
— А откуда летим? — спросил я.
— Из Домодедова, — ответил Михаил.
Я осмотрелся, и, поняв, что наша с Мишкой беседа, по большому счёту, никого не интересует, перешёл в наступление:
— А почему нас всего 10 человек? Не знаешь?
— Неа… знаю одно, что я сюда не случайно попал, больше ничего тебе сказать не могу, сам понимаешь…
— Ну, хоть не в Афган летим? Это–то можешь сказать?
— Ты чего? Если я тебе сказал, что попал сюда не случайно, выходит я дебил, что ли? Сам специально в Афган хочу? Да ты на других посмотри, какие они вояки!? Хорош пургу гнать, давай лучше накатим с тобой…
После того как мы с Мишкой накатили, я посмотрел на остальных ребят уже другими рентгеновскими глазами. Да, на воинов многие действительно не походили, и радовало то, что все были с интеллигентными лицами и нормальной манерой поведения. Вдруг приоткрылась дверь, и зашёл мужик в штатском. Я решил приступать ко второй части своего плана.
— Простите, а вы не могли бы мне сказать, почему назвали именно мою фамилию? Тут ошибки быть не может? Я сам лично просился в погранвойска, в Карелию, да и много друзей тоже туда едет. Я хочу к ним вернуться, помогите мне в этом, пожалуйста, — взмолился я.
— Так, давай отойдём в сторонку, — сказал он.
— То, что вы там решили, ничего не значит! Тут решаем мы, когда просматриваем ваши дела. У тебя в деле написано, что ты работал в серьёзном институте целый год, значит, не дурак, выходит. А раз так, то у нас другое мнение относительно твоего прохождения службы. Да не дёргайся ты, отличное место, тепло, военный городок, небольшая часть, нормальные бойцы и офицеры. Ты просто поверь мне и всё, понял?
Причин не доверять ему не было, как, впрочем, и доверять тоже. Оставалось одно — положиться на свою интуицию, что я и сделал. Но был еще не отработан первый пункт плана — найти Сашку.
— А можно в туалет? — спросил я.
—Только быстро, даю 10 минут, — ответил мужчина.
Я, как ошпаренный, вылетел в поисках Сашки. Но народа было столько, что кого-то найти не представлялось возможным, хотя одного я всё же нашёл, — это был наш третий друг, который уходил вместе с нами в один день:
— О, Димон! Ты?
— Ага, Сань! Ты куда, дружище?
— Да на Байконур!
— А ты и Сашка?
— Слушай, меня выдернули в последний момент! В Ташкент лечу, вроде, а вот Сашку бегаю ищу, с ним хочу, это уж лучше, чем в Ташкент.
— Да, брат, давай вместе поищем.
— Да времени мало, боюсь, искать будут. 10 минут всего дали, гады… Ты если его увидишь, то скажи, что я в 23 кабинете пока сижу, может, он с кем-нибудь поговорит, чтобы меня обратно вернули, ладно?
— Да конечно, о чем базар! Ну, давай, старина, до встречи, — сказал Санёк и крепко обнял меня.
Я бегал и бегал, но ни Сашки, ни кого-нибудь из нашей погранкоманды, ни-ко-го… А между тем прошло уже около 30 минут, и мне пришлось возвращаться. Я только и успел открыть дверь, как услышал:
— Где тебя носит, мать твою! Бери манатки, и пошли быстро! Все уже ушли, а я тут сижу и тебя жду. Бегом! — гневно вопил мужик в штатском.
— Не ругайтесь так, у меня с животом что-то, видать, на проводах перебрал и переел чего-нибудь, — ответил я, глядя на его реакцию.
— Последний раз прощаю, а потом жди неприятностей, понял? — пригрозил он мне.
Потом он закрыл дверь, и мы удалились, а вместе с нами исчезла моя надежда на то, что Сашка меня найдёт.
Недалеко от выхода из здания стоял автобус, в котором находились ребята из нашей новой команды, следующей в Ташкент. Возле двери автобуса стоял майор и нервно курил.
— А, вот он — пропавший боец! Нашёлся, сынок? Марш в автобус, и ни шагу оттуда!!!
Когда я очутился в автобусе, то впервые в жизни увидел настоящих сержантов в действии.
— Оба, новенький? Иди сюда, проставляйся давай! Где тебя черти носят? Видишь, майор волнуется, нехорошо так службу начинать, воин! Короче, деньги, сигареты, выпивка — всё выгребай!
— Сигареты, выпивка — легко, но деньги — увы! Я их и не брал, а зачем они, ведь всё равно проезд бесплатный, — ответил я.
— Ишь ты, шустрый, значит? Ладно, давай за знакомство, наливай, воин, — буркнул сержант и протянул кружку.
Потом мы уже мирно беседовали, и я многое узнал про часть, куда нас везут. Но чувство недоверия всё равно никуда не уходило. Так что я сел у окна и молча смотрел в сторону, где из новобранцев пытались сделать марширующие отряды, следовавшие на погрузку в автобусы. Вдруг среди одного из отрядов я увидел знакомый силуэт, который очень напомнил мне Сашку.
— Сань! Сашкааааа! — заорал я и вылетел из автобуса, чуть не сбив с ног майора, который уже собирался подняться в автобус. Да, это был он…
— Димон, ты? Ну, ты как? Куда делся? Где тебя искать? Куда везут? — тараторил Сашка.
— Не знаю, почему так вышло, но в Ташкент попал. Но буду до последнего узнавать, не в Афган ли, — быстро ответил я. Если что, в аэропорту потеряюсь, — сказал я и крепко обнял друга.
Через мгновение раздался голос сержанта:
— Эй там, девочки, хватит слёзы платочком утирать! В автобус, боец! Быстро! — вопил этот жуткий голос.
— Всё, пока, Сань, держись!
— Пока, связь через родителей будем держать! Жалко, что так получилось! Давай, Димон! Удачи! — только и успел сказать Сашка, как их стали рассаживать по автобусам.
Я молча вернулся в автобус…
— Так, похоже тебе надо объяснить армейские законы, — начал сержант. — Запомни, воин, здесь без моего разрешения ты и поссать не сможешь пойти! Здесь нет слова можно! Можно только Машку за ляжку! Ко мне обращаться только: «товарищ сержант, разрешите обратиться». Усвоил для начала? Это тебе не цветочки-лютики на гражданке, это — армия! Понял, или ещё объяснить?
— Да, вроде, понял. Просто с другом попрощался и всё.
— Ещё раз так что-нибудь просто сделаешь, и, поверь мне, я лично устрою тебе далеко не простую жизнь у нас там, в армии… Уяснил?
— Да…
— Не слышу, боец!
— Так точно! — сориентировался я.
— Вот это другой разговор! Наливай, за твоё исправление, — сказал он, протягивая уже до боли знакомую кружку.
— Так, ну что, все на месте? — начал майор, доставая список призывников.
После того как он убедился, что все, кто был в списке, на месте, автобус тронулся, и нас повезли в аэропорт…
Надо сказать, что погода была очень холодная в тот незабываемый день, градусов 17 мороза, не меньше. Аэропорт встретил нас, как обычно, своей суетой и многолюдностью. «А среди такого количества народа можно легко затеряться», — подумал я.
— Так, располагаемся здесь, и никто никуда не расходится, — сказал майор.
— А родителям позвонить можно? — спросил я.
— Что, воин, уже соскучился по мамке? — ехидно поинтересовался сержант.
— Она у меня очень волнуется, товарищ сержант, — ответил я.
— Так, может ещё кто желает позвонить домой? — спросил сержант у нас всех.
— Ну, если можно, точнее, если разрешите, то мы бы все хотели, — поддержал меня паренёк.
— Товарищ майор! Разрешите обратиться? — сказал сержант.
— Обращайтесь!
— Тут бойцы просят домой позвонить, как скажете, товарищ майор.
— Времени у нас предостаточно, разрешаю, но только по одному, и 15 минут
на всё про всё каждому. Помните, что военные билеты ваши у меня, поэтому без глупостей.
Мне стало ясно, что судьба дает мне ещё один шанс на побег, если что. Пока ребята по одному ходили звонить родителям, я принялся расспросами добывать точную информацию про воинскую часть, в которую нас везли.
— Товарищ сержант, а как там служить, жарко?
— Ну, жарко не холодно, боец! Потом там большой пруд есть, спасает летом, а что? Жары испугался?
— Как раз нет, просто интересно, ни разу в Ташкенте не был!
— Так мы рядом с Ташкентом будем, а не в самом городе, — ответил он.
Я когда это услышал, то подумал, что всё гораздо хуже, чем нам тут рассказывают. Все-таки Ташкент — это столица Узбекской ССР, а куда нас везут, хрен его знает.
— А часть-то большая? — не унимался я.
— Да не очень, всё рядом — и клуб, и пруд, и магазин, что самое главное, ха-ха-ха.
— А что за войска у нас будут?
— А ты часом не в разведке вражеской работаешь? Ишь ты, Штирлиц нашёлся! Сам всё увидишь, воин, — отрезал сержант и поймал взглядом симпатичную девушку, проходящую мимо нас. — Ни фигаааа себе!! Эх, ещё полгода терпеть осталось, не могу больше! А вам ещё 730 дней, зелепанам, слюни глотать придется! Так что смотрите и наслаждайтесь пока!
— А там что нет девушек в городке? — спросил я на дурочка, всё пытаясь узнать больше про то, куда же нас везут.
— Ты чего совсем охренел, боец! Ты же не на курорт едешь, а на службу! А потом там все девочки давно заняты, это же военный городок, а не город. Там сплошные жёны офицеров и прапорщиков, ну и некоторые дембеля, которые за время своей службы успели оставить не один отпечаток в их скучной жизни, тоже имеют на некоторых из них виды. Так что вы, кому 730 до дома, даже и не рыпайтесь! Понял, салабон?
— Понял, но хорошо, что они там всё же есть! Уже радостно, — ответил я.
— Ну-ну! — буркнул сержант.
«Уже ясно, раз там есть женщины, то, видно, до боевых действий далеко», — подумал я. Но позвонить домой всё же нужно, тем более, они не знают, что меня ждёт тёплый Ташкент вместо зелёной Карелии. Через минут двадцать настала моя очередь идти звонить…
Я пулей долетел до автомата и набрал номер:
— Алло! Мама? Это я!
— Как ты там, сынуль? Где ты?
— Не поверишь, я в Домодедово, в аэропорту! Лечу в Ташкент, сам не знаю почему! А Сашка в Карелию поехал!
— Кудааа??? В Ташкент????
Дальше трубку взял отец, так как мама вообще не могла говорить, услышав эту недобрую весть.
— Через сколько вылет? — взволнованно спросил он.
— Точно не скажу, но думаю, через три часа, — ответил я.
— Мы попробуем что-нибудь придумать. Если нас или кого из знакомых увидишь, не удивляйся, а пока звони нам и информируй, где ты! Хорошо?
— Пап, только больше, может, не отпустят позвонить!
— Выкрутись как-нибудь, придумай что-нибудь, — ответил он.
— Хорошо, — сказал я и повесил трубку.
Конечно, мне тогда и в голову не могло прийти, что за мной, оказывается, бросились в аэропорт, дорогие и близкие мне люди. Но, видно, судьбе было угодно именно то, что случилось. Я молча стоял на свободе, поглядывая то на ребят, то на выход из аэропорта и думал, что же мне дальше делать. Но вдруг кто-то дотронулся до моего плеча:
— Ну как, позвонил?
Я обернулся и увидел улыбающегося майора, который держал в руках купленные продукты и газеты.
— Да не волнуйся ты так, место хорошее, и тепло. Служи не хочу. Пошли к нашим, — сказал он, и мы пошли.
К моему удивлению, через 30 минут мы пошли на посадку. Я уже было успокоился, как вдруг в самолёте увидел огромную диаспору точно таких же бритых голов. Только их было гораздо больше, чем нас.
— Откуда, парни? — спросил я.
— Из Белоруссии, — ответил мне паренёк, возле которого я сел в кресло.
— Куда летите? — спросил я, понимая, что это звучит глупо.
— Куда и вы, в Ташкент, а потом, наверно, на границу, в учебку.
— А на какую границу?? — с ужасом спросил я.
— Скорее всего с Афганистаном, точно не говорят пока. А вы, значит, с нами?
— Не знаю, — кое-как ответил я, понимая, что играю в рулетку.
Весь полёт у меня не выходило из головы слово «граница». Я понимал, что это может быть на самом деле. Во время полёта многие пытались заигрывать с симпатичными стюардессами, и те с чувством юмора, но с болью в глазах отшучивались, как могли. Теперь я понимаю: они знали, куда летят эти парни. Я же это понял, когда мы прилетели в Ташкент. Нас вывели из салона самолёта и построили на лётном поле.
— Становись! Равняйсь! Смирно! Слушай мою команду! — начал майор, но не наш, а другой, который заметно отличался от нашего. В его присутствии даже наши бравые сержанты вели себя скованно и стояли рядом, вытянувшись по струнке. Но тут выручил наш майор:
— А вы тут чего делаете? Напра-во! За мной шагом марш!
И мы засеменили по лётному полю, оборачиваясь в сторону тех парней, с которыми ещё час назад мы летели, смеялись, говорили, а теперь расстаёмся навсегда. Спустя годы я понял, что они шли в Афган.
Когда мы уходили с лётного поля, то в нашу сторону полетели яблоки, абрикосы, персики. Я сначала не понял, что это такое, но потом присмотрелся и увидел каких-то лысых ребят с раскосыми глазами, которые были одеты в халаты. Они что-то орали и махали руками, причём явно нарываясь на неприятности. Некоторые их фрукты всё же достигли цели. Нам оставалось ответить своей тяжёлой артиллерией, ибо запасы были у каждого в котомках и рюкзаках. У них были фрукты, у нас — овощи, они отсюда, а мы оттуда. Наши овощи, поддерживаемые шпротами и тушёнкой, заставили ребят с халатами отступить и ими же накрыться. Победа была за нами, хотя и добыли мы её не на своей земле…

— Отставить, что это за детский сад! Нечего на них внимание обращать! Они тут повсюду будут, привыкайте! — рявкнул майор.
Кстати, я бы хотел подробнее остановиться на этой теме. Дело в том, что меня постоянно мучают вопросы: почему мы едем служить туда, где ничего не знаем, почему нельзя служить Родине там, где тебе знакомы каждый кустик, каждое дерево. Почему нельзя избежать акклиматизации, оставшись в том климате, к которому привык с детства? Почему нельзя служить рядом с домом: тогда бы матери не волновались, что их сын служит так далеко, что письма идут месяцами; тогда невесты и жёны могли бы приходить на свидания, а ребята, видя их, по выходным не лезли бы в петлю, думая, что их бросили, а старались бы изо всех сил заработать увольнение и встретиться с любимой. Почему? Почему? Почему?
Даже здесь, на лётном поле, нас недружелюбно встретили местные призывники, да и у нас их тоже ждёт такой же «тёплый» приём. Ну, ведь бред, мы несём свои телогрейки в руках и готовы их выкинуть, а они в одних халатах попытаются не замёрзнуть при минус 17 градусах в холодной Москве, куда их скоро доставят служить Родине, про которую они ничего не знают. Ну, полнейший бред!
Но я тогда и не представлял, что такое бред по-армейски… Но об этом чуть позже…
Вскоре, ранним утром или очень поздней ночью, как кому больше нравится, нас привезли в воинскую часть. Сначала нас направили в баню, как я понял потом, для дезинфекции. Каждый должен был продезинфицировать все участки своего драгоценного тела. Те, кому сказали расстаться с шевелюрой, приступили к выполнению задания. Несмотря на то, что я был уже лысый, мне тоже велели всё сбрить по-новому, чтобы мы все были одинаковые, как баклажаны. Там в бане я и сделал свою ПЕРВУЮ стрижку, пусть и без ножниц. Парикмахерами были там все, не обошлось и без порезов с кровью, но результат был у всех один — баклажан. После этой процедуры нам дали по ведру с порошком, напоминающим хлорку, и сказали, чтобы мы им продезинфицировали свои мужские достоинства. Ну а напоследок был горячий душ.
 Я вспомнил, как учили, и положил деньги в пакетик, а пакетик спрятал в рот. Всё это сработало безотказно, но только, как выяснилось потом, зря. Дело в том, что всё, что у нас было с собой, переписывалось в данные о каждом из нас, и после душа нам всё выдали на руки. Сказали, что можно отослать посылкой домой. Я такого и не ожидал увидеть. После дезинфекции нас построили в шеренгу:
— Ну что, воины, с прибытием вас! Сейчас вас поведут на склад за военным обмундированием. Выходим на улицу, — сказал сержант, которого я ещё не видел до этого. — Да, чуть не забыл, спортсмены есть среди вас?
— А какого вида спорта? — спросил кто-то из нас.
— Здесь прыжки с шестом и в высоту точно не понадобятся, а вот игровые виды спорта, бег очень даже нужны, — ответил сержант.
— Я футболом занимался до армии,— быстро сказал я.
— Я бегом и многоборьем, — ответил ещё один из нас.
— Я волейболом занимался, — сказал ещё кто-то.
Сержант подошёл ближе и подозрительно посмотрел на меня:
— А за кого болеешь?
Я подумал, что всё, хана мне, если назову команду, которая ему ненавистна. Но, посмотрев ему в глаза, ответил:
— За Спартак, хотя и занимался немного в ЦСКА.
— Значит, мясной!? Ну что же, за правду уважаю, хотя ты мне и враг! Я за Динамо Киев болею. Моли бога, чтобы ты ко мне не попал во взвод, а то, ух, как не сладко тебе, Москва, придется. Это я тебе гарантирую.
Откуда же мне было знать, что именно с ним мне придётся плечом к плечу через три дня играть в футбол за сборную нашей части. Но обо всём по порядку…
Дальше мне запомнился забавный эпизод с выдачей нам обмундирования. Его давали фактически на глаз. За столом сидел толстый до неприличия прапор, а рядом стояли три сержанта и постоянно ржали над нами. Прапор только спрашивал размер ноги, а остальное давали на глаз. Но только не в моём случае. Сейчас, конечно, очень смешно вспоминать, но тогда мне было не до шуток:
— Так, Москва, какой размер ноги?
— Сорок первый, — ответил я.
— Ну, а остальное бери пятидесятого размера, может, налезет, ха-ха-ха, — ржал этот прапор.
— На, носи, боец, — сказал сержант и одел на меня шапку, размер которой был почти вдвое больше необходимого мне. 
— Я так ничего не увижу, — заволновался я.
— А тебе и не надо ничего видеть, ха-ха-ха.
— На, прикинь ему шинель! — рявкнул прапор.
— На, носи до дыр, — сказал сержант, — Следующий!
—А шинель-то можно примерить? Где у вас тут зеркало? — спросил я, понимая, что просто утону в этой шинели.
— Чтооооо? Зеркалооо? Ха-ха-ха! Ты чего, воин, в универмаге?!?!
Я подумал, что мне хана наступает, но, как выяснилось, это-то меня и спасло. Такую ржачку услышал сержант, который спрашивал меня про футбол и, бросив сигарету в сторону, залетел в складскую комнату:
— Чего ржёте, расскажите.
— Да, вон, боец в зеркало хочет посмотреться, всё ли ему по размеру подойдёт! Ха-ха-ха.
— А, это ты Спартак? Что, не в форме себя чувствуешь? Да, вы, мясные, всегда на форму жалуетесь. Ладно, дайте ему шинель его размера, а то сопли красно-белые не хочется видеть! Ха-ха-ха.
— Спасибо, товарищ сержант,— сказал я, но при этом добавил, — А когда мы с вами сможем на поле встретиться и выяснить, кто не в форме?
— Во даёт, ещё и огрызается. Так к кому он идёт? — спросил прапор.
— Ещё не знаем, начальство отберёт, кого куда, но он мне определённо нравится, — сказал сержант, который болел за Киев, — Многие из них какие-то молчуны, а этот разговорчивый, да и спорт любит.
— А на гитаре играешь? — спросил другой сержант.
— Играю, у нас до армии и группа была, — ответил я.
— Ну, брат, ты попал тогда… я люблю песни, а вот футбол мне по фигу!
— Ладно, хорош болтать! Нужно следующего вояку одевать! Свободен.
Я вышел на улицу, держа в руках всё по своему размеру, оставалось только всё это надеть. Нас привели в казарму и разместили в классе.
— Так, снимаем гражданку и прощаемся с ней на два года, — крикнул сержант.
Нам выдали по коробке, куда мы всё сложили и подписали.
— Теперь идем за мной, аккуратно возле своей кровати всё это раскладываем и ложимся тихо спать. Всем ясно? И чтобы тихо!
Уснул я не сразу, да и меня так пробрала дрожь, что я подумал, нахожусь в Москве при минус 17, а не в Ташкенте при плюс 10. Это был скорее стресс, чем озноб. Мой мозг никак не мог отключиться, и я просто не мог заснуть. Уснул я только под самое утро, но мой сон был уничтожен криком:
— Рота, подъём! Подъём 45 секунд!
Я вскочил, не зная за что хвататься. Сначала зачем-то схватил шапку…
— Москва, отбой! Спим до обеда, воины! Это вас не касается! — орал сержант.
Как это не касается, когда мимо нас летают молодые солдаты, пытаясь уложиться в 45 секунд. Сон как рукой сняло сразу же. О, это стоило увидеть. Похоже, верна поговорка: «Утро доброе не бывает». Я устал считать, сколько раз им пришлось то одеваться, то раздеваться. И после всего этого их ждал кросс на 6 км. Теперь я понял, куда попал…
Нас разбудили через некоторое время и после заправки кроватей отправили в класс, где мы должны были подшить воротнички, погоны, и всё такое. За этим занятием мы беседовали с сержантом, который просил каждого из нас рассказать про то, как он провёл проводы. Смеха было предостаточно…
Когда я подшил и подписал свою шинель, то попросил разрешения выйти в туалет.
— Хорошо, только нам должны сапоги для вас привезти через час, поэтому недолго ходите там у меня! Ясно?
— Так точно, товарищ сержант, — ответил я.
Туалет находился в стороне от нашей учебки. Я когда шёл туда, увидел настоящее футбольное поле, на котором играли какие-то мужики. Так как время позволяло (как я думал тогда), то я решил к ним присоединиться. Подловив момент, когда мячик улетит в мою сторону, я ловким движением ноги его остановил, а потом, пожонглировав немного, вернул обратно.
— А можно с вами! — спросил я, подойдя ближе.
— Давай, заходи быстрее… Вон за те ворота будешь, — крикнул мне какой-то мужик.
Моей радости не было предела, я опять чувствовал себя в своей тарелке. Ну а дальше всё было делом техники. Ух, и повозил же я их. Но вдруг на поле выбежали ещё четыре человека, среди которых я узнал сержанта, так болевшего за Динамо Киев.
— Так, вы двое — сюда, а вы — за те ворота, — скомандовал мужчина средних лет.
И надо такому случиться, мы с этим сержантом попали в одну команду. Неважно за кого ты болеешь, ведь язык футбола одинаков для всех. Короче говоря, мы принялись с этим сержантом показывать чудеса взаимопонимания на поле. Он искал меня, а я его. Играл он очень прилично, скажу я вам. После нашей победы и моих трёх голов с его передач к нему подошёл тот мужик, который командовал на поле и вне его:
— Молодец, товарищ сержант! Хорошего нам бойца прислал! Так держать! А больше никого нету там у тебя на примете? Если найдёшь ещё, дай знать.
— Есть, товарищ майор, — ответил сержант, а потом подозвал меня к себе.
— Ты как тут оказался? Тебе кто разрешил покидать учебку?
— Да у нас час свободного времени было, вот я и заметил на поле людей, играющих в футбол, — ответил я.
— Запомни, в армии нет свободного времени! Понял, воин?
— Так точно, товарищ сержант! А здорово мы их, а?
— Здорово, здорово. Бегом к себе, и чтобы тихо! Умойся, а то скажут, что я над тобой издевался, есть тут писаки всякие…
— Так точно, но на поле это мы над ними издевались, а не они над нами, товарищ сержант.
— Ну, в принципе, да. Ты хоть знаешь, кого по полю возил?
— Нет?
— Это была тренировка сборной части по футболу, и, я думаю, что ты вытянул счастливый билет, — сказал он и отвесил мне смачный пендаль.
Но я на него совсем не обиделся, я сразу почувствовал, что он хороший и правильный парень. Я умылся и зашёл в класс…
— Так, я не понял! Где мы бродим, воин? Тебе сколько минут дали? В общем так, берёшь ведро, тряпку и вперёд, на уборку спальни.
Но не успел он это проговорить, как в класс зашёл мой сержант, с которым мы только что играли в футбол.
— У тебя какой размер бутс? Замполит спрашивает.
— Мерить надо, но вообще сорок первый, — растерянно ответил я.
— Так, ты его не трогай, он на тренировке сборной был, теперь в основе будет — сам замполит сказал.
—Ну а ты чего язык в жопу засунул? Не мог мне сразу объяснить?
— Так я и не успел ничего сказать-то, товарищ сержант, — ответил я, пожимая плечами. —А где ведро взять?
— Свободен, другие найдут! Марш на место! — рявкнул недовольный сержант.
Минут через 20 привезли сапоги, и, можно сказать, мы были уже почти солдаты, но сначала нужно было дожить до присяги, а с каждым прожитым там днём становилось яснее, насколько это непросто.
Буквально на следующее утро я на своей шкуре испытал, что такое подъём за 45 секунд, что такое перловая каша в столовой, что такое кросс на 6 км, что такое натиравшие ноги портянки, ничего общего не имеющие с носками, ну и, наконец, что такое хозяйственные работы.
Про хозяйственные работы отдельная история. Утром, до обеда, у нас были сплошные учения, а вот после обеда вместо тихого часа (как было в детском саду) нас разбирали на хозработы. Приходили прапорщики и офицеры и уводили нас, куда им было нужно. Первая моя работа была такой:  мы рыли траншеи и протягивали какой-то кабель, причём всё это под дождём и в грязи. После её окончания я целый час отмывался в туалете, потом ещё час стирал бушлат и форму. После отбоя мне ещё долго снилась эта самая траншея с кабелем. На следующее утро было то же самое: сначала полёты над кроватями за 45 секунд, потом 6-километровая пробежка по пустыне, правда, в столовой
 уже был вкусный плов, а не жуткая перловка, ну и, конечно, мозоли на ногах, куда же без них. После обеда нас опять увели на работы, но, к счастью, не копать канавы, а таскать новую мебель в клубе. Там-то я и приметил музыкальные инструменты, которые просто пылились на складе, не издавая ни звука.
— Товарищ капитан, разрешите обратиться! — спросил я.
— Разрешаю!
— А эти инструменты, они работают?
— Конечно, просто некому на них играть, а по штату положено, чтобы они были. А почему, солдат, спрашиваешь?
— Да просто гражданку вспомнил, играл я в группе, жалко, тут нельзя…
— Почему нельзя? Можно, только времени тут нету! Хватит болтать, вперёд за работу, — проворчал он.
Но я уже знал, что буду делать дальше. В голове у меня созрел план спасения от этой каторжной работы. Теперь каждый вечер, поигрывая на гитаре в Ленинской комнате, я старался узнать, играет ли ещё кто-нибудь. Среди нас всех нашелся парень из Белоруссии, который хорошо пел и мог играть на бас-гитаре, ещё было по одному пареньку из Калининграда и Пензы, ну, и я. Я уже чётко представлял себе нашу группу, но не мог найти повод для её образования. Решение пришло совсем внезапно:
— Рота, подъём! Шевелите задницами, скоро присяга, а вы, как жуки навозные, ползаете! Живее одеваемся!
Я когда услышал слово «присяга», то просто от счастья чуть не оделся за 20 секунд, ей-богу. Это было именно то, что нужно — очень весомый аргумент для осуществления моего плана. Теперь мне нужен был только наш замполит. Никому из ребят я ещё ничего не говорил, хотел их удивить своим предложением. Как-то во время очередной тренировки по футболу мы с замполитом попали в одну команду, и прилично у нас получилось. Он даже забил гол с моей подачи. Когда после игры мы шли в казарму вместе, я и спросил его:
— Товарищ капитан, разрешите обратиться?
— Валяй, — усталый, но довольный игрой, ответил он мне.
— Товарищ капитан, а что, если концерт на присягу организовать? Я имею в виду — создать группу из призывников, которые выступят от нашего учебного подразделения на присяге!
— А что, есть кому на инструментах играть? И сколько человек нужно?
— Пока есть четыре, но если клавишника найдём, то пять.
— Тема интересная, да и командиру части она понравится. А тебе-то что от этого?
— Так я сам и буду там играть! Я на гражданке в группе играл, и знаю, что и как сделать! Ребят я уже присмотрел, дело за вашим решением, товарищ капитан.
— Ну что же, я смотрю, ты шустрый парень, Москва. После обеда, ровно в 16-00, я жду у себя тебя и твоих Бременских музыкантов. Принеси мне список фамилий этих солдат, я скажу, чтобы их на работы не брали сегодня.
— Есть, — сказал я и побежал искать ребят.
Слава богу, все они были на месте.
— Тут такое дело! Замполит одобрил мою идею относительно организации концерта на присягу, нужны ваши фамилии, чтобы не увели на работы. Короче, он нас ждёт в 16-00 у себя в кабинете.
— А справимся ? — спросил Сергей из Калининграда.
— Да чего там, петь не пить и не ямы рыть! — вступил в разговор Глеб из Белоруссии. — А сколько песен надо играть?
— Думаю, три — точно, но лучше пять, солиднее будет выглядеть, — ответил я.
Через час у замполита на столе лежал список с нашими фамилиями. Ровно в 16-00 мы постучались в его кабинет:
— Тук-тук… Разрешите, товарищ капитан? — спросил я.
— Входите, — ответил он.
Мы вошли и встали, как вкопанные, в ожидании его решения.
— Ну что, пошли в клуб, посмотрим на инструменты? Может, они уже и не рабочие, — сказал он, одевая фуражку. — Строиться внизу!
Наш музыкальный отрядик промаршировал в сторону клуба… Клуб находился поблизости от КПП (контрольно-пропускного пункта), и пока мы туда шли, у меня появилась возможность, пожалуй, впервые ознакомиться с достопримечательностями нашего военного городка.
Конечно, меня интересовали жизненно важные объекты — санчасть и магазин, которые нужны молодому бойцу в первую очередь, но вот как туда попасть, это было загадкой для многих. Дело в том, что передвижение по части без сопровождения старших было запрещено, только с ними можно, ну, и с дежурным по роте. Беда в том, что дежурные по роте были только в боевых подразделениях, а не у нас, зелепанов. Короче, не дай бог заболеть, пока в санчасть попадёшь, можно и коньки отбросить. А так как есть хотелось нам всем, то главной целью всех призывников стал магазин, но и он был миражом в пустыне.
Жилые дома в городке напоминали наши московские хрущёвки, и были в три этажа высотой. Как ни странно, деревья были довольно высокими, что не очень характерно для этой местности, поэтому можно было сделать вывод, что посажены они давно, а значит, и городок построен тоже. Территория была ухожена, ну, это понятно, ведь сколько тут бесплатной рабочей силы. По пути в клуб нам попадались прохожие, которые занимались своей гражданской жизнью и только улыбались нам в след. Вскоре я увидел ворота КПП, а перед ним, метрах в пятидесяти, магазин, но что порадовало ещё, так это неожиданно попавшая на глаза почта.
«Так, значит, недалеко от клуба все жизненно важные объекты…», — подумал я. Выходит, мой план был верным, осталось только воплотить его в жизнь. Только я об этом подумал, как мы свернули направо от КПП, и перед глазами предстал тот самый клуб с большими колоннами перед входом, правда, ничего не имеющими общего с колоннами Большого театра в родной Москве.
— Так, заходим по одному. Разойдись, — скомандовал капитан.
Ну, мы и разошлись, в смысле, наши глаза, которые разбежались от увиденного. Один глаз пытался смотреть направо, другой — налево. На лавочках возле клуба сидели молодые девчонки и хихикали. Я думаю, что над нами, конечно, но внутри клуба их тоже было предостаточно, там была касса, где продавали билеты в кино и на клубные дискотеки. Вот где была действительно малина. «Только бы работали музыкальные инструменты!» — думал я. Поднявшись на второй этаж, капитан открыл дверь какой-то каптёрки, и когда мы туда вошли, нашему взгляду предстала такая картина. Под слоем вековой пыли лежали гитары, ударная установка, приставки, клавиши и многое другое.
— Ну что? Наводите тут порядок, всё проверяйте, если что, внизу найдёте работника клуба, ефрейтора Звягина. Ему всё расскажите, и он вам всё покажет. У вас есть четыре часа, воины. Выполнять! — сказал он и вышел из каптёрки.
Мы понимали, что такой шанс нельзя упустить, и принялись за работу… Когда война с пылью была закончена, взялись за инструменты. Глеб хорошо разбирался в технике и сразу проверил усилитель и приставки для гитар. Они были рабочими, но вот клавиши, увы, не работали. Так отпала идея поискать клавишника, но когда мы увидели играющий аккордеон, то Глеб сказал, что у них есть парень, который играет на таком инструменте. Мы решили подумать, а нужен ли нам пятый. Серёга устанавливал свои ударники, а мы копались с гитарами. Требовалось их настроить, но камертона ни у кого не было, и решили просто на слух.
— Ну что, парни, с чего начнём? — спросил я.
— Нужно с того, что все знают! — ответил Глеб.
—Точно, — присоединился к нам Мишка, постукивая и приговаривая по микрофону: — Раз, раз, раз.
— Я предлагаю «Костёр», «Поворот», — начал я…
— «Вальс Бостон», «Я буду долго гнать велосипед» Барыкина, — продолжил Глеб, ну и потом ещё что-нибудь придумаем.
— Точно, с велосипеда и начнём, её точно все офицеры знают, — подхватил Мишка.
— Кто напоёт и аккорды покажет?
— Да легко, и раз…
И он запел, причём так легко и непринуждённо, что нам оставалось только ему подыграть. В самом разгаре песни к нам зашёл капитан, видно, услышав первые музыкальные звуки, которые раздались из каптёрки. Мы так увлеклись, что даже не остановились и продолжали играть… Когда песня закончилась, послышались одинокие хлопки в ладоши. Это капитан аплодировал нам.
— Ну, я смотрю, дело со словами не расходится. Молодцы, оперативно, и порядок навели тут.
Потом в проёме двери показался ефрейтор Звягин.
— Значит так! Звягин, если ребятам что будет нужно, обеспечь всем необходимым, что в твоих силах, если силёнок не хватит, знаешь, где меня найти. Понял?
— Так точно, товарищ капитан, — сказал Звягин и отдал честь.
— Ну и отлично. Так, бойцы, вам нужно утвердить репертуар, график репетиций, количество музыкантов и их фамилии и выбрать старшего. Вечером бумага должна быть у меня на столе!!! Всем всё ясно?
— Так точно! — хором ответили мы.
— Тогда выполнять! — сказал капитан и вышел из каптёрки.
— YESSSS!!!!!!! — сказал я и подпрыгнул от радости.
Дело пошло, и теперь всё зависело от нас самих. Ефрейтор Звягин оказался нормальным пацаном и ответил на все интересующие нас вопросы относительно магазина, санчасти, почты, ну, и про местных девчонок тоже, разумеется. С новым багажом знаний мы вернулись в подразделение. Там ещё никого не было, все были на работах. Нас встретили только сержанты из нашей учебки
— Эй, шланги, как шлангуется? — спросил один из них.
— А ну-ка идите сюда, вот вам гитара, и порадуйте дедушек.
Нам это не составило большого труда, и каждый из нас спел, что знал. Лица сержантов повеселели, и чувствовалось, что настроение мы им подняли. Вскоре стали приходить ребята с работ, и появились первые недобрые взгляды в нашу сторону. Им казалось, что мы пристроились в тёплом месте, а они пашут и пашут. Ну а что делать — тут, кто как может, тот так и выживает. Но я придумал выход из накалившейся ситуации.
— Слушайте, парни! Надо про ребят подумать, — начал я разговор с участниками нашего ансамбля.
— В каком смысле?
— Все мы из разных отрядов, и нужно каждому из нас предложить пацанам, что мы будем им продукты носить из магазина, пусть только бабки дают и всё. А то много врагов наживём. Ну, как вам идея?
— Да супер! Нам же не сложно будет, да и ефрейтор Звягин поможет.
— Мы согласны.
Сказано — сделано. Следующим вечером многие парни пили кефир с булочками с маком. Мы стали своими для всех, и больше ни на кого из нас не бросали косые взгляды.
С каждым днём приближались присяга и наш концерт, мы очень старались, потому что лажануться нельзя, ибо подведём капитана, и нас точно будут считать шлангами. Тем временем мы не раз побывали на почте, позванивая оттуда родителям и подругам, в магазине нас уже знали хорошо, но вот санчасть оставалась пока неисследованной. Просто там толпилось очень много народа, и идти туда по пустякам никто из нас не решался. Не дай бог, встретишь кого-нибудь из нашей учебки.
Вот так и начинал я служить, изучая военную премудрость в перерывах между футболом и музыкой. Присягу мы должны принимать были 20 декабря, и я получил письмо, в котором говорилось, что ко мне приедут дед и отец. Радости не было предела. Вроде, прошёл всего месяц, а так мы все уже соскучились по родным и близким, что передать трудно. И вот за несколько дней до принятия присяги у меня случилась небольшая проблема. Как-то за завтраком в столовой я вдруг понял, что не могу ничего есть. У меня во рту всё горело и щипало. А так как на вид я был нормальный, то обращаться к сержанту не видел смысла, он бы только рассмеялся мне в лицо и обозвал шлангом. Я еле дождался, когда мы пойдём на репетицию.
— Шагом марш, — кое-как проговорил я, и мы двинулись в сторону клуба.
— Глеб, когда мы до поворота дойдём, ты поведёшь ребят, а мне срочно в санчасть надо, ни пить, ни есть чего-то не могу, — прошептал я.
— Ты чего???!!! Это же залёт будет!!! Терпи, два дня осталось до концерта! После сходишь! Ты нас всех похоронишь!!!
— Глеб, поверь, я знаю, что делаю, — сказал я, надевая красную повязку себе на руку. — Пусть думают, что я дневальный или дежурный. Всё, парни, до встречи в клубе. Звягину скажите, что позже буду. Ладно?
И с этими словами я скрылся за деревьями…
Я дотронулся до заветной двери, она скрипнула и отворилась.
— Тебе что, солдатик? — спросила меня приятная женщина лет тридцати пяти.
— Мне к стоматологу надо срочно! — ответил я, корчась от боли.
— Повезло тебе, она только пришла из отпуска, проходи по коридору дальше, и там увидишь её.
Помимо меня в ожидании врачей сидело ещё пять солдат старшего призыва. Пару колючих шуток в свой адрес я всё же услышал, ну и конечно, эти вечные «730, вешайся». Я подошёл к кабинету и постучал.
— Проходите, — позвал меня приятный женский голос. — Присаживайтесь в кресло, и я вас внимательно слушаю.
— Вы знаете, у меня во рту всё щиплет и горит — ни пить, ни есть не могу.
— Так, открываем рот, и я посмотрю, что там у вас приключилось, — сказала она и наклонилась ко мне.
Я почувствовал аромат её духов и прикосновение руки. Как же мне захотелось домой в тот момент, я был на вершине блаженства.
— Ну, мне всё ясно! Ты, мой дружок, подхватил стоматит, причём приличный. Нужно тебя оставить у нас на три дня. Как твоя фамилия и номер подразделения? — спросила она.
— Вы знаете, у нас присяга через два дня, и потом мы в клубе выступаем с концертом, да и родители приедут. Нельзя мне тут оставаться, лучше скажите, что можно сделать? Чем лечить?
— Да уж! Ну, давай для начала продезинфицируем полость рта.
О боже, я вспомнил дезинфекцию в душе! Неужели опять? Но девушка быстро чем-то намочила ватку и обработала мою полость рта.
— ААААА! УУУУУ! — застонал я от дикой боли. Во рту у меня образовалась пена, похожая на пену из огнетушителя, но при этом ужасно сильно щипало.
— Терпи, терпи, солдат, у тебя очень много раночек там, хорошо, что пришёл вовремя, может, до присяги и заживёт.
— Тьфу! — выплюнул я вату. — Как это «может заживёт»? А может и не успеть?
— Конечно, ведь у тебя он запущенный, его лечить надо. Но я тебе дам перекись и мазь одну. Будешь перед сном обрабатывать и мазь наносить, должно пройти. Но завтра опять покажись!
— Завтра… вам легко говорить, а нас и не отпускают сюда, я и то еле вырвался, хорошо в клуб шёл на репетицию.
— Так это ты там играешь и поёшь? Я живу в соседнем доме, и мне всё слышно.
— Там не я один, там ещё три парня со мной. Вот, готовим концерт на присягу. Приходите, послушаете нас, — сказал я, морщась от боли.
— Непременно приду. Заходи, как получится, нужно ещё посмотреть.
Я взял пузырьки и двинулся в клуб.
— Ну как? — спросили меня ребята.
— Какой-то стоматит подхватил, — всё ещё морщась, сказал я.
— Слава богу, не замели тебя, а то всем хана.
— Ну что, поехали? Только петь не смогу сейчас ничего. Глеб, ты уж сам давай, — сказал я, и мы жахнули по аккордам.
Постепенно пришло время присяги. Я, как мог, лечил этот долбанный стоматит, улучшения были налицо, но кушать и пить мне ещё было больновато. Представляете, приехали родители с кучей продуктов, а ты есть не можешь! Да, сейчас смешно, а вот мне тогда было не до смеха.
Приехали мои отец с дедом. Дед обязательно хотел побывать на присяге у меня, тем более у старшего брата он был. Моей радости не было предела! Согласитесь, ведь это настоящее счастье, когда дед присутствует у внуков на присяге, так можно наиболее полно почувствовать преемственность поколений, свои корни, что ли. К врачу мне больше не удалось вырваться, но те лекарства потихоньку начали помогать. Приятно удивляла погода, в Москве — минус 15, а здесь — плюс 10-12 градусов. Дед с отцом как на курорте побывали, даже лица загорели. Дед успел провести ознакомительные беседы с командиром подразделения, замполитом и другими офицерами, и везде оставил очень хорошее впечатление. Отец тоже беседовал со всеми, но лучше всего сошелся с любителями спорта. Мне потом они все говорили, что у тебя и отец, и дед просто супер!
Ну, вот и настало время присяги. От себя скажу, что это событие для нас всех было очень серьёзным. Ни о какой формальности и речи быть не могло. Мы твёрдо знали, что с этого момента становимся защитниками Отечества! А это меняло многое. В первую очередь, наше отношение к службе. Да, потом мы многое узнаем и пересмотрим, но это будет потом, а сейчас мы становились настоящими мужчинами и защитниками Родины! У меня мурашки бежали по всему телу, когда я произносил слова присяги, держа при этом пусть и не заряженный автомат в руках. После мы, конечно же, сфотографировались на память у знамени части. Отец и особенно дед были очень рады, что лично присутствовали на этом событии. Ну а потом всех ждал концерт. За кулисами всё просто бурлило, и замполит, как заведённый, носился со всеми по очереди. Когда очередь дошла до нас, он сказал:
— Ну, бойцы, не подведите! Вон, народа сколько пришло, да и гости из управления приехали. Пока всё гладко прошло, вы закрываете наш вечер, давайте, парни, ни пуха!
— К чёрту! — ответили мы.
Нет, особого волнения я не испытывал, тем более выступать пришлось перед теми, кого в общем-то и не знаешь. Другое дело дома, когда ты с детства с кем-то рос во дворе, и тебе небезразлично их мнение. Тут же главное было не облажаться, а просто спеть и сыграть. Что мы и сделали под бурные овации солдат и гостей. Лично видел, как аплодировал командир части.
Следующую половину дня отдали нам в полное распоряжение, и мы смогли наконец-то пообщаться с родными и близкими, да ещё за едой, тонну которой они все сюда привезли. Но я со своим долбанным стоматитом, никак не мог работать челюстями на полную мощность. Так было обидно — не могу передать словами. Ведь впервые за месяц нам предоставили возможность вспомнить, что такое еда. Конечно, потом, когда уже привыкаешь к солдатской столовой становится всё равно, что есть, а тогда… Это было подарком жизни, да и аппетит был у всех, как у саранчи. Ну а пока все отрывались по полной, я соблюдал фигуру, ну, или заботился, чтобы мои друзья набрали потерянный вес. А что мне оставалось делать? Не просить же отца и деда всё везти назад, в Москву! Так и раздал вечером многое из того, что привезли, но раздал не только солдатам. Конечно, самое главное досталось нашим сержантам, после чего мой рейтинг вырос ещё на несколько пунктов.
— Молодец, Москва! Врубаешься! Спасибо, что не забыл нас! — сказал наш сержант.
«Да, вас, пожалуй, забудешь!?!?», — подумал я, когда выходил из каптёрки.
Наше счастье длилось до обеда следующего дня, а потом все родственники, родители, жёны и девушки покинули расположение нашей части и отправились по домам, ну а мы продолжили становиться солдатами. После принятия присяги отношение к нам стало более серьёзным, теперь мы были солдатами, к которым можно применять все законные (и не только) меры наказания. Как-то нам всем взводом пришлось закапывать бычок, который обнаружили на нашей территории. Мы вырыли такую ямищу, что можно похоронить было быка, а не только бычок. За кусок печенья на полу в спальне мы всем взводом в один момент стали юнгами на корабле под всплески воды, выливающейся из вёдер и заливающей всё и вся. Мы бегали ночью 12 километров за зайцем, якобы нарушившим нашу границу, а потом, так и не поймав его, пытались поймать свой нарушенный сон до самого утра. Мы учили разные знаки, которые снились ночью вместо симпатичных девушек. Нам даже удалось пострелять из автомата по мишеням, но этот кайф был недолгим, и на смену пулям опять пришли надоевшие знаки, которые снились и снились по ночам. Мне ещё везло, так как меня вызывали в сборную по футболу, и иногда удавалось кое-как видеть жизнь со стороны, пусть и из окна автобуса, но всё же.
Так постепенно подходило время, когда мы должны были пополнить боевые подразделения, а там уже всё было по-другому. Это здесь мы все были одного призыва, а там уже нет. Ровно за два месяца до увольнения дембелей, к большой радости для них, нас перевели в боевые подразделения. Сразу на наши зелёные плечи легла вся работа по хозяйству, но мы всё понимали и трудились с юмором, ибо тем, кто не хотел понимать, приходилось несладко. А чего обижаться — это жизнь, притом временная, да и на наше место придут другие, с хрупкими зелёными плечами. Дембеля должны были сделать из нас достойную замену себе, причём, чем раньше, тем лучше для них. Вот они и принялись нас обучать почти по бразильской системе «Попробуй не научись!» Что касается меня, то мой мозг включился очень быстро, практически сразу, как только нас привезли в боевой центр.
Я осмотрелся и сразу понял, где наиболее горячие точки в работе, а где халява. Меня поразило, как приходится крутиться те же дембелям на горячих участках, и как халявят на других. «Нет, если я попаду, где горячо, то как же мой футбол? Ведь не отпустят больше! А где поспокойнее, то легко замену найдут. Нет, тут надо всё грамотно сделать», — подумал я. Но не успел я об этом подумать, как меня подозвали и указали мне место, где я должен буду отслужить свой солдатский долг до самого дембеля. Это место было — горячее не придумаешь, и я с этим не собирался мириться. Пришлось включить дурака по полной программе. Изо дня в день я делал вид, что не врубаюсь и всё тут. За это время мой авторитет упал ниже плинтуса, но я чувствовал, что просвет будет и на моём тёмном небе. Я летал по всем нарядам, мною затыкали все дыры, я перемыл столько полов, что ни одному юнге на корабле не пришлось столько работать тряпкой без швабры. Мне  даже стало жалко моего дембеля, уже смирившегося с тем, что ему придется сидеть за работой до самого последнего дня, но я упрямо шёл к своей цели! Если бы не футбол и гитара, то, скорее всего, из меня сделали бы изгоя, но эти аргументы и мой юмор делали своё дело исправно, не позволяя мне совсем опуститься в глазах окружающих.
Смысла рассказывать про то, чем мы там занимались на службе, я не вижу, да и нельзя это, но сказать, что наши объекты были в основном из стран Азии, это можно. У них выходных нет, разве что, пожалуй, в пятницу (когда молятся) и всё, а в остальном — полная неизвестность и непредсказуемость, поэтому нужно быть наготове всегда и в любое время. Но было и место, куда приходили только к назначенному часу, вот туда мне и хотелось больше всего, и это была не Азия уже, а Европа. Называется — почувствуйте разницу! Так с каждым прожитым днём я шёл к своей конечной цели. Два месяца я переживал на своей шкуре весь этот ад, когда из меня пытались сделать «азиата», но я хотел быть европейцем и точка.
Вскоре небо над моей головой начало проясняться. Я это понял, когда к нам в смену перевели ещё одного бойца. Моей радости не было предела, как и радости дембеля, так мучившегося со мной всё это время. Это означало одно — теперь на моём пути зелёный свет, и я нажал на газ! На следующем боевом дежурстве тот паренёк занял моё место, а я, не дожидаясь решения своей участи, сам подсел к прапорщику, сидящему на том самом месте, где я хотел оказаться больше всего на свете. Да и поговорить о футболе с ним можно было, он его очень любил. Начальник смены увидел, как мы с ним мирно беседуем, и подозвал его к себе. Минут через десять он вернулся и сказал:
— Мне предложили взять тебя к себе в качестве помощника. Смотри у меня, чтобы быстро врубился, мне тормоза не нужны тут. Понял?
— Так точно, товарищ прапорщик, — радостно сказал я.
Так сбылась моя мечта, пусть и доставшаяся мне так тяжело. Мне оставалось только побыстрее врубиться и всё, и я начал стараться изо всех сил. Через неделю за меня уже не надо было краснеть, и я стал полноправным работником на этом европейском участке.
Так прошли мои первые полгода службы. Весной привезли новых призывников, и мы стали уже не самыми младшими в части. Это радовало. Служба крутила свои коляски (это мы так звали чередование различных работ), каждые четыре дня — одно и то же. Утренняя смена, наряд, потом утренние занятия, после обеда дежурство, потом занятия, работы, вечернее дежурство, ну и ночное дежурство. И всем этим мы занимались на протяжении двух лет, называя это «крутить коляски». В пятницу вечером и в выходные дни показывали кино в клубе и тем, кто попадал на просмотр, везло, так как на полтора часа, можно было ощутить сладость гражданской жизни.
  Через год службы, когда тебя объявляли черпаком, начались первые увольнительные в город Ташкент. Вот, чтобы ни говорили, но тогда, в далёком 1988 году, к солдатам относились просто прекрасно. Мы могли зайти в любой дом и попросить разрешения переодеться в гражданку, которая уже к тому времени была у всех. Ни разу не было отказа со стороны местных жителей. Мало того, они ещё предлагали нам поесть их великолепный плов. Ну а дальше в городе мы отрывались, как могли. Знакомились с девчонками, да так, что многие из них становились жёнами после окончания службы, пили пивко и винцо, а некоторые ухитрялись и более горячительные напитки употреблять. Но уже тогда мне бросилось в глаза, что мир изменился за этот год, причём очень прилично. Пока мы в армии тупели, люди на гражданке ринулись в бизнес, создавали всякие кооперативы и торговали всем, чем только можно. Я это отчётливо видел и понимал, что мне ещё год здесь быть, а за год ещё многое поменяется. Вот с
 этими мыслями, поглядывая на чудеса кооперативной продукции, мы бродили по улицам и рынкам Ташкента, а иногда посещали видео-бары, где пытались посмотреть нормальные фильмы. Но с фильмами было туго, кругом карате с Брюсом Ли и Джеки Чаном. Жители Ташкента смеются, когда нам не смешно, мы смеёмся, когда им не смешно. Короче говоря, чувствовалось, что мы здесь всё же чужие. Под вечер мы возвращались в часть и, самое страшное, что о своём возвращении, нужно было лично доложить командиру подразделения. И трезветь приходилось в ускоренном темпе, постоянно пережёвывая зёрна кофе, чтобы не пахло алкоголем. Конечно, командир всё понимал, но делал вид, что не замечал, главное было — не перебрать с дозой выпитого.
Вскоре меня вывели из смены, и я стал ходить с прапорщиком по сеансам, к назначенному времени. Я ни раз был у него дома, где мы смотрели видак, пили чай, говорили о футболе, о жизни, а тем временем ребята ходили строем на службу. Теперь стало ясно, что мой план сработал на все 100%.
На втором году службы уже стали появляться знакомые среди жителей городка. Особенно это касалось местных девчонок, уж больно нас к ним тянуло. А потом мы узнали у своих ребят, работавших в столовой, что бром нам в пищу не добавляли, так что желания у всех были одни. Дикий ажиотаж был на дискотеках. Каждый из нас забивал тот или иной танец с определённой девчонкой, и эта очередь строго соблюдалась. Я ещё когда репетировал в клубе, познакомился с двумя симпатягами, и на дискотеке не имел проблем с медленными танцами. Мало того, будучи дежурным по роте, я умудрился в обед заглянуть к одной в гости, и мы посмотрели этот нашумевший фильм «Хищник» с Арнольдом. Тем временем дневальный стоял на стрёме и был готов сразу же позвонить домой к этой подруге, если меня будет кто-нибудь разыскивать.
Мы знали всех в городке и стали приспосабливаться к жизни в таких условиях. Самой фишкой было пригласить на медленный танец кого-нибудь из жён офицеров. Поверьте, там были такие, на которых стоило посмотреть, кстати, им (жёнам) это нравилось, чего не скажешь об их мужьях. Но такова была жизнь, и с этим ничего нельзя было поделать. Служба протекала нормально, иногда мы брали «отпуск» и ложились в санчасть. Да, это была целая неделя покоя и счастья, но расплачиваться за нее приходилось не только деньгами, но и продуктами, приходившими в посылках из дома. Дело в том, что врачом там был один парень из нашего призыва, поэтому договориться с ним было можно. Те, кто туда попадал, целыми днями пытались выспаться, и многим это удавалось.
Ещё отдельное спасибо прапорщикам и офицерам за то, что у каждого из них был свой огород, а в нем фрукты, кормившие не только своих хозяев, но и непрошенных гостей, то есть нас. Помню, как-то возвращаясь с вечернего дежурства, я попросил разрешения у своего сержанта заглянуть в один из таких огородиков, уж больно хотелось поесть перед сном сочного винограда и абрикосов. Перепрыгивая через пауков (это были фаланги), сидящих под пятнами света от фонарей и шипящих на нас, когда мы мирно проходили мимо, я побежал в огороды. Они находились на окраине нашей части и совсем не охранялись. Отворив одну из калиток, я очутился в нужном месте. Виноград я нарвал на ощупь, ощущая большие и сочные грозди, которые сами так и просились в руки. Вскоре мой пакет наполнился почти до самого верха, но меня ещё интересовали абрикосы. Я взгромоздился на абрикосовое деревце и начал срывать сочные плоды…
Вдруг послышались чьи-то шаги, приближающиеся к моему месту сбора фруктов. Я как мог, попытался изобразить из себя птицу и замер на ветке, вцепившись в пакет с фруктовой добычей и чуть покачиваясь от тёплого ночного ветерка. Шаги всё приближались… В мольбе я взглянул на звёздное небо, но только луна, похожая на глаз, смотрела сверху и, как бы специально, всё ярче освещала меня, так старающегося изо всех сил стать незаметным. «Ну за что? Господи, ну за что мне всё это?» — думал я. Глазами, как телескопом, я впился в эту чёртову луну и, похоже, уже начинал различать все лунные кратеры с топографической точностью, осталось только завыть, не дай бог, конечно. «Что это? Я что превращаюсь в оборотня? Не хотелось бы, ведь уже и дембель не за горами, а тут такое дело при полной луне, да и не кусал меня никто за время службы!» Я уже отчётливо представлял заголовки газет: «Оборотень в погонах!» Вдруг резкий порыв ветра чуть не сдул меня с ветки, но я удержался, а вот мысли насчёт превращения в оборотня унеслись вместе с ветром.
На полную катушку обострился мой слух, да и обоняние тоже. Тогда-то я и понял, как себя ведёт организм в критической ситуации (прошу не путать с критическими днями у представительниц прекрасного пола). Первое, что я услышал, был звук пустой бутылки, падающей на землю и летящей под моё дерево. Второе — это до боли знакомое журчание, которое я слышал не раз на протяжении своей жизни, причём в самых разных местах и зачастую в сопровождении лёгкого свиста, а иногда и куплета какой-нибудь песни. В этот раз было посвистывание и лёгкое извержение газов, накопившихся во время боевого дежурства. Теперь у меня включилось зрение, не уступающее прибору ночного видения, и я сумел разглядеть до боли знакомый мне силуэт. Да, это был начальник смены, который возвращался с боевого дежурства. Сверху мне отчётливо были видны его звёздочки на погонах, блестевшие при свете луны, которая особенно ярко светила этой нескучной ночью. Если вспомнить Шерлока Холмса и его метод дедукции, то, видимо, по звуку пустой бутылки, брошенной на землю, можно сделать определённый вывод: раз всё выпито, то нужно закусить. А чем можно закусить ночью, да ещё и вне дома? Ну конечно, тем, чем одарила матушка земля в этом тёплом крае, тем более, когда кругом одни огороды. А тут, как назло, калитка в огород, где я качался на ветке, осталась открытой и как бы приглашала вывеской: «Добро пожаловать!» Мой внутренний голос заорал мне в ухо: «Шухер! Срочно наверх!» Я как мог, вскарабкался ещё выше и замер… Но чем выше находишься, тем больше качает от ветра и собственного веса.
Как я подумал, так и вышло — калитка с вывеской «Добро пожаловать!» мирно впустила второго непрошенного гостя. Закусив небольшой гроздью винограда, он потянулся за сочным абрикосом, находившимся аккурат недалеко от моей левой ноги. Я очень медленно приподнял её и замер, покачиваясь на дереве и всё ещё держа пакет, который висел на правой руке. Тогда я и узнал, какую роль играет хвост у животных, живущих на деревьях. Одним словом, мне его очень не хватало в данной жизненной ситуации. Ещё я вспомнил фильм «Хищник», который смотрел недавно в гостях у девушки. Вот где бы мне пригодилась способность его героя быть невидимым для человеческого глаза. Но бог с этим со всем, надо было как-то выжить в этой непростой ситуации. Так вот, стоя, как цапля, на одной ноге, я впился руками в ветки дерева с такой силой, что оторвать меня оттуда можно, наверно, было только, если пристрелить. Но чёрт побери, он не смог дотянуться до этого проклятого абрикоса. Только не это!!! Он принял решение хорошенько тряхануть дерево!!!
Те, кто служил в жарком климате, знают, что там солдаты вместо пилоток носят панамы. Так вот, я боялся, что она слетит с меня, когда он примется трясти дерево. Теперь-то я понимаю, что это не самое страшное, что могло произойти той ночью. Согласитесь, гораздо хуже было бы, если бы на начальника смены вместо абрикосов упал боец с гораздо хуже было бы, если бы на начальника смены вместо абрикосов упал боец с полным пакетом фруктов. Как вам это? Я уже и речь приготовил на всякий пожарный случай, типа: «Сюрприз! Товарищ старший лейтенант! Вот исполнение вашего желания!
   Фрукты в студию! Бурные аплодисменты, букеты цветов! Не обижайтесь, с вами была программа «Розыгрыш»!»
О боже, что я пережил в эти секунды, в момент тряски дерева, появились даже признаки диареи, но меня пронесло. Нет-нет, не в прямом диарейном смысле, а «пронесло» в смысле удачи, которая, похоже, всё же улыбается мне на этом свете, пусть и заставляя попадать во все мыслимые и немыслимые переделки. Слава богу, что я не успел сорвать больше этих чёртовых абрикосов, и было чему падать на землю. Можно сказать, они своими спелыми телами заслонили меня и спасли от всего самого страшного, что могло меня ожидать, рухни я тогда с дерева на голову старшему лейтенанту с пакетом фруктов. Но я удержался на ветках дерева и с выпученными глазами смотрел сверху, как старлей подобрал абрикосы, смачно надкусил один из них и отправился восвояси, аккуратно закрывая калитку и как бы вешая вывеску «CLOSED». Через секунду мимо меня пролетели остатки надкушенного абрикоса, и постепенно в ночи воцарилось спокойствие, лишь только испуганный боец с пакетом фруктов на дереве и одинокая луна в небе смотрели друг на друга после необычной развязки со счастливым концом. Я уже точно не помню, как бежал к месту расположения своего взвода, но когда оказался в спальне, то сразу услышал:
— Где тебя черти носят? Чего так долго? Слава богу, старшина не стал вечернюю поверку проводить! Везёт тебе, сукин сын, всех мог запалить! — накинулся на меня сержант.
— Не сердись, Геныч, я сейчас такое расскажу, вот фрукты, слушайте…
Дальше я рассказал им то же самое, что и вам, мои дорогие читатели. Короче говоря, ребята не смогли уснуть почти до самого утра, умирая от смеха, и пытаясь запихнуть в себя все фрукты из огородов прапорщиков и офицеров. Потом при виде старлея, я еле сдерживал смех, вспоминая тот случай в ночи…
Конечно, скучать не приходилось, я, как мог, старался использовать время в армии с пользой для себя. Многие ребята качались, развивая мускулатуру, я же старался сочинять песни, которые могут пригодиться на гражданке. Ведь у нас была группа, и многие из её состава уже вернулись домой. Я тоже ждал этого момента с нетерпением, и хотел приехать с новым репертуаром. Песни я сочинял везде, даже в наряде, когда ходил караульным и охранял склады. У меня с собой всегда были ручка и блокнот, куда я записывал свои стихи и мысли. Один раз я так увлёкся сочинением, что чуть не прозевал смену караула. Ещё минут пять, и меня принялись бы искать с фонарями, да ещё могли включить тревогу, мол, убежал боец с оружием. Вот так я чуть не стал дезертиром. Но меня хранил мой ангел-хранитель!
Ещё очень хочется вспомнить, как я смотрел чемпионат Европы по футболу, ночью в ленкомнате, спрятавшись вместе с телевизором под одеялом. Ну никак, ни квартиры (пусть, напоминающие наши хрущёвки), ни вид на горы из окна, ни рыбалка в горной реке, ни жаркий климат, ни симпатичные местные девушки всевозможных национальностей не могли заменить мне свободу, воздухом которой я дышал полной грудью. Я твёрдо знал — хочу домой и точка! Домой к друзьям, к родителям, к девушкам, может, и ещё не зная, к каким, зато к москвичкам. Ну не моё это — ходить, отдавая честь направо и налево всем тем, у кого на одну звёздочку больше. А как же своё Я? Как его выразить, е сли приказы не обсуждаются, а выполняются!?!? Нет, не моё это всё, НЕ МОЁ!
 Я не мог пропустить этот чемпионат, ведь там играла наша сборная СССР, в итоге уступившая в финале первое место голландцам. Я не боялся, что меня поймают, поскольку мой авторитет в футболе был весьма высок. К тому моменту я был лучшим бомбардиром части по футболу, и меня уже знали. Даже сам командир подразделения перед нашими матчами на первенство части по футболу спрашивал у меня совета насчет состава сборной. Я же не мог посадить в запас того или иного лейтенанта, а так — как бы командир решал, кому где играть. Нужно сказать, что мы стали чемпионами части, чего не случалось никогда за всю историю существования нашего подразделения. И что особенно приятно, я внёс в эту победу существенный вклад.
Забегая вперёд, скажу, что мне предлагали остаться на прапорщика и заведовать отделом футбола в части, даже квартиру предлагали в городке, зная, что у меня нет жены. Конечно, жену там найти было можно, но вот свободу — нет. Уж слишком меня бесил этот армейский дурдом, который там был сплошь и рядом. Там люди почти не думали, а зачем? Как старший по званию скажет, так и делай. Это касается не только нас, солдат, но и всех других военных с любыми званиями и отличиями. Ну скажите, зачем капитан придрался к нашему старлею, что у того ботинки без шнурков? Не по уставу и всё тут! И он, как мальчишка, был вынужден бежать домой и переодевать их. А разница всего в одну звёздочку на погонах! Так и хотелось сказать: «Делом займитесь! Вы же боевые офицеры, а занимаетесь ерундой!» Порой доходило до чистого абсурда.
Я, например, приспособился к этому дурдому так. Если не хочешь, чтобы тебя запрягли на работу, то делай как я: берёшь тряпку с ведром и можешь ходить по части, сколько хочешь, никто тебя не остановит и не спросит, что, мол, делаешь. И так всё понятно. Но если тебе нужно сходить в магазин, а это далековато от подразделения, то лучше всего снять ремень, взять какую-нибудь доску, ведро гвоздей, молоток! И всё! Гарантирую, что можно идти, куда хочешь по территории части, хоть на просмотр фильмов у девочек дома. На тебя никто и внимания не будет обращать. Я так делал, когда ходил загорать на сарае, недалеко от огородов.
Вы не поверите, но это было как сейчас походы в солярий. Уж больно хотелось приехать домой загорелым и свежим. Для того и старался! Кстати, у нас в части была парикмахерская, в которой работала симпатичная молодая узбечка. У нас с ней были прекрасные отношения, потому что я ей рассказал, что хочу пойти учиться на парикмахера после дембеля. А когда она узнала, что я живу в Москве, то стала строить у себя в голове какие-то планы и виды. Мало ли, вдруг я стану парикмахером, может, и пригожусь в Москве. Стригла она меня всегда хорошо и долго, еще и заигрывая со мной при этом. Скажу больше, я даже пронёс осветляющую краску в подразделение и, как она мне рассказала, слегка окрасил чёлку себе и некоторым нашим ребятам. Вот где был прикол! Нас чуть не заставили побриться наголо, и это перед самым дембелем. Только дембельский авторитет спас нас от этого позора.
Ну никак, ни квартиры (пусть, напоминающие наши хрущёвки), ни вид на горы из окна, ни рыбалка в горной реке, ни жаркий климат, ни симпатичные местные девушки всевозможных национальностей не могли заменить мне свободу, воздухом которой я дышал полной грудью. Я твёрдо знал — хочу домой и точка! Домой к друзьям, к родителям, к девушкам, может, и ещё не зная, к каким, зато к москвичкам. Ну не моё это — ходить, отдавая честь направо и налево всем тем, у кого на одну звёздочку больше. А как же своё Я? Как его выразить, если приказы не обсуждаются, а выполняются!?!? Нет, не моё это всё, НЕ МОЁ!
Самым счастливым эпизодом перед дембелем был момент, когда мне лично дежурный по части разрешил смотреть тот незабываемый матч Спартака и Киевского Динамо, закончившийся блестящей победой Спартака. Там, где я служил, разница во времени была три часа, и он начинался уже после нашего отбоя. Такого не разрешали никому и никогда, но сделали исключение для меня, за что я очень благодарен тому майору, кстати, тоже любителю футбола. Если бы меня поймали с ним, то ему бы грозило серьёзное наказание, а начальник штаба частенько ходил с ночными проверками. Но он рискнул, за что ему огромное спасибо. Мы, как два равных друг другу товарища, сидели и переживали за события, происходившие на поле. Подстраховка у нас была: дневальные стояли не на своем месте, у тумбочки с телефоном, а на улице, возле входа в подразделение, и были готовы при первой опасности информировать нас. Если кто-нибудь не помнит развязку того матча, то я напомню! До последней минуты счёт был 1:1, это не устраивало мой Спартак, ему нужна была только победа, тогда бы он становился чемпионом страны. И тут назначают штрафной у ворот Киевского Динамо. К мячу подходит Шмаров и кладёт своей левой ногой мяч точно в девятку динамовских ворот!!! «ГООООООООЛ! ГООООООЛ! Мы чемпионы!!!!», — заорал я, как сумасшедший. И это ночью в подразделении! Мы, как дети, прыгали с майором по комнате, он бросал вверх фуражку, слава богу, не палил в потолок из своего табельного пистолета! «Спартак! Спартак! Спартак!», — скандировали мы. На наши крики прибежали испуганные дневальные, но поняв, что ничего страшного не произошло, снова заняли свои позиции.
Что тут началось!!! Телефон нашего подразделения стал разрываться на части от многочисленных звонков. Когда дневальный снимал трубку, там слышалось одно и то же: «Дневальный, разбуди Дмитрия, позови к телефону!» И когда я подходил, пьяный от счастья, то слышал одно: «Ну, поздравляю тебя! Спартак — чемпион! С победой!» Звонили все, кто знал мою страсть к этой игре, от прапорщиков до офицеров. Очень был приятен звонок моего командира подразделения. Я этого не ожидал, так как он был очень строг, и мы его боялись по-настоящему. Раз он пошёл на нарушение воинского режима, то, согласитесь, значит, я не зря был тем, кем был на самом деле. Выходит, моя отдача и преданность любимому делу оказалась выше суровых воинских законов. Значит, человек с верой в своё дело может поломать стереотипы, и человеческий фактор — всё же самое главное и важное в этой жизни. Я был шокирован всеми этими звонками и, не выдержав всего этого, просто заплакал от счастья. Эти звонки означали одно — меня признали и уважали, хотя я и был всего-навсего простым солдатом срочной службы. Майор, увидев мои слёзы, подошёл и крепко обнял меня:
— Ты знаешь, я теперь точно знаю, что нужно поступать по велению своего сердца, несмотря ни на что. Не знаю как ты, а я не забуду это дежурство никогда, поскольку провёл эти незабываемые полтора часа рядом с тобой. И как видишь — не зря! Дим, мы чемпионы! Хорош реветь, и давай на твой дембель хлопнем с тобой по рюмашке за победу Спартака! Ты не против?
— Неа, — сказал я, вытирая накатывающиеся слёзы.
Это была незабываемая ночь! Я не смог уснуть до самого утра, моё сердце просто выпрыгивало из груди. Ну а утром всё было по-прежнему, по расписанию, только меня многие поздравляли с победой, крепко сжимая мне руку.
Между тем некоторые из нашего призыва потихонечку начали демобилизовываться домой. Я тоже рассчитывал, что поеду домой в первой партии, ведь никаких залётов у меня не было, в отличии от многих. Но, увы, ребята всё уезжали и уезжали, а я всё оставался. Почему так? Я никак не мог найти ответа. Чемпионат по футболу давно закончился, мы стали чемпионами, а я — лучшим бомбардиром чемпионата части, что ещё могло меня здесь держать? Ну, теперь-то я знаю: не что, а кто. Да, это был командир нашего подразделения, который, наверно, никак не мог простить мне то, что я не согласился остаться на прапорщика. Он думал до последнего, что я передумаю и соглашусь. Ну да ладно, бог с ним.
Домой я поехал почти в последней партии, и, надо же такому случиться, меня уволили в запас 22 ноября, то есть ровно два года, день в день, я отслужил. Теперь оставалось достать билет домой на самолёт, что оказалось сложной задачей. Знакомые прапорщики мне сообщили, что билетов до Москвы нет. Я позвонил домой и сообщил эту «радостную» новость. Как всегда, на выручку мне пришёл дед. Он в Москве купил мне билет и выслал заказным письмом. А пока я ждал письма, уже будучи гражданским лицом, то мы жахнули за моё увольнение нешуточным образом со всеми теми, кто меня знал и хорошо ко мне относился. Мне выделили кровать в прапорской общаге, поскольку многие из нашего призыва и призыва на полгода старше остались служить прапорщиками в этой части. Выпито было столько,  что на меня впервые в жизни упал потолок, а пол куда-то уехал из-под ног со всеми вытекающими оттуда последствиями. Мой здоровый армейский организм не выдержал такого удара алкоголя, и я вырубился на половину следующего дня. Очнувшись на полу возле кровати, я увидел записку: «На почте тебя ждёт заказное письмо».
Кое-как приняв душ, я доковылял до почты. Открыв письмо, я увидел долгожданный билет домой. Я очень обрадовался этому событию, поскольку было ясно, что моя печень не выдержит больше таких алкогольных атак. Но была одна проблема: как добраться до аэропорта, да ещё почти ночью? Но мир не без добрых людей, и прапорщик, с которым мы ходили на службу по сеансам, любезно согласился мне помочь. Если бы не зима в Москве, то домой я бы поехал в гражданке, но так как меня ждал холод, то пришлось ехать в шинели и форме. В аэропорту мы обнялись на прощание и пожелали удачи друг другу. Забегая вперёд, скажу, что он приезжал ко мне в Москву и жил у нас с женой некоторое время. Одним словом, оставил хорошее впечатление у жены о моих армейских друзьях. Правда, мой вылет задержали на несколько часов, но это ерунда. Я летел домой! 
Дома в аэропорту, меня встречали отец и двоюродный брат со своим отцом. Встреча была радостной и долгожданной. По дороге домой я неожиданно понял, что без мата не могу и слова связывать между собой. Потом пришлось переучиваться некоторое время.
Дома уже ждала грандиозная встреча. Стол был накрыт, и за ним сидели только мои настоящие друзья и подруги. Моей радости не было предела, когда я открыл дверь и всех увидел. Мама первая бросилась мне на шею, крепко обнимая меня и роняя счастливые слёзы. Потом через мгновение в дверь позвонили, и когда она открылась, я увидел ещё одного дембеля, разыскивающего свою маму. Это был Пашка, дембельнувшийся из армии вместе со мной в один день. Радость встречи умножилась сразу вдвое. Мы пили и пели, пели и пили, и так, казалось, будет продолжаться до бесконечности, но утро расставило всё по своим местам. Кто-то пошёл на работу, а кто-то просто отсыпаться.
В последующие дни я навестил всех девчонок, каких знал до армии, и, поняв, что у них теперь другая жизнь, начал искать счастья в новых знакомствах. Так проходило моё время параллельно с игрой на гитаре в группе.
Ещё я выполнил обещание, которое дал одному другу из Литвы. Он попросил меня передать привет своей знакомой, которая живёт в Москве. Когда я начал с ней разговор, то был удивлён. Она спросила меня:
— А у тебя есть, где остановиться в Москве?
— В каком смысле? — ответил ей я.
— Ну, кто-то есть у тебя из родственников или знакомых в Москве?
— Да полно! Тем более, я и сам из Москвы!
— Да ладно заливать! С таким-то говором?
— С каким говором? — не понял я.
— Да у тебя акцент не московский, не ври лучше.
Мне пришлось подробно описать своё место жительства и ответить ей на некоторые ответы, касающиеся Москвы. Только после этого она мне поверила. Я понял одно: придется учиться заново разговаривать без мата и жить по-граждански, а не по-военному. Так и проходило время после армии.
По закону положено было отдохнуть три месяца, а потом устраиваться на работу или поступать в учебные заведения. Я погулял три месяца, да так, что моя мама стала бояться, а не дружит ли со мной зелёный змей? Но в личной беседе я убедил её, что такого в списках моих друзей нет и никогда не будет, просто хочется взять от жизни всё, что можно.
Ну а что произошло дальше, вы, мои дорогие читатели, уже знаете, я имею в виду тех, кто прочитал мою первую книжку «Парикмахер online», в которой рассказывается о том, что произошло со мной после армии. Теперь вы знаете о моей жизни всё, или, вернее, почти всё. Конечно, что-то осталось за кадром, но я обещаю рассказать вам всё, что только вспомню. Да, я непременно еще многое расскажу вам, но это будет уже другая история…


P.S. Что-то мне подсказывает: «TO BE CONTINUED!»













































«Всё в жизни зависит от случая, но ничего не бывает случайно...»
               
                Дмитрий Дель. (Del’)