2 часть

Подземка, несмотря на поздний час, походила на муравейник. Люди с усталыми, осунувшимися лицами торопились к вагонам, мечтая поскорее оказаться дома. Дома... Теперь вряд ли я смогу вот так же спешить к дому... Бежать по серым бетонным ступеням, вдыхая затхлый запах подъезда, чтобы затем открыть дверь родной квартиры и с фразой «Я вернулась!» заглянуть в зал, лицезря как отец, читая вечернюю газету, рассеянно кивнет в ответ, а мать, вытирая на ходу мокрые руки, выйдет из кухни, недовольно сведет брови и проворчит: «Чего так долго? Ужин уже остыл». Я же лишь виновато улыбнусь, на что мама как обычно со вздохом произнесет: «Ладно, горе луковое, мой руки и за стол. Потом поговорим»... таким был и мой последний вечер с родителями. Их фразы и жесты еще долго будут высечены в моей памяти, а сами они являться ко мне во сне. Ведь именно в один из таких вечеров мне довелось узнать о семейной реликвии. Мою жизнь разрезал тот ненавистный кинжал, поделив ее на счастливое спокойное прошлое с моей семьей и жестокое настоящее, где я одна, скрываюсь от постоянных преследователей, отчаянно желая отомстить за все потери этим самым кинжалом... Я позволила людскому потоку увести меня в душную глубину последнего вагона. Ухитрившись в такой толпе занять угол, опухшими от недосыпа глазами я вглядывалась сквозь стекло двери в черноту тоннеля, остающегося позади.
Мыслей куда ехать не возникало. На номер в гостинице не хватило бы денег, друзей же и так немногочисленных подставлять не хотелось. Тем более, все жили поблизости с моим домом, а преследователи наверняка устроят слежку во дворе. Я приподняла очки и потерла переносицу, утомленно прикрыв глаза. Господи, я даже не понимаю толком, кто меня преследует и кому нужно мстить. Не размахивать же кинжалом направо и налево. Только сейчас постепенно, как будто толчками ко мне приходило осознание нелепости задуманного. Да уж, на данный момент месть отходит на второй план – сейчас важнее выжить в этой бешеной круговерти, начавшейся с моего побега из деревенского поселка, где в небольшой комнатке первого этажа на диване бледными безвольными куклами лежали два самых дорогих и близких мне человека. Я подавила прерывистый вздох. Перед глазами до сих пор стояла картинка руки матери, с которой медленно и тягуче срывались капли багровой крови, достигая дощатого пола с отвратительным звуком. И как я потом, прижав руку ко рту, опустилась на колени рядом с диваном, заглядывая в пустые, невидящие больше меня глаза. Я не верила. Не верила. Всего несколько часов назад я слышала ее голос искаженный динамиками телефона и несколькими километрами, наставляющий меня обязательно позвонить, как только электричка довезет меня до поселка, и шутливый бас отца на фоне, успокаивающего маму, что дочь прекрасно доберется.
Мы так долго ждали тех выходных. Хотели отдохнуть за городом, в новом отстроенном доме, поговорить о приближающемся новом годе, собравшись втроем у теплого камина. Я как давно мечтала, устроилась бы в кресло качалке, и, уютно завернувшись в теплый клетчатый плед, смотрела бы в окно, украшенное морозными серебристыми узорами по краям, на падающий снег, похожий на белых мух, ярко выделяющихся на черном фоне небес. Смотрела бы сквозь этих мух, и ни о чем не думала, лишь маленькими глотками потягивала горячий кофе, обжигая горькой темной жидкостью язык и нёбо... кофе... я зевнула до слез, прикрыв рот ладонью. Полжизни отдала б сейчас за этот бодрящий напиток.
Станция за станцией – все дальше поезд, повинуясь электрическим импульсам, уносил меня от прежней жизни. Поток людей совсем поредел, вагоны почти опустели, лишь редкие пассажиры, сонно глядели в окна, за которыми вслед за поездом, не отставая, проворно бежали толстые провода-змеи. И вот вагон дернулся, останавливаясь, над головой бездушный механический женский голос объявил конечную станцию, я неохотно поднялась с жесткого кожаного сиденья и направилась к выходу. Створки дверей с надписью «не прислоняться» закрылись за мной, и, выпустив последнего пассажира, электропоезд унесся вглубь тоннеля, чтобы затем остановиться, наконец, в парке на заслуженный отдых.
Было тихо, лишь мои шаги разносились по станции гулким эхом. Преодолев эскалатор, ларьки с товарами, закрытые в столь поздний час, и ступени, я оказалась на незнакомой улице и в нерешительности остановилась, не зная, куда идти дальше. Ветерок, гоняя снежинки по земле, прошелся рядом, попутно заглянув за воротник. Я поежилась и решила спуститься обратно в спасительное тепло подземки, но в прозрачной двери метро появился мужчина в форме и, покачав мне головой с фразой «закрыто» запер единственный для меня теплый уголок. Я же со вздохом подняла капюшон и, засунув снова замерзшие руки в карманы, побрела по улице.
Улица казалась вымершей – ни машин, ни людей не видно, вывески магазинов не горели призывно и окна жилых домов также слепо смотрели в ночь. Фонари, расставленные через равные промежутки, освещали мою сгорбленную фигуру равнодушным желтым лучом, который насквозь по велению ветра пронзали колкие снежинки.
В висках тупой болью отдавалась усталость, накопившаяся за эти дни. Когда слабость накатывала особенно сильно, я, невольно морщась, замедляла шаг, а то и вовсе останавливалась. Вдобавок ноги тоже стали замерзать. Я вытащила так и не согревшиеся руки из карманов и подула на озябшие пальцы. Черт, из-за этого внезапного вторжения я даже перчатки забыла.
Что же мне теперь делать? Я подняла голову и взглянула на темно-синее почти до черноты беззвездное небо. Небо, однако, на вопрос не смогло или не хотело отвечать, молча с непонятным упорством засыпая город замерзшими каплями воды. Я с досадой вздохнула, выпустив изо рта облачко белесого пара, и спрятала руки опять. Сделала очередной шаг и остановилась. Впереди мерцала вывеска «24 часа». Я зачем-то достала из сумки телефон и нажала на кнопку. Экран заблокированного мобильника вспыхнул на мгновение, явив фразу «два пропущенных вызова». Я сняла блокировку и заглянула в список вызовов – номер был мне неизвестен. Глянув на время, я сунула телефон в карман куртки и шагнула в сторону магазина в мыслях погреться, а заодно может и купить чего-нибудь съестного.
Яркий свет галогенных ламп заставлял щуриться. Как и ожидалось, в помещении было тепло. Стекла очков резко запотели. Я сняла их и неловко протерла рукавом куртки. Затем, водрузив очки на покрасневший от холода нос, устремилась в лабиринт полок с товарами. Магазин оказался небольшим универмагом. Кроме продуктов там было полно различных вещей. Достигнув, наконец, нужного отдела, я пробежалась взглядом по полкам. На глаза сразу попался кофе. Рот заполнился слюной, а в желудке неприятно заурчало, но я упрямо прошла мимо. Где я его, скажите на милость, варить буду? Мне даже переночевать негде... Нет уж, о кофе придется забыть до лучших времен. Взгляд уцепился за полку с хлебобулочными изделиями. Вот хлеб будет в самый раз! Еще б колбасы не помешало. Придирчиво осмотрев цены и прикинув общую сумму в уме, я полезла во внутренний карман за деньгами. Сердце пропустило удар. Нет! Рука на мгновение замерла, а потом истерично зашарила в глубинах пустующего кармана. Нет, нет, нет! Я же помню! Я точно помню, что ложила их сюда. Вернув хлеб на место, я начала лихорадочно открывать все отделы сумки, проверила куртку, но проклятых бумажек, даже звенящей мелочи не было. Ни копейки! Чееорт!!!
- Девушка!
Я поднялась с пола, нацепляя на ходу сумку на плечо. На меня хмуро взирал охранник.
- Вы покупать что-нибудь будете? Вы полчаса уже здесь торчите.
Я нервно мотнула головой и неспешно двинулась к выходу из универмага, еле удерживаясь от перехода на бег. Мужчина провожал меня удивленным взглядом чуть ли не до самой двери.
Успокоиться мне удалось только минут через двадцать, когда магазин скрылся из поля зрения. Я выдохнула и в злости пнула ни в чем неповинный фонарь, не отличающийся от своих предыдущих одноглазых собратьев. Фонарный столб на избиение никак не отреагировал, зато нога возмущенно заныла.
Тут в кармане куртки что-то зашевелилось. Судя по всему, успокоилась я не до конца, потому как подпрыгнула на месте и в ужасе уставилась на карман. Когда я, наконец, сообразила, что это всего лишь вибрация, телефон облегченно замер. Я поднесла экран к глазам. «Новое сообщение!» – радостно извещал меня мобильник. Не теряя времени, дрожащими пальцами я нажала потертую от времени клавишу. Во входящих смс-ках первым значился тот самый незнакомый номер. В сообщении слов не было. В верхнем углу экрана улыбался анимационный смайлик, изображающий смех. Неужели... Я торопливо стерла сообщение... Неужели они засекли меня? Но как-то странно. Такое чувство, что... Я растерянно смотрела на фон экранчика – черную орхидею с крупными прозрачными каплями росы на лепестках... Это не их стиль. Сначала хладнокровно убить двух человек, а после посылать смс-ки с глупо улыбающимися желтыми смайлами?! Тогда кто?
В памяти, подобно экрану моего телефона, подрагивающего в руках, вспыхнула картинка кинжала, скользящего по ледяной дороге к моим ногам.
«Ты его выронила» – эхом прокатился в ушах ехидный голос... Черта с два! Я не могла его выронить!..
По ходу этот пацан великолепно ворует. Кинжал ему, видать, не нужен, а вот деньги... может этот гад еще у меня чего стырил?! Я в который раз за ночь зарылась в сумке. Нет, остальное на месте.
Замечательно! Мало того, что мне ночевать негде, так теперь и нет возможности поесть! Я посмотрела на столб и пнула его со всей дури вторично, уже не обращая внимания на боль в ноге. Ну попадись мне этот уродец!.. Я сжала губы в тонкую линию.
Между тем до рассвета еще было далеко...