Восемьдесят девятый

В магазинах даже носки исчезли. Ввели талоны на сахар, на стиральные порошки. А меж тем скоро выборы народных депутатов СССР и на заборах, зданиях появились плакаты или что-то вроде листовок: «Возродим полновластие советов!», «Велихов*, Ельцин*, Сахаров* = Перестройка», «Нищенская зарплата у нас, все остальное - у бюрократов», «Землю тем, кто на ней живет!», «Мы - за полную гласность, за полную свободу!», «Тарасов* - против бюрократов!».
Стою на остановке, читаю всё это и вдруг стоящий впереди полный пожилой мужчина оборачивается ко мне, кивает на плакат и говорит:
- Вот за кого надо голосовать. Молодец Тарасов!
Ему поддакивает женщина, старик, но… Но когда возвращаюсь с работы, то листовок этих уже нет и остался только портрет Тарасова с глазами, выжженными сигаретой.

Муж приходит и с порога бросает:
- Поздравь. Уже не работаю в «Рабочем». - И рассказывает: - Стал на летучке настаивать на публикации своего открытого письма в защиту СОИ* к этому прохвосту Илларионову, а главный редактор Кузнецов и сказал: «Вот теперь ты и показал свое нутро». Ну, я и ответил, что не скрывал его и что никогда не был рабом по сравнению с ними. Ну, он и предложил коллегии проголосовать за мое увольнение. И проголосовали.
Посоветовала написать об этом в Москву, в «Известия», а он:
- Что толку?
- Тогда подавай в суд.
- А-а, и судьи такие ж, - махнул рукой.
Прав, конечно. Но надо же как-то… что-то делать!

Небольшой выставочный зальчик. Очередное собрание СОИ. Председательствует Мудровский и говорит о том, как их обращение против строительства нового корпуса фосфоритного завода и атомной станции ходит и ходит по инстанциям. После него врач скорой помощи Шубников рассказывает об экологическом съезде в Москве (для его туда поездки СОИвцы собирали деньги) и говорит, как делегаты ночами не спали и все спорили, как бурлил съезд, и кто-то предлагал назвать их движение «Партией зеленых». Участвовал он и в составлении обращения съезда, в котором подчеркивалась трагичность экологической обстановки в стране, звучал призыв сделать движение альтернативным Партии, но это обращение даже и зачитывать не разрешили, - альтернативы Партии быть не может. Возмущались съехавшиеся в Москве и тем, что народный фронт Латвии имеет свою газету, а русский нет, и президиум советовал подобным движениям «лепиться к местным изданиям». (Советовать-то можно, но как прилепишься к нашему коммунистическому «Рабочему?) А после выступления Шубникова, Саша Белашов вдруг предложил: те, кто «за» партию КПСС, после перерыва пусть не заходят в зал, и после этого вошли только треть собравшихся. Тогда Саша пошел дальше:
- Давайте проголосуем, кто за, а кто против КПСС!
Но Мудровский, как председатель, вроде бы и не услышал его. Потом вышел парень с какого-то завода:
- Предоставило нам местное телевидение трибуну, а Белашов все испортил. - Разгорячился, покраснел: – Зачем выставлял требования о передачи обкомовской больницы городу? Да и вообще был некорректен к Партии!
Но Саша спокойненько обратился к нему:
- Почему же Вы, когда мы вышли из студии, сказали мне, что я - молодец и даже руку пожали, а сейчас говорите совсем другое? Значит, я имею все основания обвинить Вас в лицемерии.
Подхватилась какая-то женщина:
- Да, Белашов не сдержан, резок! Так нельзя. Он и против Горбачёва* не раз высказывался!
Встала и я:
-  Я, режиссер телевидения, вела эту передачу, потом была на летучке, где обсуждалось выступление Белашова, и наша администрация меньше испугалась его слов насчет больницы, чем те, кто сейчас его обвиняют.
Все зашумели, заспорили, а когда я добавила, что наш председатель Комитета жаловался, что ему на другой день всё звонили и звонили телезрители с вопросами: что такая за СОИ и когда, где собирается, то все засмеялись, зааплодировали.

Еще утром не были уверены, что митинг разрешат, но все же поехали, а в парке народу!.. И на всю катушку гремят два усилителя, - транслируют радио «Маяк», - поэтому Мудровский, напрягая голос, со сцены кричит:
- Директор парка пригрозил радисту: если выключит радио, то его уволят.
Люди возмущаются, какой-то мужчина... как потом оказалось, доверенное лицо Тарасова, вскакивает на сцену и надрывно кричит:
- Местные органы игнорируют народного кандидата Артема Тарасова! Ему ни отвели не только зала для выступления, но даже микрофона не дают!
И предлагает всем пойти к Обкому партии, чтобы заявить протест. Люди поднимаются с лавок… но тут радио вдруг замолкает, - выключили! - а на сцену выходит предприниматель Тарасов, тот самый, плакат которого висел на заборе:
- Ничего, что нет микрофона, я не боюсь сорвать голос.
И начинает говорить: да, экономика страны на грани катастрофы; народ замордован и заморен; медицина удручающая, экология тоже:
 - Так что не новые законы надо писать... их у нас аж семнадцать томов!.. а издать один, перед которым все будут равны, в том числе и те, кто руководит страной.
На Тарасове серая курточка, темные брюки, голубая рубашка и говорит он громко, словно и впрямь не боится сорвать голос:
- У нас три слоя в обществе: верхушка, самый тонкий, уже живущий при коммунизме и которому на всех наплевать, средний - бюрократия и нижний - это все мы. Так вот раньше средний слой чувствовал себя уверенно и спокойно, а сейчас его стали беспокоить прострелы из нижнего, вплоть до верхнего, поэтому бюрократия консолидируется и переходит в наступление.
Ему лет тридцать пять, черная прядь волос все вздувается ветром и смотрится восклицательным знаком.
- Если не победит демократия во всех сферах, - кричит надрывно: - то от нас все дальше начнут отходить другие страны. - Слушают его, затаив дыхание! - Поэтому необходимо нам всем объединяться и бороться.
Аплодируют. А он уже говорит о том, что в Москве депутаты, избранные неформально, собираются по субботам, чтобы вырабатывать свои позиции; о том, что после его выступления во «Взгляде»*, передаче было запрещено выходить в прямом эфире.
А после него местный юрист Малашенко зачитывает письмо в центральные газеты: собрание, количеством в триста семьдесят человек, поддержало кандидатуру Тарасова в народные депутаты Союза. Потом спрашивает:
- Может, кто против? .
Никого. И тогда зачитывает письмо и к местным властям, чтобы те разрешили собираться СОИвцам в парке два раза в неделю.

Завтра в театре - собрание общественности по выдвижению местного журналиста Пырхова кандидатом в депутаты от СОИ. Отпечатала я на пишущей машинке пятьдесят объявлений, и вечером с сыном разносили их по подъездам, опуская в почтовые ящики.
А сегодня я, Платон, жена брата Натали, работающая в газете завода, подходим к театру, - в шесть там будет собрание, - а возле него уже «моя милиция меня бережет», как писал когда-то поэт Маяковский*. У Центрального универмага стоят СОИвцы с плакатами, приглашающими участвовать в выдвижении Пырхова, а к нам подходит женщина, обращается к Наташе:
- Почему меняют место собрания?
Она-то утром объявила по заводскому радио, что собрание будет в Бежичах (как начальство разрешило), но после обеда из Райисполкома ей позвонил из Обкома Патринов и сказал, что собрание, мол, перенесли в драмтеатр. А вот и он идёт в рыжем расстегнутом пальто, размахивает руками, подходит к группке начальников, выхватывает листок из папки, показывает им, потом подходит и к Наташе, сует и ей такой же, а она, не глядя в него, спрашивает:
- Чего ж это вы? Утром одно говорите, после обеда другое...
А он, подсовывая листки и нам, возмущается:
- Ведь не разрешали мы собрания здесь, не разрешали!
И, не дожидаясь ответа, снова убегает к группе начальников.
А уже без десяти шесть, надо заходить. Зал еще полупустой, но ровно в шесть... удивительная точность!.. на сцену поднимается поджарый старичок, начинает что-то говорить.
- Подождем еще! – выкрикивают из зала.
- Чего ждать? – топчется он у стола.
Но все же уходит, а минут через пять снова появляется, говорит, что собралось всего около ста пятидесяти человек, а, чтобы иметь право выдвигать кандидата, нужно пятьсот, так что собрание не полномочно.
- А кто вы такой? - спрашивает его Платон.
Тот стреляет глазами:
- Я председатель домоуправления.
- Ну, тогда не имеете права запрещать, - горячится Платон и предлагает ему уйти со сцены.
Но тот не уходит, кричит:
- Я по поручению! Я из Горисполкома!
И начинается перепалка между залом и этим старичком. Но Платон уже предлагает избрать председательствующего и секретаря. Зал одобрительно шумит, на сцене уже стоит юрист-соивец Малашенко, вот и избирают их с Платоном. Но тут выскакивает из-за кулис директор театра:
- Кто за аренду зала будет платить?
Люди загудели, а Платон спрашивает его:
- А вы дотацию от государства получаете?
- Пятнадцать тысяч...
- Деньги-то эти народные, - почти кричит Платон: - Вот часть из них и пожертвуйте на собрание общественности.
А люди уже идут к сцене, требуют слова. Платон вызывает секретаря Горкома Сергееву, просит объяснить, почему поменяли место собрания? Та что-то пытается ответить, но ее слова невнятны, путаны, шум нарастает. А с трибуны уже выступает какой-то мужчина в очках, возмущается, что весь день пытался узнать о месте собрания в Обкоме, но ему отвечали, что собрания вообще не будет. Его сменяет женщина и сразу начинает жаловаться, что жить в триста одиннадцатом квартале очень трудно, вода и воздух отравлены заводом, поэтому они не доверяют космонавту Николаеву, а хотят избрать местного кандидата Пырхова. За ней на сцену хромает старик в калошах:
- Нет демократии! – возмущается: – Предложенные Обкомом депутаты продажные и не будут думать о народе!
И говорит долго, как все старики, уже и кричат ему из зала.
- Конкретнее, дед, по делу!
Он же из-за выкриков сбивается, уходит, но ему вослед аплодируют.
Теперь говорит парень, что Илларионов оклеветал в газете СОИ, а на самом деле они… теперь он видит это!.. интеллигентные, бескорыстные люди. После него выходит  экономист с автозавода кричит:
- Надо составить обращение и собрать подписи всех присутствующих для того, чтобы потом еще раз....
- Вот и пишите, собирайте, - бросает ему Платон.
А на трибуне уже преподаватель института возмущается СОИвцами, но зал освистывает его. Снова поднимается тот экономист и пытается что-то предложить, а Платон: .
- Ну так садитесь… Садитесь и пишите,
И тот усаживается прямо на сцене, начинает что-то писать.
А зал всё больше электризуется, уже говорят с мест, лезут на сцену подписываться под тем обращением, которое пишет экономист и возле него уже очередь. Но тут снова выходит старикан, который пытался закрыть собрание, хочет что-то сказать, но его никто не слушает, и он зло, беспомощно стреляет глазами, а к Платону опять подходит директор театра:
- Уборщицы работали, прибирали... чем я теперь платить им буду?
А люди уже спорят меж собой, кричат и никто не хочет уходить. 
Да, не удалось в этот раз СОИвцам выдвинуть в кандидаты Верховного Совета своего человека, - начальство разделило, запутало людей, - но это собрание стало для них громкой рекламой.

В очередной четверг в выставочный зал, где собрался СОИ, пожаловали два милиционера с представителем Горсовета и заявили, что собрание проводится незаконно, составили протокол, а директора выставочного зала Тамару Динарскую вызовут на административную комиссию Горсовета. Да пишут, пишут СОИвцы в центральные газеты, жалуются, звонят и в Москву, что их преследуют, но пока все напрасно. А Илларионов снова опубликовал бичующую статью в «Рабочем», и в ней Качанов и Орлов (журналист радио) - «рьяные зачинщики, рвущиеся к власти».

Мои сон:
Совсем пустынный пляж, - только мы с сыном. Хорошо! Но вдруг вижу: бегут в нашу сторону какие-то ребятишки… их много, и вот они уже возле Глеба, окружают его, толкают, виснут на нем. Что делать? И начинаю кричать: «По-мо-ги-те!»
Да и сегодня... Что снилось?.. не помню, но кричалось трудно, надрывно.
Психологи пишут: «Синдром страха». Да как же ему не быть, если каждый раз в магазине удивляешься: смотрите-ка, еще макароны есть!.. ой, и копченую ставриду выбросили!.. да и яички еще можно достать, если хорошенько побегать. А из головы не уходит: а вдруг и эта тонкая ниточка оборвется?

Хотят СОИвцы выдвинуть народным кандидатом Мудровского, которого на заводе уже три цеха поддержали, но избирательная комиссия регистрировать не хочет.
А Пырхов, как собкор «Советской России», уже дал интервью по центральному радио: «Местные партийные органы сопротивляются выдвижению кандидатов снизу».
Да, сопротивляются. Вот и наш журналист Сомин ездил в Обком добиваться прямого эфира для Тарасова, но не разрешили, - только вместе с космонавтом Николаевым, которого выдвинули сами. И пришлось подчиниться, но в эфире Сомин задал Николаеву несколько дежурных вопросов, а все остальное время беседовал с Тарасовым.

Была на базаре, купила у еврея… Кстати, теперь часто вижу их там, - распродают всё, что не увезут в Израиль*: одежду, картины, вазочки, украшения, посуду. Так вот, купила у мужчины две изящные металлические вазочки, расписанные цветной эмалью. А еще дочкина подруга предложила нам чайный сервис, - соседи-евреи, мол, уезжают, так не возьмете ли? – и мы купили. Видела на базаре и нашего оператора Аркадия, - распродавал свои пластинки, - значит, все же решило и его семейство уехать в Израиль.

Митинг на Кургане бессмертия, организованный СОИвцами. И выступает мой муж:
- Вот все укоряют СОИ, что мало делает. Да, мало. И поэтому с нашим мнением власти почти не считаются, а если бы нас было столько, сколько в Житомире… Там сошлось на площади около пятидесяти тысяч, тогда бы и начальство подумало.
Выступал и Орлов с радио:
- Мало того, что против нас было массированное выступление Илларионова в «Рабочем», но еще уволили из газеты Качанова, который попытался выступить в нашу защиту.
После митинга Платон все же написал письмо в «Известия» с просьбой защитить СОИ и приложил к этому письму рукопись своей статьи. А еще для коммунистического «Рабочего» написал открытое письмо-ответ на статью преподавателя Пединститута Илларионова, в которой тот снова зло и нагло облил грязью СОИвцев, но редактор Кузнецов сказал, что едва ли напечатает.
... Мой брат «бунтует» свой завод - взяли его все же в многотиражку Ирмаша - публикациями в защиту Мудровского, кандидата от СОИвцев и сегодня, в конце какого-то заводского собрания, поднялся и задал вопрос начальству:
- Почему препятствуете выдвижению Мудровского?
Люди уже направлялись к выходу, но тут остановились, зашумели, кто-то предложил проголосовать здесь же. И проголосовали. Единогласно. Вот так… лишь бы не за тех, кого предлагает «руководящая и направляющая».

В прошлый четверг СОИвцы собирались уже не в выставочном зале, а возле него, но к ним вышел художник Златоградский, парторг музея, и сказал, что и здесь собираться запрещают. Тогда пошли они в парк, стояли там, говорили, а возле них все кружили два милицейских чина. Наконец, Платон подошел к ним и говорит:
- Ну как вам не стыдно! В городе преступность растет, а вы за нами гоняетесь. Года через два стыдно вам будет из-за этого.
Так подполковник милицейский аж покраснел:
- Может и будет... Но служба есть служба.

Платон встречает меня у порога:
- Ты знаешь, опять обратился я к Брону, чтобы взял в свою многотиражку, а ему в отделе кадров и сказали: Качанова брать не надо.
Так что даже в многотиражку моему мужу-воителю путь закрыт.

 И снова митинг СОИ в парке. Еще до начала Платон пошел в радиорубку, чтобы установили микрофоны, и вроде бы начали, но потом...
- Почему бросили? - кинулся к директору парка.         
- У нас ремонт в радиорубке.
Платон стал возмущаться, а он:
- Идите к секретарю райкома Федорову, разрешит... подключим.
А тот где-то здесь, в парке. Нашел его Платон, сказал, но тот стал крутить, вертеть и микрофоны не подключили. Тогда Платон вышел на сцену, рассказал всё собравшимся, а народ и зашумел: ответьте, мол, людям! Платон опять - к Федорову, а тот выкрикнул из-под дерева.
- У меня нет полномочий.
- А полномочия совести у вас есть? – прокричал ему кто-то.
После этих слов Фёдоров появился на сцене, начал что-то объяснять, но люди зашумели еще громче, тогда он бросил в сторону:
- Включите микрофоны.
И включили!
И снова СОИвцы агитировали за Пырхова, за Мудровского, Тарасова, после чего все и проголосовали за них. А потом начали выдвигать представителей на окружное собрание в Смоленск, и аж восемнадцать человек выбрали, в том числе и Платона.

Собрала ему «узелок», чтоб там не тратиться, и он уехал. А сегодня по «Маяку» слышу: собрание в Смоленске шло одиннадцать часов, люди выдвинули в Верховный Совет аж тридцать две кандидатуры, но от нашей области прошел все же космонавт Николаев, а не Пырхов.

И вернулся Платон из Смоленска. Сидит на кухне, рассказывает:
- Пырхов выступил со своей предвыборной платформой неудачно, поэтому уже с половины речи зал начал шуметь.
Чтобы как-то взбодрить его упавший дух, ставлю перед ним чашку с крепким чаем и кубышку с мёдом.
- А его доверенным лицам и вообще слова не дали, – смотрит на плачущие мокрым снегом окна: - Но я все ж прорвался на трибуну, выкрикнул: «Это ваше собрание - похороны демократии»!
Встречались СОИвцы в Смоленске еще и с журналистом Политковским из «Взгляда», пообещал тот, что приедет к нам делать материал.

 Как-то позвонил Платону незнакомый человек и предложил приехать к нему, - сообщит какие-то ценные сведения. И рассказал: в Москве состоялась демонстрация в поддержку избрания народным кандидатом Бориса Ельцина, и вначале разрешили проведение только митинга в каком-то парке, но администрация вдруг ввела за вход платные билеты аж по рублю! Но люди все равно собрались, пошли по улице Горького и по дороге образовалась огромная колонна.

Как-то позвонил Платону незнакомый человек и предложил приехать к нему, - сообщит какие-то ценные сведения. И рассказал: в Москве состоялась демонстрация в поддержку избрания народным кандидатом Бориса Ельцина, и вначале разрешили проведение только митинга в каком-то парке, но администрация вдруг ввела за вход платные билеты аж по рублю! Но люди все равно собрались, пошли по улице Горького и по дороге образовалась огромная колонна.

Ура! Шестерых СОИвцев пригласили в Горисполком! Со стороны Обкома было столько же и настаивали они, чтобы СОИ занимался только экологией.
- Нет, - сопротивлялся Платон: - Надо активизировать людей, пробуждать в них гражданскую совесть.
Не понравилось это представителям власти, и тогда Саша Белашов восстал:
- Вы что, газет не читаете? Ведь Михаил Сергеевич Горбачев тоже призывает к политизации масс.
Так что «продуктивного» диалога не получилось. Но все же признают, признают понемногу СОИ как альтернативную общественную силу.

Прихожу с работы вымотанная!.. Платон смотрит «Время», бросает:
- Сейчас расскажу что-то.
И чуть позже рассказывает:
- Сегодня встречаю редактора нашего Литобъединения Якушенкова, а он и говорит: получили, мол, письмо из «Рабочего» с твоей характеристикой, подписанное самим Кузнецовым, редактором газеты. Показать?
И читаю: «Ответственному секретарю отделения Союза писателей СССР тов. Якушкину А. К. и главному редактору отделения Приокского книжного издательства тов. Поскову Н.И. Сообщаем вам, что литератор Качанов П. Б. два года работал в редакции областной газеты «Рабочий» в качестве общественного корреспондента. Периодически выполнял поручения редакции, готовил к печати материалы на разные темы. При этом, не всегда выполняя свои обязанности честно и добросовестно, порой допускал заведомые ошибки. Часто в этих статьях допускалась односторонность в анализе фактов, а также явная тенденциозность. Присутствуя на редакционных летучках, тов. Качанов часто вел себя неподобающим образом, допускал выпады против сотрудников газеты и демагогические высказывания, а 17 февраля этого года грубо оскорбил коллектив редакции, бросив ей в лицо: «Вы не коммунисты, а партбилетчики» и тому подобные выражения. За такое бестактное, грубое поведение, а также за многочисленные ошибки и искажения в его статьях, редколлегия единогласно исключила тов. Каченовского из числа своих общественных корреспондентов. И.О. общественного секретаря газеты «Рабочий» Мельник В. С.»
Да-а, хорошо же редакция закрепила свою победу над журналистом Качановым!

Первое мая. День прекрасный! Почти жарко, деревья в пестрой зелени, трава густая, яркая, - хоть коси! -  и среди нее желтые поляны одуванчиков. Удивительно ранняя весна.
И сегодня же праздник - «День международной солидарности трудящихся».
Вырядились мы с Платоном во «фраки» и пошли к «полтиннику» - так у нас прозвали кинотеатр «50 лет комсомола» - вроде бы там должны собраться СОИвцы, чтобы «зеленой колонной» снова пройти перед трибунами. Но у «полтинника» их не оказалось, только мимо, выкрикивая что-то из машины с мегафоном, промелькнул Саша Белашов. Ну и ну! Демократ и с мегафоном!.. свободно, по улицам?! Такое у нас впервые. Подходим к милиционеру:
- Где здесь формируется колонна «зеленых»?
- А их нет, - отвечает мужчина, стоящий рядом: - Они сами отказались идти.
- Сами? - спрашиваю удивленно.
Он стреляет в меня глазами, но ничего не отвечает.
Идем дальше. Возле остановки видим все же одного СОИвца, стоящего с плакатом, в котором объясняется, почему обкомовская больница должна быть передана народу и рядом с ним прямо на траве лежит развернутая тетрадь, в которой желающие оставляют свои подписи «за». А людей необычно много! Стоят у обочин, приветствуя колонны, идут рядом с ними, но возле Площади партизан их останавливают, - дальше только в колоннах! - и поэтому мы, обходя площадь Ленина, где «демонстрируются» перед трибунами, пробираемся оврагами, через Судок, через сквер Маркса и выходим, наконец, к банку, где снова вливаемся в колонны, но уже «отработавшие», - люди не спеша бредут по дамбе, несут на плечах свернутые знамена, транспаранты и я позади слышу негромкий мужской голос:
- Не люблю я эти демонстрации. Идешь, как арестованный через строй милиционеров и гэбэшников.
Оглядываюсь. Сзади – двое мужчин со свернутыми плакатами на плечах.
- Чего ж тогда ходили, -  улыбаюсь, - если не любите?
Один осторожно усмехается:
- Надо ж было отдать долг государству.
- А вы ему ничего не должны...
- Это оно вам должно, - добавляет Платон.
Ничего не отвечают, но чуть позже обгоняют нас, оборачиваются, рассматривают.

В Москве заседает первый Съезд народных депутатов СССР, и среди них – Борис Ельцин, - всё же избрали его. А мы о нём только и знаем, что критикует решения Партии. Конечно, говорят на съезде и правду, но все же ощущение, что съехались «еще те», - захлопывают демократов и самого яркого из них академика Андрея Сахарова, а в конце ему вообще не хотели давать слова. Но Горбачев настоял. Вышел тот, стал зачитывать свою резолюцию, проговорил отведенные по регламенту пять минут и «те» начали снова хлопать.

Звонили моему брату Виктору из Обкома партии и расспрашивали: чем он недоволен, что все пишет и пишет в центральные газеты? Ну, он и высказал: почему СОИвцев выгнали на улицу?.. почему и там преследуют?.. почему не дают возможности защититься в прессе?.. почему единственного журналиста, выступившего в их защиту, уволили из газеты и даже направили в писательскую организацию грязную характеристику на него? Обещали разобраться, позвонить еще раз.
- Разберитесь, - пригрозил братец: - иначе буду писать и самому Горбачеву.

Вчера Платон ходил к тому ответственному секретарю, который подписал его характеристику, - «Чтобы посмотреть ему в глаза», - и тот сказал: составлял, мол, ее Атаманенко, член Союза писателей, а ему велел только подписаться.
- И вы подписали? - возмутился Платон: - Но это же подлость!
Встретил Платон и Нестева в коридоре, который тоже проголосовал за его увольнение… А ведь когда-то они почти друзьями были! Так он пригласил его к себе в кабинет и говорит:
- Хочу тебе помочь. Звонил мне редактор многотиражки, ищет сотрудника...
- Во-первых, - прервал его Платон: - давайте будем на Вы. А во-вторых… Нет, не нужна мне помощь, не хочу быть обязанным… Вам.
- Да я и сейчас проголосовал бы за снятие тебя с работы, - разозлился тот и поправился: - Вас... И с характеристикой тоже согласен.
- А не считаете ли Вы, что поступаете так же, как те, которые в тридцать седьмом* подписывались под доносами, после которых невинных расстреливали?
Нет, он так не считает.
Вот так и поговорили… почти друзья когда-то.

Сегодня Платон сам звонил редактору многотиражки Ирмаша, - там есть место в газете, - и вначале тот вроде бы согласился его взять, а потом отказал. Ходил муж и в Обком к зав. сектором печати Артюхову, а тот и начал:
 - Ты же оскорбил всех в «Рабочем»! Да и мест сейчас нет даже в многотиражках, вот только если в Злынку...
Но со Злынкой мы подождем.
 
И все же подал Платон иск на «Рабочий» за свое увольнение – впервые журналист судится с газетой. Сегодня вызывали его к судье и пришедшие от газеты Нестев и Атаманенко сказали ей, что он их всех оскорбил. Но судья заявила, что оскорбление вообще не может быть причиной для увольнения.

Летучка. Все эти дни обдумывала: как не поддаться эмоциям и разбить Насонову спокойно, аргументировано? И, казалось, что эмоции улеглись, но... Как только заговорила:
- Мне пришлось быть участницей события, которое освещала Носова, так вот...
И меня понесло:
- В ее словах было много грязи.
Передо мной злой маской возникает ее некрасивое лицо:
- Это что еще за обвинение?
- Носонова, дайте мне говорить, - перебиваю ее: - Побудьте хотя бы пять минут в положении СОИвцев, которых вы оклеветали.
Она выкатывает глаза, ехидно смеется, и тогда совсем срываюсь:
- Вы воспользовались тем, что трибуна у вас, а не у них! Вы оболгали бескорыстных и честных людей, обозвав черносотенцами.
Она вскакивает, выбегает из зала. Говорить без нее? И продолжаю:
- Носова считает себя честным журналистом и честным коммунистом, но если бы и впрямь была таковой, то пригласила бы СОИвцев в студию и в открытой полемике доказала свою правоту.
У председателя Комитета Корнева выкатываются глаза, он пытается прервать меня, а я почти кричу:
- И как она могла так кощунствовать, сказав, что академик Сахаров поддержал бы ее! Она же воспользовалась его добрым именем для клеветы на порядочных людей, которые сбрасываются по копейке, чтобы издать вот этот «Вестник правды»!
И поднимаю его над головой. Что-то говорит мне Корнев, машет рукой Афронов, шумит летучка, возвращается в зал Носова с какими-то листками… текстом своей передачи?.. трясет ими над головой, орет, но Корнев уже итожит:
- Да, Носова отличный журналист, она корректно говорила о СОИ. – И почему-то усмехается: - Но почему Галина Семеновна все так горячо восприняла?
И предлагает отметить ее передачу. Афронов согласно кивает, спешно бросает в зал:
- Кто против, кто воздержался? Никого? Вот и хорошо.
И все поднимаются.

Встречался Платон в Обкоме с секретарем по идеологии Погожиным и еще кем-то и вначале говорил им о СОИ, о том, что ее зажимают, не дают помещения для проведения собраний, а потом стал даже выговаривать, что не идут на диалог с ними, не отдают людям свою больницу и приводил в пример Астраханский Обком, который уже отдал. Потом и о себе рассказал, - об увольнении, о характеристике «Рабочего», о том, что никуда не берут на работу, даже в многотиражку, а Погожин опять:
- Но вы же оскорбили журналистов, назвав их рабами.
Вот иногда и думается: нет, не победить нам этих паразитов, которые сидят на нашей шее и пьют кровь! Вот когда высосут всю, только потом и… От всего этого особенно страшно бывает ночами, - всё усложняется, гнетёт, давит, - поэтому ытаюсь заниматься самогипнозом... как сейчас: вот сижу за столом, предо мной – чашка с крепким чаем, мед, звучит тихая мелодия на флейте, а я смотрю в окно и… Какой солнечный, радостный день! Ощути все это, вбери в себя! Ну, еще раз, еще!.. И живительный ток уже бежит, наполняет, шумит где-то в темени, бьется в висках...

И состоялся суд. От «Рабочего» пришли Атаманенко и мой однофамилец Сафонов. Еще раз попытались облить Платона грязью, - он, де, со всех работ увольнялся со скандалами, - и тогда Платон отдал судье свою статью о СОИ, из-за которой его уволили, а она, прочитав её, сказала:
- Не вижу в ней ничего такого, из-за чего надо увольнять журналиста. И тем более не вижу, что в «Рабочий» поступило более сорока писем, в которых люди возмущаются статьей Илларионова против СОИ.
И решение суда пока отложили, - дело неординарное, впервые журналист судится с газетой и поэтому надо проконсультироваться в Москве.

Веду «Эстафету» Сомина, - он берет интервью у Илларионова, того самого, который упорно клевещет на СОИ в «Рабочем». Да и сейчас обвиняет их в политизации требований, в том, что агитируют в автобусах, пишут листовки, пытаются создать альтернативную партию.
- А что, разве это запрещено конституцией? - прерывает его Сомин.
Илларионов вначале пытается как-то выкрутиться, но тут же снова нападет:
- Их программа (держит ее в руке) и деятельность создают трамплин для чьей-то политической карьеры!
Сомин опять перебивает:
- Но их программу никто не читал, поэтому вначале надо её обнародовать, обсудить всенародно. - Илларионов вроде бы соглашается. - Но у СОИ нет своей трибуны, - уточняет Лев Ильич.
И предлагает, - опять же в духе закона! - дать СОИвцам возможность выступить в открытой дискуссии на телевидении. Ах, какой же Лев Ильич молодец! Так здорово прижал Илларионова к борту, что тот снова вынужден согласиться.

Понедельник. На летучке говорю о том, что Сомин отлично провел интервью, что его позиция была явно перестроечной, а вот у Илларионова - чисто партийной: зажать рот, «не пущать!», разогнать! И после меня выступающих не было, вот только - Корнев:
- Плохо, что Сомин не предупредил Илларионова о том, какие вопросы будет ему задавать.
- А почему он должен предупреждать? - вскинулась я.
- Да, почему? - встрепенулся и Лев Ильич.               
И «Эстафету» все же отметили. Ну что ж, для нашего руководства это - шаг вперед.

Ходил Платон на встречу СОИвцев с «Рабочим». И шла она целых пять часов! Но вначале пришло начальство во главе с первым секретарем Обкома Анатолием Построченковым и сразу село в президиум, а когда Платон предложил кого-то и из СОИвцев, то Кузнецов, редактор газеты, оборвал его. Ну, после этого Саша Белашов поднялся и сел за стол президиума.
Выступал, конечно, и Платон, говорил о том, что уволили его за то, что защищал СОИ, что было уже два суда, которые он выиграл, что «Рабочий» даже не извинился перед ним. На эти его слова обкомовцы никак не отреагировали, а когда кто-то из СОИвцев предложил Построченкову уйти в отставку, то Платон опять:   
 - Может, вы все же отдадите обкомовскую больницу городу, чтобы лечиться вместе с народом, о котором, как говорите, так много заботитесь?
На что Построченков промямлил: он, де, лично болеет редко, да и не было еще указания сверху об отмене этих больниц, вот когда поступит...
Так что «диалог состоялся», как сейчас принято говорить в прессе и это значит, что не только в Берлине рухнула стена*, столько лет разделяющая страну надвое, но и стены, разрывающие всех нас, тоже дают трещины.

Состоялось и третье заседание суда по иску журналиста Качанова к газете «Рабочий». Присудили: восстановить уволенного на работе, но без компенсации, потому что журналист в это время подрабатывал. (Вот если б сидел и помирал с голоду, то...) Странный закон. Ходил Платон к судье, и та сказала ему по секрету, что на прокуратуру было сильное давление Обкома.

Консервировала про запас двух цыплят, которых к Новому году «дали» на работе, и чувствовала себя почти счастливой. Потом села у телевизора посмотреть «Голландский дневник» Молчанова, а там, в Голландии… Прилавки ломятся от всякой всячины, города - что парки! И во мне раздался вопль: Господи, за что?.. за что же мы такие убогие и униженные!? А в конце показывали праздник цветов, но я уже ничего не видела. От слез.

Снег растаял, потом подморозило, по тротуарам завьюжила пыль. А ведь Новый год! Снежку бы с лёгким морозцем, но…
На книжный шкаф дети подвесили еловую ветку с несколькими шарами, притрусили конфетти и получилось скромненько, но красиво. Скоро будем пить сухое вино, провожая Старый, потом – «Шампанское», встречая Новый... Вот ведь как получается: магазины пусты, а на столе!.. Но буквально о каждом провианте можно рассказ писать, как попал к нам. Ну, к примеру: свиной рулет привёз нам из деревни Лёша, деревенский знакомый, который заходит, чтобы просто отвести душу (Платон и о нём писал, как о Саше, защищая того от произвола парт аппаратчиков попытки фермерствовать). Сухую колбаску дали мне на работе… В нашем социалистическом обществе как-то укоренилось, что нам в магазинах или дают, или выбрасывают, а вот в спец. распределителях выдают. Но отвлеклась я… Так вот, эту сухую колбаску корреспондент Редькина где-то выбила для Комитета… Тоже - термин «зрелого социализма»… И потом еще слушок пошел, что, мол, она погрела руки на этой колбаске, недовешивая всем по пятнадцать грамм. Красную рыбку… Названия её мы так и не вспомнили, ибо с ней не «встречались»… Так вот её дочке уступила подруга, - с Севера той прислали, - и наш сын повесил эту рыбину на кухне для провяливания, но две недели, что она там болталась, всё ходил и отщипывал от неё, так что к Новому году красная доплыла не вся. Зеленый горошек, точками выглядывающий из салата, - добыча сына… он привез его, когда всем классом возили их в Москву на экскурсию. А вот с майонезом ровно месяц назад повезло мужу, - как-то шел мимо магазина, а тут: «Дают!». Ну, а что касается десертов... Сгущенное молоко для торта ждало своего часа с того самого дня, когда летом дочка привезла его из Киева… правда, четыре банки дети тогда же вылизали, переругиваясь, кто - больше… но одна уцелела, благодаря моей бдительности; за шоколадом дочка «давилась» целый час в их заводском буфете, да еще со скандалами, когда слушок пробежал: «Не всем хватит!»; конфеты «Птичье молоко» дали на работе мне... коробочка в двести грамм, двадцать четыре штуки...
- Почему уже двадцать три? Кто одну увел?
- Нет, не я... - хитровато улыбнулась дочка: - Глеб, наверное.
Ну ладно, промолчу, все ж Новый год на носу. А сухое вино... О, опять же дочка еще осенью привезла его, когда ездила в столицу искать себе сапоги к зиме… и аж шесть бутылок, поэтому Платон встречал ее в семь утра. А вот венгерское «Шампанское»...
Как-то летом за дочкой в собственной машине заехали новоявленные парни-кооперативщики, пригласили с подругой в ресторанчик и там-то преподнесли ей бутылку. 
Вот такие, - совсем не праздничные - истории о нашем праздничном столе… Да! О селедке «под шубой» забыла. Но у нее особой истории нет, - недели две назад выбросили селёдку в военторговском магазине, а я как раз и проходила мимо. А «шубу» для нее «сшила» из бураков и морковки, что продаются в овощном… А, впрочем, нет! Морковка там была сморщенная, мелкая, поэтому пришлось сбегать на базар и купить у бабульки. Иногда и покупаю у таких… жалеючи, руки трясутся, глаза умоляют.
А сегодня пошел снег… Тихий, густой.

*Евгений Велихов (1935) - Советский и российский физик-теоретик, педагог, профессор *Борис Ельцин (1931-2007) - Первый Президент Российской Федерации, в ноябре 1991 - июне 1992 года одновременно возглавлял «правительство реформаторов».
*Андрей Сахаров (1921-1989) - советский физик-теоретик, один из создателей первой советской водородной бомбы. Правозащитник.
*Артём Тарасов (1950-2017) - предприниматель, народный депутат РСФСР (1990), депутат Государственной думы первого созыва.
*СОИ – совет общественных инициатив, созданный горсткой демократов города.
*Михаил Горбачёв (1931-2022) - Генеральный секретарь ЦК КПСС в 1985-91, президент СССР в 1990-1991 годах. 
*«Взгляд» - одна из самых популярных телепрограмм России, впервые вышла 2 октября 1987 года.
*Владимир Маяковский (1893-1930) - русский и советский поэт.
*Израиль. Массовая еврейская эмиграция из СССР началась в 1971 году. За 1970-1988 годы примерно 291 тысяча евреев и членов их семей покинули СССР.
*Съезд народных депутатов СССР открылся 25 мая и в первый же день избрал Горбачёва Председателем Верховного Совета СССР.
*Сталинские репрессии - Массовые политические репрессии, осуществлявшиеся в СССР в период 1937-1938 годов.
*Берлинская стена (Berliner Mauer) - комплекс сооружений, существовавших с 13 августа 1961 г. по 9 ноября 1989 г. на границе восточной части территории Берлина и западной части.