Мыло с запахом лаванды

Иногда, мы причиняем другим боль.
Иногда мы не можем объяснить наши желания.
Но всегда нашими поступками руководствует страх и любопытство.

Мы увидели друг друга во сне, в твоем глубоком сне, где ты убегала от высокого человека в темной маске, а я шагнул в твой сон из реальности, в тот момент, когда ты ехала в метро, и твоя голова упала мне на плечо.
Ты извинилась, не глядя в мои глаза, а я понял, что хотел бы увидеть, как ты сходишь с ума. Неважно отчего, боли или удовольствия.
Я долго искал тебя потом в полных вагонах, на ветреных станциях, но нашел в продуктовом магазине, где ты покупала сигареты и молоко, и мне даже в голову не пришло, что неправильно идти за тобой. Ты узнала меня, сказала, что почувствовала знакомое тепло, как тогда в подземке. Я не поверил, но остался у тебя. Я ждал, когда, наконец-то, покажу себя настоящего или увижу тебя истинную. И вот время пришло.

Я больше не собираюсь терять секунды, свое скорое удовольствие, и тебя.
Если все остальное можно отложить на некоторое время, то тебя никак нельзя.
К тому же искать тебя легко.
Достаточно вспомнить, что ты любишь, как пахнут эти маленькие цветочки.
У тебя даже мыло с запахом лаванды. Ты говоришь, что это напоминает тебе о детстве.
Очень сентиментально.
Ты крайне сентиментальна.
Особенно если вспомнить, что вчера ты выводила острым ноготком на замерзшем окне мое имя.
А потом этими самыми ноготками чертила красные неровные линии у меня на спине.
А вот себя ты трогать не даешь.
Ты хитрая, но глупая. А такое бывает?
Наверное, ты в детстве хитрила: больших кроликов рисовала белыми камушками, а маленьких - мелками, которые тебе подарили в день рождения.
Ты рассказывала, как рисуя, стирала кончики пальцев до крови и не плакала. Хитрая, но глупая, честное слово.
Я слышу твой вздох из соседней комнаты. Уже ждешь меня.
Эта тяга ко мне, ты говорила, что она похожа на засасывающий ветер, после уехавшего поезда в метро. Когда проводив глазами последний вагон, тебя невидимой веревкой тянет вниз на рельсы. Зовущая и пугающая своей неизвестностью тяга.
Ты могла бы стать писательницей, если бы не была такой глупой и не тратила сейчас свое свободное время на меня. На меня, который мог бы стать гениальным художником, если бы видел цвета. Но я вижу жизнь только в черно-белых оттенках. Единственный цвет, который мои темные глаза смогут различить, так это цвет твоих фиолетовых глаз.
В комнате почти нет света, ты боишься, что я запомню как выглядит твое тело и потеряю к тебе интерес. Глупая, я сфотографировал его до того, как ты первый раз разделась.
И я иду, все отчетливее различая запах предвкушения. И ты догадалась, что это время настало. Мы ведь оба знаем, что сейчас во мне распрямляет плечи самый опасный в мире хищник.
Я зову тебя кыс - кыс, упираясь языком в верхние передние зубы, делая из безобидных позывных неприятный звук, от которого бросает в дрожь.
Я собираю как артефакты твой страх, который заполнил всю квартиру.
Будь сейчас ночь, я застал бы тебя в горячей ванне, с провоцирующими головную боль благовоньями.
Ты поочередно опускала бы замерзшие ноги, в горячую воду, и чувствовала, как приятно по телу разливается холодок, и как он мягко покалывая, где-то в области затылка принимает образ мягких лап, а затем преобразуется в тепло, и согревает.
Но сейчас 5 утра и ноги мерзнут из-за открытого окна в твоей комнате. Ощущения во мне похожи на руки заключенные в холодные и безразличные наручники. Ты похожа на эти руки, тонкие, нежные, слегка прохладные от волнения, а я на то, что будет оставлять на этих руках темные синяки, скручивая и заламывая их ради своего любопытства. А вдруг тебе в какой-то момент понравится, и ты поймешь меня.
Скоро, я уже близко. Теперь я слышу не только, как воздух все чаще вырывается из твоих подрагивающих губ, теперь я слышу, как упирается твоя грудь в грубую ткань моей рубашки. Невыносимо хочется боли, и боль от укуса собственного кулака - жалкое подобие того, чего хочется на самом деле.
Я представляю тебя сидящей на разобранной постели, бледный рассвет из окна падает тебе на спину, лица почти не видно, но в глазах блестит далеко не страх. А внутри меня жажда боли превращается в жажду подчинения.
Сдаюсь.
Быстро хватаясь за металлическую ручку, медленно открываю дверь, делаю шаг вперед и падаю на колени, едва переступив порог.
Твой. Распоряжайся.