Портобелло-роуд. Мюриэль Спарк

Тем канувшим в раннюю юность днём, когда мы с друзьями отдыхали на стоге сена, я наткнулась на иголку. К тому времени я уже несколько лет догадывалась, что путь мой будет лежать вдали от проторенных дорожек, но эта находка убедила в том и остальных. Джорджа, Кэтлин и Скинни.  Я пососала большой палец – когда я запустила руку в сено, он наткнулся прямо на иголку.
Когда все пришли в себя, Джордж пошутил:  «Сунула палец, а вытащила подарочек». Тогда все зашлись безжалостным дребезжащим смехом.
Игла достаточно глубоко вонзилась в подушечку, и из крошечного отверстия струилась, быстро расширяя своё русло, маленькая красная речушка. Чтобы веселье не стихло, Джордж быстро добавил: «Держи свой окровавленный обрубок подальше от моей рубашки!»
И снова взрыв «хи-хи-хи» над жарким полуднем граничащего с Шотландией местечка. Да уж, пора отбросить всякую мысль о том, чтобы обрести столь же молодую душу, как в те времена. Об этом я каждый раз задумываюсь, когда перебираю старые бумаги и натыкаюсь на одну фотографию. На ней я, Скинни и Кэтлин сидим на самой верхушке стога. Скинни как раз закончил размышлять над тем, что могло привести к находке.
- Разумеется, это не благодаря твоим выдающимся умственным способностям. У тебя их попросту нет. Зато есть везение!
Все согласились, что без особой удачи иголку в стоге сена не найти. Так как разговор принимал серьёзный оборот, Джордж предложил:
- Давайте-ка я вас сфотографирую!
Я обернула палец платком и приосанилась. Джордж отдёрнул руку от фотоаппарата и, показывая на что-то в углу, закричал:
- Смотрите! Мышь!
Кэтлин завизжала, а вслед за ней и я, хотя, думаю, обе мы понимали, что никакой мыши не было и в помине. Но зато появился повод для ещё одной порции «хи-хи». Наконец, мы расположились для фотографии. Мы выглядели великолепно, к тому же стояла чудесная погода, но для меня это не имело значения. С того дня я стала известна как Иголка.

Несколько лет назад в одну из суббот я слонялась по Портобелло-Роуд, прокладывая путь через продавцов и покупателей, столпившихся на узком тротуаре, когда увидела женщину. Она выглядела усталой, измученной заботами, но отнюдь не бедной; худа, но груди её вздымались высоко, по-голубиному. Я не видела её почти пять лет. Как же она изменилась! Но я сразу узнала Кэтлин, старого друга. Черты её лица начали впадать и вытягиваться, как это случается с людьми, которым предназначено постареть раньше времени. Когда я в последний раз её видела – а это было около пяти лет назад – Кэтлин, которой должно было со дня на день стукнуть тридцать, сказала:
- Я подурнела, это наследственное. Все женщины прекрасны в юности, но мы рано увядаем, утрачиваем цвет кожи и утончённость линий лица.
Я затаилась среди людей, наблюдая. Как вы в дальнейшем увидите, я не могла заговорить с Кэтлин. Я видела, как она со своей обычной напористостью проталкивалась от прилавка к прилавку. У неё были две страсти: старинные драгоценности и старинные драгоценности по низким ценам. Я удивилась, почему не видела её раньше во время своих субботних прогулок по Портобелло-Роуд. Её длинные, сильно скрюченные пальцы внезапно схватили кольцо из нефрита, выудив его из горы выставленных на продажу брошек и кулонов, ониксов, лунных камней и золота.
- Что ты о нём думаешь?
И тут я увидела её спутника. Я не сразу приметила огромного мужчину, стоящего в нескольких шагах от него.
- Вполне себе, - ответил он. – А сколько оно стоит?
- А сколько оно стоит? – спросила Кэтлин продавца.
Я внимательно оглядела мужчину, сопровождавшего Кэтлин. Это был её муж. Борода его выглядела ново для меня, но под ней я узнавала его огромный рот, привлекательные чувственные губы, а его карие глаза светились всё тем же извечным пафосом.
Я не могла заговорить с Кэтлин, но внезапно нахлынувшее вдохновение побудило меня тихо произнести:
- Привет, Джордж.
Великан повернул голову в направлении моего голоса. Людей было много, но в результате он всё-таки меня заметил.
- Привет, Джордж, - поздоровалась я ещё раз.
Кэтлин в своей излюбленной манере начала торговаться с продавцом. Джордж смотрел на меня, не отрываясь, при этом его большой рот слегка открылся, так что из-за густой поросли светлой растительности стала видна широкая щель в обрамлении ярко-красных губ и ослепительно белых зубов.
- О Боже! – воскликнул он.
- Что случилось? – спросила Кэтлин.
- Привет, Джордж! – повторила я, на этот раз громко и радостно.
- Смотри! – сказал Джордж. – Смотри, кто там, за тем фруктовым ларьком!
Кэтлин взглянула, но никого не увидела.
- Ну и кто там?
- Это Иголка! – ответил он. – Она сказала «Привет, Джордж».
- Иголка… - повторила Кэтлин. – О ком ты говоришь? Ты же не имеешь в виду нашего давнего друга Иголку, которая…
- Да, её, её. Она там. Господи Боже!
Он выглядел неважно, хотя «Привет, Джордж» я произнесла вполне доброжелательно.
- Я не вижу никого, кто хотя бы отдалённо напоминал бедную Иголку, - Кэтлин с удивлением посмотрела на мужа. Она явно была встревожена. Джордж не опускал руки, продолжая показывать на меня.
- Да смотри же, смотри! Говорю тебе, там Иголка!
- Джордж, ты не в себе. Святые угодники, у тебя, должно быть, галлюцинации! Идём домой. Иголки тут нет. Ты ведь так же, как и я, знаешь, что она мертва.
Наверное, пора объясниться: я покинула этот мир около пяти лет назад. Но покинула не целиком. После смерти остаётся куча разрозненных дел, с которыми ещё ни один душеприказчик за всю историю основания мира полностью не справился. Нужно, например, просмотреть бумаги, даже если душеприказчики их разорвали! В общем, есть чем заняться. Отдыхаю же утром в субботу. Если пасмурно и идёт дождь, то я брожу вдоль вулвортских прилавков, как делала это, когда была молодой и зримой. На стеллажах разложено множество интереснейших вещей, которые я изучаю и которыми пользуюсь с определённым равнодушием, так, как это подобает моему нынешнему состоянию. Тюбики крема и зубной пасты, расчёски и платки, шерстяные перчатки, шарфы из тонкой ткани, писчая бумага и пастель, рожки мороженого и оранжад, отвёртки, ящики с гвоздями, банки с краской, клеем, вареньем – я всегда их любила, а теперь, когда не испытываю в них потребности, люблю ещё больше. Когда же стоит хорошая погода, я гуляю по Портобелло-Роуд, где в былые дни мы с Кэтлин, будучи юными девушками, прогуливались. С лотков продают всё те же яблоки, куртки из вискозы аляповатых голубых и розовато-лиловых цветов, серебряные блюда, подносы и чайники, кочующие от старых хозяев к продавцам, из магазинов в новые, но ничуть не более гостеприимные квартиры, чтобы вновь вернуться в руки к перекупщикам;  ложки времён короля Георга, кольца, серёжки с бирюзой и опалом, выполненные в форме бабочки и символизирующие крепкую любовь; коробочки для мушек с изображениями леди на слоновой кости; серебряные табакерки, украшенные шотландским хрусталём.
Иногда моя подруга Кэтлин, католичка, заказывает мессу за упокой моей души, и тогда я, совсем как при жизни, посещаю церковь. Но большую часть суббот я получаю удовольствие, сливаясь с толпой с её бессмысленными целями, сосуществующими рядом с вечностью, толпой, проталкивающейся вдоль киосков и ларьков, примеривающейся, покупающей, ворующей, алчущей, пожирающей глазами товары. Я слышу позвякивание кассового аппарата и звон мелочи, болтовню взрослых и капризный плач детей.
Вот как я оказалась на Портобелло-Роуд в то субботнее утро, когда увидела Джорджа и Кэтлин. Не было бы вдохновения – я бы ни за что не заговорила. Это одна из тех вещей, которых я в моём нынешнем состоянии лишена, - возможность простого человеческого общения, без наития свыше. Но что самое удивительное, в то утро, о котором идёт речь, я частично материализовалась. Наверное, для бедняги Джорджа увидеть меня было всё равно что увидеть привидение, стоящее у лотка с фруктами и дружелюбно повторяющее «Привет, Джордж!».
Нам хотелось на юг. Когда образование, какое мы только могли получить на севере, показалась нам завершённым, мы один за другим, по своей воле или же по воле родственников, уехали в Лондон. Джон Скиннер, которого мы прозвали Скинни, решил учиться на археолога, Джордж отправился помогать дяде на плантацию табака, Кэтлин осталась у богатых родственников, изредка подторговывая в магазине головных уборов у одного из них. Моей давней мечтой было писать, но для этого вначале нужно было повидать жизнь, и, чтобы осуществить свои намерения, я отправилась в Лондон.
- Мы должны держаться вместе, - часто повторял Джордж с тоскующими интонациями. Его самым большим страхом было забвение. Мы собирались разъехаться по разным весям, и Джордж опасался, что остальная троица его забудет. Чем меньше оставалось времени до его отбытия в Африку к дяде, тем чаще он повторял:
- Мы должны держаться вместе.
И накануне отъезда он каждому из нас взволнованно сообщил: «Я буду писать регулярно, раз в месяц. Мы должны держаться вместе в память о старых временах». Он сделал три копии той фотографии со стогом сена, на обороте каждой надписал «Фотография Джорджа, сделанная им в тот день, когда Иголка нашла иголку» и подарил всем по штуке. Думаю, никто не из нас не стал бы возражать, если бы он поумерил свой пыл.
Всю свою судьбу я словно качалась по морским волнам, ничем определённым не занимаясь. Друзьям сложно было понять устройство моей жизни. По всем формальным меркам я давно должна была опуститься на жизненное дно и умереть с голоду, но не случилось ни того, ни другого. Правда, и писать о жизни, как я того хотела, не получилось. Возможно, именно поэтому я сейчас, при столь странных обстоятельствах, этим и занимаюсь.
Почти три месяца я учила маленьких детей в частной школе в Кенсингтоне. Я не знала, что конкретно с ними нужно делать, но всё равно была очень занята: мальчиков доводила до уборной, а девочек учила пользоваться носовыми платками. На заработанные деньги я провела в Лондоне зимние каникулы, а когда мой скромный капитал растаял, получила вознаграждение в пятьдесят фунтов за найденный в кино бриллиантовый браслет. Когда и пятьдесят фунтов подошли к своему закономерному концу, я получила работу как специалист по связям с общественностью и стала составлять речи для предпринимателей. Смысл работы сводился к тому, чтобы вставлять в речь как можно больше цитат. Так текла жизнь. Я помолвилась было со Скинни, но вскоре узнала, что мне оставлено маленькое наследство, способное продержать меня на плаву месяцев шесть. Я вдруг осознала, что не люблю Скинни, и вернула ему кольцо.
Но именно благодаря Скинни я отправилась в Африку. Он состоял в группе учёных, исследующих копи царя Соломона, цепь древних горных выработок, простирающуюся от старинной гавани Офир, на современный лад называемой Бейрой, через принадлежащую Португалии Восточную Африку и Южную Родезию до могущественного города Зимбабве, чьи стены храмов до сих пор возвышаются под склонами древних священных гор, где обломки той цивилизации рассеиваются над окружающей родезской пустотой.  Я присоединилась к экспедиции в качестве секретаря. Скинни поручился за меня и оплатил мой проезд, изо всех сил способствуя непоследовательности моей жизни, хотя на словах и порицая её. Подобный образ жизни раздражает большинство людей: они каждый день ходят на работу, отдают приказы, стирают кнопки на пишущей машинке, получают за всё это две или три недели отдыха в год и поэтому страшно сердятся и списывают всё на удачу, когда видят кого-то, кто ухитряется прожить, не занимаясь тем же самым. После разрыва помолвки Скинни долго отчитывал меня за непутёвость, но в Африку с собою взял, хоть и понимал, что я сбегу через пару месяцев.
Несколько недель спустя после прибытия мы принялись разыскивать Джорджа, который должен был возделывать плантации где-то в четырёхстах милях к северу от нашего местопребывания. Мы не сообщали ему о наших планах.
- Если мы сообщим Джорджу, что находимся в этой части света, то он уже на следующий день прибежит докучать нам. А мы, в конце концов, здесь по делу, - решил Скинни.
Перед отъездом Кэтлин обратилась к нам: «Передайте Джорджу мой пламенный привет и не забудьте попросить его не присылать мне разъярённые телеграммы всякий раз, когда я не отвечаю на его письма в тот же день. Скажите ему, что у меня много обязанностей и на работе, и в светской жизни. По его поведению можно подумать, будто у него нет друзей, кроме нас».
Первоначально мы поселились в форте Виктория, откуда было легче всего добираться до развалин в Зимбабве. Там же мы навели справки о Джордже. Мы узнали, что у него почти не было друзей. Старые поселенцы спокойнее молодых воспринимали его связь с женщиной сомнительного происхождения, но зато были глубоко возмущены профанскими способами выращивания табака, которые к тому же каким-то загадочным образом ущемляли права белого населения. Мы так и не сумели выяснить, какие же такие методы Джордж использовал, что благодаря им у негров, по убеждению поселенцев, сложилось о себе чересчур высокое мнение. Новоприбывшие колонисты считали его чересчур замкнутым, а навещать его считалось непристойным из-за сожительства с мулаткой.   
Должна признаться, эти слухи о мулатке вызвали у меня лёгкое негодование. Я выросла в университетском городе, в который часто приезжали индийские, африканские и азиатские студенты и где можно было найти любой цвет, любой оттенок кожи. В соответствии с местными  понятиями о статусе и церковными заповедями родители приучили меня избегать их. Сложно пойти против того, что было привито вам ещё в детстве, если только вы не бунтарь по природе.
Как бы там ни было, мы, в конечном счёте, всё-таки навестили Джорджа. Нас подвезли охотники, отправлявшиеся на север в поисках трофеев. Он уже прослышал о нашем появлении в Родезии и потому, хотя втайне был страшно доволен, встретил нас угрюмым букой.
- Джордж, мы хотели устроить тебе сюрприз.
- Джордж! Откуда было нам знать, что ты уже слышал о нашем приезде? Видимо, новости здесь передаются со скоростью света. Или даже быстрее!
- Мы так хотели устроить сюрприз тебе, Джордж…
Мы льстили ему и заискивающе окликали по имени до тех пор, пока он, наконец, не признался: «Ну ладно, в конце концов, я рад вас увидеть. Только Кэтлин и не достаёт. Мы просто обязаны держаться вместе. Когда пребываешь в месте, похожем на это, нет ничего лучше старых добрых друзей».
Он похвастался своими сушильными сараями и показал загон, где пытался спарить зебру и лошадь. Они воодушевлённо резвились, но каждый сам по себе. Несколько раз они оказывались совсем рядом друг с другом, но не выказывали при этом ни симпатии, ни неприязни.
- Подобное уже удавалось, - отметил Джордж. – Получается красивое, сильное животное, оно умнее мула и выносливее лошади. Но от этой пары я результатов не дождусь, они ни разу не взглянули друг на друга.
После небольшой паузы он добавил: «Зайдёмте внутрь. Выпьем чего-нибудь, заодно с Матильдой познакомитесь».
Она оказалась неуклюжей, придирчивой к прислуге женщиной с тёмно-коричневой кожей, впалой грудью и круглыми плечами. Во время аперитива мы пытались поддерживать разговор, но Джордж свёл на нет все наши усердия. Ни с того ни с сего он обрушился на меня за разрыв помолвки со Скинни, повторяя, что это грязное предательство прежних дней. Я перевела разговор на Матильду. Вы, наверное, хорошо знакомы с этой частью страны?
- Нет, - ответила она. – Я дом не покидать. Не работать. Мне не разрешать ходить туда-сюда, как какой-нибудь грязной девчонке. – В своей речи она делала одинаковое ударение на каждый слог.
Джордж пояснил: «Её отец – белый чиновник в Натале. Она росла дома, что, как ты понимаешь, необычно для темнокожих».
- Я не есть какая-то черноглазая Сьюзан! О нет, нет, нет! – сказала Матильда.
В целом Джордж относился к ней как к служанке. Хотя она находилась на четвёртом месяце беременности, он заставлял её прислуживать за столом и подносить разные вещи. Одной из таких вещей было мыло. Джордж изобрёл свой собственный рецепт, который с гордостью нам и вручил. Я, правда, не потрудилась его запоминать: я привыкла к качественному мылу, а изобретение Джорджа сильно пахло бриллиантином и скорее пачкало руки, чем отмывало их.
- Ты гореть? – спросила меня Матильда.
- Она спрашивает, загорает ли твоя кожа на солнце, – перевёл Джордж.
- Нет, она покрывается веснушками.
- Моя сводная сестра покрываться веснушками.
Больше ни я, ни Скинни с Матильдой не разговаривали, а через некоторое время расстались с ней навсегда.

Спустя несколько месяцев я сказала Скинни:
- До смерти надоело обретаться в вашем лагере.
Он не был удивлён новостью, только раздражён моим тоном. Он метнул на меня суровый взгляд.
- Не смей так говорить. Ты сразу вернёшься в Англию или пока останешься тут?
- Останусь пока.
- Тогда не забредай чересчур далеко.
Чтобы заработать денег, я стала вести хронику светской жизни для местного еженедельника, хотя, конечно, вовсе не об этом я когда-то мечтала писать. После того как я покинула замкнутую группку археологов, мне удалось завести множество новых друзей (пожалуй, даже больше, чем хотелось). Я привлекала их тем, что недавно приехала из Англии и отчаянно хотела повидать жизнь. Из всех бесчисленных молодых людей и предприимчивых семейств, таскавших меня за собой по родезским дорогам, по возвращении на родину я сохранила связи лишь с одной семьёй. Наверное, это случилось, потому что они были самыми типичными представителями этих друзей и отныне символизировали для меня всех моих африканских знакомых. Люди в той части света очень похожи друг на друга, как скопища камней, разбросанные по пустыне.
Ещё раз я встретила Джорджа в отеле в Булавайо. Мы выпили виски и обсудили войну. Экспедиция Скинни как раз решала, что делать: возвращаться домой или продолжать раскопки. Они завершили наиболее интересную часть работ, и если бы я вернулась в Зимбабве, то Скинни с удовольствием пригласил бы меня прогуляться по развалинам при лунном свете и увидеть, если повезёт, призраки финикийцев, скользящие то над нашими головами, то вдоль стен. Я уже почти решилась выйти замуж за Скинни, когда тот закончит своё исследование. «Над нами нависла война», говорила я Джорджу, в то время как мы потягивали виски под ярким июльским солнцем в самый разгар африканской зимы. Джорджу приспичило узнать о моих намерениях насчёт Скинни. Добрых полчаса он пытался влезть мне в душу, и лишь когда я заявила, что его любопытство переходит границы, замолк. Резко погрустнев, он признался:
- Война не война, а я отсюда сматываюсь.
- Что, жара допекла?
- Я ухожу в любом случае. Я потерял кругленькую сумму на табаке. Дядя несёт убытки. Это всё из-за этих чёртовых плантаторов: если ты с ними не поладишь, то пропадёшь в этой дикой стране.
- А Матильда?
- С ней всё будет в порядке. У неё сотни родственников.
Я слышала, что у них родилась девочка. Угольно чёрная, но, как все в один голос утверждают, чертами лица очень похожая на Джорджа. А ещё поговаривают, что Матильда снова беременна.
- А как же ребёнок?
Он ничего не ответил, только заказал ещё виски и надолго замолчал, размешивая напиток палочкой.
- Почему ты не пригласила меня на свой день рождения? – внезапно спросил он.
- Да я и не устраивала ничего, Джордж! Это и вечеринкой сложно назвать. Просто я, Скинни и пара профессоров с жёнами выпили чуть-чуть и разошлись.
- Ты не пригласила меня. А вот Кэтлин регулярно мне пишет, да!
Это не было правдой. Кэтлин частенько присылала мне письма, в конце которых нередко предупреждала не рассказывать о нашей переписке Джорджу, потому что тот ожидает от неё ответа, а ей неохота этим заниматься.
- Но вам со Скинни вообще нет дела до старой дружбы!
- О, Джордж!
- Вспомни, как мы дружили! Ведь было же время… - его крупные карие глаза наполнились слезами.
- Мне пора, - я попыталась встать.
- Пожалуйста, не уходи. Не покидай меня пока. Я хочу тебе кое-что рассказать.
- Что-нибудь интересное? – я широко улыбнулась Джорджу. Ему всегда было важно, чтобы его собеседник выказывал как можно больше эмоций.
- Ты даже не подозреваешь, насколько ты удачлива.
- И насколько же? – спросила я. Временами я сильно уставала от ореола везунчика. Давным-давно, втайне ото всех пытаясь писать, я познала и горькую сторону своей судьбы. Раз за разом проваливая попытки правдоподобно изобразить жизнь на страницах бумаги, я всё больше и больше загоняла себя в угол, так как судьба преподнесла мне один дар, а я упорно хотела другой. В своём бессилии я изливала яд, отравляя жизнь и самой себе, и людям, встречавшимся на моём пути.
- Ты ничем не скована, - ответил Джордж. – Ты можешь делать всё, что тебе заблагорассудится. Что-нибудь тебе всегда да помогает. Ты свободна, и ты сама не знаешь своего счастья.
- Ты со своим богатым дядюшкой гораздо свободнее меня, - резко возразила я.
- Он во мне разочаровался. Я не оправдал его ожиданий.
- О, ты ещё молод, у тебя всё впереди. Но что же ты хотел мне поведать?
- Секрет, - ответил Джордж. – Помнишь, мы когда-то делились секретами?
- Да, конечно.
- Ты кому-нибудь рассказывала мои?
- Нет, Джордж. – На самом деле мне не удалось вспомнить ни одного из сотен секретов, которыми мы обменивались в школе.
- Тогда отнесись к этому серьёзно. Обещай никому не рассказывать.
- Ладно.
- Я женат.
- Женат? Но на ком?
- На Матильде.
- Какой ужас! – выпалила я, прежде чем подумать, но Джордж вполне разделил мою точку зрения.
- Да, это ужасно, но что я мог поделать!
- Ты мог посоветоваться со мной, - напыщенно ответила я.
- Я старше тебя на два года. Не мне у тебя спрашивать у тебя совета, маленький изверг!
- Ну тогда и о сочувствии не проси.
- После стольких лет! Какой же ты прекрасный друг!
- Бедняга Джордж!
- В этой стране на одну белую женщину приходится три белых мужчины. Плантаторы, живущие уединённо, годами не видят белых женщин, а если и видят, то не всегда удостаиваются внимания. Что я мог поделать? Мне хотелось женщины.
Меня почти стошнило. Во-первых, из-за полученного мной строгого шотландского воспитания. Во-вторых, из-за моего отвращения к избитым фразам наподобие «Мне хотелось женщины».
- После того как ты и Скинни нас навестили, Матильда стала настаивать особенно сильно. У неё были друзья среди миссионеров, и она уехала к ним.
- Ну и отпустил бы её.
- Я бросился вслед за ней. Она поставила условие: брак…и я женился.
- Тогда это ненастоящий секрет. Новости о смешанных браках быстро выходят наружу.
- Я позаботился об этом. Хоть я ничего и не соображал, но расписались мы не здесь, а в Конго, и Матильда никому ничего не скажет.
- Но тогда ты не можешь просто так уехать!
- Я сваливаю! Я не переношу эту женщину и не переношу эту страну. Я не знал, что так будет. Два года жизни в этой стране и три месяца с женой – нет, с меня хватит.
- Ты разведёшься?
- Нет, Матильда католичка. Она не даст согласия.
Джордж пил много, но я от него почти не отставала. Его глаза странно сверкали, когда он рассказывал о том, как несколько недель назад написал дяде о своём несчастье.
- Я поведал ему обо всём, кроме женитьбы, иначе бы это добило старого предубеждённого колониста. Я признался, что ожидаю от мулатки уже второго ребёнка, и он отнёсся с пониманием. Прилетел сразу же. Назначил ей пособие за молчание.
- И она не проболтается?
- Нет, иначе не получит денег.
- Но, будучи твоей женой, она по закону имеет право на определённую долю!
- Если Матильда заявит о нашем браке, то получит куда как меньше. Она знает, что делает, жадная сучка. Будет молчать.
- Ты больше не сможешь жениться?
- Только после её смерти. А она здорова, как буйвол.
- Мне очень жаль, Джордж.
- Рад это слышать, - ответил он. – Но я вижу по твоему лицу, что ты меня не одобряешь. А ведь даже дядя не судил меня строго!
- Нет, Джордж, я могу тебя понять! Тебе, наверное, было очень одиноко…
- Ты даже не пригласила меня на свой день рождения. Если бы вы со Скинни уделили мне больше внимания, то я бы ни за что в жизни не потерял бы головы и не женился на этой женщине. Ни за что!
- А ты не пригласил меня на свадьбу!
- Какая же ты вредятина, Иголка! Ты не была такой в старые добрые дни, когда рассказывала нам свои исторюшки.
- Мне пора.
- Не выдай никому мой секрет!
- А я не могу рассказать его Скинни? Он мог бы тебе посочувствовать.
- Нет, никому не смей! Обещаешь?
- Обещаю. – Я поняла, что с помощью секрета он пытается объединить нас. «Бедный, как же ему одиноко, - подумала я. – Впрочем, обмен секретами не таит в себе вреда».
Я и коллеги Скинни вернулись в Англию как раз перед войной.
После этого я не встречала Джорджа вплоть до своей смерти пять лет назад.
После войны Скинни вернулся к учёбе. За восемнадцать месяцев ему нужно было сдать ещё два экзамена, и я решила, что лучше пожениться после их окончания.
- Вы стоите друг друга, - любила повторять Кэтлин во время наших субботних прогулок по антикварным магазинам и блошиным рынкам.
Она стремительно старела. Старшие члены семей, жившие в Шотландии, прозрачно намекали, что пора обзаводиться мужьями. Кэтлин была несколько моложе меня, но выглядела намного старше. Она знала, что её шансы уменьшаются, но в то же время я не думала, чтобы она уж очень переживала по этому поводу. Для меня же главной причиной женитьбы на Скинни была предстоящая ему экспедиция в Месопотамию. Моё желание выйти за него замуж подогревалось книгами о Вавилоне и Ассирии, которые Скинни мне поставлял. Вероятно, догадываясь об этом, он даже начал обучать меня искусству клинописи.
Кэтлин хотелось замуж сильнее, чем я предполагала. Как и я, она большую часть войны провела в светских развлечениях. Она даже обручилась с морским офицером из Америки, но того убили. Теперь она держала преуспевающий антикварный магазин возле Ламбета и жила на Челси-сквер, но больше всего на свете ей хотелось быть замужем и иметь детей. Иногда она останавливалась на полпути и заглядывала в детские коляски, оставляемые матерями возле магазинов или подъездов.
- Так делал поэт Свинбёрн, - как-то раз сказала я ей.
- Правда? Он тоже мечтал о детях?
- Не думаю. Он просто любил малышей.
Незадолго до последнего экзамена Скинни серьёзно заболел, и его отправили на лечение в швейцарский санаторий.
- А тебе в конечном счёте повезло, что ты не вышла за него замуж, - сказала Кэтлин. – Ты могла бы подхватить туберкулёз.
Тебе повезло, тебе улыбнулась удача…так говорили все вокруг. Хотя это и раздражало меня, я знала, что они правы, пусть и имели в виду не совсем то, что следовало бы. Я почти не прилагала усилий, чтобы заработать на хлеб насущный. Книжные рецензии, случайные подработки у Кэтлин, потом снова должность специалиста по связям с общественностью и речи о литературе, искусстве, жизни для финансовых магнатов. Я собиралась писать о жизни, полагая, что в этом моё предназначение, хоть пока и не исполненное. Ну а до тех пор я наслаждалась своей зачарованной жизнью, при которой деньги словно сами собой зарабатывались и у меня было больше свободного времени, чем у кого бы то ни было. После того как я стала католичкой и приняла первое причастие, я серьёзно задумалась над своим везением. Меня и других новоприбывших в лоно церкви епископ трепал по щеке, что символизировало страдания, которые христиане должны претерпевать. Ошеломительная удача, что бесчеловечные пытки заменены коротеньким обрядом.
За два года я дважды навестила Скинни в санатории. Он почти полностью поправился и готовился вернуться домой через пару месяцев.
- Наверное, стоит всё-таки выйти за него замуж, когда он окончательно выздоровеет, - сказала я Кэтлин после своего второго визита.
- Иголка, когда ты, наконец, определишься? Точно? Без всяких «наверное»? Не ценишь ты, как тебе везёт.
Пять лет назад, в последний год моей жизни, мы с Кэтлин стали особенно близки друг другу. Мы несколько раз в неделю встречались, а после субботних прогулок по Портобелло-Роуд частенько отправлялись на выходные к её тётушке в Кент.
В один из июньских дней того года Кэтлин пригласила меня на обед, чтобы сообщить какие-то новости.
- Угадай, кто сегодня зашёл в мой магазин!
- И кто?
- Джордж!
Мы уверили самих себя, что Джордж мёртв. За последние десять лет мы не получили от него ни единого письмеца. В начале войны пронёсся слух, что он содержит ночной клуб в Дурбане, и после этого больше никаких новостей не поступало. Мы, правда, могли навести справки, если бы захотели, но Кэтлин призналась мне:
- Неплохо было бы связаться с Джорджем. Но ведь он тогда ответит…и потребует возобновить регулярную переписку!
- Мы должны держаться вместе! - передразнила  я Джорджа.
- Я как наяву представляю себе укоризненный взор его очей! – улыбнулась Кэтлин.
- А может, он, его мулатка и дюжина коричневатых детишек образовали крепкую туземную семью? – вставил Скинни.
- А скорее всего, что он…мёртв, – подытожила Кэтлин.
Я не рассказала ни о браке Джорджа, ни о других его признаниях, сделанных им в отеле. За последние годы мы почти перестали говорить о Джордже, упоминая его имя лишь мимоходом, когда речь заходила о тех, кто, вероятнее всего, умер.
Кэтлин взволновало появление Джорджа. Она полностью забыла своё прежнее недовольство.
- Так здорово было встретить старину Джорджа! Ему, кажется, нужен хороший друг: он выглядит таким одиноким и потерянным!
- Материнская опека ему нужна, а не дружба.
Кэтлин не заметила насмешки в моём тоне.
- Вот именно! И как же я раньше этого не замечала?
На радостях она была готова придти к любому скоропалительному выводу о Джордже. Как оказалось, он всё утро посвятил рассказу о прошедших годах: как во время войны владел клубом в Дурбане, как ездил в охотничьи экспедиции. Матильду, конечно, он даже не упомянул. Как сказала Кэтлин, он прибавил в весе, но не подурнел от этого.
Мне было интересно увидеть изменившегося Джорджа, но на следующий день я уезжала в Шотландию, и поэтому желанию моему было суждено исполниться только в сентябре, незадолго до смерти.

Из писем Кэтлин в Шотландию я могла почерпнуть, что Джорджа она видит очень часто, находит его общество приятным и не забывает приглядывать за ним. «Ты удивишься, увидев, как он возмужал». Судя по всему, он круглыми днями торчал в магазине Кэтлин, что она с материнской заботливостью объясняла «потребностью чувствовать себя полезным». По выходным он навещал в Кенте свою престарелую родственницу. Эта пожилая женщина жила всего в нескольких милях от тётушки Кэтлин, что давало прекрасную возможность вместе путешествовать по субботам и совершать длинные пешие прогулки.
- Джордж так изменился, - поведала мне Кэтлин, когда я в сентябре вернулась в Лондон. Я собиралась встретиться с ним уже завтра, то есть в субботу. Тётушка Кэтлин уехала за границу, служанка взяла отгул, и, чтобы Кэтлин не скучала в пустом доме, я намеревалась составить ей компанию.
Джордж отбыл в Кент парой дней раньше. «Он обязался помочь с уборкой», - сказала Кэтлин с нежностью.
Я и Кэтлин собирались поехать вместе, но её задержало какое-то неотложное дело. Мы договорились, что я выеду раньше неё, чтобы проверить запасы провизии для вечеринки: Кэтлин пригласила Джорджа на ужин этой ночью.
- Я должна прибыть к семи, - сказала она. – Надеюсь, ты не против пустого дома? Лично я ненавижу приезжать в пустые дома.
Я покачала головой. Я ничего не имела против пустых домов.
И против того, в который я прибыла, - тоже. Никогда не видела дома более привлекательного. Построенный священником, жившим ещё при короле Георге, он располагался на восьми акрах. Большинство комнат были закрыты: в доме всего одна служанка. Я обнаружила, что идти в магазин нет нужды: тётушка Кэтлин оставила множество вкуснейших припасов, обклеенных записками вроде «Съешьте это немедленно и не забудьте заглянуть в холодильник» и «Угощение для трёх умирающих от голода человек. Ещё есть 2 бтлк. вина на черн. столе». Я чувствовала себя кладоискательницей, передвигавшейся от подсказки к подсказке по прохладному молчаливому дому. Дом, в котором никого нет, но который всё-таки обитаем, - самое спокойное, уютное место. Люди занимают в жилье место, непропорциональное их скромным размерам. Во время предыдущих визитов комнаты казались мне переполненными Кэтлин, её тётушкой и маленькой толстой служанкой, всё время находившимися в движении. Теперь же, когда я бродила по жилой части дома и открывала окна, дабы впустить внутрь бледный жёлтый воздух сентября, мне казалось, что я, Иголка, вовсе не занимаю пространства. Как привидение.
Недоставало только молока. Я подождала до четырёх, когда должны были подоить коров, и отправилась на ферму, лежавшую двумя полями дальше, за фруктовым садом. Едва только молочник вручил мне бутылку, как я увидела Джорджа.
- Привет, Джордж! – поздоровалась я.
- Иголка! Что ты тут делаешь?
- Я за молоком, - пояснила я.
- И я тоже. Здорово тебя увидеть!
Когда мы заплатили фермеру, Джордж предложил: «Давай я пройдусь с тобой. Только не будем останавливаться, а не то моя бедная кузина останется без молока к чаю. Как Кэтлин?»
- Её задержали в Лондоне. Она приедет позже, может, около семи.
Мы миновали первое поле. Джордж должен был свернуть налево, к главной дороге.
- Тогда увидимся позже?
- Да, поболтаем о старых временах.
- Отлично,- согласилась я.
Но Джордж неожиданно направился со мной к перелазу.
- Знаешь, Иголка, мне нужно с тобой поговорить.
- Мы сможем поговорить сегодня вечером, Джордж. Не заставляй свою кузину ждать, - я говорила с ним, как с ребёнком.
- Нет, я хочу переговорить с тобой с глазу на глаз. Не стоит упускать случай.
Мы перешли на второе поле. Я надеялась ещё пару часиков побыть дома одной и поэтому всем своим видом выказывала недовольство.
- Видишь? Стог сена! – спросил он.
- Да, - равнодушно ответила я.
- Давай посидим там и поговорим. Я бы так хотел вновь увидеть тебя на стоге сена. Я по-прежнему храню ту фотографию. Помнишь, когда…
- …я наткнулась на иголку, - оборвала я его, желая отвязаться.
Но я была не прочь отдохнуть. Копна развалилась, но мы всё-таки отыскали в ней уютное местечко. Чтобы молоко не скисло, я спрятала бутылку в сено. Джордж свою поставил у основания стога.
- Моя кузина ужасно рассеянна. У бедняжки в голове гуляет туман. Если я скажу ей, что ушёл всего на десять минут, она поверит.
Я хихикнула и взглянула на него. Его лицо стало куда шире прежнего, губы располнели и налились сочным цветом, необычным для мужчины. В карих глазах застыла какая-то невысказанная, не дающая ему покоя мысль.
- Итак, после этих долгих лет, ты, наконец, решилась выйти замуж за Скинни?
- Сама не знаю толком, Джордж.
- Ты уже порядочно над ним поиздевалась!
- Это не тебе судить. У меня на то были собственные причины.
- Не сердись, - сказал он. – Я всего лишь пошутил. – Чтобы подтвердить свою искренность, он поднял пучок сена и провёл им по моему лицу.
- Знаешь, - сказал он после паузы, - я не думаю, что вы со Скинни тогда, в Родезии, хорошо обошлись со мной.
- Да мы ведь были заняты, Джордж. К тому же мы были моложе, нам многое нужно было успеть сделать, успеть повидать. Да и встретиться мы могли ещё не раз.
- Эгоисты, вот вы кто!
- Мне пора, – я попыталась подняться.
Джордж затащил меня обратно:
- Погоди, я хочу кое-что тебе сообщить.
- Хорошо, Джордж. Говори.
- Только обещай ничего не рассказывать Кэтлин. Она сама хотела бы тебе сообщить.
- Да, обещаю.
- Я собираюсь жениться на Кэтлин!
- Но ты же уже женат!
Родезская семья, с которой я поддерживала связи, иногда сообщала мне новости о Матильде. Они называли её «Смуглая Возлюбленная Джорджа» и, конечно, и не знали, что та была его женой. Они рассказывали, что, видимо, она содрала с Джорджа немало денег, так как в последнее время стала много жеманничать, одеваться по последней моде, при этом нигде не работая и постоянно осаживая приличных соседок-негритянок. Согласно их рассказам, она служила живым доказательством безрассудного поведения Джорджа.
- Я женился на ней в Конго.
- И всё-таки это двоежёнство!
Он рассвирепел, услышав слово «двоежёнство». Он схватил клок сена, как будто хотел швырнуть мне его в лицо, но в последнюю секунду спохватился и решил обратить всё в шутку, замахав им, как веером.
- Я не уверен, что брак в Конго имеет юридическую силу. Даже наоборот, я уверен, что нет.
- Ты не можешь так поступить.
- Я нуждаюсь в Кэтлин. Она так добра ко мне! Я думаю, что мы были созданы друг для друга, я и Кэтлин.
- Мне пора, - ответила я.
Но он навалился коленом на мои лодыжки, так что я не смогла встать и осталась сидеть с безучастным видом. Он пощекотал моё лицо соломинкой.
- Улыбнись, Иголка. Давай поговорим о прежних временах.
- Да?
- Кроме нас с тобой, никто больше не знает о моём браке.
- Угу, кроме Матильды.
- Пока ей платят пособие, она будет держать язык за зубами. Мой дядя подписал бумагу, что обязуется содержать её материально.
- Джордж, пусти меня.
- Ты обещала хранить всё в тайне. Ты обещала!
- Да, обещала.
- Ведь ты же собираешься выйти замуж за Скинни, не так ли? И мы, наконец, разобьёмся по парам, как должны были много лет назад. Да, мы давным-давно должны были это сделать, но молодость, молодость помешала!
- Сама жизнь помешала…
- Но теперь всё должно, просто обязано наладиться. Ты ведь не выдашь мой секрет, нет? Ты пообещала. – Он отпустил мои ноги. Я слегка отодвинулась.
- Если Кэтлин выйдет за тебя замуж, я всё ей расскажу.
- Эй, Иголка, что это за грязный трюк? Скоро вы со Скинни станете счастливы, зачем же встаёшь на моём…
- Это мой долг. Кэтлин – моя лучшая подруга.
Он взглянул на меня, как будто хотел убить, что, собственно, и сделал. Чтобы я не дёргалась, он придавил моё тело коленями и выкрутил оба запястья своей сильной левой рукой. Правой же он запихивал в мой рот солому, пока я не задохнулась. Последнее, что я видела на этом свете, были красные пухлые губы и белая щель зубов. Никто не видел, как он вырыл в сене углубление как раз по длине трупа, как разбросал сухую тёплую солому, прикрывая свежевыкопанную могилу. Холмик посреди разворошенного стога выглядел вполне естественно. Джордж спрыгнул на землю, подобрал бутылку с молоком и пошёл своей дорогой. Наверное, именно поэтому он выглядел так неважно, когда пятью годами позже я, повстречавшись с ним на Портобелло-Роуд, дружелюбно сказала «Привет, Джордж!».
Убийство В Стоге Сена стало одним из наиболее печально известных убийств того года.
Друзья говорили: «Она так мало пожила на этом свете…»
Труп был обнаружен поисковым отрядом двадцать часов спустя, и вечерние газеты немедленно разразились заголовком «Иголка найдена в стоге сена!».
Кэтлин, рассуждая с католической точки зрения, сказала: «Она побывала на причастии всего за день до убийства! Разве она не счастливица?»
Бедного фермера, продавшего нам молоко, вначале мучила допросами только местная полиция, а потом к ней присоединился и Скотланд-Ярд. Так же серьёзно взялись и за Джорджа. Он признался, что довёл меня до сеновала, но задерживаться там не стал.
- Вы не виделись с  подругой десять лет? – спрашивал инспектор.
- Да, это так.
-И вы не остановились поболтать?
- Нет, мы договорились встретиться за ужином. Моя кузина ждала молока, и я спешил к ней.
Старушка кузина подтвердила, что он отлучился не более чем на десять минут, и свято верила в это до самой смерти, последовавшей несколькими месяцами позже. Экспертиза, конечно, обнаружила микроскопические частицы сена на куртке Джорджа, но в тот урожайный год подобное доказательство могло быть обнаружено на одежде любого человека в той округе. К несчастью, руки фермера были даже ещё более крупными и мускулистыми, чем руки Джорджа. Как показало вскрытие, отметины на моих запястьях были оставлены именно такими руками. Но этого было недостаточно, чтобы предъявить обвинение тому или другому. Эксперты сказали, что если бы я не надела кардиган с длинными рукавами, то можно было бы идентифицировать отпечатки пальцев.
Дабы убедить полицию, что Джорджу незачем было меня убивать, Кэтлин призналась, что они помолвлены. Джордж счёл это слегка неуместным. Полицейские проверили его жизнь в Африке, докопались до связи с Матильдой, но брак так и не выплыл наружу: кому пришло бы в голову отправлять запрос в Конго? Да и вряд ли сочли бы эту тайну мотивом для убийства. Тем не менее Джордж вздохнул спокойно лишь тогда, когда полиция оставила его покое, так и не узнав о замужестве. У него и Кэтлин в одно и то же время случился нервный срыв, от которого они лечились вместе. Потом они поженились. Полиция же переместила поиски на авиационную базу в пяти милях от места убийства. Расследование на ней привело лишь к ещё нескольким нервным срывам и повышенному распитию спиртных напитков. Убийство В Стоге Сена так и осталось нераскрытым. Скинни, сочувствовавший фермеру, помог тому переехать в Канаду и начать всё заново.
После того как в ту субботу Кэтлин увела Джорджа домой, я подумала, что, возможно, мы ещё встретимся на Портобелло-Роуд в схожих обстоятельствах. И действительно, в следующую субботу он вернулся  сюда, но уже без Кэтлин, наполовину опасавшийся, наполовину надеявшийся. Я разбила его надежды.
- Привет, Джордж!
Он встал как вкопанный посреди шумной улицы, запруженной продавцами. «Такое ощущение, будто у него полон рот соломы», - подумала я. Мысль эту, и ироничную, и лиричную, как сама жизнь, породили колючие желтоватые бородёнка и усы, окружавшие огромный рот.
- Привет, Джордж! – повторила я.
Вдохновение требовало сказать что-нибудь ещё в такое приятное утро, но он не стал слушать. Он свернул на боковую улочку, потом ещё на одну, а затем и ещё на одну, сделал зигзаг, сбежав с Портобелло-Роуд самым извилистым путём, какой только мог найти.
Тем не менее на следующей неделе он вернулся. Несчастная Кэтлин привезла его на своей машине. Она оставила её в конце улицы и пошла с ним, крепко держа за руку. Я с огорчением увидела, что она не обращает ни малейшего внимания на блеск прилавков. Я заприметила очаровательную шкатулку как раз в её вкусе и пару серебряных серёжек, украшенных финифтью. Но она их даже не заметила, шла рядом с Джорджем. Ох, я даже не хочу описывать, как она плохо выглядела.  Бедная Кэтлин!
Джордж казался измученным. Его глаза уменьшились в размере, словно кто-то недавно причинил ему страдания. Он устремился по дороге, слегка шатаясь и таща за собой Кэтлин, покорно качающуюся ему в такт, в то время как толпа утверждала своё право на проход.
- Ну, Джордж! – сказала я. – Ты совсем плохо выглядишь.
- Смотри! – закричал Джордж. – Там, за бочкой со скобяными товарами. Это Иголка!
Кэтлин разрыдалась. «Любимый, пошли домой».
- Да, Джордж, плохо выглядишь, - повторила я.
Его забрали в частную лечебницу. В целом он оказался спокойным больным, только по субботним утрам рвался на Портобелло-роуд, и тогда медперсоналу серьёзно доставалось.
Несколько месяцев спустя, в понедельник, он сбежал.
Его искали на Портобелло-роуд, но позже выяснилось, что он уехал в Кент, в деревушку неподалёку от места, где произошло Убийство В Стоге Сена. Там он отправился в полицию и сдался, но по его манере говорить полицейские мигом определили, что этот человек не в себе.
- Я три недели подряд видел Иголку на Портобелло-роуд, - объяснял он, - и меня положили в частную клинику, но я сбежал оттуда, пока медсёстры принимали нового пациента. Вы же помните Убийство В Стоге Сена – так вот, я его совершил. Теперь вы всё знаете, и эта дрянная Иголка перестанет мне являться.
Дюжины бедных умалишенных готовы признаться в любом убийстве. Полицейские вызвали машину скорой помощи и отправили его обратно в лечебницу. Там он, впрочем, долго не пробыл. Кэтлин завязала с магазином и посвятила себя уходу за Джорджем. Она вскоре обнаружила, что субботними утрами у него проявлялось обострение. Он рвался на Портобелло-роуд, чтобы вновь меня увидеть, а затем признавался, что это он убил Иголку. Однажды он начал что-то рассказывать о Матильде, но Кэтлин была так добра и заботлива, что Джордж забыл о своих намерениях.
После убийства Скинни стал холоден с Джорджем, но остался добр к Кэтлин. Именно он убедил их переехать в Канаду, чтобы держать Джорджа как можно дальше от Портобелло-роуд.
В Канаде Джорджу полегчало, но, конечно, как Кэтлин признаётся Скинни, старым добрым Джорджем он больше никогда не будет. «Это убийство надломило Джорджа, - пишет она. – Временами я даже больше сочувствую Джорджу, а не Иголке, но всё равно часто заказываю мессы за упокой её души».
Сомневаюсь, что мы с Джорджем когда-либо ещё встретимся на Портобелло-роуд. Он часто думает о том старом снимке, который когда-то сделал. Кэтлин, что не удивительно, не любит вспоминать о нём. Я же считаю фотографию удачной, но на самом деле она нас, любующихся полем спелой пшеницы,  сильно приукрасила: и Скинни с забавным выражением лица, и меня, вечно непохожую на остальных, и Кэтлин, изящно подперевшую голову рукой – всех нас, бесстрашно отражающих в камеру Джорджа счастье мира, как если бы оно никогда не прекращалось.